Екатерина сейчас легче воздуха, словно бумажный фонарик в небе.
– Томас… – шепчет она, и его имя растекается медом по языку.
– Любимая! – Сеймур прижимает ее к себе. Она утыкается носом в его атласный дублет и чувствует, как разворачивается змея, свернувшаяся клубком у нее в животе.
В последние недели – шесть недель тайных встреч – Екатерина не думала ни о чем, кроме Сеймура. Ее поглотило желание и даже больше, чем желание, – нечто необъяснимое. Она помнит, какое презрение вызвал Сеймур при первом знакомстве и как быстро изменились ее чувства. Что это – любовь? Тогда любовь нелогична – выходит, она способна вырасти из ненависти, как цветок чудесным образом пробивается из щели в брусчатке.
Брат был прав: «Он не такой, как ты думаешь». Однако в определенном смысле Сеймур именно такой: самовлюбленный, разряженный в пух и прах – только теперь эти качества, казавшиеся такими отвратительными, дороги ее сердцу. В экстравагантных нарядах она видит отражение его незаурядной творческой натуры, а самовлюбленность толкует как твердую уверенность в себе. И если поначалу Екатерина сочла Сеймура поверхностным, то теперь находит в этом всего лишь легкость нрава.
– Любимая! – вновь говорит он, и Екатерина тает.
– И почему слова обладают такой силой? – удивляется она.
– А что мы, как не слово?
Баржа усыпляюще покачивается на воде, полог скрывает парочку от любопытных глаз. Сеймур вплетает пальцы Екатерины в свои, она утыкается носом ему в шею и вдыхает его запах. Все прочие переживания отступили: она не чувствует вины из-за смерти Латимера, не волнуется о Маргарите; произошедшее в Снейпе стало полузабытой историей из прошлого; король, слухи, подарки – все это не имеет никакого значения. В присутствии Сеймура она забывает о заботах – нет ни прошлого, ни будущего, только дивное бесконечное настоящее.
Екатерине знакомо медленное зарождение любви в браке между двумя чуждыми друг другу людьми, однако этому новому чувству нет названия. Оно похоже на мимолетное порхание бабочки – непойманной и оттого еще более прекрасной. Суррей когда-то попытался выразить его в стихах; Екатерина помнит, как он декламировал в покоях леди Марии – серьезный, с опущенными глазами. «О мимолетном влечении, муках и горестях любви», – начал он, и по комнате пронесся вздох печального узнавания. Только теперь Екатерина поняла его слова.
Когда баржа проплывает мимо собора Святого Павла, начинается перезвон колоколов, как будто возвещая о прибытии любовников. Екатерина совсем забыла, что здесь покоится ее муж. Шум реки звучит как серенада: крики чаек, голоса лодочников, гомон, доносящийся с арен Ламбета[24]Ламбет – район на юге Лондона, где были арены для медвежьих боев., выкрики торговок Саутварка[25]Саутварк – район в центре Лондона с рынками, гостиницами, тавернами, театрами и борделями., глухой стук руля, влажный плеск весел, отсчет времени, который ведет рулевой.
Сеймур наклоняется к ее губам, проникает языком в рот, они стукаются зубами, и Екатерину переполняет отчаянное желание. Он так близко, что два его глаза сливаются в один.
– Циклоп! – Она со смехом отодвигается, чтобы видеть его целиком.
– Твое одноглазое чудовище!
– Какую же чепуху мелют влюбленные!
Сеймур дует ей в лицо; его дыхание пахнет анисом.
– Лево руля! – выкрикивает один из гребцов, и баржа, дернувшись, уходит в сторону.
Екатерина выглядывает наружу. В грязной вонючей воде плавают обломки. Лодки собираются вокруг странного раздутого предмета; мужчины, покачиваясь, привстают, чтобы рассмотреть получше.
– Что за чертовщина? – спрашивает один из них.
– Утопленник, – отвечают ему.
– Бедняга! – Мужчина снимает шапку.
– Не смотри! – говорит Сеймур и мягко прикасается к щеке Екатерины, однако она уже увидела распухший труп с изуродованным лицом и развороченным нутром.
Тут же возвращаются все заботы и переживания. Что если узнает король?.. Они с Сеймуром были недостаточно осторожны – в тот первый раз, в саду, их мог застать кто угодно. С тех пор они таятся, однако Екатерину захлестывает неожиданный страх расплаты.
Сеймур снимает с нее перчатки и целует каждый палец.
– Неужели это и есть любовь, Кит?
Стараясь отогнать страх, терзающий грудь, она отвечает с деланой беззаботностью:
– Откуда мне знать?
– Не ты ли дважды была замужем?
– Какая же связь между браком и любовью? – смеется Екатерина, а страх впивается глубже. – Это вы, господин Сеймур, искушены в любовных делах, если верить придворным слухам. Сколько на вашем счету разбитых сердец! – Она легонько подталкивает его в бок.
– Все это – безумства юности, – серьезно отвечает Сеймур, глядя ей в глаза. – И то были девицы, а ты – женщина. Настоящая женщина, Кит!
– И почему же это делает меня более пригодной для любви?
Екатерина хочет спросить, не тревожно ли ему, однако боится спугнуть настроение.
– Дело не в том, что ты женщина, а в том, какая ты женщина. Я не могу объяснить – загадка любви не дается даже поэтам. Но ты, Кит… – Смутившись, он отводит глаза. – Ты придаешь моей жизни смысл.
Удивительно – ведь сама Екатерина не видит смысла ни в чем. Хочется вернуть те чувства, что владели ею несколько минут назад, снова, хоть на мгновение увидеть ту прекрасную бабочку. Да только бабочками можно по-настоящему любоваться лишь тогда, когда они пойманы, высушены и приколоты к доске…
Екатерина поеживается – речной холод внезапно проникает до самого нутра.
– Завтра мне нужно явиться ко двору, – признается она, досадуя на себя за то, что убивает прекрасную бабочку и для Сеймура.
Он стискивает зубы и становится похож на обиженного мальчишку; хочется обнять его и утешить.
– Приказ короля? – мрачно спрашивает Сеймур.
Интересно, говорил ли он об этом с Уильямом. «На долю Парров не выпадало большей удачи, – заявил брат. – Породниться с королевской семьей, Кит! Место в истории нам будет обеспечено». «Слишком ты честолюбив, Уилл!» – раздраженно заметила Екатерина, а он ответил: «Меня так воспитали. Как, впрочем, и тебя».
Он прав. Все люди их сорта стремятся поднять свой род как можно выше. Вечная игра в шахматы, такая сложная, что невозможно понять, выигрываешь ты или проигрываешь.
«И потом, кто сказал, что речь о замужестве? Король наиграется и утратит ко мне интерес, вот увидишь», – возразила Екатерина брату. Интересно, как бы Уильям поступил, узнай он, что главное препятствие на пути к браку сестры с королем – его друг Сеймур? Ведь если Екатерина выйдет замуж за Сеймура, она уже не сможет принадлежать королю.
Замуж за Сеймура! Безумная фантазия, однако Екатерина думает об этом постоянно. Почему нет? Почему она не может выйти замуж по любви?
Причин множество, начиная с того что Сеймур – шурин короля и не может жениться без его разрешения, иначе это будет сочтено изменой. Изменой вообще может быть сочтено все, что угодно – любое деяние, нарушающее порядок вещей, а порядок вещей диктует король.
Клубок этих мыслей с каждым днем запутывается все сильнее, и Екатерина не в силах его размотать.
– Нет, меня призвала леди Мария, – отвечает она, стараясь не выдать беспокойства, царящего в душе.
– Готов биться об заклад, что за этим стоит король! – раздраженно бросает Сеймур, отдергивая руку.
– Томас Сеймур, вы дуетесь?!
Он смотрит на Екатерину исподлобья.
– Вы ревнуете! – смеется она, обрадованная этим доказательством любви, и мысли о короле тут же исчезают, словно по мановению волшебной палочки.
Сеймур лишь мрачно улыбается.
– Потерпи, Томас, – примирительно говорит Екатерина. – Пройдет немного времени, и королю наскучит…
– Я не желаю говорить о короле! – взрывается Сеймур.
– Послушай, Томас, тебе не о чем волноваться! – продолжает она тем же успокоительным тоном. – Он женится на девице Бассет, все так говорят. Вот увидишь!
Однако ей не удается убедить даже себя.
– Я хочу тебя, Кит! Я желаю, чтобы ты принадлежала только мне!
– Потерпи немного. Совсем чуть-чуть!
– Обязательно ли тебе являться ко двору?
– Обязательно, ты же сам понимаешь.
– И ты возьмешь с собой падчерицу?
– Ей тоже приказано явиться.
– Все прочат ее мне в жены. Я не хочу подпитывать эти слухи! – с досадой говорит Сеймур.
– Все это чепуха! Маргарита ни за кого не выйдет замуж без моего разрешения.
– А если этого пожелает король?
– Томас, у короля наверняка есть дела поважнее, чем устройство брака Маргариты Невилл! Это просто минутная прихоть, которую раздули сплетники.
Сеймур фыркает и хмурится, как сердитый щенок. Сердце в груди у Екатерины сжимается – Сеймур завладел им безраздельно.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления