5. Живопись и анархия

Онлайн чтение книги Сезанн Cezanne: A Life
5. Живопись и анархия

Сезанн дарил копии карикатуры друзьям и знакомым. «Новости обо мне вы, конечно, слышали от Амперера… а теперь и от дяди [Доминика?], он обещал навестить вас и передать карикатуру, которую сделал Сток, – писал он в Экс краснодеревщику Жюстену Габе. – Меня в очередной раз отвергли, но хуже мне от этого не стало. Стоит ли говорить, что я продолжаю писать, и покамест у меня все благополучно»{348}Сезанн – Габе, 7 июня 1870 г. Cézanne . Correspondance. P. 172–173.. Между тем о переполохе у павильона на Елисейских Полях услышал Теодор Дюре, просвещенный республиканец, человек прогрессивных взглядов и при этом небедный: он был художественным критиком и одновременно коллекционером. «Я слышал об одном художнике: кажется, его зовут Сезанн и родом он из Экса, жюри его работы постоянно отвергает, – писал он Золя. – Мне помнится, что когда-то вы рассказывали о художнике из Экса, совершенном чудаке. Не ему ли жюри отказало в нынешнем году? Если так, не дадите ли вы мне его адрес и рекомендательную записку, чтобы я мог поехать и лично познакомиться с художником и его живописью?» На столь церемонное обращение Золя ответил: «Адрес художника, о котором вы говорите, я вам дать не могу. Живет он замкнуто и находится в творческом поиске, так что, думается мне, он решительно никого не допустит в свою мастерскую. Повремените, пока он себя найдет»{349}Дюре – Золя и Золя – Дюре, 30 мая 1870 г. Zola . Correspondance. Vol. 2. P. 219..

Так на смену Золя-морализатору пришел Золя-страж. Он легко принял роль ангела-хранителя: она тешила его эго. Его примеру последовали некоторые друзья. «Сколько можно отвергать Поля?» – сокрушался Валабрег, выслушав вердикт жюри в 1867 году.

С другой стороны, мне было приятно узнать, с каким рвением Вы его защищали [в ответ на язвительное прозвище «месье Сезам» и на «Тысячу и одну ночь»]. Вы обрекли его врагов на истинные муки. Невозможно выразить все восхищение столь славно исполненной миссией. Поль – дитя, он не знает жизни; вы же – хранитель и поводырь. Вы его оберегаете; он от вас ни на шаг, всегда уверен, что вы за него заступитесь. Вас связывает охранительный союз, который, если будет нужда, станет наступательным. Вы его мыслящая душа; его удел – создавать картины, а ваш – устраивать его жизнь!{350}Валабрег – Золя [апрель 1867 г.]. Rewald . Cézanne et Zola. P. 137–138.

Как мы видим, соотношение сил в их союзе поменялось: если в коллеже Бурбон Сезанн выступал защитником Золя, то в школе жизни вышло наоборот. Золя из рохли сделался прагматиком. Сезанн же, так и не найдя себя, в тридцать лет оставался ребенком и совершенно терялся без друга.

Внешне положение вещей как будто описано верно. Когда нужно было произвести впечатление, Золя в наставниках не нуждался; он был мастером эффектной постановки. Превосходный «Портрет Эмиля Золя», выполненный Мане (цв. ил. 26), постановочен от начала до конца. Писатель изображен за столом. Сосредоточенное лицо, степенный вид, строгий костюм. В этом портрете все от натюрморта, в том числе и фигура позирующего. Уверенный взгляд обращен вдаль. Золя размышляет. В руках у него альбом – это почти наверняка один из выпусков многотомной «Истории художников всех известных школ» Шарля Блана, которая нередко служила Сезанну и Мане своеобразным кладезем образов{351}Бернар в своих воспоминаниях ( Bernard . Souvenirs… // Mercure de France) отмечает, что труды Блана об испанской и фламандской школах были для Сезанна ориентиром. Три тома находятся в его мастерской.. Среди атрибутов искусства и художественных наград, расставленных, как в натюрмортах Шардена, – буклет об Эдуарде Мане, написанный Эмилем Золя: он лежит на столе на видном месте (в заглавии остроумно воспроизведен автограф художника); здесь же – громоздкая керамическая чернильница, которая станет анонимным персонажем «Черных часов» Сезанна; восточная ширма; павлиньи перья; японская цветная ксилография «Борец Онаруто Надаэмон из провинции Ава», работа Куниако, мастера позднего укиё-э; и репродукция с изображением Олимпии, взирающей на своего доблестного защитника. Кивок, обращенный художником к самому себе, портретируемый одобрил в опубликованной тогда же статье:

[Позируя,] я все время думал о судьбе художников-одиночек, призванных жить обособленно, наедине со своим талантом. На стенах мастерской вокруг меня висели те яркие, характéрные полотна, которые публика не желает понимать. Чтобы прослыть жупелом, достаточно быть не как все. Вас будут обвинять в том, что вы не владеете своим искусством, насмехаетесь над здравым смыслом, и всё потому, что проницательность вашего взгляда и сила темперамента обретают особое воплощение. Если вам чужда посредственность большинства, глупцы начнут швырять в вас камнями и называть сумасшедшим или спесивцем{352} Zola . Édouard Manet // Zola . Écrits. P. 199. Подробное описание картины см.:  Reff . Manet’s Portrait of Zola // The Burlington Magazine. В настоящее время – в музее Орсэ..

Были и другие работы. Например, групповой портрет Фантен-Латура «Мастерская в Батиньоле», который мог бы называться «Посвящение Мане», – на него даже появилась карикатура «Иисус Христос среди учеников». На портрете – сам художник с мольбертом в окружении «трапезников из Сионской горницы», среди которых немецкий живописец Отто Шольдерер, Ренуар («художник, который заставит о себе заговорить», как предвидел Фантен-Латур, изображенный рядом с Мане, очевидно, по особой просьбе последнего), Закари Астрюк («эксцентричный поэт»), Золя («писатель-реалист и истовый защитник Мане в прессе»), Рафа Мэтр («музыкант-любитель, отличавшийся исключительной утонченностью ума»), Базиль («несомненный талант») и Моне. Золя стоит в картинной позе, словно на пьедестале. На него в этой группе явно смотрят снизу вверх. Изначально в композиции присутствовал и Дюранти, позже его исключили. Непонятно, почему нет Писсарро. Кандидатура Сезанна даже не рассматривалась{353}Фантен-Латур – Эдвардсу, 15 июня 1871 г. Rewald . The History. P. 205; Tabarant . Manet. В настоящее время картина находится в Лувре..

Портрет Золя кисти Мане появился в Салоне 1868 года, портрет Фантен-Латура – в Салоне 1870 года. Наш поборник справедливости, можно сказать, прошел отбор жюри. Золя добился признания, Сезанн – нет. «Пусть катятся к черту раз и навсегда», – писал он Мариону, получив отказ в 1868 году{354}Сезанн – Мариону в письме: Марион – Морштатту, апрель 1868 г. Barr . Cézanne… // Gazette des beaux-arts. P. 48.. Сезанн, может, и был faible dans la vie [44] Здесь: не приспособлен к жизни (фр.) ., как выразился Валабрег, зато имел достаток, который другим в этом кругу и не снился. Он не был непосредственно связан с мастерской в Батиньоле, где завсегдатаи одевались не хуже адвокатов, и не попал на портрет Фантен-Латура. («Выписывать складки на одежде он, слава богу, и так умел!»{355}Если верить Воллару, Сезанн и Фантен-Латур друг друга недолюбливали. Возможно, так и было: Фантен-Латур свысока отзывался о Писсарро и считал импрессионистов дилетантами, в творчестве которых больше шумихи, чем искусства. Ср.: Писсарро – Люсьену Писсарро, 28 декабря 1883 г. Pissarro C . Correspondance. Vol. 1. P. 267.) Золя же, хоть и добился признания, еще не обрел финансовой стабильности. Напротив, его положение было исключительно непрочным. А стабильность для него была ох как важна. Увы, финансовое благополучие оставалось недостижимым, несмотря на завидные гонорары. Накануне открытия Салона 1868 года он обратился к Мане с просьбой ссудить ему 600 франков{356}Золя – Мане, 7 апреля 1868 г. Zola . Correspondance. Vol. 2. P. 116–117.. Эмиль Золя был самолюбив. Просительное письмо наверняка далось ему нелегко.

Теодор Дюре ждал три года. В 1873‑м повторил попытку. На этот раз он обратился к Писсарро. И решил подойти с другой стороны. «В живописи, – писал он, – мне нынче особенно интересны овцы о пяти ногах». Расчет оправдался. Писсарро ответил в том же духе: «Коль скоро вам нужна пятиногая овца, думаю, Сезанн вам понравится: у него встречаются исключительно странные этюды и пейзажи весьма своеобразны»{357}Дюре – Писсарро и Писсарро – Дюре, 6 и 8 декабря 1873 г. Pissarro C . Correspondance. Vol. 1. P. 88. Выражение «пятиногие овцы» [ des moutons à cinq pattes ] может быть обязано своим появлением Тэну, который дал льву определение «четырехлапая челюсть» [ une machoir sur quatre pattes ].. Так и вышло. Дюре разжился небольшой отарой сезанновских «овечек»; он не включил художника в раннюю публикацию «Истории художников-импрессионистов» (1878), но в последующих изданиях посвятил ему целую главу. Сезанн у Дюре – анархист в искусстве и капиталист в жизни. Автору это было близко{358} Duret . Histoire. P. 127–148. Ему принадлежали шесть пейзажей, один натюрморт и портрет мадам Сезанн (R 198, 301, 397, 417, 490, 528, 653 и 716). В своих статьях Дюре придерживался представления о том, что цель истинного художника – «поиски себя». См.: его «Критику авангарда» («Critique d’avantgarde», 1885)..

Между двумя появлениями Дюре произошла маленькая революция. Уединение в 1870 году и признание в 1873‑м – за это время мир Сезанна перевернулся. К концу десятилетия он наконец в полной мере ощутил, что значит быть художником, и почувствовал вкус этого особого, неповторимого бытия. Он почти незаметно стал самым выдающимся художником своего поколения. Об этом еще не знал ни он сам, ни все остальные. Критики о нем уже слышали; широкая публика – нет. Весть о феномене Сезанна распространялась из уст в уста среди его друзей-живописцев. Писсарро первым заметил это явление и глубже других успел в него вникнуть. Гийме также предчувствовал открытие. В 1866 году, сообщая Ольеру последние новости, он писал: «Сезанн нынче в Эксе, где закончил хорошую работу. Так он сам говорит, хотя он к себе беспримерно взыскателен… Курбе становится классиком. У него есть несколько великолепных вещей, [но] в сравнении с Мане все это – дань традиции, да и Мане в сравнении с Сезанном будет восприниматься так же»{359}Гийме – Ольеру, 12 сентября 1866 г. Taylor, et al . Francisco Oller. P. 226–227. Вероятно, речь идет о портрете отца художника, читающего газету «Эвенман».. Несколько лет Гийме был дружен с Сезанном. Золя немало узнал от него, когда писал роман «Творчество», а Воллар – книгу «Сезанн» (1914), по сути первую биографию под видом мемуаров знаменитого торговца картинами. Рассказать Гийме мог о многом, но художником был посредственным. Зато художники, и в первых рядах – Дега, Гоген, Моне, Писсарро и Ренуар, зорко следили за Сезанном. Он их восхищал или озадачивал – каждого по-своему. (Когда у мужа дела шли худо, мадам Моне спешила завесить полотна Сезанна.) Все пробовали его копировать – кто раньше, кто позже. И все его коллекционировали – разборчиво и намного опередив большинство своих собратьев{360}О желании мадам Моне спрятать работы Сезанна см.:  Denis . Journal. Vol. 2. P. 46 (без даты [1906 г.])..

У Гогена было шесть полотен Сезанна, в том числе широко известный «Натюрморт с компотницей» (цв. ил. 71), который Гоген периодически приносил в соседний ресторанчик и принимался рассуждать об удивительных достоинствах художника. «Спелый виноград свешивается за края вазы для фруктов; на скатерти вперемешку – ярко-зеленые и лилово-красные яблоки. Все белое – синее, все синее – белое. Не художник, а дьявол этот Сезанн!»{361}Gauguin’s Intimate Journals. P. 23. В 1900 году Морис Дени, наблюдавший это выступление, изобразил картину в центре своего полотна «Посвящение Сезанну» (цв. ил. 70) – работу купил Андре Жид, впечатленный ее vertu[45] Здесь: достоинствами (фр.) .{362}Жид – Дени, [24 апреля 1901 г.]. Denis . Journal. Vol. 1. P. 169. «Натюрморт» Сезанна (R 418, 1879–1880 гг., Музей современного искусства, Нью-Йорк); «Посвящение Сезанну» Дени в настоящее время – в музее Орсэ. Гогену также принадлежали работы R 140, 301, 391, 409 и 437..


Франсис Пикабиа . Произведение дадаистского искусства с игрушечной обезьянкой


У Моне было четырнадцать работ. Три он вывесил в своей спальне: великолепную позднюю версию «Шато-Нуар», «Вид Эстака» и «Купальщиков». В 1899 году на аукционе он заплатил за «Тающий снег в лесу Фонтенбло» (1879–1880) 6750 франков – так много за Сезанна еще никто не давал; цена была настолько неожиданной, что покупателю пришлось назвать себя прямо в зале, чтобы развеять подозрения в мошенничестве{363}В спальне: «Шато-Нуар» (R 940, Музей современного искусства, Нью-Йорк); «Вид Эстака» (R 443, Музей современного искусства, Нью-Йорк) в 1896 г. за 600 франков куплен Волларом; «Купальщики» (R 666, Художественный музей, Сент-Луис); «Тающий снег в лесу Фонтенбло» (R 413, Музей современного искусства, Нью-Йорк). Моне также принадлежали картины R 110, 120, 245, 382, 443, 490, 657, 666, 680, 735, 849, 891 и 940.. Писсарро рассказывал, как Дега и Ренуар тянули жребий, решая, кому достанется акварель, которую оба желали заполучить на устроенной Волларом нашумевшей выставке Сезанна в 1895 году: натюрморт с тремя грушами (цв. ил. 52). Повезло Дега{364}Писсарро – Люсьену Писсарро, 4 декабря 1895 г. Pissarro C . Correspondance. Vol. 4. P. 128. Ср.: Дневник Жюли Мане, 29 ноября 1895 г. Manet . Growing Up. P. 76. «Три груши» (RWC 298, ок. 1888–1890 гг., Метрополитен-музей, Нью-Йорк). Дега принадлежали семь полотен (R 297, 346, 369, 374, 416, 424 и 557) и один рисунок; Ренуару – четыре полотна (R 188, 456, 485 и 539) и две акварели..

Дега был придирчив во всем – и коллекционером он тоже был придирчивым. За три года, с 1895 по 1897‑й, он приобрел семь картин Сезанна всего за 1430 франков. Работы были небольшие, но эффектные. Сезанновский «Портрет Виктора Шоке» (1877) покорил Дега настолько, что он попытался купить еще один. Шоке был тогда наиболее влиятельным покровителем Сезанна и его другом; «один безумец изобразил другого»{365}Из дневника Жюли Мане, 1 июля 1899 г. Ibid. P. 177. «Дюран-Рюэль купил его [портрет] всего за 3500, – добавляет она, – хотя месье Дега опасался, что он достанется [графу] Камондо». Это был портрет R 296 (Музей искусств, Колумбус); Дега принадлежала работа R 297, в настоящее время она хранится в Виргинском музее изящных искусств, Ричмонд., – сказал Дега об ускользнувшей от него вещи. Подобно многим творцам, художникам и скульпторам (как Боннар, Матисс, Джакометти, Генри Мур, Джаспер Джонс), он был очарован купальщиками Сезанна. И в 1877 году сделал две копии центральной фигуры полотна «Купальщики на отдыхе» (1876–1877) – видимо, по памяти; авторитетный источник называет копии нарочито упрощенными. Должно быть, сказался придирчивый нрав копииста, хотя Сезанн видел более существенный недостаток. «„Дега – не совсем художник, ему не хватает вот этого !“ – и широким жестом он повторил взмах итальянского стенописца». Сезанну ли было не знать: критики, привыкшие к стереотипам, в один голос твердили, что у него самого этого  – через край{366} Denis . Théories (курсив Данчева); из разговора, состоявшегося в 1906 г. и законспектированного в дневнике Дени.. Через двадцать лет после появления тех копий Дега приобрел знаковое полотно – «Купальщик, разминающий руки» (1877–1878); ныне оно висит над камином в гостиной Джаспера Джонса и дополнено неплохой коллекцией рисунков Сезанна. Этот купальщик – явно значимый для художника мотив. Ни одна фигура не воплотилась в таком количестве вариаций, и она единственная всегда изображается в одиночестве – «это даже не купальщик, а скорее сомнамбула, погрузившаяся в свои грезы», – загадочный персонаж, который так и напрашивается на интерпретации{367} Reff . Cézanne’s Bather… // Gazette des beaux-arts. P. 173. Это работа R 369. Остальные: R 252, 253,255 и 370, к ним относятся рисунки C 378–389. Дега делал копию с R 261; cм.: Degas Edgar . The Notebooks. Vol. 2. P. 129. Позже эту фигуру копировал Джакометти, с репродукции ( Burger . Cézanne und Hodler); см.: Cézanne & Giacometti. № 165 (без даты). Подробнее о купальщиках – в гл. 12..


Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
5. Живопись и анархия

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть