И начался длинный тягучий день. Сразу же после ленча Квентин, созвонившись с главным констеблем, уехал на встречу, Труди отправилась в магазин, Эдвард, написав письма и отправив их по почте, надел свою старую шляпу и вышел в сад покосить траву возле клумбы. Хью время от времени наблюдал его в просвете между деревьями, когда отец останавливался подправить косу или немного поболтать с Кэрол Энн, старательно сгребавшей граблями сухую траву. После своей короткой, но пламенной речи Эдвард, казалось, выбросил все происшедшее из головы, и из всех четверых, собравшихся утром за завтраком, казался самым спокойным. Квентин сидел с мрачным видом, Труди была преувеличенно вежлива, Хью слишком много болтал… Только виновник всего происшедшего вел себя как ни в чем не бывало. Его спокойствие казалось настолько невероятным, что Хью еще больше встревожился. Таким беззаботным мог быть малый ребенок, не ведающий, что творится вокруг.
Теперь, когда у Хью появилась возможность как следует поразмыслить, он находил все меньше и меньше просчетов в версии Квентина. Чем больше он думал о предъявленном обвинении, тем более сокрушительным оно ему казалось. Он столь же мало, как и Квентин, верил в то, что свидетели захотят изменить показания. Он даже хотел бежать в Соутгейт Милл, чтобы поговорить с Сэйбертоном, но потом передумал. Джо уже дал показания и будет настаивать на своем, сколь бы он сам внутренне не противился этому. Квентин был прав: единственный выход – спасти Эдварда от него самого. Так или иначе, ради него или ради всех них, он должен пройти медицинский осмотр. Раз он не способен на разумные действия, не стоит ему потакать, поощряя упрямство. Хью тяжело вздохнул, вспоминая, каких трудов им всем стоило прошлым летом убедить отца показаться врачам.
Хью решил помочь Кэрол Энн в надежде хоть немного отвлечься, когда в дверях появилась Труди, ходившая по магазинам. Поставив корзинку рядом со стулом, она разрыдалась.
– Ах, ради Бога! – воскликнул Хью, жалея в глубине души, что бедная Труди становилась еще большей простушкой, когда столь искренне предавалась слезам. – Я прошу тебя, перестань! Ты устроишь здесь наводнение.
– Я ничего не могу с собой сделать, – прорыдала она. – Все так ужасно! Все только об этом и говорят.
– А ты ожидала другого?
– Но это же несправедливо! Миссис Бэрден сказала, что все, кто был с утра в магазине, так плохо настроены против папы. И многие говорили ужасные вещи.
– Которые она с явным удовольствием пересказала тебе? Я в этом нисколько не сомневаюсь.
Внезапно он понял, как нелегко придется Труди, и искренне посочувствовал ей:
– Не бойся, старушка, со временем все забудется. Нам и без сплетен сейчас нелегко.
– Но ведь его так любили – все как один. Ведь он для них столько делал! Где же их благодарность?… Миссис Хоккинс сказала, что нужно устроить показательный суд! – Труди снова расплакалась.
– Ну что ты как маленькая, – успокаивал ее Хью. – Твоя беда в том, что ты так наивна. Папа играет роль поверженного кумира, а значит, каждый с удовольствием бросит в него камень. Так уж устроен наш мир…
– Ну уж по крайней мере они могли бы дождаться суда.
Хью в ответ лишь пожал плечами.
– Они уже сделали вывод, услышав версию Сэйбертона. А больше им ничего и не нужно. Уж если мы сами не уяснили себе происшедшего, то чего ждать от них?
– Но, может быть, папа болен?…
– Они об этом не знают, да и мы не так уж уверены. Во всяком случае не настолько, чтобы убедить в этом суд – вот что я имею в виду. А ты в последнее время не замечала за ним ничего необычного, кроме мигреней, конечно?
– Да нет вроде… Он, конечно, слишком во все вникает, но в целом – счастлив и безмятежен.
– Ах, ладно! Нет смысла пережевывать все сначала, – мрачно заметил Хью. – Это дело врачей, а наша задача – убедить его им показаться…
К садовой дорожке подкатила машина, и через секунду из-за угла появился бодрый и жизнерадостный Квентин.
– Привет вам обоим! – весело сказал он. – А у меня для вас новости!
– Хорошие? – с нетерпением воскликнула Труди.
– Лучше, чем я ожидал. А где папа?
– В саду. Я сейчас приведу его.
– Ну что там, Квент? – не выдержал Хью.
– Представь себе, она отказалась от обвинения.
– От чего отказалась?…
– Я все расскажу, когда придет папа. История долгая, – Квентин упал в шезлонг, нащупывая трубку в кармане. – Ты знаешь, я прямо помолодел лет на десять.
Хью усмехнулся впервые со вчерашнего вечера.
– Да нет, старик, непохоже… С таким-то брюшком? Вверх по тропинке как всегда неторопливо вышагивал Эдвард, подгоняемый Труди. Остановился и вырвал сорняк. Если бы Хью не знал его раньше, он бы подумал, что отец немного рисуется.
– Что тут такое случилось? – спросил Лэтимер, подойдя к ним поближе.
– Папа, иска не будет.
– Вот как? – Эдвард сел, удобно скрестив свои длинные ноги. – Это уже интересно.
– Я не поверил своим ушам, когда Эйнсли сказал мне об этом. Кажется, девушка изменила свои показания.
Лицо Эдварда просветлело.
– Ты хочешь сказать, она признала свою вину?
– Не совсем, но частично. Мы могли узнать об этом и раньше… Как я и думал, полиция не смогла разыскать ее сразу. Лишь вчера вечером они беседовали с Джо Сэйбертоном, а также с этим вторым свидетелем – Вильями. Ну а девушка куда-то исчезла… Сегодня утром они всерьез принялись за дело – Эйнсли и не скрывал этого, навели справки в Лондоне, подозревая, что она вернулась домой. Их подозрения подтвердились: она действительно вернулась сегодня, и утром к ней приходили из Скотланд-Ярда.
– И что же она им сказала? – тихо поинтересовался Эдвард.
– Сказала, что все хорошенько обдумала и не будет предъявлять иск в суд. Еще она говорила, что мужчина, ехавший с ней в купе, имея в виду тебя, папа, относился к ней хорошо на протяжении всей поездки, и что он ей даже понравился… И ей начинает казаться, что она сама спровоцировала его или даже побудила к действиям. Так или иначе, она готова взять на себя пятьдесят процентов вины. Она также сказала, что мужчина схватил ее очень грубо, и она испугалась или была уже чем-то расстроена – вот почему она так кричала на станции… Теперь, хорошенько все взвесив, она поняла, что он не хотел причинить ей вреда, и не жаждет отмщения. Видимо, она преувеличила его физические возможности. Он не пытался ее задушить, как могло показаться со стороны, она сама отшатнулась, оттолкнув его от себя. Выходит, она устыдилась своей роли во всем происшедшем и хочет покончить со всем этим делом.
– Ну надо же, черт возьми! – недоуменно воскликнул Хью.
– Да, все это весьма неожиданно, – согласился с ним Квентин, – но лично я вздохнул с облегчением.
– Мне же все это кажется чистым бесстыдством! – осуждающе промолвила Труди. – Каким же чудовищем надо быть…
– Да, она сильно смахивает на истеричку, – вставил Квентин. – И вела себя, конечно, не лучшим образом… Да уж, далеко не лучшим. И в то же время я должен сказать, что не каждая женщина способна признаться в таком проступке, да еще и выдержать довольно унизительное интервью с полицейским. Стоит отдать ей должное.
– Ерунда! – крикнул Хью. – Мне она кажется абсолютно безнравственной. Если она признает половину вины, можете быть совершенно уверены, что это она все подстроила. Она, наверное, вообразила, что будет здорово выглядеть в центре столь щекотливого дельца… А потом испугалась, что зашла слишком далеко. Она спровоцировала все это от начала и до конца. Не стоило и сомневаться, – взглянув на отца, Хью залился краской. – Папа, прости… Квент, нас обоих убить мало.
Квентин почувствовал угрызения совести. Теперь ему тоже стало казаться, что вся ответственность лежит только на девушке. Он не собирался ставить себе в вину то, что под воздействием обстоятельств подверг сомнению безупречность отца, но все же ему стало стыдно.
Эдвард спросил:
– А как же полиция, Квентин? Они что, тоже закроют дело?
– Конечно. Если девушка берет на себя половину вины, здесь не может быть дела. Эйнсли страшно рад, что все разрешилось именно так. Он был крайне расстроен случившимся и с удовольствием закрыл дело, когда получил на то основания. Сэйбертон, правда, еще цепляется за свои показания, но раз уж девушка их опровергла, то ему и сказать будет нечего. Вильями, по всей вероятности, также был введен в заблуждение. Итак, в отношении полицейских можно считать, что все в порядке.
– Понятно… – задумчиво протянул Эдвард. – Что ж, в этом случае, боюсь, я должен сам подать в суд на девицу.
Все изумленно уставились на него.
– Это в каком же смысле? – резко спросил Квентин.
– Мне нанесли оскорбление. Я сам не сторонник судебных историй и всегда по возможности их избегал… Но мне не оставили выбора. Девица оскорбила меня, ославив на весь поселок. Она ведь полностью не сняла с меня обвинения, признавшись, что лишь частично виновата сама, а значит, все еще обвиняет меня. Она не оправдала меня публично, как ранее оскорбила меня, сделав заявление офицеру полиции. Я должен заставить ее признаться в суде и снять с меня даже тень подозрения. Ведь эта история – сплошь ее выдумка от начала и до конца, и я заставлю ее в этом признаться.
Квентин взволнованно произнес:
– Папа, я так тебя понимаю… Мы все тебя понимаем. Но, признаться, мне кажется, что тебе лучше бы забыть обо всем.
– Только не надо решать за меня, Квентин, – возразил ему Хью. – Я в этом отнюдь не уверен. Ситуация изменилась.
– Видишь ли, Квентин, – продолжил свою мысль Эдвард, – я не вижу другого выхода для себя. Я был готов к тому, чтоб дождаться, пока мне предъявят официальное обвинение и дадут мне высказаться в суде. Но если дело закрыто, я должен найти другой способ защитить свое имя. Я не могу сидеть сложа руки. Как ты думаешь, что нас ждет, если я не покончу с сомнением, поселившимся в душах? Ты ведь прекрасно знаешь, что значит жить в таком поселке, как наш. Я не пытаюсь вызвать сочувствие, зная, что вы и так переживаете за меня… Но если все оставить как есть, с моей жизнью в поселке будет покончено. Если я действительно сделал то, о чем все они слышали, то наказание будет заслуженным. Но я ни за что не позволю этой лживой и безнравственной женщине уничтожить меня без всякой защиты с моей стороны.
Закончив речь, он откинулся в кресле с самым решительным видом.
– Папа, я с тобой до конца, – поддержал его Хью. – Устроим настоящую драку.
– А мне что за роль вы отводите в этом? – с горечью поинтересовался Квентин. – Предусмотрительный адвокат – отнюдь не героическая фигура. Ты ведь не выслушал меня, папа, не дал мне сказать все, что я думаю.
– Я тебя ни в чем не виню, – возразил ему Эдвард. – Но должен признаться, что твоя теперешняя позиция вызывает у меня удивление.
– Послушай, папа, – серьезно ответил Квентин. – Я хорошо понимают твои чувства относительно девушки. Почувствовав огромную радость от того, что все так решилось, я не подумал о последствиях для тебя, если ты дашь замять это дело. Но будет ли лучше, если ты поступишь иначе?
– В этом нет никаких сомнений, – вмешался Хью. – Девица публично оскорбила отца, а теперь пошла на попятный. Уверен, мы выведем ее на чистую воду.
Квентин холодно взглянул на него.
– В следующий раз, когда сядешь писать, милый Хью, не забудь спросить у меня совета.
– Квентин, не будь ослом. Скажи, в чем же я ошибаюсь?
– Сейчас объясню. Разговор этой девушки с офицером носил неофициальный характер. Она не сделала заявления, тем более в письменной форме… Это все лишь слова – их не используешь в иске за оскорбление личности. Она повторит ту же самую ложь, если, конечно, захочет. Учитываются лишь показания под присягой.
– Ты хочешь сказать, что если мы подадим на нее, она повторит старую сказку? Но это чудовищно!
– А что ей останется делать? Единственный способ защиты – доказать свою правоту. Мы сами вынудим ее сделать это. И ей это прекрасно удастся. Вспомни, ведь у нее есть свидетели!
– В самом деле? Разве она вертит ими, как хочет?
– Да, ей можно лишь позавидовать. Если она потребует, они подтвердят свои показания; если откажутся это сделать, она скажет, что свидетели ошибаются. Если даже каким-то чудом всплывет, что она брала на себя половину вины, она объяснит это приступом великодушия и тем завоюет симпатии судей. Предпринимая встречные действия, мы сами подпишем себе приговор, которого избежали лишь чудом. Все это – чистое сумасшествие. В конечном итоге, доказав хоть частично вину этой девушки, папа выйдет из зала суда, запятнав свое имя. С его репутацией будет покончено.
Все замолчали, обдумывая речь Квентина. Затем Хью спросил:
– Уж не скажешь ли, Квент, что у нас нет надежды?
– По существу свидетельских показаний… – начал Квентин.
– Ах, ради Бога! Перестань говорить об этом…
– Но только они и будут учитываться судом! – гневно продолжил Квентин. – Эмоции нам не помогут. Можешь считать меня трусом, но я лишь упорно пытаюсь смягчить все грозящие нам последствия. Если папа смирится с существующей ситуацией, сколь бы плачевной она ни была, сплетня не выйдет за пределы поселка. Она еще не просочилась в печать, и есть основания полагать, что так оно и будет впоследствии. Он может переехать в другое место и жить там как ни в чем не бывало. Боюсь только, он будет вынужден отказаться от некоторых видов деятельности, но так или иначе ему пора сделать это по состоянию здоровья. Вот о чем я говорю. Если же он предъявит свой иск – вот это будет сенсация! Великолепная пожива для воскресных газет – мировой судья пристает в вагоне к хорошенькой девушке! Уж этого они не упустят! К тому времени, как они выжмут всю мерзость из этой истории, папа не сможет жить в Англии. Слово «Лэтимер» станет чем-то вроде неприличного анекдота.
– Полегче, Квент!
– Да, так и будет, и ты прекрасно знаешь об этом. Такое и раньше случалось с людьми. Несчастье затронет всех нас. Это будет ужасно для Труди, ужасно для Цинтии, и, признаюсь вам честно, совершенно губительно для меня. Адвокатов здесь пруд пруди, а в таком местечке, как Рэмсфорд, люди как чумы боятся скандала. Если бы оставалась хоть крошечная надежда с честью выйти из ситуации, я бы плевал на карьеру. Но черт меня побери, если я вижу хоть малейшую причину жертвовать ею, когда все равно все закончится катастрофой!
– По крайней мере, – возразил ему Хью, – мы поскачем с развернутыми знаменами.
– Романтический бред! Со знаменами, покрытыми грязью…
Эдвард с самым несчастным видом молча слушал их разговор. Теперь-то он понимал, что поторопился с решением. В эту секунду он думал не столько о Труди и о карьере Квентина, сколько о двух молодых существах, собиравшихся пожениться, чья совместная жизнь начнется со столь кошмарной истории. Он тяжко вздохнул.
– В твоих словах, Квентин, конечно, содержится истина, признаваемая большинством. Лично я не уверен, что стоит мириться с несправедливостью из боязни возможных последствий. Но если бы эти последствия затронули только меня… Я считаю себя не вправе принимать решение единолично. Да, видит Бог, я меньше всего желал бы, чтобы скандал коснулся всех вас… – он замолчал в нерешительности. – Я все еще пытаюсь найти хоть какой-нибудь компромисс, – продолжил он наконец. – Не может быть, чтобы эта особа оказалась столь безнравственной и порочной! Найдется же способ воззвать к ее чувствам, вынудив ее признаться во всем?! Наверное, стоит встретиться с ней, поговорить…
Квентин чуть не выпрыгнул из шезлонга.
– Папа, ну ради Бога! Не вздумай этого делать. Начнешь искать встречи с ней, и она вновь обвинит тебя во всех смертных грехах, прежде чем мы все узнаем. Лучше уж держись от нее подальше.
– Думаю, девушкой все же стоит заняться, – вмешался в разговор Хью. – Сомневаюсь насчет ее «лучших чувств», но мы хотя бы выясним что-нибудь интересное. Скажем, не проходила ли она в полицейских делах когда-нибудь в прошлом?
– Хорошо, – согласился с ним Квентин. – Только если уж затеем расследование, давайте пойдем неофициальным путем. Лично я сомневаюсь, что нам это что-нибудь даст, но уж это пусть папа решает… – он вопросительно взглянул на Эдварда.
– Я бы хотел хорошенько подумать, прежде чем решиться на что-либо. Утро вечера мудренее… Завтра я вам все доложу… Теперь же давайте забудем об этом хоть ненадолго!
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления