На следующий день рано утром Нильс приплыл в поселение подбирал на патрульной лодке вместе с двумя внушительного вида портовыми полицейскими. Когда они медленно выплыли из ивовых занавесей, Гуннарссон увидел, что на этот раз на причале бегала и лаяла уже целая стая собак. Людей же вообще не было видно.
Они приближались к пустому причалу. Когда собаки увидели, где собираются пришвартовать лодку, все они бросились туда. Их лай привлек еще нескольких лохматых собратьев, выскочивших из убежищ между хижинами.
Полицейские сидели в лодке, ожидая, что кто-нибудь из подбирал выйдет к ним навстречу. Но никто не выходил.
– Не слишком-то рано они просыпаются, – заметил полицейский постарше и сплюнул в воду. Его длинные светлые усы свисали с верхней губы, как пучки соломы.
– Не очень-то поспишь при таком лае, – парировал Нильс.
Он встал на лодке в полный рост, сложил ладони рупором вокруг рта и попытался перекричать собачий лай:
– Бенгтссон! Мы хотим с вами поговорить! Бенгтссон!
Полицейские, хмыкнув, переглянулись.
– Можем воспользоваться случаем и сделать в поселении обыск, раз уж мы все равно тут, – предложил тот, что помладше. – Вчера с парома у Гуллбергскайа утащили кокс на топливо, четыре мешка.
– На это нам приказ не давали, – возразил Нильс. – Бенгтссон! – снова крикнул он.
Никакого результата.
– Бенгтссон не из тех, кто появляется, когда его зовут, – произнес старший полицейский.
– Тогда нам нужно пойти и постучаться, – предложил Нильс тоном более уверенным, чем он себя чувствовал.
Он подвел лодку поближе, чтобы сойти на причал. Собаки тут же поняли его намерения, сбились в кучу и свесились над краем причала. Нильс поднял взгляд и увидел разинутые пасти и острые зубы. Ему невольно подумалось о служебном оружии во внутреннем кармане пиджака, взятом по совету Нурдфельда.
Вдруг собаки замолкли, подняв уши кверху и уставившись в сторону протоки. Нильс тут же услышал звук приближающейся моторной лодки. Собаки начали бегать туда-сюда и лаять то в сторону протоки, то в сторону Нильса и полицейских, словно не понимая, на чем им сосредоточиться.
Шум мотора становился все слышнее. Вскоре сквозь ивовые занавеси выплыла шлюпка. На корме стояла высокая худая женщина. В одной руке у нее было рулевое весло, а другой она раздвигала ветви ивы, щурясь от утреннего солнца. Картина была столь неожиданна и прекрасна, что даже собаки на минуту прекратили лаять.
Шлюпка заходила к поселению по широкой дуге. Закручивая неподвижную воду протоки в пенящиеся завихрения, она наконец пришвартовалась возле лодки полицейских. Собаки снова начали лаять.
Женщина заглушила мотор, нагнулась над бортом и прокричала:
– Что-то случилось?
Нильс представился, выкрикнув:
– Старший констебль Гуннарссон, уголовный розыск. – И, жестом указав на своих спутников, добавил: – А это мои коллеги из портовой полиции.
Полицейские чуть приподняли свои картузы. Тот, что помладше, разинул рот.
Нильсу было неловко за констеблей, не умевших вести себя подобающе. Хотя портовые полицейские в его глазах на самом деле не были настоящей полицией – скорее просто охраной в униформе.
– Нам надо задать несколько вопросов Бенгтссону, – продолжал он. – А кто вы?
Женщина улыбнулась и протянула руку через борт.
– Сестра Клара, – сказала она, пожимая руку Нильса. – Чудесное утро, не правда ли?
– Сестра? То есть монахиня, работающая с бедняками?
Нильсу всегда становилось как-то неловко рядом с женщинами, занимавшимися благотворительностью, – как с состоятельными, раздававшими корзины с едой, так и с религиозными, раздававшими брошюры с мудрыми цитатами из Библии.
– Можете звать меня и так, – ответила женщина, выбрасывая пару кранцев по левому борту шлюпки. – Еще я дипломированная медсестра. Время от времени осматриваю обитателей поселения подбирал, в основном женщин и детей. Обычно я навещаю их рано утром, когда мужчины спят после ночных приключений.
– Но сегодня, похоже, дома никого нет, – заметил Нильс, кивая на причал, где собаки с недоверием уставились на них. Лаять они перестали, но следили за каждым их движением.
– Ну это зависит от того, зачем вы приехали. – Сестра Клара нагнулась за большой сумкой из парусины. – Я должна осмотреть малыша, у него проблемы с желудком. В последний раз, когда я появилась здесь, он был худеньким и бледным, как маленький призрак. Диарея в течение четырех дней. Надо проверить, помогло ли лекарство, что я ему дала. А еще мне надо сделать перевязку одной женщине.
– Лекарство от желудка вряд ли поможет, если его запивают водой из протоки, – вставил молодой полицейский. – Этот сброд ест и пьет что попало. Вы себе представить не можете, что они вылавливают из воды: гнилые апельсины, картофельные очистки, рыбьи потроха, которыми даже чайки брезгуют… Неудивительно, что у их детей диарея. Но со временем они привыкают. Взрослые, похоже, отлично все выносят. Желудки у них луженые.
– Конечно, – мягко согласилась сестра Клара, а затем резко прибавила: – А еще у них перепонки между пальцами, как у лягушек, они воруют, как галки, и видят во тьме, как коты. Не так ли? Разве не это рассказывают о подбиралах? Но они – люди, а не звери! – выкрикнула она, глядя в упор на ошеломленного полицейского.
– Но у них есть перепонки между пальцами, – возразил тот, – уж это точно, фрекен.
– Верно, – подтвердил Нильс. – Я сам недавно видел их у парнишки, между указательным и средним пальцами.
Сестра Клара кивнула.
– Синдактилия, – сказала она. – Наследственное отклонение. Сращивание пальцев рук или ног через тонкую перепонку. Такое есть у большинства подбирал. Похоже, они от этого не страдают. Но это не значит, что они в родстве с выдрами или лягушками. Или что они хорошие пловцы. Большинство из них вообще не умеют плавать, хотя всю жизнь проводят у воды. Тут многие тонут по неосторожности – хотите верьте, хотите нет.
– Я верю вам, сестра Клара. – Нильс кивнул.
Ему все больше нравилась эта монахиня. Она не была похожа ни на раздавальщиц еды, ни на сотрудниц Армии спасения.
Сестра Клара забросила сумку на пристань и перешагнула через борт. Собаки лаяли, собравшись вокруг нее. Привязав лодку, она села на корточки и стала кормить их из пакета, вынутого из сумки. Его содержимое было похоже на какую-то требуху.
Нильс воспользовался случаем и сошел на пристань. Собаки были полностью заняты едой и не обращали на него внимания. Полицейские поспешили последовать его примеру, и все трое направились к хижине Панамы-Бенгтссона.
Нильс постучал в дверь.
– Бенгтссон! Это полиция. Мы хотим с вами поговорить.
Ответа не последовало. Рядом стояла курица, разглядывая его, склонив голову набок.
– Бенгтссон! – снова попытался он.
Попытка открыть дверь показала, что та заперта изнутри на защелку.
– Ну, такой запор нас вряд ли остановит, – усмехнулся старший полицейский и помахал ломиком, прихваченным из катера.
Небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы отжать дверь.
Внутри халупы сидела та самая молодая мать с грудным ребенком, которую Нильс видел в прошлый раз. Младенец лежал голый на матрасе рядом. Женщина, очевидно, собиравшаяся перепеленать дитя, быстро взяла его на руки и, в испуге уставившись на трех полицейских, прижала ребенка к себе. Больше никого внутри не было.
– Не бойтесь, – успокоил ее Нильс, – нам нужен Бенгтссон. Вы не знаете, где он?
Женщина покачала головой.
Мужчины снова вышли. Не было видно ни единого подбиралы. Поселение казалось заброшенным.
Внизу на пристани сестра Клара все еще кормила собак. Никогда раньше Нильс не видел, чтобы у монашки была с собой еда для собак. Это возымело эффект: животные выглядели сытыми и отупевшими. Сестра вытрясла пустой пакет и положила его в сумку.
– Часто вы сюда приезжаете? – спросил Нильс.
– Время от времени.
Одна из собак облизала ей руку. Сестра Клара засмеялась и почесала ее за ухом.
– Вы не видели здесь хорошо одетого мужчину? В светлом пиджаке и шелковом шарфе, лет тридцати, курчавого брюнета, хорошо выбритого.
Она перестала почесывать собаку и посмотрела на Нильса.
– Похож на мужчину с гоночной лодки.
– А кто он?
– Не знаю. Он мчался на высокой скорости. Чуть не протаранил мою шлюпку, когда причаливал. «Ну и паршиво же ты швартуешься, парень», – подумала я. Вышел Бенгтссон с ружьем через плечо, и я боялась, что он засадит в этого красавчика порцию свинца. Но того, оказывается, ожидали. Я зашла к одной из женщин, а когда вышла, ни мужчины, ни лодки уже не было. Короткий, видать, был визит…
– Когда это было?
Сестра Клара задумалась.
– Как-то весной… Мне только что спустили лодку на воду. Листья на деревьях еще не распустились.
– В апреле? – уточнил Нильс.
– В конце апреля или начале мая. Ну мне нужно заняться делами, пока собаки сыты, довольны и всё еще любят меня. Так что, если вы закончили, я бы предпочла, чтобы вы отчалили. Меня не впустят в сопровождении трех полицейских. А ведь мне нужно осмотреть ребеночка с больным желудком…
– Мы как раз собирались отчаливать, – ответил Нильс и сел в лодку. – Приятно было познакомиться, сестра Клара. И, надеюсь, ребенку уже лучше.
Он поднял руку в прощальном приветствии, но она, повернувшись к нему спиной, уже шла между хижинами, неся свою парусиновую сумку.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления