Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги С прискорбием извещаем Cordially Invited to Meet Death
Глава 4 

Всё это произошло во вторник, 19 августа. В пятницу, 22-го, Бесс Хадлстон заболела столбняком. В понедельник, 25-го, она умерла. Чтобы показать, как всё, начиная войной и кончая поездкой на пикник, зависит от погоды, как выразился Вулф, обсуждая этот случай с другом на следующий день, стоит отметить, что если бы в период с 19-го по 26-е в окрестностях Ривердейла прошёл сильный дождь, то ни доказать сам факт убийства, ни тем более разоблачить преступника оказалось бы невозможным. Не могу сказать, что он прявил какое-то великое… Впрочем, ну да ладно.

В среду, 20-го, к Вулфу приходил доктор Брейди, а на следующий день заглянули Дэниел и Ларри. Из этих встреч удалось выяснить единственное: ни один из мужчин не отзывался о другом положительно. Тем временем, согласно инструкции Вулфа, я опутывал любовными щупальцами Джанет, завлекая её в свои смертельные объятия. Работа была не слишком в тягость. В среду я пригласил её на бейсбол и очень удивился, обнаружив, что она оказалась способна отличить биту от ловушки, а в пятницу вечером мы отправились в бар «Фламинго», где выяснилось, что она умеет танцевать почти так же хорошо, как Лили Роуэн. Правда, она была не из тех, кто прижимается к партнеру всем телом, и держалась несколько скованно, но двигалась в такт и не путалась в фигурах.

В субботу я представил Вулфу следующий отчёт:

1. Если Джанет действительно имела зуб на Бесс Хадлстон, то для установления причин этого требовался кто-то более проницательный, нежели я.

2. Никаких существенных отклонений я у неё не заметил, разве что она предпочитала городу жизнь в деревне.

3. Она совершенно не подозревала, кто мог рассылать анонимные письма, а также у кого для этого могли быть достаточные мотивы.

— Теперь попробуй пообщаться с мисс Тиммс, — сказал Вулф.

Так как я знал от Джанет, что девушки собрались съездить на уик-энд в Саратогу, то не пытался назначить Мариэлле свидание ни в субботу, ни в воскресенье. Утро понедельника, по моим представлениям, мало подходило для начала романа, поэтому я дождался обеда и лишь потом позвонил Мариэлле, которая сообщила мне скорбную весть. Я поднялся в оранжерею, где Вулф в одной пижаме — зрелище не для слабонервных — обрезал макушки с предназначенных для разведения растений.

— Бесс Хадлстон умерла, — сказал я.

— Оставь меня в покое, — произнёс он брюзгливо. — Я делаю всё, что могу. Скоро кто-нибудь получит очередное письмо, и тогда…

— Нет, сэр. Писем больше не будет. Я констатировал факт. В пятницу вечером у мисс Хадлстон появились первые признаки болезни — очевидно, столбнячные бациллы попали в организм через ранку на большом пальце ноги. Около часа назад она умерла. Я разговаривал с Мариэллой, её голос дрожал от горя.

— Столбняк? — Вулф мрачно уставился на меня.

— Да, сэр.

— Мы упустили гонорар в пять тысяч долларов.

— Мы не упустили бы его, если бы вы соблаговолили вовремя пошевелить пальцем, вместо того чтобы…

— Я был бессилен, и ты это знаешь. Я ждал следующего письма. Отложи дело в архив. Я рад, что от него избавился.

Я не разделял его ликования. Просматривая в кабинете материалы дела, состоявшие из письма миссис Хоррокс, фотокарточки Джанет, двух представленных мной отчётов и нескольких надиктованных Вулфом примечаний, я чувствовал себя так, словно покидал бейсбольный матч при ничейном счёте. Но, видимо, так уж всё получилось, и изводить Вулфа было бессмысленно. Я позвонил Джанет, спросил, не могу ли оказаться чем-то полезен, и она ответила слабым уставшим голосом, что нет.

Согласно объявлению, появившемуся в «Таймс» на следующее утро, траурная церемония должна была состояться в среду после обеда в Белфордской мемориальной капелле на Семьдесят третьей улице. Там соберутся родные, близкие, знакомые Бесс Хадлстон — большая толпа, даже несмотря на август, — соберутся на её последнее чествование. «С прискорбием извещаем…» Я решил пойти. Насколько я себя знаю, вовсе не для того, чтобы полюбопытствовать или ещё раз взглянуть на Джанет. Ходить на траурные церемонии, чтобы глазеть на девушек, — не в моих правилах, даже если эти девушки неплохо танцуют. Назовите это предчувствием. Нет, я не увидел там ничего криминального. Я увидел непостижимое. Я проследовал мимо гроба в веренице людей, потому что, заметив их издалека, отказался верить глазам. И лишь подойдя вплотную, убедился, что всё было действительно так. Восемь чёрных орхидей. Восемь чёрных орхидей, которые не могли взяться больше ниоткуда на свете, и карточка с инициалами, как он имел обыкновение их нацарапывать: «Н. В.».

Когда я вернулся домой и в шесть часов Вулф спустился из оранжереи, я не стал заводить с ним разговор на эту тему. Я решил, что пока не стоит. Требовалось поразмыслить.

Вечером того же дня в дверь позвонили, и, отправившись открывать, я обнаружил, что на крыльце стоит не кто иной, как мой давний коллега, инспектор Кремер из уголовной полиции. Изобразив на лице неописуемый восторг, я поздоровался и проводил его в кабинет, где Вулф расставлял на карте Европы очередные пометки. Они обменялись приветствиями, после чего Кремер уселся в красное кожаное кресло, достал носовой платок, отёр им выступившие на лице капельки пота, сунул в рот сигару и впился в неё зубами.

— У вас прибавилось седых волос, инспектор, — заметил я. — Очевидно, организму не хватает физических упражнений. Такой думающий работник, как вы, обязательно должен…

— Ей-Богу, Вулф, не понимаю, почему вы его до сих пор держите. — Он кивнул на меня.

— Однажды он спас мне жизнь, — проворчал Вулф.

— Однажды! — возмутился я. — Да я ежедневно…

— Помолчи, Арчи. Чем могу быть вам полезен, инспектор?

— Тем, что расскажете, какое поручение выполняли для Бесс Хадлстон.

— Вот как? — Брови Вулфа приподнялись. — А почему это интересует вас, начальника отдела по расследованию убийств?

— Потому что всё управление уже буквально воет от одного назойливого типа — её братца. Он утверждает, что Хадлстон была убита.

— В самом деле?

— Да.

— И он располагает уликами?

— Отнюдь.

— Тогда зачем морочить мне голову? И себе заодно?

— Затем, что от него не так-то просто отделаться. Он уже ходил к комиссару. И хотя у него нет никаких доказательств, всё-таки есть один аргумент. Изложить?

Вулф откинулся на спинку кресла и вздохнул:

— Да, пожалуйста.

— Итак, он принялся за нас в прошлую субботу, четыре дня назад. Столбняком она заболела днем раньше. Полагаю, мне нет необходимости рассказывать о том, как она поранила ногу, поскольку Гудвин при этом присутствовал и…

— Да, я в курсе.

— Так я и думал. Дэниел утверждает, что столбнячная палочка не могла попасть в организм его сестры через этот порез. Осколок стекла, завалившийся в её туфлю, когда поднос со стаканами ударился о плиту, был совершенно чистым. Туфли — новыми. А босиком она не разгуливала. Он говорит, что в такой ситуации просто непостижимо, как бациллы могли проникнуть в кровь, да ещё в количестве, вызывающем такой скорый и тяжёлый приступ. В субботу я отправил туда человека, но доктор не позволил ему повидать больную…

— Доктор Брейди?

— Совершенно верно. Однако братец не оставил нас в покое, а после смерти сестры даже удвоил активность, поэтому вчера утром я послал туда двоих ребят, чтобы во всём разобраться. Скажите, Гудвин, как выглядел осколок — тот самый, который оказался в её туфле и стал причиной трагедии?

— Я не сомневался, что истинная цель вашего прихода — повидаться со мной, — произнёс я, потупясь. — Это был осколок толстого голубого стакана. Их разбилось несколько.

Кремер кивнул:

— Всё сходится. Мы отослали туфли в лабораторию, но никаких столбнячных палочек на них обнаружить не удалось. Конечно, существовали и другие возможности: скажем, через йод или марлю. Поэтому заодно мы отправили в лабораторию все медикаменты из аптечки, но марля оказалась стерильной, а йод — самым обыкновенным. В подобной ситуа…

— Последующие перевязки, — пробормотал Вулф.

— Исключено. Когда доктора Брейди вызвали к заболевшей в пятницу вечером, повязка, наложенная им во вторник, была нетронутой.

— Постойте-ка. Знаю! Честное слово, знаю! — вмешался я. — Орангутан. Он щекотал ей ногу и мог занести…

Кремер помотал головой:

— Мы проверили. Один из опрошенных — племянник — высказал такое предположение. Лично мне оно показалось притянутым за уши. Но версия есть версия. Доктор Брейди…

— Прошу прощения, — перебил Вулф. — Вы беседовали со всеми. Неужели мисс Хадлстон ничего не сказала им перед смертью? Хоть одному?

— Практически ничего. Вам известно, что делает с человеком столбняк?

— В общих чертах.

— Отвратительное зрелище. Он действует как стрихнин, только ещё хуже, потому что не отпускает ни на минуту, и мучения тянутся дольше. Когда в пятницу вечером туда приехал Брейди, мышцы её челюстей уже были скованы судорогой. Чтобы облегчить страдания, он ввёл ей авертин и продолжал делать инъекции до самого конца. Мой человек побывал там в субботу вечером, к тому времени её скрутило почти вдвое. В воскресенье она объяснила сквозь зубы, что хочет со всеми попрощаться. Брейди подводил их к ней по одному. Я собрал показания. Ничего существенного из того, что можно было бы ожидать. Всего несколько слов каждому. Дэниел порывался сказать сестре, что причина её смерти не трагическая случайность, что это убийство, но сиделка и доктор Брейди увели его.

— А у неё самой такого подозрения не возникло?

— Кто знает? Вы же понимаете, в каком она была состоянии. — Кремер переместил сигару в противоположный угол рта. — Брейди говорит, что одна пятидесятитысячная грамма токсина для человека смертельна. В той или иной степени бациллы и споры столбняка присутствуют всюду, но особенно много их вблизи лошадей. Конюшни буквально кишат ими. Я спросил Брейди, не мог ли он случайно занести столбнячную палочку в рану, ведь незадолго до этого он катался верхом, но он ответил, что, вернувшись, сразу же вымыл руки, и мисс Николс подтвердила его слова. Он согласен с Дэниелом, что наличие на осколке, туфле, пальце мисс Хадлстон или лапе животного столбнячных палочек в количестве, достаточном, чтобы вызвать такой сильный приступ болезни, представляется маловероятным, но, как он выразился, столь же маловероятным кажется, что человек, переходя улицу на зелёный сигнал светофора, может попасть под машину. Тем не менее случается и такое. Он очень сожалеет, что не вернулся во вторник или в среду сделать ей укол антитоксина, но нисколько не чувствует себя виноватым, потому что на его месте такое не пришло бы в голову ни одному врачу. Когда Брейди приехал в пятницу, яд уже достиг нервных центров и вводить антитоксин было слишком поздно. На всякий случай он это сделал. Мы попросили специалиста прокомментировать действия доктора Брейди, и он признал их совершенно правильными.

— Мне не нравится аналогия, — произнёс Вулф. — Человек, переходящий улицу, имеет величайший шанс угодить под машину. Именно поэтому я никогда этого не делаю. Впрочем, компетентность доктора Брейди моё замечание не оспаривает. Я вынужден повторить свой вопрос, мистер Кремер. Зачем вы морочите мне голову? И зачем вы морочите её себе?

— Для выяснения этого я сюда и явился.

— Вы ошиблись адресом. Обратитесь к содержимому своей черепной коробки.

— О, с ним всё в порядке, — заверил Кремер. — Видите ли, лично я готов допустить, что произошёл обыкновенный несчастный случай. Но этот чёртов братец не желает оставить нас в покое! И существует громадная вероятность того, что прежде чем я с ним разберусь, он заработает от меня в ухо. Поэтому я решил первым делом переговорить с вами. Если в сердце одного из домочадцев Бесс Хадлстон зрело преступное намерение, вы должны об этом знать. Не можете не знать. Ведь она наняла вас. Мелкими пакостями вы не интересуетесь, следовательно, подвернулось что-то покрупнее. Поэтому я хочу выяснить, в чём заключалась ваша задача.

— А разве вам не сообщили об этом во время допроса? — спросил Вулф.

— Нет.

— Никто?

— Нет.

— Тогда откуда вам известно, что мисс Хадлстон вообще была моим клиентом?

— Дэниел случайно упомянул о визите Гудвина, и это натолкнуло меня на мысль. К сожалению, он, видимо, не знает, в чём заключалась ваша миссия.

— Я тоже.

Кремер вытащил сигару изо рта и возбуждённо произнёс:

— Послушайте, но ведь это никак не может вам повредить! Хоть раз оставьте ненужные запирательства. Мне необходимо заполнить пробел. Я лишь хочу выяснить…

— Минутку! — оборвал его Вулф. — Вы сказали, что готовы отнести смерть на счёт несчастного случая. У вас нет ни единой опровергающей это улики. Мисс Хадлстон наняла меня для проведения сугубо конфиденциального расследования, и её смерть не освобождает меня от обязательств молчать. Она лишь освобождает от необходимости предпринимать дальнейшие действия. А для вызова меня в суд основания отсутствуют. Хотите пива?

— Нет, — буркнул Кремер и мрачно посмотрел вокруг. — Эта игра в благородство вам на руку. Но ответьте хотя бы на элементарный вопрос: вы считаете, что Хадлстон была убита?

— Нет.

— Следовательно, вы считаете, что в её смерти повинно роковое стечение обстоятельств?

— Нет.

— Тогда что же вы, чёрт возьми, думаете об этом?!

— Ничего. Меня абсолютно не интересует данное дело. Женщина умерла — все женщины рано или поздно умирают. Мир праху её, и прощай мой гонорар. Почему вы не спросите: стал бы я, находясь на вашем месте и располагая той информацией, которой располагаю о деле сейчас, утверждать, что обстоятельства смерти Бесс Хадлстон требуют дальнейшего расследования?

— Хорошо, я спрашиваю.

— Отвечаю: нет! Потому что вы не обнаружили ни одного подозрительного обстоятельства. Хотите пива?

— Да, пожалуй.

Он осушил бутылку и, так и не выяснив ничего нового, покинул нас.

Проводив его до двери и вернувшись в кабинет, я заметил:

— Похоже, с годами старая ищейка набирается опыта. Конечно! Ведь он имеет возможность наблюдать мои методы. На сей раз он переворошил там всё почти так же хорошо, как это сделал бы я.

Вулф отодвинул поднос, чтобы освободить место для карты.

— Не могу не согласиться с тобой. Да, почти так же хорошо. Но у него не хватило ума выяснить, что произошло тем утром в ванной мисс Хадлстон. Он упустил прекраснейшую возможность вытащить на свет преступление, если, конечно, таковое имело место. Ведь за последние семь дней дождя не было? То-то же, не было.

Я уставился на Вулфа:

— Ни слова больше! Сколько попыток на отгадывание?

Но он не обратил внимания на мой вопрос и занялся картой. Это был один из тех многочисленных случаев, когда я с наслаждением столкнул бы его с крыши небоскрёба, если бы, конечно, существовал способ его туда заманить. Впрочем, не исключалось, что он решил просто подразнить меня. Но я в этом сомневался. Я достаточно изучил его интонации.

Ночь прошла ужасно. Вместо того чтобы заснуть через тридцать секунд, я тридцать минут ломал голову над тем, что же он всё-таки имел в виду, а потом дважды просыпался от кошмара. В первый раз мне приснилось, что сквозь крышу на меня льёт дождь и что каждая капля представляет собой огромную бациллу столбняка, а во второй — что я оказался в пустыне, где уже сто лет не было дождя. На следующее утро, когда в девять часов Вулф поднялся в оранжерею, меня охватило упрямство. Я сидел за столом и в который раз секунда за секундой прокручивал в мозгу тот последний свой визит на Ривердейл. И вдруг — эврика! Всё стало на свои места, сделалось очевидным, как губная помада.

Оставалась одна деталь. Чтобы уточнить её, я позвонил жившему через дом от нас доктору Воллмеру и выяснил, что смертоносный столбняк обладал ровно одной третью тех жизней, которыми Создатель наделил кошку[2]Согласно бытующему в англоязычных странах поверью, у кошки девять жизней.: он мог существовать в виде токсина, в виде бацилл и в виде спор. Попадая в организм, бациллы или споры вырабатывали токсин, который и делал своё чёрное дело, причём путешествуя по телу не с кровью, а по нервным стволам. Бациллы и споры были анаэробны, но могли жить на поверхности почвы многие годы.

Что же дальше? Забыть обо всём, как этo сделал Вулф? Но в отличие от него я был и остаюсь живым человеком. К тому же, добыв результат, я преподал бы ему хороший урок. Стрелки часов показывали почти одиннадцать, и так как я хотел уйти из дома, прежде чем Вулф спустится из оранжереи, то позвонил ему наверх предупредить, что отправляюсь по делам, и зашагал к гаражу на Десятой авеню, где взял машину. По дороге я остановился у магазина скобяных изделий на Сорок второй улице и купил большой кухонный нож, узкую садовую лопатку и четыре бумажных пакета. Затем, отыскав на углу телефонную будку, набрал номер Бесс Хадлстон.

Ответила Мариэлла, и я спросил мисс Николс. Когда через минуту Джанет взяла трубку, я сказал, что звоню узнать её новый адрес, так как, по моим предположениям, она должна скоро куда-нибудь переехать.

— Это вы… Какая приятная неожиданность, — проговорила Джанет. — А я уж подумала, что, покончив с обязанностями сыщика, вы совершенно забыли…

— Не притворяйтесь. Чтобы девушка, которая так прекрасно танцует, восприняла телефонный звонок как неожиданность! Впрочем, сейчас вам, видимо, не до танцев.

— Это точно.

— Так вы скоро переезжаете?

— Пока неизвестно. Мы помогаем мистеру Хадлстону приводить в порядок дела.

— Вы пришлёте мне свой новый адрес?

— Конечно, раз вам этого хочется.

— Как вы посмотрите, если я подъеду на Ривердейл? Просто чтобы сказать «привет».

— Когда? Сейчас?

— Вот именно. Я смогу быть у вас через двадцать минут. Ужасно хочется повидаться.

— Но… Хорошо, приезжайте. Если, конечно, это вас не затруднит.

Я ответил, что меня это нисколько не затруднит, повесил трубку и помчался в сторону Сорок шестой улицы, где находился выезд на Западную магистраль.

Признаюсь, я выбрал не самое удачное время. Появись я на Ривердейл между половиной первого и часом, я застал бы обитателей дома за трапезой и, сказав, что уже пообедал, смог отправиться дожидаться Джанет на террасу, что мне, собственно, и требовалось. Конечно, такое поведение выглядело бы несколько по-дурацки, но выбирать не приходилось. В действительности же получилось так, что, оставив машину у калитки, я, с ножом в одном брючном кармане, садовой лопаткой в другом и свёрнутыми бумажными пакетиками в боковом кармане пиджака, пересёк лужайку и наткнулся на Ларри, который стоял возле бассейна и угрюмо смотрел на воду. Заслышав шаги, он перевёл хмурый взгляд на меня.

— Привет, — произнёс я как можно дружелюбнее. — Что, высматриваете аллигаторов?

— С ними пришлось расстаться.

— И с Мистером? И с медвежатами тоже?

— Тоже. Какого чёрта вы здесь делаете?

Следовало бы его как-то утешить, ободрить, но, право же, он вёл себя слишком вызывающе. Этот тон, этот взгляд… Поэтому я ответил:

— Я пришёл поиграть в пятнашки с Мистером, — и направился к дому, но как раз в этот момент на тропинке показалась Джанет.

Она выглядела симпатичнее, чем запомнилась мне по последней встрече, или, вернее, не столько симпатичнее, сколько интереснее. Кажется, у неё были иначе уложены волосы. Она сказала мне: «Привет», позволила пожать руку и обратилась к Ларри:

— Мариэлла просит тебя помочь ей разобраться со счетами от Корлисса. Некоторые из них относятся к тому времени, когда она ещё здесь не работала, а моей памяти она, похоже, не доверяет.

Ларри согласно кивнул и, переместившись на несколько шагов, оказался напротив меня.

— Чего вы хотите? — спросил он.

— Ничего особенного, — ответил я. — Свободы слова, свободы вероисповедания, свободы…

— Если речь о счёте, отправьте его по почте. И больше трёх процентов получить не надейтесь.

Я подавил всплеск возмущения и помотал головой:

— Счёта у меня нет. Я пришёл повидать мисс Николс.

— Ах вот как! Вы пришли, чтобы вынюхивать…

Джанет коснулась его руки:

— Ларри, пожалуйста, не надо. Мистер Гудвин позвонил и попросил разрешения встретиться со мной. Не надо, хорошо?

Я предпочёл бы вмазать ему. Меня раздражало, что она держит ладонь на его руке и смотрит на него снизу вверх этим своим волшебным взглядом, но, когда он развернулся и зашагал к дому, я взял себя в руки и позволил ему уйти.

— Какая муха его укусила? — спросил я Джанет.

— Вы ведь сыщик. А если учесть, что его тётя умерла совсем недавно… Ужасно, это было ужасно…

— Понимаю. Только его состояние едва ли можно назвать скорбью. А что это ещё за шуточка насчёт трёх процентов?

— Ларри… — Она замялась. — Впрочем, видит Бог, тут нет никакого секрета. Финансовые дела мисс Хадлстон были сильно запутаны. Все думали, что она богата, но на самом деле она спускала деньги почти так же быстро, как зарабатывала.

— И даже быстрее, если судить по тому, что кредиторам предполагается выплачивать лишь три процента. — Я двинулся в сторону террасы, и она пошла следом за мной. — В таком случае брату и племяннику сильно не повезло. Я извинюсь перед Ларри. У него действительно есть повод для скорби.

— Нехорошо так говорить! — запротестовала она.

— Тогда беру свои слова обратно, — ретировался я. — Давайте поговорим о чём-нибудь ещё.

Я прикинул, что лучше всего было бы честно рассказать ей о цели своего визита, а потом пойти и сделать то, что хотел, но если я так не поступил, то вовсе не потому, что подозревал её в сочинении анонимных писем, причастности к убийству или в чём-либо ещё. Мне просто не хотелось травмировать Джанет признанием, что на Ривердейл меня привело вовсе не желание её повидать. Никто не знал, как будут дальше развиваться события, поэтому торопиться терять союзника не следовало. И я трещал без умолку. Наконец, решив, что пора приниматься за дело, я уже начал подыскивать ей поручение — по возможности, наверху, что наверняка задержало бы её минут на пять, — как вдруг в изумлении уставился в окно.

На террасе с газетным свёртком под мышкой, длинным ножом в одной руке и садовой лопаткой в другой появился Дэниел Хадлстон!

Я приподнялся с кресла, чтобы лучше видеть.

— Что там? — спросила Джанет и тоже встала.

Я шикнул на неё и произнёс в самое ухо:

— Первая заповедь сыщика: не производить ни малейшего шума.

Братец Дэниел остановился посреди террасы возле качелей, опустился на колени и, положив возле себя свёрток и лопатку, воткнул нож в полоску дёрна между плитами. Он не таился, не оглядывался через плечо, но работал быстро. Вынув при помощи лопатки из промежутка между плитами полоску дёрна длиной пятнадцать сантиметров и толщиной около семи, он завернул её в газету, затем извлёк вторую, справа от первой, и ещё одну — слева, после чего также завернул их в газету каждую по отдельности.

— Интересно, что он такое задумал? — прошептала Джанет.

Я сжал её руку.

У Дэниела дело близилось к концу. Развернув принесённый свёрток, он достал три полоски дёрна точно такой же формы и размера, как те, которые только что выкопал, вставил их в ямки между плитами, утрамбовал ногой и, взяв под мышку свёрток с тремя только что вырытыми полосками, торопливо куда-то направился.

Я взял пальцы Джанет в свои руки и пристально посмотрел ей в глаза.

— Знаешь, крошка, единственный мой недостаток — это любопытство, — сказал я. — В остальных отношениях я безупречен. Помни это и не опоздай к обеду.

Она попыталась что-то возразить моей спине, но я был уже на пути к двери. Я осторожно выбрался из дома, проскользнул через террасу и, оказавшись возле живой изгороди, раздвинул ветви кустарника. Дэниел был шагах в сорока, однако он шёл совсем не к калитке, где была запаркована моя машина, а куда-то вправо. Я решил, что дам ему ещё двадцать шагов форы, а затем перелезу через кустарник, и правильно сделал, потому что внезапно надо мной раздался чей-то голос:

— Эй, дядя Дэн! Куда это вы направились?

Дэниел замер на месте и обернулся.

Я изо всех сил выкрутил шею и сквозь листья различил торчащую из окна верхнего этажа голову Ларри, а рядом с ней — голову Мариэллы.

— Вы нам нужны! — прокричал Ларри.

— Увидимся позже! — крикнул в ответ Дэниел.

— Но ведь пора обедать! — напомнила Мариэлла.

— Увидимся позже! — Дэниел развернулся и зашагал прочь.

— Какой-то он странный, — произнесла Маризлла.

— По-моему, он ку-ку, — констатировал Ларри.

Головы скрылись. Опасаясь, что они по-прежнему могут смотреть в окно, я прокрался, прижимаясь к стене, до угла дома, описал большой крюк вокруг зарослей чего-то вечнозелёного и только тогда двинулся в том же направлении, что и Дэниел. Но Дэниела уже не было видно. Эта половина участка была мне незнакома, и не успел я сообразить, что происходит, как с треском впечатался в стоявший посреди зелёных дебрей забор. Пробивать сквозь него дорогу показалось мне занятием слишком шумным, поэтому я отступил назад и, двинувшись вдоль края зарослей, довольно скоро набрёл на тропинку. Никаких признаков Дэниела. Тропинка привела меня на небольшой холмик, забравшись на который по аккуратным земляным ступенькам, я наконец увидел его. В тридцати метрах прямо по курсу в заборе имелась калитка, и он как раз закрывал её, очевидно намереваясь пересечь лежавшую за ней усаженную низенькими деревьями лужайку. Свёрток был по-прежнему у него под мышкой. В действительности, этот свёрток интересовал меня куда больше, чем сам Дэниел. А что, если он бросит его в канализацию? При этой мысли я прибавил ходу и значительно сократил дистанцию между нами по сравнению с той, какую использую, занимаясь обычной слежкой. Добравшись до края лужайки, он остановился, и я нырнул за дерево.

Дэниел стоял на обочине асфальтированной дороги. Судя по потоку проносившихся мимо машин, это была одна из главных транспортных магистралей. Вскоре моё предположение подтвердилось: напротив Дэниела остановился двухэтажный рейсовый автобус, он сел в него и был таков.

Я припустил за автобусом. На углу я затормозил. Это была Марбл-авеню. Автобус отъехал уже слишком далеко, чтобы можно было различить его номер, и ни в том, ни в другом направлении на улице не виднелось ни одного такси. Я шагнул на проезжую часть, повелительно подняв руку, и преградил дорогу первому попавшемуся автомобилю. К несчастью, в нём оказались две женщины, каких обычно использует Хелен Хокинсон для показа своих моделей. Но времени капризничать и выбирать не было. Я прыгнул на заднее сиденье, махнул у них перед носом лицензией детектива и коротко бросил:

— Полиция. Нужно догнать едущий впереди автобус.

Женщина, сидевшая за рулем, по-детски взвизгнула. Её подруга сказала:

— Вы не похожи на полицейского. Вылезайте немедленно. Иначе мы отвезём вас в участок.

— Как вам угодно, мадам. Но пока мы будем сидеть и разговаривать, самый опасный гангстер Нью-Йорка уйдёт от преследования. Он в автобусе.

— О! Он станет стрелять в нас!

— Не станет. Он не вооружен.

— Тогда почему же он опасен?!

— О Боже! — Я потянулся к дверной ручке. — Лучше я остановлю машину с мужчиной за рулём.

В этот момент автомобиль тронулся с места.

— Ещё чего, — обиженно произнесла первая женщина. — Я вожу машину ничуть не хуже любого мужчины. Так считает мой муж.

Это оказалось правдой. Уже через квартал стрелка спидометра добралась до пятидесяти, и вскоре мы поравнялись с тем автобусом. Вернее, с каким-то автобусом. Когда он остановился у перекрёстка, я попросил её подъехать поближе, что она сделала великолепно, и, прикрыв ладонью лицо, стал рассматривать пассажиров. Дэниел был там!

— Я веду за ним слежку, — объяснил я леди. — По имеющимся данным, он сейчас направляется на встречу с одним продажным политиком. Как только попадётся свободное такси, можете меня высадить, хоть это и нежелательно, потому что такси возбудит его подозрение, в то время как машина с двумя такими приятными и элегантно одетыми женщинами — нет.

Хозяйка машины сурово посмотрела на меня.

— В таком случае, это наш долг, — объявила она.

И она тащилась за этим автобусом добрых три четверти часа через весь Ривердейл-Драйв, затем до Бродвея и дальше в Центр. Чтобы сделать поездку веселее, я развлекал их байками про гангстеров, похитителей и прочую нечисть. Когда мы достигли Сорок второй улицы и Дэниел был всё ещё в автобусе, я с отвращением подумал, что он, по всей видимости, направляется в полицейское управление. Я принялся выискивать способ предотвратить это и так замечтался, что чуть не проморгал, когда он выпрыгнул на тротуар на Тридцать четвёртой улице. Расплатившись с леди при помощи «спасибо» и сердечной улыбки, я вылез из машины и стал продираться сквозь плотную полуденную толпу шатающихся по магазинам. На какое-то время я потерял его, но вскоре заметил вновь, шагающим по Тридцать четвёртой улице в западном направлении.

На Восьмой авеню он повернул от Центра. Я следовал в двадцати метрах позади.

На Тридцать пятой улице он вновь повернул на запад.

И тут у меня в мозгу зародилась догадка. Естественно! Так вот куда он направляется, прямёхонько, словно пуля! Когда, по-прежнему бодро шагая, он пересёк Девятую авеню, сомнения рассеялись окончательно. Я сократил дистанцию. Он начал вглядываться в номера домов, то останавливаясь, то снова пускаясь в путь. Э, парень, от меня ещё никто не уходил — это тебе говорю я, Арчи Гудвин! У меня мёртвая хватка. Я шёл по следу этого типа через весь город, словно бульдог. Через весь Нью-Йорк — до самых дверей Ниро Вулфа.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть