Казалось бы, ничего особенного, но тем не менее. В «Дубах» очень строго регулируют отлучки с территории кампуса. Это пансион, что по-своему абсолютно глупо, потому что все ученики принадлежат к внутренним кругам, большинство к самым элитным, прилегающим к изумрудному глазу Центра. До дома все мы можем добраться пешком минут за 15 или на автолупе, тогда вообще за считаные секунды. Но принципы «Дубов» основываются на том, что благодаря совместному проживанию ученики становятся единым целым – настоящими лидерами, которые в будущем смогут совместно управлять Эдемом. Наши друзья по школе в большей степени являются для нас семьей, чем биологические родители. Мы живем, учимся, обедаем и спим вместе. Согласно строгому запрету иметь более одного ребенка в семье запрещено, поэтому в Эдеме ни у кого нет ни братьев, ни сестер, но сверстники в «Дубах» ничуть не хуже.
Покидать кампус мы можем только по пропуску. Он должен быть заверен как родителями, так и школой. Большинство студентов остаются дома раз в две недели на одну или две ночи. Каждую пятницу вечером я встречаюсь с мамой в Центре, где она работает и практически живет. Родители могут дать нам разрешение на посещение клубов и вечеринок Эдема в вечернее время. Администрация школы не в восторге от этого – лучше бы нам оставаться в кампусе, готовить уроки и тому подобную занудную фигню. Тем не менее, обычно нас отпускают, и не менее пары вечеров в неделю мы проводим в каком-нибудь модном клубе.
Но все же сбегать из кампуса без разрешения – непозволительный проступок, который может стать поводом для исключения.
Обычно нам ничего не стоит уговорить родителей дать разрешение задним числом, а потом провести его через канцелярию пансиона. Но сегодня вечером все обязаны быть на Празднике снега. Принудительное мероприятие, момент непременного единения, который никак нельзя пропускать.
Поэтому, когда Перл говорит, что мы собираемся улизнуть, у меня даже слегка отвисает челюсть.
– Что такое, Ярроу? – спрашивает она, с невинностью котенка склонив голову набок, готовая вот-вот выпустить коготки. – Не нравится мой план?
В воздухе повисает напряжение. Похоже, Линкс до смерти хочется сказать что-то, что направит меня по ложному пути, прочь от Перл. Ей хочется, чтобы я высмеяла эту затею, чтобы появилась трещинка, в которую ей удастся прошмыгнуть. Однако она сдерживается, опасаясь добиться обратного эффекта. Коппер явно сгорает от нетерпения, ожидая, что же будет дальше. Спустя вечность я задумчиво протягиваю так, будто эта затея пришла в голову именно мне:
– Школьный Праздник снега – такая нудятина. По-моему, нам стоит поискать занятие поинтереснее.
На устах Перл вспыхивает кошачья улыбка: кажется, я прошла смертельное испытание. Ее одобрение не так-то легко заслужить, но когда это происходит, то похоже на благословение.
– Так и думала, что тебе понравится, – говорит она. – Рада, потому что без тебя у нас ничего не получится.
Я нужна ей! Меня распирает гордость, хотя по спине поползли мурашки страха. Нам не впервой впутываться в безрассудные проделки, но эта обещает быть куда более рискованной, чем все прежние.
– Ярроу, да не волнуйся ты так! – успокаивает она меня. – Школа поднимает большой шум из-за отлучек, но это только для вида. Ты что, всерьез веришь, что нас исключат? Весь престиж школы держится на том, что в ней учатся такие люди, как мы. Мы создаем ей имя. Если нас поймают, тогда родители задним числом напишут пропуск… в который завернут кругленькую сумму. Ничего страшного не случится.
Наверное, она права. В смысле, что именно для этого и нужны деньги и власть – прикрывать нас, если возникнут затруднения. До сих пор никаких затруднений у меня не было. И не будет. Я улыбаюсь Перл, ощутив себя в безопасности, отчасти из-за особых сестринских чувств, которые, уверена, сохранятся до конца жизни.
– С тобой – куда угодно, – заверяю я ее.
Линкс, слегка разочарованная тем, что все прошло слишком гладко, уже готова присоединиться к нам.
– Отличная мысль, Перл! Но как мы выберемся?
– Предоставь это мне. Вернее, предоставь это Ярроу.
Внутри меня все сжимается, когда Перл выкладывает свой план. Мне не трудно это сделать. Совсем не трудно. Но вот…
Я перевожу дыхание и через силу заставляю себя улыбнуться.
– Без проблем.
Пока они обсуждают детали плана, я отстраняюсь и обвожу глазами убранство своей комнаты. Каждые пару недель я меняю дизайн: никак не могу подобрать тот, что подойдет мне. Прямо сейчас кажется, что мы внутри психоделической пещеры или в центре вращения звездной галактики: стены украшены мерцающими огоньками, похожими на пурпурные и розовые топазы. Сейчас они выключены, но по ночам я могу лежать в кровати и представлять, что я плыву в самом сердце туманности. Даже с закрытыми глазами я вижу силуэты окружающего меня звездного сияния, как будто они выгравированы на внутренней стороне век. Разноцветные хрусталики света, окружающие меня, кажутся такими знакомыми, надежными.
Наконец Перл раскрывает основной замысел и вырывает меня из пелены грез.
– Мы выскользнем через Храм.
Школьный кампус примыкает к Храму. Это должно напоминать нам, элите, о нашей особой миссии на Земле. Естественно, что такие замечательные детки, как мы, могут посещать Храм в любое время, чтобы молить о прощении грехов наших предков. Можно подумать, это мы разрушили Землю. В течение дня Храм открыт для внешнего мира. (Честно говоря, в это время и убегать-то не хочется. Днем не тянет на безумства. Что нам, прибиться к жителям окраин? Побывать в заводском сборочном цехе? Нет уж, вот ночью – другое дело.) Но ночью Храм закрыт.
Когда Перл предлагает сбежать через Храм, я смотрю на нее, как на ненормальную. Линкс украдкой хитро улыбается. Она уже видит, как меня хватают, исключают, видит, как она занимает свое прежнее место, рядом с Перл.
– Но у выхода будет стоять служитель Храма, – напоминаю я Перл.
– Точно, но там есть и другие двери.
– Но к ним же…
– Надо идти мимо Звездного зала, через кельи жрецов. Куда, помимо жрецов и жриц, вход строго запрещен кому бы то ни было. Это может крайне плохо кончиться.
Несмотря на смятение, я обнаруживаю, что с нетерпением жду вечера. Это будет увлекательное испытание. Внезапно меня охватывает приступ клаустрофобии, словно «Дубы» сжимаются вокруг меня. Чушь. Кампус огромен. Хотя он и окружен высокой стеной, но нет поводов чувствовать себя здесь пленницей.
Но вслух я произношу:
– Тогда мне лучше надеть кроссовки. Думаю, что шпильки не подходят для такого дела.
В предложении Перл есть доля риска. Меня это тревожит. Но, конечно же, я сделаю это. Еще и с улыбкой.
В этот вечер мы собираемся и одеваемся, как и положено на праздник. Нам нужно показаться на глаза, иначе директор заподозрит неладное. Школа у нас небольшая, и если самые примечательные, известные персоны не придут, это будет заметно, и пойдут разговоры. Так или иначе, суть плана состоит в том, чтобы нас всенепременно заметили.
Я направляюсь к комнате Перл, но, едва берусь за ручку двери, как слышу, что она с кем-то разговаривает. Наверное, это Линкс плетет свои интриги против меня, думаю я, замирая и прислушиваясь. Беседа оживленная, но голоса слишком тихие, чтобы можно было разобрать слова. В одном из них я слышу резкий командный тон и понимаю, что это не Линкс.
Это мама.
Что она делает в кампусе, черт возьми? И почему она с Перл? Я прижимаюсь ухом к двери, но она не заперта, и я нечаянно приоткрываю ее. Голоса внутри резко обрываются. Секунду спустя Перл распахивает дверь.
– Какого чер!.. А, это ты. Рановато.
Я смотрю в глубь комнаты.
– Мама? Что ты здесь делаешь?
Она сидела на кровати Перл, положив ногу на ногу. Увидев меня, она распрямляет ноги и непринужденно поправляет свои светлые волосы.
– Конечно же, я пришла повидаться с тобой, милая, – ласково отвечает она.
– Да, но… почему…
– Впрочем, Перл напомнила мне, что сегодня вечеринка, посвященная Празднику снега, поэтому я приду в другой раз. Она встает, как всегда яркая и независимая.
– Хорошо, – говорю я, обхватив ее руками, когда она подходит, чтобы наскоро обняться; как обычно, мои объятья длятся чуть дольше, чем ее. У меня к ней еще куча вопросов, но она уже в дверях, прощально машет мне рукой. Бедная мамочка. У нее почти нет времени, чтобы встречаться со мной. Уработают они ее до смерти в этом Центре. Она работает не покладая рук. Наверное, ей приходится быть такой. Ее задача – не допускать мятежей и восстаний в Эдеме. Поскольку ни одного пока не случилось, видимо, она успешно справляется с этим.
Но все же мне хотелось бы побольше проводить с ней времени. Видеться чаще чем раз в неделю по пятницам. Для меня в мире нет ничего важнее мамы. Мама единственная, кого я люблю и кому доверяю, она мой кумир.
– Перл, – спрашиваю я, когда мама уходит. – О чем это вы двое болтали?
– Да просто о девичьих пустяках, – сказала она. – У твоей мамы отменный вкус. Я хотела надеть эти босоножки, но она сказала, что в серебряных лодочках мои ноги кажутся длиннее.
Она демонстрирует туфли, вытягивая свои стройные ножки, чтобы я повосхищалась.
– А еще она одолжила мне свои сережки. У тебя офигенная мама.
Я чувствую, как во мне закипает ревность. Я хочу, чтобы мама мне давала советы о том, какие туфли надеть. Я хочу, чтобы она дарила мне такие блестящие подарки, как те зеленые ограненные камни, которые сверкают в ушах Перл подобно маленькой копии Центрального Глаза. Вот что должна делать мама. На самом деле она уделяет мне достаточно внимания, когда мы вместе, спрашивает про мои мечты, моих друзей, чем я занимаюсь. Она старается, чтобы я расслабилась и отвлеклась от школы. Но мне бы так хотелось, чтобы иногда у нас с ней были свои девчоночьи разговоры, чтобы мы вместе ходили в салоны красоты, по магазинам… Но у нас никогда не хватает на это времени.
Может, мама хочет устроить что-нибудь особенное и попросила мою лучшую подругу помочь ей с этим? Может, она придумала что-то на следующие выходные, только для нас двоих? И ей понадобилась помощь Перл, чтобы подготовить сюрприз? Меня начинает разбирать любопытство. Да, наверняка так и есть. Скоро мой день рождения, и мама хочет приготовить что-нибудь особенное. А зачем еще ей понадобилось идти к Перл, вместо того чтобы встретиться со своей дочерью? Пока я помогаю Перл внести последние штрихи в ее прическу, я осознаю, что настроение у меня улучшилось.
Перл заплатила музыкантам, и, когда мы входим, они играют нашу любимую песню. За нами тут же увязалась какая-то фанатка, которая хочет присоединиться к нашему тесному кругу, но зря надеется. Кампус украшен серебристым снегом, сделанным из мерцающих металлических наноботов, парящих на микродвигателях на уровне наших коленей. Они так прекрасны и ослепительны, что настоящий снег показался бы жалким и серым по сравнению с ними.
Перл похожа на ледяную скульптуру в бело-серебряном кружевном платье, которое подчеркивает ее фигуру. Ее блестящие, почти белые волосы уложены в высокую прическу, лишь пара прядей вьется у щек. Все взгляды прикованы к ней, но сама она ни на кого не смотрит, даже с высокомерием. Большую часть времени на ее лице отражается легкое удивление, граничащее со скукой. Я слышу вздохи зависти, несколько негромких едких замечаний.
Я тоже планировала надеть что-нибудь модное, но пришлось поменять мой праздничный наряд на что-то более функциональное. В конце концов, может быть, нам придется бежать, но Перл, похоже, это не заботит. Я ограничилась юбкой свободного покроя серого оттенка и черными сапогами-чулками с едва заметными переливающимся серебряными вставками. Мой наряд сшит из черных искусственных перьев, гладких и блестящих, как крылья ворона. Я гордо иду на полшага позади Перл. В любое другое время я бы купалась в лучах обожания, но сегодня я не могу оторвать взгляд от выхода.
Наша песня закончилась, и внезапно рядом со мной появляется Хоук, прикасается к мягким перьям на моем плече.
– Привет, красотка.
Собственно, все так, как я и предполагала. Он влюблен, а все влюбленные такие предсказуемые. Ими легко управлять.
Все смотрят на Перл, которая схватила своего очередного парня на «неделю» или на «час» и потянула его к столешнице. Она извивается перед ним – жаркая снежная королева, и даже не одобряющие такого поведения братья и сестры не могут отвести взглядов, хотя готовы в любой момент мягко попросить ее прекратить. Но еще не время. Она неотразима, и завистники и обожатели смотрят не отрываясь.
Кроме Хоука. Он даже не заметил ее. Все его внимание отдано мне.
Чудненько.
Я резко, почти неистово притягиваю его к себе, прижимаясь к нему всем телом. В его глазах написано изумление, но секунду спустя он уже целует меня в ответ. Я беру его руку и веду туда, куда мне нужно, и его прикосновения настолько нежны и неприличны, что я почти не притворяюсь, когда отталкиваю его и, перекрикивая музыку, издаю громкий вопль возмущения, смешанный со страхом.
Хоук уставился на меня с недоуменным выражением лица, а я отстранилась, вытянув руки вперед, как будто защищаясь.
– Как ты посмел? – кричу я, оглядываясь в поисках поддержки в эту минуту наигранного ужаса. Перл тут же оказывается рядом.
– Чудовище, – тихо произносит она, так чтобы услышали только те, кто стоит рядом. Отлично, сплетня разлетится со скоростью света. Перл обхватывает меня, словно защищая. – Как ты посмел такое вытворить!
К нам подходит одна из сестер, спрашивая, что случилось, и Перл шепчет что-то ей в ухо, отчего та краснеет, а затем смотрит на Хоука как на преступника. Хоук выглядит крайне озадаченным.
– Но я не… – пытается объяснить он, хотя понятия не имеет, в чем оправдывается.
Сестра широко раскрывает руки, и зеленые полы ее рясы раскрываются, как крылья попугая, стеной отделяя нас, нежных, невинных созданий, от неотесанного мужлана, который домогался меня.
– Пожалуйста, сестра, – говорю я подавленным голосом, – я бы хотела посетить Храм, если возможно. Он заставил меня почувствовать себя такой… нечистой.
Когда мы уходим, я вижу, как брат Бёрч кладет властную руку на плечо Хоука и уводит его в противоположную сторону. Линкс и Коппер присоединяются к нам, и, сопровождаемые сочувственными причитаниями сестры, мы доходим до Храма.
– Мне надо возвращаться на праздник, чтобы присмотреть за остальными, – говорит она и печально покачивает головой. – Поверить трудно, что такое произошло в наших «Дубах», осененных тенью Храма! Юноши уже не те, что раньше.
Я чуть не прыскаю от смеха. Что эта брюзжащая старая дева может знать о молодых людях?
– Юные леди, вы сможете побыть в Храме наедине? Боюсь, что все служители Храма сейчас на празднике. Кроме стража у двери, конечно же.
Именно на это мы и рассчитывали.
– Я чувствую себя здесь в полной безопасности, – смиренно говорю я. – Словно я в лоне Земли!
Как нам удалось в тот момент сохранить серьезные лица – ума не приложу. Она что-то еще бормочет, пока я не напоминаю ей, что снегопад начнется с минуты на минуту. Наконец-то она оставляет нас одних.
Перл смотрит на меня с нескрываемым восхищением.
– Сработано как по волшебству! – говорит она, щелкая пальцами. – Ты видела выражение лица Хоука? Бедолага. – Она изобразила притворное сочувствие. – Ты думаешь, его исключат?
– Нет, – говорит Линкс, пристально глядя на меня, – просто будут звать сексуальным маньяком.
Я смеюсь вместе с ними, но, вспомнив выражение мучительного изумления на его лице, быстро говорю:
– Давайте найдем дверь и выберемся отсюда. Нам надо уйти до снегопада, иначе мы оставим следы.
Главная часть Храма, где верующие собираются на короткие дневные мессы и одну долгую воскресную, увенчана куполом матового синего цвета, который при дневном освещении кажется небесным сводом, но сейчас, после заката, напоминает ледяную пещеру. Обычные прихожане, которые не посвятили себя служению Земле, хотят иметь крышу над головой. Тем не менее, самые священные места Храма не имеют крыши и открыты небесам. Жрецы говорят, что поклоняться Земле можно только снаружи. Когда проходит свадьба, рождается ребенок или старик уходит в вечность, которая ждет нас после смерти, все отправляются в Звездный зал. Мы сейчас идем туда. Это помещение без крыши, открытое небу и ветрам, а вскоре и снегу. Позади него несколько комнат, которые паства никогда не видит: кабинет высшего жреца, святая святых брата Бёрча, и Комнаты Таинств, лабиринт, который хранит самые сокровенные тайны нашей религии.
Мы на цыпочках входим в Храм, прижавшись друг к другу, трепещущие, несмотря на нахальный замысел. Вот ряды скамеек, отполированных спинами нескольких поколений прихожан. В дальнем углу – выход, у которого есть альков, где сидит привратник. Невидимый и неслышный, он, должно быть, спит и не заметит, как мы проникнем в тайные комнаты. А если вдруг проснется и увидит, что нас нет, то подумает, что мы вернулись на праздник.
– Что, если нас поймают? – спрашивает Коппер.
– Скажем, что Ярроу спятила после случившегося и решила отвергнуть мужчин, навсегда став сестрой, – хихикает Перл.
Я смотрю на дверь, ведущую в запретные комнаты. Желудок, кажется, вот-вот выпрыгнет. С какой стати я решила, что у меня получится это сделать? Мне хочется уйти, вернуться на Праздник снега и слушать, как Хоук называет меня красавицей, хотя мне и нет до него дела. Мне хочется, чтобы все было легко, обычно и безопасно.
– Испугалась? – спрашивает Перл своим надменным тоном, и что-то распрямляется внутри меня.
Я поднимаю голову и, стиснув зубы, говорю:
– Пошли. – И стремительно направляюсь вперед.
Коппер, Линкс и Перл пошли за мной, сдавленно хихикая.
– Поверить не могу, что мы здесь, – говорит Коппер, осматриваясь. – Мы можем нарваться на неприятности. – Она сотворяет знак семени.
Я пока не увидела ничего особо мистического и захватывающего. Это не комната, а скорее длинный, узкий, изгибающийся коридор, освещенный факелами, сжигающими какие-то вещества с неуловимым непривычным запахом. Открытый огонь я видела только пару раз за свою жизнь. В Эдеме нет ни угля, ни дерева. Почти все наши материалы рукотворны и негорючи. Пламя факелов завораживающе танцует, отбрасывая длинные тени на стены.
Нам неизвестно, как устроено это место – сюда допускают только жриц и жрецов – поэтому мы разделяемся в поисках двери, ведущей наружу. Перл устремляется в одну сторону, и Линкс тут же идет за ней. Я поворачиваю в другую сторону, и Коппер, мгновение помедлив, присоединяется к Линкс.
Не люблю быть одна. Когда вокруг нет людей, я чувствую себя опустошенной. Иногда напуганной, хотя никогда не признаюсь себе в этом. Все в порядке, говорю я себе. Они рядом. Я вовсе не одна.
Надо мной появляются первые тусклые звездочки в мерцающем небе. Нам нужна дверь, а вдоль внешней стены расположено множество дверей, я открываю их одну за одной, но каждый раз нахожу за ними кельи храмовых жрецов, в которых ничего нет, кроме кровати, стола и лампы.
В конце концов я добираюсь до двери на внутренней стене. На ней нет ручки, но, когда я прикасаюсь к ней, она мягко отворяется на хорошо смазанных петлях. Это шестиугольная абсолютно пустая комната, если не считать шести дверей – по одной на каждой стене. Еще двери! Я открываю первую и оказываюсь в еще одной точно такой же комнате с шестью дверями. Я прошла через несколько таких, пока в панике не осознала, что не запоминала, куда сворачивала. Я попыталась пройти обратно тем же путем, но сразу же заблудилась. Если бы это было днем, возможно, я нашла бы дорогу по солнцу, но тусклые звезды, сияющие сквозь открытую крышу, не дают подсказки. Я заблудилась в сотовом лабиринте. Все комнаты одинаковые: пустые с шестью дверями.
Наконец, я оказываюсь в помещении, не похожем на другие: в центре на пьедестале стоит стеклянная чаша, полная земли.
Я нашла одну из Комнат Таинств.
Никто, кроме нескольких жрецов и жриц, посвященных в Таинства, не должен их видеть. Конечно же, как обо всем неизвестном, все время болтают о том, что хранится в Комнатах. Одни говорят, что там мумифицированное тело Аарона Аль-База, создателя Эдема и спасителя человечества, другие – что там кодировка для Экопаноптикума – колоссальной компьютерной программы, которая поддерживает жизнь в Эдеме.
Но то, что нашла я, куда проще и драгоценнее. Не менее двухсот лет никто во всем Эдеме не видел земли – настоящей земли. После того как мы разрушили планету и почти все живое на ней, нам пришлось укрыться в этом искусственном святилище. Почва Земли слишком ядовита для того, чтобы поддерживать в ней жизнь. Земля отравлена. Ни одно семя не выживет в ней. И, тем не менее, здесь, в комнате, чаша с жирной черной почвой.
Она настоящая? Надо уходить. Так нельзя. Но ничего не могу с собой поделать. Тихо, на цыпочках я подхожу к чаше и склоняю голову, делая глубокий вдох. Святая Земля, какой запах! Насыщенный, резкий и неописуемый. Она пахнет жизнью. Я хочу потрогать ее, но не осмеливаюсь. В конце концов, я должна. Кончиком пальца прикасаюсь к поверхности земли, оставляя едва заметный след. Потом тру пальцы друг о друга, ощущая песчинки и глядя на то, как они падают назад в чашу. Нельзя потерять и крупицы. Это же она – настоящая почва Эдема.
Запах сохранился на моих пальцах, и я подношу их к лицу. Он необычен… но ожидаемый восторг не появился. Любой другой житель Эдема упал бы на колени при виде такого зрелища. Он испытал бы душевный подъем, лелея надежду, что однажды наши потомки снова смогут свободно ходить по истинной и чистой Земле.
Я не испытываю ничего подобного. Наоборот, я разочарована. Ее слишком мало. Во мне растет дикое неоправданное раздражение, порыв разбить чашу вдребезги, раскидать землю по полу. Не может быть, что это все, что осталось, в ярости говорю я себе. Земля огромна. Земля – это леса, лани и травы. А не эта фальшивка. Издевка, ловушка…
Мои руки прикасаются к стенкам чаши, пальцы скользят по ее поверхности. Я никогда не осмелюсь. Какие бы идиотские мысли ни приходили мне в голову, это слишком ценная реликвия.
Затем я слышу позади себя визг, и кто-то хватает меня за плечо и разворачивает. Я не успеваю вовремя убрать руки! Как в замедленной съемке я вижу, как чаша соскальзывает с пьедестала. Кольца Перл царапают мою шею, пока она хихикает и вопит оттого, что нашла меня.
– Мы нашли ее! – кричит она мне в ухо, пока чаша парит в воздухе, разлетается на куски и земля рассыпается. Перл настолько в восторге от самой себя, что совершенно не понимает, что сейчас произошло. Я тяну ее к двери.
– Мы должны уйти. Сейчас же!
Я впервые командую ею.
– Что это было? – спрашивает она, оборачиваясь через мое плечо.
– Выставка искусств, – вру я и, задыхаясь, захлопываю за нами дверь. Знаю, что в моих глазах написан дикий ужас, и я пытаюсь, хоть и безуспешно, выглядеть не ошарашенно. Меня точно вышвырнут из общества и казнят.
– Вы нашли выход? Тогда пошли.
Я вымученно улыбаюсь, что со стороны, наверное, смотрится дико.
– Я готова к снежной вечеринке!
Мы с Перл идем по коридору назад, направляясь к Звездному залу, где нас поджидают Линкс и Коппер. Секунду спустя, когда первые снежинки медленно опускаются на наши головы, мы ступаем в Эдем.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления