ReadManga MintManga DoramaTV LibreBook FindAnime SelfManga SelfLib MoSe GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги ЛЕДОКОЛ
Глава первая

Антарктида; море Росса; советская полярная станция «Русская» – борт ледокола «Михаил Громов» 7 марта 1985 года


Настроив приемо-передающую аппаратуру, радист Зорькин «настучал» радиограмму: «Залив», метеоусловия в районе полярной станции «Русская» сложные: обильный снегопад и сильный ветер с материка. Скорость ветра 10–12 метров в секунду; порывы до 15».

Спустя несколько минут из Балтийского морского пароходства пришел вопрос: «Эвакуация полярников закончена?»

«В процессе, – ответил Зорькин. – Как только примем на борт последнего полярника – сразу отвалим в сторону чистой воды…»

Северное полушарие готовилось к наступлению весны. А в Южном ожидалась холодная осень, и вахта на «Русской» подошла к долгожданной завершающей фазе. Советский дизель-электрический ледокол «Михаил Громов» приблизился к одному из берегов Антарктиды; сотрудникам полярной станции оставалось лишь собрать подготовленные вещички, преодолеть пару километров по льду и взобраться на его борт.

«Вахтой» старые полярники называли весь период экспедиции. Как правило, он был коротким – до трех месяцев. Но иногда по различным причинам затягивался до полугода и даже до девяти месяцев.

Станция «Русская» располагалась недалеко от берега – подошедший ледокол был виден с ее небольшой территории на фоне нескольких вмерзших в лед айсбергов, как на цветной фотографии. Лева с Беляевым покинули модуль станции последними. Последними преодолели тяжелый путь до судна и последними взобрались по опущенному боковому трапу.

Там, где летом гулял прижим[1]Прижим – наносной к берегу лед; ледяные поля, прижатые к берегу., теперь белел сплошной лед. Основная группа полярников далеко впереди толкала установленный на санях небольшой контейнер с оборудованием. Здоровяк Беляев тащил два тяжелых ящика с инструментами, неуклюжий Лева нес за спиной рюкзак со своими личными вещами и вещами товарища, а руками удерживал непослушную Фросю – собаку средних размеров неопределенной породы.

Наконец, основная группа с санным грузом подошла к борту ледокола. Погрузка контейнера прошла быстро и без проблем. Полярники дружно устремились по трапу на палубу. Тепло поприветствовав прибывших за ними моряков, они в сопровождении матроса просочились с багажом в надстройку и в радостном возбуждении двинулись по узким коридорам к отведенному для них жилью.

Матрос привел гостей судна в закуток к свободным каютам, открыл ключами дверцы и предложил располагаться.

– Не хоромы! – поставив ящики слева от входа, весело оценил размеры жилища Беляев.

– Зато тепло, светло и почти как дома! – хохотнул один из его товарищей.

– А ты хотел апартаменты, как у капитана? – рассмеялся из коридора второй. – Чтоб и спаленка, и рабочий кабинет, и свой гальюн с ванной?..

Прибывшие на борт «Громова» полярники испытывали настоящую эйфорию. Еще бы не волноваться! Столько месяцев прожили в модульном строении по соседству с Южным полюсом. В их убогом жилище не было ни телевизора, ни приемника, ни нормального душа с теплым туалетом. Модуль был поделен на три небольшие зоны: столовая, рабочая и жилая.

С одной стороны – мечта, а не работа. Уйма времени для медитации, чистейший воздух, полное отсутствие автомобильных пробок, а также добрый, отзывчивый коллектив единомышленников. В хорошую погоду можно было прогуляться по окрестностям, правда желающих на такие прогулки не находилось, ибо ничего нового никто из полярников вокруг станции не узрел бы. Утром, в обед и вечером снимались показания с приборов метеорологического контроля, расположенных рядом с модулем, а вечером в жилой зоне мужики резались в настольные игры. Вот и все разнообразие. И это уже была другая сторона медали – серая, унылая и неизбежная, как пенсия.

Но с этого часа безрадостная жизнь полярников непременно окрасится в новые яркие цвета. Судно с благоустроенными каютами, с теплыми гальюнами и светлой кают-компанией, да еще двигающееся в сторону дома, – это совсем другое дело.

И только тридцатипятилетний Лева, нагруженный рюкзаком и собакой, отчего-то был невесел. Дабы избавиться от заплечной ноши, он опустил на пол двухместной каюты собаку и, тяжело дыша, скинул одну лямку, другую. Рюкзак мягко шлепнулся на пол.

Фрося тоже нервничала. Попав в незнакомое помещение, она настороженно принюхивалась к новым запахам и поскуливала. На станцию ее тоже доставляли ледоколом, но тогда она была несмышленым щенком и почти ничего не запомнила. Вильнув хвостом, она незаметно выскочила за приоткрытую дверь…

Как только полярники разместились в каютах, по корпусу судна прошла вибрация; усилился фоновый гул. Бывалый народ сразу понял: главные дизели увеличили мощность, и ледокол начал движение в сторону от берега.

Так оно и было.

Старший механик Черногорцев сидел на своем «троне» в машинном перед панелью контрольных приборов и жевал бутерброд, когда раздался звонок, а стрелка машинного телеграфа скакнула из сектора «Стоп» в сектор «Малый». Динамик трансляции при этом продублировал команду голосом второго помощника капитана Банника:

– Малый вперед.

– Понял, малый вперед, – пробасил «дед» и отдал соответствующую команду вахтенному матросу-машинисту.

После чего потянулся к лежащему пакету, достал из него припасенный бутерброд и принялся с аппетитом жевать. Однако вскоре трапеза прервалась очередным звонком и ожившей стрелкой телеграфа.

– Полный вперед! – известил динамик.

Вздохнув, стармех устроил бутерброд на приборной панели, вытер о коленку ладонь и, дотянувшись до микрофона, отрапортовал:

– Есть полный вперед! Васька!

Сидевший неподалеку моторист подскочил:

– Да!

– Давай полный.

– Слушаюсь!

Дизели увеличили обороты. Послушав их работу, стармех решил продолжить трапезу и протянул руку к тому месту, куда положил недоеденный кусок хлеба с нарезанными ломтиками копченой колбасы. Но его там не оказалось – приборная панель была пуста.

– Что за шутки?.. – пробасил Черногорцев, оглядываясь по сторонам.

Однако рядом с его «троном» никого не обнаружилось. Все подчиненные мотористы были заняты делами.

– Чертовщина, – пробормотал «дед» и, смяв в комок пустой пакет, отправил его в урну.

* * *

«Залив», приняли на борт сотрудников полярной станции «Русская». Направляемся полным ходом к чистой воде. Радист «Михаила Громова» Зорькин», – улетела в Ленинград очередная радио-грамма.

«Понял вас. Какова ледовая обстановка?» – ответили вопросом из Балтийского морского пароходства.

«Ледовая обстановка сложная. Продвижение ледокола затруднено толщиной льда».

«Ясно. Докладывайте о продвижении каждый час».

«Есть докладывать через час», – отстучал радист и перевел станцию в режим приема. Посмотрев на часы, он записал фломастером в блокноте время следующего сеанса…

В рулевой рубке «Громова» шла обычная работа. Вахтенный рулевой матрос ворочал штурвал. Второй помощник Банник нависал над картой, рядом над столом покачивался на витом проводе микрофон судовой трансляции. Старший помощник капитана Еремеев держался за поручень и молча взирал сквозь толстое стекло на сплошное ледяное поле.

Капитан «Громова» Андрей Петров тоже находился рядом – подняв воротник теплой куртки, он стоял на открытом крыле мостика и рассматривал в бинокль белую пустыню. Метеорологическая обстановка его не радовала уже несколько дней: температура воздуха понижалась, ветер постоянно усиливался, интенсивность осадков в виде снега не ослабевала и ухудшала видимость.

Но более всего настораживали два факта.

Во-первых, стабильное понижение температуры влекло за собой увеличение толщины льда. Значение этой толщины уже подходило к критическому – еще несколько сантиметров, и «Громову» станет не под силу ломать своим весом льдины.

Во-вторых, в прибрежной зоне южного материка отмечалось приличное количество вмерзших в лед айсбергов. Мирно дремлющих и на первый взгляд небольших. Надо льдом ледяные горы возвышались метров на 10–15, а снизу их «тела» были раз в семь или восемь больше. Так что о «скромности размеров» рассуждать не приходилось…

Петрову шел 31-й год, и на сегодняшний день он являлся самым молодым капитаном в Балтийском морском пароходстве. Но, несмотря на относительную молодость, жизненный путь он прошел немалый, насмотрелся всякого и побывать успел в разных передрягах. А потому точно знал: неопасных айсбергов не бывает.

Впрочем, пока ни один из них ледоколу не угрожал. Ломая лед, судно шло заданным курсом. До чистой воды было не близко; тем не менее, если толщина льда не увеличится, то в отведенный срок «Громов» успеет выбраться из ледового плена. На чистой воде он сможет дать расчетные 19 узлов и направиться на этой скорости к ближайшему порту Австралии для приема на борт топлива, пресной воды и продуктов…

Опустив бинокль, Петров поежился от холодного ветра, поправил воротник. И вдруг ощутил разлившееся по телу тепло.

Улыбнувшись, он понял причину странного ощущения. Ему внезапно вспомнилась уютная комнатка в коммунальной ленинградской квартире. И, конечно же, ее обитатели: жена Людмила и пятилетний сын Федор.

«Интересно, чем они сейчас заняты? – подумал он, глядя на ломаемый носовой частью судна лед. – Два окна комнатки смотрят на юг; значит, сквозь них заглядывает весеннее солнце. Люда строчит на пишущей машинке очередную статью для редакции. А сынишка… Больше всего он любит рисовать. Наверняка сидит за столом недалеко от мамы и сопит, изображая море, чаек, айсберги… Люда отвлекается от работы, наливает стакан теплого молока и заботливо ставит на стол рядом с ним. Малыш шумно отхлебывает и дорисовывает большой корабль. А потом по памяти выводит на носовой части название – «Михаил Громов». Читать и писать он пока не умеет, но название судна давно заучил. И последним штрихом добавляет к рисунку три стоящих на палубе фигурки: папу, маму и себя…»

* * *

Бутерброд манил такими сумасшедшими ароматами, что Фрося не смогла устоять. Вообще-то, несмотря на беспородность, она была воспитанной собакой. Но разве можно соблюсти хорошие манеры, когда в животе гуляет ветер?

В машинное отделение она попала случайно – пробегала мимо и вдруг обнаружила открытую дверь. Вначале ее напугали громкие звуки, исходящие из обширного и мрачноватого помещения, и она с легкой трусцы перешла на стремительный бег. Но отменное обоняние внезапно уловило удивительный запах. Пища, которой ее баловали полярники, так не пахла. На станции каждый день была надоевшая гречневая или рисовая каша с редкими кусочками мяса. А тут пахло чем-то необычным и очень вкусным!

Любопытство и голод заставили ее позабыть о страхе и вернуться к открытой металлической двери. Просунув в щель мохнатую морду, Фрося осмотрелась. В центре помещения стояли в два ряда огромные механизмы, вокруг которых сновали люди. Еще один человек – большой и грозный – восседал на возвышении у пульта с приборами.

Механизмы издавали ужасный громкий гул, а манящий запах исходил как раз от большого и грозного человека, к которому в ином случае умная Фрося ни за что не отважилась бы подойти. Ни за что! Но сейчас ее воля целиком подчинялась пустому собачьему желудку.

Тихо поскуливая и прижав к голове уши, она нырнула внутрь страшного помещения и на полусогнутых лапах подкралась к возвышению. Потянув носом, определила точное местонахождение источника аромата. Выждала момент, когда большой человек отвернется. Затем приподнялась на задних лапах, одним движением ухватила кусок хлеба с несколькими ломтями копченой колбасы и бросилась к выходу.

В коридоре она снова растерялась. Куда бежать? Где найти укромное местечко, чтоб спокойно съесть добытую провизию?

В дальних уголках собачьей памяти сохранялись обрывки информации о долгом путешествии в таком же железном плавучем доме. Это произошло несколько месяцев назад, когда ее маленьким глупым щенком везли на станцию. То путешествие она почти безвылазно провела в каюте хозяина – неуклюжего добряка Левы и, конечно же, мало что запомнила. Но с тех пор она повзрослела, поумнела и стала самостоятельной. Иначе сидеть бы ей сейчас возле хозяина и терпеливо ждать, когда он соизволит открыть очередную банку с невкусной кашей…

Оказавшись в коридоре, Фрося повернула вправо и засеменила к крутой лестнице. Если бы ступеньки вели вниз, она, не раздумывая, кинулась бы туда. В этих огромных плавающих домах была одна значимая особенность, которую Фрося распознала, еще будучи щенком: чем ниже спускаешься, тем меньше встречаешь людей. Но лестница вела наверх – пришлось карабкаться по ступеням и вновь прижимать уши к голове, выглядывая за ближайший угол.

За углом она увидела длинный коридор с дверями помещений. Ни одной живой души.

Собака сделала несколько шагов, осторожно дошла до середины коридора… Местечко располагало спокойствием и тишиной. Почему бы не съесть добытую вкусняшку прямо здесь?

Она положила бутерброд на пол и уже хотела приступить к трапезе, как вдруг чуткий слух уловил чьи-то торопливые шаги. Обернувшись, она с удивлением увидела хозяина.

– Фрося! – обрадованно крикнул он. – Вот ты где! А я ищу тебя по всему судну…

Своенравная и непослушная, она неслась по судовым коридорам с зажатым в пасти бутербродом. Тяжело дыша, неуклюжий Лева преследовал своего питомца и периодически кричал вслед:

– Стой! Стой, кому говорю!

Пробегая мимо камбуза, он едва не сбил с ног кока, несшего в руках большую кастрюлю.

– Извините. – Притормозив, Лева пропустил одного из самых уважаемых членов команды.

– Зачем так быстро бежишь? – с заметным кавказским акцентом спросил кок. – До окончания обеда еще полчаса – успеешь…

Объясняться не было времени – Лева заметил, как Фрося нырнула в ближайшее помещение.

«Кают-компания», – прочитал он на приоткрытой дверце. Еще раз извинившись перед поваром, он последовал за собакой…

* * *

Лева был довольно высоким мужчиной. Полноватый, неповоротливый, с редкими темными волосами и добрейшей улыбкой на приятном лице.

Он был воспитанником детского дома. Ни родителей, ни родственников. Да и друзей-то на Большой земле – раз, два и обчелся. Скорее, не друзья, а так… приятели.

В детдоме с ним вообще никто не водил дружбы. Он плохо бегал и лазал по деревьям, был неловким, нескладным – кто захочет с таким знаться? Учился средне, правда, любил возиться с железками на уроках труда, оттого и имел по этому предмету единственную пятерку.

После детского дома поступил в Ленинградский машиностроительный техникум имени Котина, где получил профессию механика специальных машин и устройств. Несколько лет проработал на Балтийском заводе, где зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. «Работящий, инициативный, смекалистый. Часто остается после смены и делает все для перевыполнения плана…» – говорилось в его характеристике.

Именно эти качества и стали решающими, когда он изъявил желание стать членом полярной экспедиции. На Балтийском заводе ему нравилось, но там он достиг предела в своем развитии. А потенциал еще оставался, вот и захотелось чего-то нового, необычного.

Незадолго до отправки в Антарктиду Лева подобрал на улице брошенного кем-то щенка и, отдав коменданту общежития последние деньги, поселил собачонку в своей комнате. Назвал Фросей.

Уже здесь – на станции «Русская» – он сдружился со здоровяком Беляевым. Вначале помог ему отремонтировать вышедшее из строя оборудование. Потом без проблем разобрался с отказавшим электромотором помпы. И вообще со своим талантом оказался незаменимым специалистом.

Возвращаться в ленинградское общежитие он не торопился. Что ему там было делать? Спать, питаться купленными в соседнем магазине вермишелью с килькой в томате и смотреть три канала по переносному телевизору?

Нет, в полярной экспедиции было действительно интересно. Тут его способности и руки ценили. Тут его уважали. Да и деньги за работу выходили немалые – с этим тоже приходилось считаться.

В общем, обратно в Ленинград он отбывал с тяжелым сердцем и уже строил планы на будущую экспедицию.

* * *

Дизельный ледокол «Михаил Громов» был построен в начале 70-х годов на хельсинкской верфи «Вяртсиля» по заказу в/о «Судоимпорт». Класс дизельного судна приблизительно соответствовал первому советскому атомному ледоколу «Ленин». Разве что «Громов» немного уступал ему в водоизмещении и размерах. Советский флаг над судном был поднят в 1974 году, а портом приписки стал Ленинград.

По причине длительного нахождения в плавании арктических ледоколов при проектировании «Михаила Громова» большое внимание было уделено бытовым условиям жизни экипажа. Так, к примеру, на ледоколе имелись настоящая баня, бассейн, спортзал. На судне был оборудован полноценный медицинский блок с амбулаторией, приемной, изолятором и операционным залом. Камбуз был оснащен объемными холодильными камерами и электрическими плитами; в большой кают-компании помимо столов стоял игровой автомат под названием «Морской бой», средних размеров бильярд и аквариум.

Водоизмещение «Громова» самую малость не дотягивало до 15 тысяч тонн. Тем не менее ледопроходимость достигала одного метра. Длина составляла 110 метров, ширина – 22, осадка – 8. Штат экипажа состоял из 78 единиц; плюс на третьей палубе были размещены 15 гостевых кают, способных вместить до 45 ученых и сотрудников полярных экспедиций.

И наконец, самое главное – на корме ледокола располагалась просторная вертолетная площадка, на которую мог свободно произвести посадку вертолет ледовой разведки Ми-2 или недавно введенный в эксплуатацию соосный и более мощный Ка-32.

Правда, на этот переход вертолет и команду авиаторов на борт ледокола руководство Балтийского пароходства решило не сажать. До образования толстого непроходимого льда еще оставалось время. «Успеют, – решили в высоких кабинетах. – А на чистой воде ледовая разведка ни к чему…»

* * *

Судовой врач Долгов и свободные от вахты моряки большую часть времени проводили в кают-компании – резались в бильярд, «Морской бой» или смотрели комедию «Бриллиантовая рука». В последнем случае иллюминаторы завешивались темными шторками, на ближней стене вешался экран, на одном из дальних столиков устанавливали ящик из-под фруктов, на котором стрекотал киноаппарат «Украина».

Сегодня тоже по распорядку был фильм, уже заученный наизусть многими членами экипажа. На экране сотрудник милиции, замаскированный под таксиста, передал Горбункову несколько пачек купюр. Тот стоял возле такси и мучился, не зная, куда пристроить такое количество денег…

Невзирая на то что команда успела уже много раз посмотреть картину, в кают-компании стояла тишина – все с интересом наблюдали за развитием событий.

В этот момент в «кинозал» проникла Фрося с бутербродом. А за ней шумно ворвался Лева.

– Стой! – крикнул полярник. И тут же извинился за причиняемые неудобства: – Простите, товарищи. Собачку свою ловлю. Непослушная, стерва…

Собачка меж тем, полагая, что хозяин тоже захотел отведать копченой колбаски, ловко сновала под столами и стульями, увертываясь от его рук. Наконец, Леве почти удалось загнать собаку в угол. Встав в хищную стойку, он изготовился и совершил подобие прыжка.

Но юркая Фрося сделала обманное движение и, рванув в другую сторону, выскочила из кают-компании. Лева оказался на полу.

На экране Горбунков засунул пистолет в авоську, на что «таксист» укоризненно выдал:

– Семен Семеныч!..

«Зрительный зал» зашелся в дружном хохоте.

Не осознавая, над кем именно смеются моряки – над незадачливым героем Никулина или над ним, грузный Лева поднялся, шмыгнул носом, отряхнулся и поплелся к выходу…

Погоня продолжилась. Но теперь непослушная псина выскочила на верхнюю палубу, где боцманская команда во главе с Виталием Цимбалистым швартовала к палубе контейнер с оборудованием полярной станции.

Не разбирая дороги, Фрося ринулась под ногами матросов в сторону бака. Переступая, чтоб не раздавить животину, матросы потеряли контроль над контейнером. «Громов» давил лед, отчего то и дело переваливался с кормы на нос и с боку на бок. Из-за появившегося крена, контейнер сдвинулся с места и наверняка поехал бы к борту.

– Одерживай! – прикрикнул Цимбалистый. – Не давай хода!

Матросы поднапряглись, пытаясь остановить движение. Контейнер почти встал, но один из тросов все же сорвался со швартового крепления и со свистом описал дугу.

– Полундра! – крикнул боцман.

Крикнул и внутренне приготовился к худшему – разве успеют люди уберечься от убийственного хлыста? Крайние матросы видели угрозу, но никто из них не успел и сдвинуться с места.

Еще мгновение и случится трагедия.

Не случилась. На пути троса откуда-то появился толстый металлический лом.

– Ну и кто так крепит найтовы? – строго спросил капитан Петров, двумя руками удерживая лом. – Я вас спрашиваю, боцман!

– Виноват, товарищ капитан, – понурил голову Цимбалистый. – Животное вон… Не способствует нормальной работе. Мечется под ногами…

Петров глянул вслед собаке, успевшей отбежать на безопасное расстояние, а боцман, воспользовавшись моментом, погрозил своим подчиненным кулаком.

– Зашвартовать контейнер, – понизив градус строгости, приказал Андрей Николаевич. – А потом приварить к палубе фитинги, чтоб встал намертво.

– Слушаюсь…

Лева продолжал преследовать свою собаку, а боцманская команда, усиленная капитаном, принялась с удвоенной энергией крепить принятый на борт контейнер.

* * *

– А вот это он зря, – проворчал второй помощник Банник.

Старший помощник Еремеев стоял у другого окна рулевой рубки и тоже наблюдал сцену с контейнером.

– Ты про трос? – спросил он.

– Нет. Шо под трос полез – молодец! Людей от беды уберег. А вот крепежом занялся зря. Если капитан на судне лично занимается такелажем, это шо означает?

– Шо? – передразнивая говорок Банника, переспросил Еремеев.

– А то, шо дистанция нарушается.

Подпалив сигарету, старпом отошел к двери и приоткрыл ее. Уже оттуда махнул рукой:

– Брось. Ерунда все это.

– Дистанция – ерунда?! – распалился Банник, позабыв о стоящем рядом рулевом Тихонове. – Меня знаешь, как учили?

– Как?

– Матрос капитана бояться должен! Шоб капитан мимо шел, а матрос… – он вытянулся в струнку, – трепетал и дрожал, как осиновый лист. Вот!

Баннику было под пятьдесят. Бритый затылок, вес – далеко за сто, угрюмый взгляд из-под густых бровей, седые пшеничные усы, кулаки с пивную кружку и жуткий кубанский акцент. Сразу видно: добрейшей души человек.

Выпуская в сторону приоткрытой двери дым, Еремеев усмехнулся.

Матрос Тихонов в это время смотрел на экран локатора и обеспокоенно хмурился. Не удержавшись, выпалил:

– Товарищ старший помощник, прямо по курсу айсберг!

Позабыв о тлевшей сигарете, Еремеев подскочил к переднему ряду окон. Разглядев в слепящем белоснежном мареве контуры айсберга, он схватил микрофон судовой трансляции и взволнованно произнес:

– Капитану просьба срочно прибыть на мостик! Повторяю: капитану срочно прибыть на мостик!

Банник стоял на том же месте и обеспокоенно взирал то на айсберг, то на бегущего по палубе Петрова. Рука второго помощника застыла на полпути к машинному телеграфу.

С одной стороны, следовало немедленно застопорить ход, а то и врубить полный назад.

С другой – они ведь не на обычном судне и не на чистой воде. Потеря хода в таких толстых льдах порой влечет куда более серьезные последствия.

«Скорость сближения с айсбергом невелика, – решил про себя Банник. – Сейчас в рулевую поднимется капитан и решит, какой лучше предпринять маневр…»

* * *

Прибежав на бак, Фрося вдруг поняла, что оказалась в западне – ограждения двух бортов сходились в одной точке и дальше улепетывать было некуда. Осторожно выглянув из-за невысокого металлического ящика, она заметила медленно идущего в ее сторону хозяина. Проскочить мимо него было крайне затруднительно, и тогда она решила побыстрее разделаться с добычей.

Положив бутерброд на обледеневшую палубу, собака еще раз обнюхала аппетитные колбасные кругляши и принялась один за другим их поедать…

– Фрося! – крикнул Лева, растерянно приближаясь к высокому носу «Михаила Громова».

Здесь уже негде было спрятаться. Леерные заграждения, какие-то металлические балки, закрепленные вдоль смыкающихся бортов. И невысокий ящик с крышкой в полутора метрах от носа.

– Но я точно видел, что она прошмыгнула именно сюда, – растерянно пробормотал Лева.

Внезапно его взгляд зафиксировал комок шерсти знакомого окраса. Комок шевельнулся в одну сторону, в другую. «Хвост!» – довольно улыбнулся Лева и двинулся к ящику, за крышкой которого пряталась его смышленая Фрося.

– Вот ты где, – с наигранной строгостью сказал он, глядя на ее хитрую морду с умными глазами. – Ты когда научишься выполнять элементарные команды? Я же тебе русским по белому приказал сидеть в каюте и не выходить!..

Собака облизывалась. На палубе лежали хлебные крошки.

– Уже успела что-то украсть? – поднял он ее на руки. – Как тебе не стыдно, а?

Поглотив добычу, Фрося больше не сопротивлялась и никуда не спешила. Взгляд ее подвижных темных глаз словно говорил: «Ладно, хозяин, сдаюсь. Теперь так и быть – можешь отнести меня в каюту…»

Корпус судна содрогнулся. Где-то внизу послышался мощный треск.

Кое-как удержав равновесие, Лева отвлекся от собаки, сделал два шага к носовым леерам и осторожно посмотрел вниз. Под носом «Громова» эффектно ломался толстый лед; от разломов расходились причудливые трещины. Одна из них с жутким грохотом устремилась далеко вперед.

Лева проследил за ней взглядом. И вдруг побледнел: прямо по курсу над ледяной пустыней возвышался громадный айсберг. «Громов» шел, не сбавляя хода, а расстояние до исполинской ледяной глыбы сокращалось с каждой секундой…

* * *

Взволнованный Петров ворвался в рубку. Старший помощник стоял на левом крыле и что-то рассматривал в бинокль.

– Что случилось? – спросил капитан у Банника.

– Айсберг по курсу. Высотой не меньше двадцати метров.

Петров подбежал к ряду прямоугольных окон, вгляделся в даль. Потом метнулся к экрану локатора, чтобы хотя бы приблизительно вычислить дистанцию до угрожающего препятствия.

– Право руль! Курс двести пятьдесят! – скомандовал он.

– Есть право руль. Курс двести пятьдесят, – подкручивая штурвал, повторил Тихонов.

Ледокол начал медленно выполнять циркуляцию, пытаясь обойти на безопасном расстоянии грозный айсберг. Несколько секунд все шло по плану, ничто не предвещало беды.

Но внезапно с левого крыла в рулевую рубку забежал старпом и испуганно выпалил:

– Капитан, он переворачивается!

– Как? С какой стати?.. – Петров поднял бинокль.

– Одна из трещин от «Громова» дошла до него и… в общем, лед, в котором он держался, разрушен.

– Машине – стоп! – скомандовал Петров.

Банник резко перевел ручку машинного телеграфа в сектор «Стоп».

Гул, ровными волнами катившийся по корпусу судна, сделался тише. Ледокол по инерции еще раз навалился носом на лед, затем сполз назад и остановился в проделанной полынье.

Все четверо находившихся в рулевой рубке мужчин с беспокойством смотрели на величественное движение огромного айсберга.

Поначалу картина завораживала и была по-своему красива. Даже при отсутствии солнечного света ровные грани льда и снега искрились и переливались светом. Но через несколько секунд, когда показалась подводная часть гигантской глыбы, все разом переменилось.

Снежная шапка лежала лишь на той малой части айсберга, что долгое время торчала поверх океана. Под водой глыба состояла из чистого синеватого льда с белесыми вкраплениями пузырьков воздуха. И вся эта огромная масса вдруг вздыбилась, увлекая за собой вверх поломанные, как яичные скорлупки, льдины и сотни тонн соленой морской воды. Несколько секунд назад над поверхностью океана возвышалась приплюснутая белая гора, не превышавшая 20 метров. Теперь же из воды торчал неровный пик, в два раза превосходивший высоту ледокола.

К изумлению моряков, край глыбы, взрывая белые льдины, взмыл вверх прямо возле левого борта «Громова».

– Семен Семеныч… – округлив глаза, пробормотал Банник.

Поверхность воды вокруг айсберга пришла в движение, отчего судно сильно накренилось сначала в одну сторону, затем в другую, после чего поток увлек его за собой под медленно качавшуюся глыбу синеватого льда.

* * *

Оттопыренный в сторону край айсберга опасно навис над «Михаилом Громовым». Обильные потоки воды и мелкого льда хлынули на палубу.

От сильнейшей бортовой качки во внутренних помещениях все с грохотом полетело со своих мест.

Вахтенный рулевой матрос Тихонов в рубке едва стоял на ногах, ухватившись обеими руками за колонку штурвала. Капитан, старпом и второй помощник держались за поручни.

На камбузе слышался приглушенный мат с кавказским акцентом – кок ползал по полу и собирал рассыпавшуюся посуду и кухонную утварь. По соседству в кают-компании дела обстояли не лучше – столы были привинчены к палубе, зато стулья и табуретки отправились в «свободное плавание».

Двое полярников, обосновавшихся на верхних кроватях четырехместной каюты, слетели вниз. Следом за ними из шкафов вывалились вещи.

Не спокойнее было и в других помещениях, включая машинное отделение.

А хуже всего пришлось тем, кто в эти секунды оказался на палубе или трапах под основной палубой. Смешанная со льдом вода сплошным потоком неслась от носа к корме, увлекая за собой всех, кто оказывался на пути. Находя открытые двери в надстройке, она устремлялась туда и заливала трапы между палубами.

Экстренно прервали работу по закреплению на палубе контейнера. Боцман Цимбалистый приказал своей команде укрыться в надстройке. Матросы рванули к ближайшему входу и сразу оказались накрытыми водным потоком.

Последним с бака сматывался Лева со скулившей от страха Фросей. Он и без того не отличался ловкостью – грузный, неповоротливый, с кривоватыми в коленках ногами. А тут еще скользкий металл и дрожащая собака на руках…

Семеня по палубе, он то и дело смотрел под ноги, чтобы не поскользнуться и не проехаться на пятой точке до лееров. Оттого и не видел тех бурных потоков, которые один за другим наваливались на палубу из разных точек нависавшей сверху глыбы.

Большая часть матросов боцманской команды успела проскочить внутрь надстройки. Снаружи оставалось четыре человека, когда айсберг вновь качнулся и сбросил с себя очередную порцию воды.

По палубе прокатилась волна высотой более полутора метров. Подхватив несчастного Леву, она понесла его к правому борту.

* * *

Еремеев стоял на левом крыле мостика и контролировал обстановку по левому борту, в опасной близости с которым покачивался гигантский айсберг.

Банник осматривал правый борт. А Петров метался по рулевой рубке, то связываясь с машинным отделением, то отдавая приказы рулевому.

– Поток! – крикнул слева старпом.

Капитан метнул короткий взгляд на нависший сверху оттопыренный ледяной край и заметил падающую лавину воды, смешанной со льдом. Подбежав к переднему ряду окон, он осмотрел палубу.

Опытный боцман, слава богу, успел увести свою команду. Но чуть правее контейнера с оборудованием полярной станции он вдруг заметил одинокую незнакомую фигуру.

Мужчина медленно передвигался по обледеневшей палубе и что-то бережно нес в руках.

– Не успеет, – прошептал Петров, оценивая скорость водного потока. – Как пить дать, не успеет! Откуда он там взялся? Вот черт!..

И мужчина действительно не успел. Мощный поток подхватил его, словно невесомую соломинку, закружил и понес к правому борту.

Когда вода с кашей изо льда схлынула, по правому борту никого не было.

– Человек за бортом! – крикнул Петров.

Банник вдавил кнопку судовой тревоги. На всех палубах в коридорах ожили большие звонки громкого боя.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии