ReadManga MintManga DoramaTV LibreBook FindAnime SelfManga SelfLib MoSe GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Время Анаис Le temps d'Anais
9

Альбер чувствовал себя опустошенным и измученным, словно перенес операцию. И еще испытывал грусть. Но она не удручала его.

Вначале он был рад снова оказаться в камере. Хорошо, что всякий раз его приводят в одно и то же помещение, хотя здесь, во Дворце правосудия, он лишь временный житель.

Бош лежал на спине, вытянувшись во весь рост, и смотрел на зарешеченное окошко. Когда же это произошло — накануне или третьего дня? Он не помнит. Да и какое это имеет значение! Альбер не жалел о том, что столько рассказал о себе. И все же, едва выйдя из аудитории, он понял, что многое не успел объяснить. Все гораздо сложнее, чем могли представить себе его слушатели. У Альбера возникло опасение, что у них сложилось о нем превратное мнение. Ведь чтобы добраться до сути, понадобится не один сеанс. А что если встретиться с профессором с глазу на глаз? Но странно, что он до сих пор не знает его фамилии. Никто ее не называл. Не забыть бы спросить у метра Уара. Кстати, адвокат собирался принести газеты, наверняка фамилия профессора будет упомянута.

И тут же Альбер подумал, что адвокат будет для него лишь обузой. Что они могут сказать друг другу, в конце-то концов? Между ними нет ничего общего. А как забавно Уар смотрит на него! Должно быть, недалекий человек. Вообще-то он молодец, вот только никак не может отделаться от ложных представлений. Судебный следователь тем более. Этот даже не вправе отказаться от своей роли.

Лишь теперь впервые осознав свое положение, Альбер встревожился. С минуты на минуту должен прийти метр Уар, чтобы отвести его к Базену, где все будет так же, как и накануне или третьего дня. К чему продолжать волокиту? Ведь они на разных языках разговаривают.

Через несколько недель или месяцев судебный следователь отстанет, дело передадут в суд присяжных, где действия его, Альбера, будут обсуждать примерно в тех же выражениях, что и газетчики.

К чему? Даже противно. Что ни скажи, что ни сделай, все равно судебные крючки не захотят его понять, только обвинять станут, приводя свои глупые доводы.

Он прежде и не думал, что все так обернется. Даже не представлял, что между человеком и остальным миром может возникнуть стена.

Странно, что метр Уар опаздывает… Принесли еду. Надзиратель с ним никогда не разговаривал, а сегодня и смотрит-то как-то особенно.

Бош неторопливо съел все, что ему принесли, подобрал до единой крошки. Он наслаждался одиночеством, хотел, чтобы оно продолжалось. Мысленно отметил моменты, к которым надо вернуться, которые надо уяснить.

Однажды, когда Альбер так же закончил трапезу — впервые после той роковой встречи на улице Дарю, — он явственно представил себе Сержа Николя. Не таким, каким видел его в последний раз, а улыбающимся, привлекательным, со стаканом виски в руке. Вскоре образ этот пропал. Альбер переключился на что-то другое, и все — таки это его несколько встревожило.

Часы Альберу так и не вернули. Который час, он не знал. То и дело подходил к окошку и заглядывал внутрь камеры надзиратель.

Да, он явно попал впросак. Не обдумал все заранее. Хотел показать свою честность. Метр Уар был по-своему прав. Очень уж не хотелось снова встречаться с комиссаром, спорить с судебным следователем и в конце концов оказаться перед членами уголовного суда.

Разве он не твердил постоянно, что не сумасшедший, что вовсе не терял самообладания и действовал хладнокровно, во всем отдавая себе отчет?

Все, за исключением, пожалуй, комиссара, были готовы считать его невменяемым. У Альбера создалось даже впечатление, что судебный следователь не раз протягивал ему спасительную соломинку и был несколько разочарован, увидев, что арестованный за нее не хватается.

Сами-то ведут себя очень логично. Украдкой навещают своих Анаис, но не хотят признаться, что это свойственно человеческой природе, называют это грехом или слабостью и стараются вычеркнуть из памяти.

По их мнению, убивать тоже не свойственно человеческой природе. А подумали ли они, что и для них может настать такой день, когда и они в исступлении могут наброситься на раненого, нанося ему удары кочергой и статуэткой?

Следовало все же заявить, что он помешанный или, по крайней мере, мол, не ведал, что творил; затмение, дескать, нашло, и он порыву гнева поддался. Хуже бы не было. Да и ответ такой всех бы устроил.

Все-таки жаль, что он не сделал этого. Не ради этих господ. Не потому, что ему страшно. Он не хочет начинать заново ни черную жизнь, ни жизнь в свете неоновых реклам, ни даже ту жизнь, которой жил в Гро-дю-Руа. Пусть с ним делают, что хотят, ему все равно.

Однако Альбер испытывал потребность потолковать с человеком вроде профессора. Выходит, если бы он вел себя иначе, с ним, вероятно, поступили бы по-другому. Поместили бы в желтый дом. Должно быть, этот профессор специалист по таким пациентам, как он. Встречается с ними почти каждый день, изучает их с интересом. Профессор не из тех, кто станет заниматься подобными проблемами ради куска хлеба. Он, Бош, убежден, что они подружатся. По глазам старика видно. Конечно, это не симпатия.

Профессор не сентиментален. Он выше жалости. Должно быть, психиатр понял, что между ними есть нечто общее, и в нем пробудилось любопытство. Но вот досада: уходя, профессор забыл сообщить, когда они увидятся вновь. Накануне он предупредил, что распорядится привести его на следующий день, а нынче утром ничего не сказал. Когда Альбера уводили, в аудитории царила тишина.

Выходит, все кончено? Внезапно Альбера охватил страх. У него было такое ощущение, что с ним поступили несправедливо. Не дали возможности объясниться до конца. Ведь он едва успел затронуть самые существенные вопросы. Но вправе ли они судить его, не располагая всеми данными? При этой мысли тревога Альбера усилилась. Появись у него теперь возможность, он изменил бы свое поведение. Но как? Пожалуй, он не станет отливать пулю насчет временного умопомрачения и все же наверняка добьется своего. Надо сделать это толково, но чтобы профессор понял, куда он клонит, ну а остальным он пустит пыль в глаза. Таким способом он покончил бы с глупостью и злобой.

Оставался факт, о котором он не сказал, в чем не посмел утром признаться. Альбер сообщит о нем профессору, когда встретится с ним с глазу на глаз: он никогда не считал себя полноценным мужчиной. По существу, даже с Фернандой он всегда чувствовал себя не в своей тарелке.

Это ничего не объяснит, но заинтересует такого человека, как профессор. Уж он точно определит, в чем тут дело. Одна гулящая женщина, у которой он, набравшись смелости, спросил об этом, пожав плечами, ответила: «Да не бери ты в голову! Таких, как ты, навалом. Ты еще ничего себе. — Правда, при этом прибавила: — Если б ты знал, сколько приходится возиться со стариками! Да и со многими молодыми!»

Все, решено! Не хочет он больше никого слушать. Он — сумасшедший. Тем хуже для них! Именно эти господа заставили его ловчить. Сделали это не хуже Сержа Николя. Приказали говорить правду, одну только правду, но для собственного спокойствия заставляют лгать. Хорошо, он будет лгать. Может, и метру Уару надо будет лгать? Странно, что адвоката все еще нет. Может быть, он в суде выступает? Похоже, сегодня до него никому нет дела. Никаких известий и от судебного следователя, сообщившего накануне, что еще увидится с Альбером.

Время шло медленно. И Бош заскучал.

Когда надзиратель открыл окошко, Альберу захотелось узнать, который час. Но едва он приподнялся, как надзиратель захлопнул окошко. Правда, сразу от двери не отошел, похоже, следит за ним.

Под потолком зажглась лампочка, значит, стемнело; а утром солнце светило почти так же ярко, как и накануне.

Неужели его поймают на слове и не позволят изменить показания? Это же несправедливо. Альбер начал по — настоящему нервничать.

Он выбрал себе метра Уара в качестве защитника. Он же и оплатит его услуги. Адвокату давно пора появиться. Это его элементарная обязанность. И тогда он заявит судебному следователю: «Я разыграл перед вами комедию». Разве не так? В известном, конечно, смысле. Не настолько уж он был честен, как утверждал. Однажды, когда Фернанде захотелось приобрести дорогую сумочку, он, естественно, не подумав, ляпнул: «А почему ты Сержа не попросишь?»

Что же! Придется начинать сначала. На это уйдет немало времени. Несколько недель. Только не наверху, не у судебного следователя. Наверху он и слова больше не скажет. Лишь для того, чтобы отвязаться от них, заявит: «Прошу прощения. Я потерял рассудок». Потом станет объясняться с профессором. Но сначала психиатра нужно увидеть. Должно быть, метр Уар в курсе дел и сможет его, Альбера, успокоить. Только бы он пришел! А то заперли тут в четырех стенах, даже если война идет, не узнаешь! А вдруг Дворец правосудия загорится?

Надо сосчитать до ста, нет, до тысячи, не очень быстро, потом постучать в дверь. Сделает вид, что заболел, и попросит, чтобы какое-нибудь ответственное лицо вызвали.

— Один… Два… Три…

Нет, до тысячи слишком долго. Он сосчитает до трехсот!

— … Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать…

Какое сегодня число? Никак не сообразить. Время, когда его заботили числа, казалось таким далеким.

У него нет желания видеть ни мать, ни Фернанду. По правде говоря, в том, что он оказался здесь, виновата отчасти и она.

Альбер закрыл глаза.

— Тридцать три… Тридцать четыре…

Он сосчитает лишь до двухсот. Скажет надзирателю, что хочет сделать важное заявление, это лучше, чем прикидываться больным. Есть еще один способ, правда, рискованный. В фильме он видел помешанного, который разодрал матрас и горстями принялся разбрасывать перья. В камере есть матрас. Только, ясное дело, набитый конским волосом. Однако какого рода заболевание разыгрывать? Надо быть поосторожнее, а то профессор тотчас сообразит, что он дурака валяет. Огорчится и потеряет к нему интерес.

— Восемьдесят два… Восемьдесят три…

Шаги. Это за ним. Сейчас остановятся у камеры. Вот она открывается. Вошел озябший метр. Уар. На улице, видно, подмораживает. Должно быть, что-то случилось: выражение лица у адвоката не такое, как обычно. Он смущен, словно намеревается сообщить неприятную новость, разговаривает нарочито развязно и каким-то фальшивым голосом.

— Прости, что заставил тебя ждать, малыш. Я был очень занят.

— Моими делами?

— Твоими и своими. У меня же есть и другие клиенты… У тебя усталый вид.

— Да нет.

— Кстати, твоя жена ко мне вчера вечером заходила. Ведь она очень несчастна.

— Она была под градусом?

— Не знаю. Кажется, нет. Я не заметил. Она сожалеет о том, как поступила в отношении тебя.

— Когда именно?

— Позавчера, в кабинете мсье Базена. Она не знает, куда ей деваться. Не дают покоя журналисты. Нигде не смеет показываться. Она просит у тебя прощения.

— За что?

— За все. Сказала, что не представляла себе, что ты так ее любишь. Она тебя не понимала. Она тоже тебя очень любит.

Уар всего не говорил, опасаясь сказать лишнее.

— Как прошло собеседование утром?

— Отлично, — ответил Бош. — Вы профессора видели?

— Сам я его не видел. Он встречался с Базеном и помощником прокурора. Дело в том, что допроса сегодня не будет.

— Почему? — насторожился Бош.

— У судебного следователя есть еще одно дело. Оно займет всю вторую половину дня: завтра прокурор должен вынести решение.

— Почему вы не говорите мне правду?

— Ну, хорошо! Я предвидел, что так получится, и доволен этим. Лучшего решения и ожидать нельзя, если только не станешь придурка из себя строить. На некоторое время тебя поместят под наблюдение… Что с тобой?

Бош побледнел. В губах ни кровинки, глаза уставились в одну точку. Словно окаменев, он остановился посередине камеры.

— Повторяю, речь идет лишь о том, чтобы поместить тебя под наблюдение. Это еще ни о чем не говорит. Профессор Мешуар…

Мешуар! Вот, оказывается, как зовут психиатра. Но радости от того, что он об этом узнал-таки, Альбер не испытывал.

— …профессор Мешуар человек дотошный и хочет, чтобы некоторое время ты находился в его распоряжении.

— Вы лжете, разве не так?

— Зачем мне лгать тебе? Я говорил об этом с самого начала. Признаюсь, я сделал все, что в моих силах, чтобы он пришел к такому решению.

— От вас ничего не зависело!

— Что ты хочешь сказать?

— Профессор без вас принял это решение. Ему нет нужды со мной встречаться, признайтесь. Он все знает.

— Что он должен знать, по-твоему?

— Что я помешанный. — Эти слова Бош произнес едва слышно. От затылка по позвоночнику проползла ледяная дрожь.

Уар сделал едва заметный знак в окошко. Открылась дверь, и вошли двое. Это были не полицейские и не надзиратели. Прежде чем у Боша случился припадок, вызванный их появлением, его отвели в стоящий во дворе фургон.


Измученный двумя днями и ночами ожидания, Альбер смотрел на вошедшего профессора. Он впервые видел его в белом халате и едва не бросился к нему в ноги.

— Разве я помешанный? Неужели я такой, каким они меня считают?

Коснувшись его плеча с таким видом, словно исцеляет прокаженного, профессор улыбнулся и, покачав головой, вышел.

Долгие годы понадобятся Бошу, чтобы высказаться…

Читать далее

Отзывы и Комментарии