Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Карта Иоко
#Глава 4

1

Узкую винтовую лестницу освещали только луны, заглядывавшие в немногие окна. Но этого было вполне достаточно, чтобы рассмотреть синеватые камни, из которых она была сложена, шероховатые стены с выбитыми на них фигурками во́ронов и попадающиеся на каждом этаже высокие деревянные двери.

– Что там, за дверями? – поинтересовалась я.

Торжественная тишина башни была пугающей, заставляя понижать голос и ступать тихо и осторожно.

– Не знаю. Никогда не заглядывал, – ответил Иоко.

– Но это же твоя башня… Или нет?

– Моя. Но я не заглядывал во все комнаты.

– Почему?

– Зачем?

– Интересно, – заметила я.

Иоко шел впереди меня уверенно и быстро. Он оглянулся, пожал плечами.

– Что интересного? В этой башне никто никогда не бывает, кроме меня. Пустые комнаты. Только днем приходят лусы, но мы же не хотим с ними встречаться, верно? Не хочешь проблем – не открывай какие попало двери. Хотя Безвременье и пустой мир, сюда любят наведываться разные твари. Поэтому лучше быть осторожным. Запомни это, София.

Я согласно кивнула и схватилась рукой за стену, чтобы не свалиться на крутом повороте. Этажей башни я не считала, мной овладел священный ужас, и я что есть мочи вглядывалась под ноги, чтобы не упасть и не наступить на что-нибудь… этакое. Предчувствие не обмануло меня. На очередном повороте, привалившись к окну, нас поджидал еще один скелет. Обглоданные останки и белый череп, лежащий на подоконнике.

– Его тоже съели лусы? – запинающимся голосом уточнила я.

– Тоже. Этот был мой любимый. Умный и почти разгадал секрет шкафа, вот как ты. Только, открывая очередную створку, он пожелал вернуться домой. Пожелал вслух. И Шкаф перестал выполнять его желания, потому что он не работает как портал. Пришлось оставить незадачливого путешественника в башне – он не был готов путешествовать со мной и все равно погиб бы.

– И тебе не было его жалко? – хмуро поинтересовалась я.

– Жалко? София, я привожу сюда немало людей, это моя работа, моя задача. Другого не знаю. Я не могу жалеть их всех, иначе мне придется умереть от тоски. А умирать мне, знаешь ли, не хочется…

Он опять заговорил как мальчишка, обернулся, блеснул веселыми глазами, и мне подумалось, что угадать возраст Иоко невозможно. Сколько ему лет на самом деле?

– Сколько тебе лет? – тут же спросила я.

– Ты задаешь очень много вопросов. Ты забыла, что я тебе рассказал? Это Безвременье, тут нет времени. Вообще нет. Никто не исчисляет дни, годы, месяцы и так далее. Луны светят так, как им хочется, день длится столько, сколько ему хочется. У меня нет возраста, и у тебя его теперь тоже нет. Поэтому не спрашивай сколько мне лет и не считай свои годы. Теперь тебе это не понадобится. Могу поклясться, что здесь ты точно не состаришься. – Иоко усмехнулся, хлопнул ладонью по стене, толкнул ногой тяжелую деревянную дверь, на которой неизвестный художник вырезал множество во́ронов, и вышел на улицу.

Я последовала за ним, с опаской оглядываясь и прижимая к боку рюкзак, висящий на плече на одной лямке. Меня встретил теплый ветер, пахнущий приятно и терпко, под ногами заклубилась пыль. Здешняя земля – чернее ночи, жирнее масла – рождала высокие серо-синие травы, которые поднимались вверх почти на метр. Каждая травинка заканчивалась изящным завитком, и завитки эти трепетали, разворачивались и сворачивались на бойком ветру, издавая еле слышный шелест.

Травы шелестели, и в них что-то потрескивало и пощелкивало – вот и все звуки в окружающем меня пейзаже. От самой двери бежала вперед широкая удобная дорога из синего камня, вдоль нее росли травы – и больше ничего, сколько я ни оглядывалась.

Башня стояла на одиноком холме, а внизу простиралась залитая лунным светом равнина с такими же синими травами, по которой, теряясь среди них, бежала каменная дорога.

– Нам всего лишь надо двигаться по каменной дороге, – словно читая мои мысли, проговорил Иоко, – здесь все каменные дороги ведут в центр земель к большому дереву. А возле него вход в портал, который и приведет к Хозяину. Все просто, но идти придется несколько дней, а места тут опасные. Поэтому держись рядом и ни в коем случае не сходи с дороги. Поняла?

В ответ я только пожала плечами.

Тогда Иоко снова повторил:

– Ни в коем случае не сходи с дороги, это непременно погубит тебя. Такие правила. Ясно?

– Ясно, – я закивала, – что тут неясного?

Иоко зашагал вперед, и я двинулась за ним, время от времени оглядываясь и окидывая взглядом высоченную башню. Я все еще не избавилась от смутного сомнения, что это – всего лишь страшный сон, который снится в лунную ночь. Я потихоньку пощипывала себя за руки и время от времени широко раскрывала глаза, пытаясь прогнать наваждение.

Разумеется, это мне не помогало, потому что и встреча с Иоко, и его башня существовали на самом деле и деваться от этого мне было некуда. Я согласилась играть по правилам колдуна, да и что я могла поделать?

Мысль о лусах меня пугала, и вообще не хотелось остаться одной в этих опасных и непонятных землях. С другой-то стороны, можно сказать, еще повезло, что в рюкзаке у меня есть еда, питье (минералку в полуторалитровой пластиковой бутылке тоже щедро подарил мне Шкаф Желаний) и мыло. Я, по крайней мере, не голодна, не заблудилась и на меня никто не нападает. Это уже хорошо.

Затем я подумала о загадочном Шкафе Желаний. Почему он явил мне именно клетчатые рубашки? Ведь в тот момент я думала вовсе не о них. Я желала оказаться в своей комнате – вот единственное горячее желание, что горело в моей душе тогда. Почему все-таки рубашки?

Потому что Шкаф подсказывал мне, какое принять решение. И рубашки были подсказкой. Я могла заказать то, что мне очень нравится или что очень нужно. Могла, например, подумать о дорогом смартфоне (хотя у меня тоже был неплохой), могла пожелать ноутбук, графический планшет – да хоть мерседес белого цвета! Могла пожелать все что угодно из вещей.

Шкаф мог снабдить меня вещами – вот что он подсказывал. Вещами, которые я хочу иметь или которые мне будут нужны. Как странно, что я проявила удивительное благоразумие и решила пожелать только то, что могло понадобиться в пути!

Почему-то только сейчас мне пришло в голову, что можно было заказать зеркальный фотоаппарат, о котором я уже давно мечтаю, или крутой велосипед. Было бы здорово сейчас ехать на велике, а не шагать по каменной дороге.

Только Иоко в таком случае уж точно отстал бы от меня…

Нет, все это глупости. Я заказала только необходимое – и ничего лишнего. Шкаф подсказывал, и я уловила его подсказку. Он не исполнял желания, как говорил Иоко, он просто предоставлял некоторые вещи. А вещи не могут быть желанием, они ведь и так есть в нашей жизни.

Хорошо было бы, если б такие подсказки и дальше попадались на моем пути – тогда мне было бы легче и я постаралась бы не упустить их.

Иоко скинул черный плащ с капюшоном и остался в синей рубашке и серых штанах, заправленных в высокие ботинки. Весь он казался сотканным из сине-серебрянных лунных лучей – по крайней мере мне так казалось. Его длинные заправленные за уши волосы слегка отсвечивали синим, высокая фигура поднималась над травами, точно нарисованный на синей бумаге силуэт. Он будто еще больше помолодел, узкие плечи и тонкие пальцы рук делали его похожим на очень высокого мальчишку.

Сама я едва доставала ему макушкой до плеча, хотя и не могла похвастаться высоким ростом. На физкультуре я стояла самой последней и не припомню случая, чтобы за мной ставили кого-то еще. Естественно, что Иоко был гораздо выше меня.

В руке у него невесть откуда появился длинный посох из мрачного темного дерева – ничем не примечательная суковатая палка. Он опирался на нее и шагал довольно быстро.

Мы шли долго, но вокруг ничего не менялось, как будто в здешнем мире действительно все застыло. Лишь башня Иоко удалялась от нас и совсем скоро пропала из виду. Вокруг остались лишь синие травы да каменная дорога, и мы словно завязли в пространстве.

Я вытянула руку и провела по траве ладонью, ощущая шелковистые завитки под пальцами. Иоко тут же дернулся, перехватил мое запястье и сердито велел:

– Никогда больше этого не делай. Знаешь, кто сидит в этих травах? Разве не слышишь?

Он осторожно взял что-то с одного из стеблей и показал мне какую-то тварь, похожую на насекомое. У нее были прозрачные, еле заметные крылья, точно у стрекозы, крепкие цепкие лапы и вытянутая морда, напоминающая морду дракона. Размером это создание превосходило ладонь Иоко, и тот держал его пальцами крепко и аккуратно, сжимая за утолщенное туловище.

Тварь поджимала длинный хвост и наклоняла голову с вытянутым хоботком, пытаясь достать до руки колдуна, но тот управлялся с ней очень умело.

– Это хас . Если он ужалит, рука распухнет на несколько ночей точно. Так что держись подальше от травы. Хасы всегда трещат ночами, слышишь? Они поют свои песни, которые нам понять не дано.

Он махнул рукой, выкинул хаса в траву и выжидающе взглянул на меня.

– Понятно. Буду иметь в виду, – ответила я. – Просто ты сказал, что это пустой мир, а оказывается, и не пустой вовсе. Оказывается, тут водятся и лусы, и хасы. И все опасны.

– Это пустой мир, я тебе не соврал, – Иоко двинулся вперед, продолжая рассказывать, – но тут есть порталы, через которые из разных миров приходят разные твари. Порталами управляет Хозяин, он любит такие вещи. Я не бывал в мире хасов или в мире лусов, да и не полез бы туда по доброй воле. Здесь таких тварей полно, просто надо знать, как с ними обращаться. Хасы сами по себе не нападают, они не питаются людьми. Но они не любят, когда их тревожат. Поэтому в траву не лезь. Я же сказал тебе – с дороги никуда не сворачивать. Хочешь уцелеть – оставайся на дороге, София.

Потом оглянулся, улыбнулся и снова заговорил:

– Я сам из этого мира.

– Как называется твой мир?

– Безвременье, я уже говорил тебе. Здесь кругом одно Безвременье.

– Откуда ты?

– Это не имеет значения, – голос Иоко стал совсем низким и хриплым, – это было так давно, что я ничего не помню.

– Не помнишь своего родного дома? Как это может быть?

– Ты задаешь слишком много вопросов, София. Я хочу, чтобы ты шла молча, понимаешь? И хочу, чтобы шла быстро. Поэтому закрой рот и двигай ногами. – Он помолчал и добавил с ехидцей в голосе: – Твое имя слишком длинное, неудобное… я буду называть тебя просто Со.

– Ладно. В таком случае я буду называть тебя Ио.

– Договорились. Только без вопросов.

2

Всю мою жизнь, сколько помню себя, меня снедало одного горячее и заветное желание. Я хотела быть такой, как все, – обычным ребенком с нормальным лицом без уродливого пятна, украшающего почти всю мою щеку.

Первые несколько лет я росла у бабушки. Она не отдавала меня в детский сад, потому что отказалась от прививок. Кто-то сказал ей, что такие пятна, как у меня, могут привести к раку, и она решила перестраховаться и не прививать меня. Без прививок не пускают в детский сад, поэтому первые шесть лет я провела во дворе бабушкиного дома в компании двух кошек, одной собаки и целой оравы кроликов, которых бабушка разводила ради меня, «чтобы у ребенка было домашнее диетическое мясо».

Бабушка меня на самом деле любила.

Вся прелесть золотого детства закончилась первого сентября, когда меня отвели в школу. Фотография, сделанная в этот день, валяется у меня в ящике стола, и я на ней просто сияю – с этими большими белыми бантами и огромным букетом белых роз из бабушкиного палисадника. Мои медно-русые локоны лежат на плечах милыми тугими кольцами, прихваченные в хвосты по бокам головы. Над глазами золотистая челочка, на щеках – детские ямочки.

И жуткое пятно. Какое-то время я даже недоумевала – неужели фотограф не догадался отфотошопить этот ужас? Почему ему не пришла в голову такая простая мысль?

Бабушка завела меня в класс, усадила за парту и ушла. Мальчик, который оказался рядом, какое-то время жался на краю стула и отодвигал от меня плечо. А после вдруг расплакался, тихо и безутешно. Учительница тут же взялась спрашивать его: в чем дело?

Оказалось, что он боится меня. Так и сказал, что не хочет сидеть «с этой девочкой, потому что она страшная». Дети засмеялись, стали показывать на меня руками, кто-то обозвал уродкой. И весь остаток праздничного дня первого сентября я просидела одна за последней партой, потому что со мной боялись сидеть. Меня боялись.

Учительница, конечно, сказала, что нельзя смеяться над одноклассницей и всем нам надо подружиться, но к ее словам никто не отнесся серьезно. Во всяком случае, уродкой меня называли еще долго, пока не придумали новую кличку. И пока я не заслужила некоего подобия уважения из-за хорошей учебы. У меня стали списывать – поэтому перестали дразнить.

Мне так и не удалось стать такой, как все, и шагая за Иоко, я подумала, что, возможно, это судьба. Да, такая у меня судьба: я родилась под несчастливой звездой. Наташе из моего подъезда удалось задать вопросы, получить дельные ответы, и ее не уволокло в странный мир Безвременья. А я сплоховала с первого же раза, причем так глупо, так бестолково, что и слов нет.

И теперь приходилось следовать за колдуном к какому-то загадочному Хозяину, и что со мной будет – неизвестно. Оказалось, что, несмотря на пятно на лице, умирать в чужом мире мне вовсе не хотелось. Я бы еще пожила, рисовала бы свои картины, слушала музыку, ела чипсы, и мне было бы хорошо в моей комнате.

Мне страшно хотелось вернуться обратно, но я продолжала шагать по каменной дороге, придерживая рюкзак, а впереди молча двигался неутомимый Иоко. Невеселое это оказалось путешествие.

Наконец дорога пошла в гору – начался пологий подъем. А две луны, между тем, стали опускаться, и мы еще не добрались до верха холма, как большая голубая луна коснулась горизонта выпуклым краем. Маленькая белая луна, что держалась все время рядом, висела над травами так, словно готова была нырнуть в них и утонуть.

На большой луне я рассмотрела темные пятна – словно загадочные материки. Видимо, в здешнем мире у спутника планеты имелся свой спутник и маленькая луна на самом деле была луной для большой. Я только собралась спросить об этом у Иоко, как тот обернулся.

– Мы не успеваем. Совсем скоро взойдет солнце, а мы еще не дошли до Мышиной лестницы. Это потому, что ты слишком долго копалась со своими желаниями.

– Но ты же все равно не знал, успеем мы или нет. Ты сам сказал, что ночь тут длится сколько желает, так же как и день. Может, нынешняя ночь пожелала закончиться пораньше?

– Может, и так. Но она пожелала это только потому, что ты слишком копаешься. Я бы на ее месте точно пожелал. Если не успеем пройти Мышиную лестницу до восхода, нас сожрут лусы.

– Что за Мышиная лестница?

– Обыкновенная Мышиная лестница.

– На ней что, живут мыши? – съехидничала я.

– Почему живут? Они спускаются по ней, когда заходят в наш мир. У них там портал из их мира, и они любят приходить на восходе и лопать хасов. Хасы для них – любимое лакомство.

– Отлично. Надеюсь, что люди для них не любимое лакомство, – зло парировала я.

– Они не едят людей. Бояться надо не мышей, а лусов.

– Я уже поняла.

Мы прибавили шагу, а вернее, просто побежали. Иоко несся вперед с такой скоростью, что я тут же отстала и он принялся ругать меня, стращая жуткими лусами. Я выбивалась из сил, пытаясь поспеть за ним, злилась и потела, а дурацкие луны все ползли и ползли за горизонт, и когда мы оказались на вершине холма, половина голубой луны уже успела закатиться.

– Вот она, Мышиная лестница, – сказал Иоко.

Мог бы и не говорить, я и сама поняла.

Вы видели когда-нибудь каменных мышей? Нет? Вот и я не видела до той злосчастной ночи. Передо мной убегали вниз узенькие маленькие ступеньки, количеством никак не меньше двух сотен, а по ним, переваливаясь, тяжело поднимая лапы и тихо пофыркивая, ползли каменные мыши. Размером они слегка превосходили наших мышей, но не это удивляло. У каждой на спинке торчал горбатый панцирь, цветом очень сильно напоминающий булыжник. Серые гладкие панцири с ножками, хвостиками и ушастыми головками передвигались по лесенке, а сами ступеньки размером как раз подходили для этих созданий.

К шумному стрекоту хасов добавилось мышиное пыхтение.

– Вперед, – скомандовал Иоко, и мы помчались вниз по Мышиной лестнице.

На самом деле она была жутко неудобной, потому что на узкой ступеньке невозможно было поставить всю ногу, только носочек, и если наступать на каждую ступеньку, то получалось долго и муторно. Поэтому Иоко ловко перепрыгивал сразу через четыре-пять ступеней и несся вперед, точно огромный во́рон. Я же качалась, спотыкалась и то и дело тормозила, отыскивая подходящее место, куда наступить.

А лестница была такая длиннющая, что и конца не видно. Только темно-синяя рубашка Иоко мелькала в светлеющем воздухе. Становилось теплее, и за моим левым плечом горизонт разгорался розовыми и желтыми красками, такими яркими и насыщенными, будто их только что нанесли маслом.

– Как только закончатся мыши, появятся лусы, – не оборачиваясь, крикнул Иоко, и я снова прибавила шагу, чуть не упав при этом. – Портал находится внизу, в начале лестницы, – снова крикнул мой сопровождающий.

Я оглянулась. Мыши все еще поднимались вверх, медленно и тяжело. Но едва мы достигли подножия холма и многочисленные ступеньки, наконец, закончились, выводя все к той же синей дороге, пространство утонуло в белесом тумане.

– Портал открылся, – произнес Иоко, загородил меня собой и развернулся лицом к вершине холма. Я тоже подняла голову, пытаясь хоть что-то рассмотреть в наползающей дымке, но ничего подозрительного не заметила. Мыши пропали, растворились в синей траве, и пустые ступеньки белели, просвечивая сквозь туман.

– Отойди к скале! – зло крикнул Иоко.

Я попятилась, и в тот же момент раздался утробный рокочущий звук, который несся как будто из-под земли. Травы вздрогнули, тревожно зашелестели.

Иоко чуть-чуть отступил от лестницы, еще раз крикнул мне, чтобы я убиралась к скале, и вдруг словно раздался в плечах, стал еще выше ростом, и синяя рубашка натянулась, обхватывая крепкие мышцы спины. Его фигура налилась гневным напряжением, ноги уперлись в синий камень, а загадочный деревянный посох в руках заискрил, выбрасывая в воздух еле заметные белые вспышки.

Посох стал меняться на глазах, и боюсь, я наблюдала за всем этим с открытым ртом. Древесина почернела, а на концах выдвинулись синие блестящие лезвия, которые сияли и тихо потрескивали. Два узких боевых лезвия-ножа на обоих концах Посоха. Непростая палка оказалась у Иоко!

Да и сам он был не так прост, каким казался поначалу.

А туман на вершине лестницы все клубился, наполняя окружающее пространство жутким рычанием. У меня от страха тряслись колени и потели ладони. Я прижалась к гладкой сине-серой скале, которая неровными зубцами тянулась рядом с дорогой, и подумала, что после того, как лусы нападут, от меня останутся лишь обглоданные кеды и краски…

Наконец появился лус. Возникшая из тумана быстро летящая горячая темно-зеленая туша сразу обрушилась на Иоко, и длинный хвост с такой силой ударил о каменные ступеньки, что они жалобно затрещали. Вот, значит, отчего появились те трещины, что попадались мне при спуске! Я долго не могла рассмотреть луса как следует.

Он был огромным, как слон. Темно-зеленая кожа его была гладкой и плотной, когтистые лапы длинными, а голова с маленькими ушками и вытянутой челюстью – подвижной и опасной. Челюсти его щелкнули буквально перед лицом Иоко, но мой спутник успел сунуть в пасть твари свой посох, с силой повернул его и оттолкнул чудовище.

Лус отлетел назад, но ловко извернулся и приземлился на лапы. Он тут же подскочил и снова кинулся на Иоко, но теперь уже его встретил светящийся клинок посоха и пронзил его гибкое тело насквозь. Тонкое светящееся острие вышло из спины хищника между лопаток.

Лус взревел, мотнул головой, но Иоко крепко держал его на вытянутом посохе. Прижав зверя к ступеням, он с силой выдернул посох, еще раз взмахнул им и отсек лусову голову, которая с глухим стуком скатилась к подножию лестницы.

– Готово! – выдохнул Иоко и оглянулся.

В его глазах все еще плескалась бешеная ярость, руки продолжали сжимать посох, и я попятилась, подумав, что моего провожатого, пожалуй, тоже надо опасаться. Он силен и опасен.

– Ты убил луса… – пробормотала я.

– И не в первый раз. Пошли, пока не появились следующие. Они обычно передвигаются по одному, в стаи не сбиваются. Но лучше не ждать следующей атаки. Мы добрались до Убежища.

Иоко приблизился к скале, к которой я прижималась, и с силой стукнул в нее светящимся лезвием посоха. Скала вздрогнула, и небольшая ее часть – промежуток межу двумя каменными зубцами – поползла в сторону. Передо мной появился темный проход. Иоко сунул в него свой посох, который тут же осветил удобную сухую дорогу, посыпанную песком, и велел:

– Проходи, живее!

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть