Глава первая
В шесть утра мама, как обычно, уже сидела перед телевизором, она всегда просыпалась очень рано и первым делом проверяла, что творится в мире. Точнее, что творится в новостных комнатах мировых информационных агентств.
– Присмирели букашки-то, – сказала в ответ на Эльзино «доброе утро». – Мира, видишь, хотят. Их новый посол такую сладкую речь сказал, хоть вместо меда ешь. А я говорила, надо с ними построже. Глядишь, и умиротворится международное положение.
Эльза тысячу раз говорила маме, что слово «букашка» за версту отдает расизмом и его лучше не произносить. Мама, выслушав, всякий раз отвечала, что во времена ее молодости вещи принято было называть своими именами и никакого оскорбления в слове «букашка» нет, это означает «очень маленький», а кто может утверждать, что эти ребята большие? Эльза знала, что мама ни разу в жизни не видела живьем уроженца Ортленда, и, скорее всего, не увидит, и ей не представится случай шокировать его своей неполиткорректностью.
В семь утра, ни секундой позже, Эльза всегда прыгала с бортика в бассейн, третья дорожка, скоростная. Для нее это было любимое время суток – только движение, невесомость, только вода, зеленоватая сквозь стекла очков, и направляющая линия на белом дне бассейна. В эти полчаса Эльзе думалось лучше всего…
…Но не сегодня. Сегодня, поднимая брызги, будто лодка на подводных крыльях, Эльза чувствовала совершенную пустоту. Как если бы внутри купальной шапочки вместо головы помещался кочан капусты.
Фридрих Найт, чиновник в Министерстве образования, сорок два года, разведен. Заведующий Департаментом цифрового развития. Автор государственной программы «Компьютер для каждого школьника». Горячий противник сотрудничества с Ортлендом в области технологий. «Сделаем сами» – таков был его девиз, хотя уже во времена детства Эльзы электронная промышленность Альтагоры отстала от Ортленда безнадежно. «Обратимся к нашей сильной стороне – к механике, – говорил Фридрих Найт. – К тому же аналоговые компьютеры неуязвимы для вражеских вредоносных программ».
Ему прочили пост министра, человек был яркий, талантливый и очень энергичный. Трижды в последний месяц платил штрафы за превышение скорости на трассе и, пожалуй, на четвертый раз был бы лишен прав – если бы машина не сошла на повороте с дороги и не свалилась с обрыва, и чудом не взорвалась, впрочем, Фридрих все равно погиб…
…Причина смерти – утопление.
Эльза оттолкнулась от бортика и глубоко нырнула, глядя, как играет солнце в толще воды. Тот, кто усадил чиновника за руль и завел мотор, рассчитывал на взрыв, конечно. У Фридриха были враги и были недоброжелатели, в том числе влиятельные. Но утопить человека, чтобы затем имитировать автокатастрофу?!
Эльза вынырнула, фыркнула и поплыла дальше, чувствуя, как уходят зажимы из шеи и позвоночника. Нет ни единого доказательства, что убийство связано с Ортлендом, почему же Эльза не может отделаться от этой мысли? Или ей просто нужен был повод, чтобы позвонить Лео Парселю?
Она хлебнула воды и закашлялась. Остановилась и пропустила вперед соседа по дорожке, мускулистого и глянцево-лысого, вот у кого нет проблем с резиновыми шапочками. Погибший Фридрих Найт был тоже лыс, за большие уши прозван «вертолетом» – естественно, в глаза его никто так не звал…
У Лео Парселя жесткие темные волосы, одна прядь вечно падает на лоб, и Ортленд не имеет отношения к убийству чиновника. Не имеет.
Эльза вскарабкалась по лестнице на бортик, все еще откашливаясь и вытирая лицо. Конечно, Лео было неприятно ее видеть после инцидента в посольском особняке. Лео отказался сотрудничать, он в своем праве, и это к лучшему, потому что Эльза так и не придумала, как объяснить своему начальству необходимость привлечения букашки к расследованию…
…Ну вот, прекрасно, спасибо, мама. Теперь это слово привязалось еще и к Эльзе, а она, вообще-то, официальное лицо, и, общаясь с подчиненными или журналистами, может забыться и ляпнуть. А ведь известно, что аналитики Ортленда обожают просматривать пресс-конференции Министерства обороны Альтагоры, в особенности – сыскного отдела…
Пошатываясь, она вышла из бассейна в душевую – на три минуты раньше, чем обычно. Надо спешить; ей предстоит опросить сегодня множество важных и занятых людей.
– Нет, я его не убивал и не платил за его смерть. Да, я, вероятно, займу его место во главе департамента. Что еще вы желаете знать?
Под взглядом господина старшего методиста Эльза чувствовала себя школьницей в кабинете директора. Как же глубоко въелся этот страх: уже и в армии она отслужила, и на юрфаке отучилась, и доросла до майорской должности, и раскрыла десятки сложных дел, но от знакомых интонаций хочется уткнуть глаза в пол, покраснеть и извиниться.
– Когда вы виделись с погибшим в последний раз? – Эльза надеялась, что на лице ее мысли не отразились.
– В день его смерти. – Методист прищурился. – На совещании. Да, у нас случился конфликт в присутствии нескольких десятков людей. Вернее, это давний конфликт, позавчера мы просто… открыто высказали друг другу претензии. Идея массового снабжения школ «аналоговыми компьютерами» виделась мне – и видится до сих пор – колоссальной аферой. Господин Найт был идеалистом, его-то в корысти я не подозреваю, но вот исполнители…
Он поморщился, как от гнили, и покачал головой.
– …Исполнители радостно освоили бы любые суммы, это же ненасытная утроба. «Аналоговые компьютеры» – рухлядь. Если мы хотим нормально учить детей, нужны современные устройства, а значит, на базе технологий Ортленда. А значит, мы должны покупать у них лицензии, воровать, развивать, использовать…
Он двумя руками, с усилием поднял предмет, лежащий перед ним на столе, и Эльза только сейчас поняла, что это железнодорожный контейнер размером с обувную коробку. Синий, металлический, с затейливыми логотипами на боках.
– Знаете, что это? Это их оригинальные жидкокристаллические экраны, не экспортный вариант, а для внутреннего использования. У них строгое таможенное законодательство, но везде можно найти лазейки! Анализируя вот эти маленькие штучки, мы сможем выучиться и в будущем развивать электронную промышленность. Учитывая преимущество, которого добились букаш…
Он закашлялся, подозрительно глядя на Эльзу.
– Взять хотя бы недавний дипломатический кризис, – заговорил тоном ниже. – Начнись война – что мы сможем противопоставить? Наши специалисты по компьютерной безопасности не справляются с фишинговыми программами на собственных устройствах. Не потому, что они глупее, а потому, что их не учили, у них нет опыта. Хорошо, что кризис благополучно разрешился, но надолго ли?
– Вас послушать, – холодно сказала Эльза, – так убийца прямо-таки осчастливил Альтагору, прикончив Фридриха Найта, дурака и вредителя.
– Я так не говорил. – Господин методист доверительно улыбнулся. – Вы уже встречались с его женой? Бывшей, я имею в виду? Вы знаете, до чего они друг друга ненавидели?
– Вы замужем? – спросила полнеющая женщина с пронзительными глазами и властным напомаженным ртом.
– Какое это имеет значение? – удивилась Эльза.
– Тогда вы вряд ли поймете, – сказала разведенная госпожа Найт. – Я потрясена его смертью… но он уже умер в моих глазах раз пятнадцать, по ходу развода. Фридрих, – она прищурилась, будто муж возник сейчас перед ее внутренним взором, – при всем своем внешнем благополучии… был психопат. Самодовольный, эгоистичный, столь же способный к сочувствию, как чугунная сковородка. Два года после развода мы не общались вообще, он ничего не спрашивал о детях. И только месяц назад… удивительно, но он позвонил. Мы встретились. Мне показалось, он изменился. Стал как-то… человечнее. В день своей гибели он собирался в школу к детям, на праздничный концерт – чуть ли не впервые в жизни. Днем позвонил и сказал, что не приедет. Был очень расстроен, голос дрожал. Это было сразу после обеда…
Госпожа Найт замолчала, Эльза увидела, что она сожалеет о гибели бывшего мужа даже больше, чем может себе признаться.
– Поговорите с его психологом, – сказала женщина. – Мне кажется, именно этот человек… помог Фридриху перестать быть свиньей. Ну, в значительной степени.
– Пожалуйста, присаживайтесь, майор…
Чтобы поговорить с Эльзой, психолог задержал прием пациентов. Прямо сейчас в приемной сидела миловидная девушка с заплаканными глазами и ждала, пока доктор выполнит долг перед следствием.
– Я вас надолго не задержу, – сказала Эльза. – По данным телефонного провайдера, погибший господин Найт звонил вам в день гибели – дважды.
– Совершенно верно. – Психолог кивнул. – В первый раз он попросил о срочной консультации… подробнее не могу, простите, есть врачебная тайна. Второй раз он сказал, что сегодня не сможет приехать, и перенес встречу на другой день. Больше я с ним не разговаривал.
– Он говорил вам, что не пойдет на школьный концерт?
Психолог кивнул:
– Да, собственно, вокруг этого все и вертелось… Он пытался наладить отношения с детьми и не был уверен, что правильно себя ведет. Я дал ему несколько советов…
Он замолчал, болезненно нахмурившись, и откинулся на спинку стула. На полке над его головой помещалась на подставке модель старинного корабля – огромная и такая подробная, что казалось, крохотные матросы в светлой полотняной одежде вот-вот полезут убирать шелковые паруса. Что-то умиротворяющее было в этом корабле. Зов детства? Ветер дальних странствий?
Эльза выдержала тактичную паузу, прежде чем заговорить снова:
– Он сообщил вам по телефону, куда собирается ехать?
Психолог с сожалением покачал головой:
– Видите ли, мы с ним не говорили о его нынешних делах, обязанностях в министерстве, деловых встречах и конфликтах. Мы говорили… о его детстве, юности, снах, страхах… Вряд ли я смогу вам помочь.
– Его жена, – сказала Эльза, – уверена, что в последний месяц он стал… мягче и счастливее. Помогла терапия?
– Возможно. – Психолог кивнул. – Жаль, что мы не успели пройти с ним курс до конца…
И он снова задумался, сдвинув брови, болезненно морщась.
После обеда она сидела у себя в кабинете, тесном, больше похожем на подсобку, и, закинув на край стола ноги в тяжелых башмаках, изучала отчеты следователей.
Утро накануне гибели Фридрих Найт провел в своем министерстве, и свидетели утверждали, что вопли, доносившиеся с рабочего совещания, были слышны даже на подземной парковке. Никого это особенно не смутило – господа чиновники всегда так совещались. Человек, убежденный в своей правоте, и говорить должен громко. Пусть шепчутся и мямлят те, кто в себе не уверен.
После совещания Фридрих навестил буфет и выпил кофе со сливками. Заместителю сказал, что отправляется на личную встречу, подробностей не сообщил. Все участники скандального совещания остались на рабочих местах и пробыли в трудах до самого вечера, а некоторые, как господин старший методист, заработались и допоздна.
Фридрих заехал домой и совершил три звонка по домашнему телефону – психологу, бывшей жене, опять психологу. Через полчаса его машина снова выкатилась из гаража. Еще через пятнадцать минут попала в поле зрения камеры на шоссе. Камера зафиксировала незначительное превышение скорости.
Следующим, кто встретил господина Фридриха, оказался патрульный рядом с искореженной машиной, потом полицейские, криминалист и патологоанатом. Лицо погибшего было разбито, но не при крушении. Кулаки в ссадинах, под ногтями фрагменты чужого эпителия – он сражался. Хрящи ушей повреждены – но не в драке.
Его топили, за уши удерживая под водой.
– Я найду тебя, сука, – сказала Эльза вслух.
До встречи с Лео Парселем она была уверена, что сочувствовать жертве непрофессионально. Но Лео не боялся и не стеснялся проявлять эмоции. Почему Эльза должна притворяться бесстрастной?
Потирая переносицу, плотно сжав зубы, она просматривала оперативные фотографии: костюм погибшего сухой и чистый. Часы на запястье работают, механические часы, в воде бы они наверняка остановились. Бумажник в кармане пиджака, внутри пара мелких купюр и кредитки. Никаких следов грабежа. В кармане брюк телефон – самый простой, отечественный. Фридрих Найт был умен и последователен, он избегал в быту технологий Ортленда, поэтому отследить его перемещения при помощи телефона теперь невозможно.
Есть только данные провайдера. Фридрих не звонил и не получал звонков с тех пор, как около трех часов вышел из дома.
Эльза поймала себя за тем, что ковыряет в носу, и быстро отдернула руку, хотя в кабинете сидела одна. Старшее поколение не стесняется естественных жестов и звуков, но Эльза постановила себе отучаться. Жителей Ортленда это шокирует.
Она взяла из папки следующую бумажку: еще одна экспертиза. В дыхательных путях погибшего обнаружена вода с фрагментами тины. Его утопили не в ванне и не в бассейне, а в естественном водоеме, которых за окружной дорогой пруд пруди. Эльза кисло улыбнулась. Она приучала себя быть остроумной. Даже в мыслях. Даже если дело идет о трупе. Впрочем, есть такие дела, что без шуток рехнуться можно.
Еще документ: осмотр машины. Фотографии: груда развалин, полностью смятый капот. Невозможно выявить чужие отпечатки, если они были. Хотя эксперты Ортленда, подумала Эльза с досадой, наверняка отыскали бы зацепку.
– Дался мне этот Ортленд, – сказала она вслух. – Дался мне этот Лео…
Она задержала взгляд на одном из кадров: странные царапины на задней двери машины. Явно свежие, но выбивающиеся из логики аварии. Деталь, которая должна о чем-то сказать Эльзе, но, к сожалению, ни о чем не говорит.
Записи с камеры у входа в квартиру погибшего: никто не переступал порога в отсутствие хозяина. Отчет об обыске: господин начальник департамента в быту был аскетичен, питался просто, одевался партикулярно, алкоголь не употреблял. Никаких записок либо знаков, где его искать в случае исчезновения, по себе не оставил.
Эльза вздохнула. Почти машинально открыла сохраненную на экране вкладку: «Лео Парсель. Сто невозможных расследований». Было время, когда, едва начав читать эту книгу с любого места, Эльза не могла остановиться, пока не доходила до конца главы либо пока не зазвонит телефон…
Прозвучал вызов на компьютере. Поверх текста открылось окно мессенджера, и незнакомый международный номер – несколько строчек символов! – предложил Эльзе вступить в диалог непонятно с кем.
Она ответила, не включая камеру, и правильно сделала: увидев на экране, кто звонит, она невольно изменилась в лице и не хотела бы, чтобы он заметил.
– Привет, – сказал Лео Парсель, у него был мягкий, чуть хрипловатый голос, ничего общего не имеющий с мышиным писком, который издают жители Ортленда при общении вне компьютерной связи. – Я тут подумал, что, кажется, тебя обидел. Решил извиниться.
– Ты разоришься на связи, – сказала Эльза, надеясь, что ее голос звучит невозмутимо. – Мне за прошлый звонок знаешь какой счет пришел?
– А это корпоративный номер, – он чуть улыбнулся, – специальный тариф. И заплатит наша прокуратура.
– Ого, – пробормотала Эльза. – А что, так можно?
– Как видишь. – Он откинулся на спинку своего кресла, Эльза увидела за его спиной тренажер – беговую дорожку напротив окна, а за окном, если присмотреться, – зеленые верхушки деревьев. Очень далеких, очень чужих деревьев, которые Эльзе пришлись бы по колено.
– Ты меня не обидел, – сказала Эльза медленно. – Моя идея… так себе. Наши все равно не дадут тебе допуск к материалам следствия.
– Ты сейчас манипулируешь, да? – Он потянулся и закинул руки за голову, светлая футболка облегала атлетические мышцы груди, Эльза отвлеченно подумала, что это рельеф не штангиста, а, скорее, гимнаста. – Ты намекаешь, что меня не допустят, чтобы я захотел и стал напрашиваться?
– Да, – сказала она безнадежно. – То есть нет. Но это не имеет значения, ты же все равно на каникулах.
– Никак не выберу, куда поехать на курорт. – Он вздохнул. – Кстати, камеру-то включи. Или ты в огуречной маске?
– Я на работе. – Она криво ухмыльнулась.
Ей показалось – или он обрадовался, увидев ее лицо на экране?
– Видишь ли, – он глядел сейчас, кажется, прямо ей в глаза, – мы с тобой случайно стали свидетелями исторических событий… Точнее, мы их сделали. Но после того как чуть не грохнула война, маятник качнулся. Наши правительства прибавляют слово «мир» к любой официальной фразе и неофициальной, и, если бы правительствам по какой-то причине надо было отпрашиваться в туалет, они бы обосновали это «мирным урегулированием» и «дружественной инициативой». Поэтому прокуратура выделяет мне безлимитный канал связи с Альтагорой.
– А не потому, что ты звезда?
– И поэтому тоже. – Он не стал спорить. – Твое начальство, проконсультировавшись наверху, даст мне допуск к делу, Эльза. В духе нынешних времен – сотрудничество. Мне нравится, а тебе?
– Ты приедешь? – вырвалось у нее.
Он поморщился, всего на долю секунды, но это ее болезненно поразило.
– Нет, – сказал тоном, не терпящим возражений. – С меня хватит, извини. Есть защищенный канал связи. После того как будут решены формальности, сбрасывай мне материалы. А я буду подкидывать тебе идеи.
«Ну и к лучшему, – мрачно подумала Эльза. – Лео – вот этот, что смотрит сейчас с экрана. А не букашка размером с палец, которая пищит и боится, чтобы к ней притронулись. И которую к тому же надо постоянно защищать».
Ей вспомнился посольский особняк – кукольный домик, яркий свет прожектора и Лео на пороге, ростом как полкарандаша, и он стоит и смотрит на толпу погромщиков и говорит с ними, а они сейчас кинутся на него и раздавят…
Эльза тогда успела встать между погромщиками и Лео. Если бы не подоспели спецназовцы – ей бы тоже не поздоровилось.
– Формальности я решу по ходу, – сказала она небрежно. – Мое звание предполагает… короче, я тоже начальница. Учти, что дело почти абсурдное, документов много, информации ноль.
– Отлично, – отозвался он с плотоядной ухмылкой. – Ты украшаешь мой отпуск, Эльза.
Странно, но ей сделалось легко и даже весело.
– Наконец-то ты похожа на девушку, – сказал отец за ужином. – Улыбаешься. И даже брови, кажется, выщипала.
Эльза прощала родителям их крайне устаревшие взгляды на жизнь. Все равно она их любила.
– Купи себе платье, – неуверенно предложила мама. – Тебя ведь премировали за прошлое дело, так? Потрать хоть немного на себя…
Эльза представила, как она входит в анатомичку в белом платье в горошек, с пышной юбкой и рукавами пуф.
– Да, ма. Как только будет время.
Она прислушивалась к мессенджеру, хотя ждать звонка было рано. Слишком много она ему сбросила, завалила горой документов, картинок и описаний, утомительных в своей педантичности. Море деталей, скрывающих главное.
Единственное, что она не решилась ему отправить, – свои предварительные гипотезы. Она побоялась выглядеть глупо в его глазах: чиновника затащили голышом в пруд и за уши удерживали под водой, пока тот не захлебнулся. Утопив, одели заново, застегнули на запястье ремешок часов, усадили в машину…
– Ты с кем-то познакомилась? – Мама выставила на стол фарфоровую супницу. – Такое впечатление… он тебе нравится, да?
– Он очень… своеобразный, – призналась Эльза.
– Тридцать два, – сказала мама, поднимая крышку и задумчиво принюхиваясь к ароматному пару над супницей. – Тебе тридцать два года… Он моложе тебя или старше?
– Понятия не имею, – призналась Эльза. – Не моложе, это точно.
– И у него нет семьи? – в голосе мамы прозвучала забота пополам с жалостью.
Запищал вызов мессенджера, Эльза подскочила, как на батуте. Родители переглянулись за ее спиной – Эльза увидела их отражения в полированной стенке буфета.
– Твоего чиновника, – сказал Лео на экране, – утопили в аквариуме.
Он сделал коротенькую паузу. Эльза открыла и закрыла рот, оценивая его слова.
– …Поэтому тина в дыхательных путях, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Нитчатые водоросли, у нас они тоже есть, но других видов, конечно. Преступников двое, из них один – очень крупный, здоровяк, даже по вашим меркам. Желая избавиться от тела, мертвеца усадили в машину и загнали в фургон-эвакуатор. На вершине холма вручную выкатили из фургона, завели мотор и отправили в последний путь с полным бензобаком. Если бы машина взорвалась – хрен бы тебе, а не дело об убийстве… Отсмотри данные с камер, где-то на перекрестке он должен был засветиться. Найдешь фургон – найдешь и мастерскую, к которой он приписан. А где-то там, внутри, найдешь и аквариум, если его до сих пор не слили…
– А мотив? – быстро спросила Эльза.
– Не знаю, – признался Лео. – Мне кажется, что убийство спонтанное, а не предумышленное. Хотя чиновник мутный. Я почитал его досье… он получал выплаты от вашего правительства на развитие аналоговых компьютеров. Может быть, не поделил с кем-то государственные гранты. Я в этом не очень разбираюсь, у вас же другое законодательство…
Эльза почувствовала благодарность пополам с раздражением. Прямо у нее на глазах, небрежно и мимоходом, была написана новая глава «Ста невозможных расследований». Интуитивно, как птичка порхает. В этом весь Лео Парсель.
– Ты потрясающе видишь детали, – сказал он, глядя на нее с той стороны экрана. – Например, характерный рисунок царапин на задней двери. Машина разбита в хлам, но ты видишь свежие царапины и заключаешь, что к самой аварии они не имеют отношения… Я сразу вообразил, как наши фигуранты выкатывают машину из эвакуатора и в спешке обдирают ей бок. Чистое творческое удовольствие, спасибо, Эльза.
Ее раздражение растаяло, она поняла, что сейчас покраснеет, и будто невзначай потерла щеки ладонями.
– Ладно… Но зачем такие сложности, зачем топить в аквариуме?!
– Спросишь их, – сказал он серьезно. – Когда найдешь.
– …Вскрывайте ворота.
Маленькая автомастерская на окружной дороге обнесена была высоченным забором, замок на воротах пришлось вырезать автогеном. Двор оказался пустым, дальние углы поросли травой, у входа висел на столбе старинный телефон-автомат. В глубине участка, за гаражом и сараями, помещался двухэтажный дом – он же офис под линялой вывеской.
Пустой фургон для перевозки неисправных машин стоял в открытой двери гаража. На борту был простенький логотип – гаечный ключ и колесо. По этому-то логотипу, отлично видимому в записи с камер, его и вычислили так быстро.
– Поднимите руки и выходите!
Тишина. Дверь офиса слегка приоткрыта.
Внутри, казалось, не было вещи, оказавшейся на своем месте: кресла сдвинуты и опрокинуты, диван на боку, ковер сбит складками, осколки настольной лампы на полу. Единственным целым, невредимым и неподвижным объектом посреди хаоса оказался аквариум – огромный, как шкаф, и мутный, как пыльная буря.
Полицейские водили стволами пистолетов – небезопасно и бессмысленно, ведь ясно уже, что в доме никого нет. Но что-то зависло в воздухе этой комнаты, Эльза чувствовала неуловимый смрад, тень, вибрацию. Не прямая угроза – но очень, очень скверная новость, и Эльза узнает через несколько секунд…
Она подошла к аквариуму.
На зеленоватой поверхности плавала спиной вверх фигурка – похожая на куклу. В нарядном платье с оборками.
И это была не кукла.
Личность? Невозможно установить. Возраст? От двадцати пяти лет до тридцати, точнее сложно сказать. Время смерти? От нескольких часов до нескольких суток, эксперты никогда не работали с телами уроженцев Ортленда. Ссадина на лбу. Сбитые пятки. На ладонях порезы, по всему телу мелкие синяки. Причина смерти? Утопление.
Женщина лежала на предметном стекле, безучастная, ростом с палец – но так не похожая на игрушку, что Эльза скрипнула зубами.
– Укройте ее, что еще вы хотите увидеть?!
Эксперт отодвинул микроскоп. Погасил яркую лампу. Накрыл белую фигурку бумажной салфеткой.
Генрих, главный советник юстиции, взялся за чисто выбритый подбородок, будто желая проверить, крепко ли держится челюсть. Тильда, замминистра обороны, с усилием выпрямилась в кресле, развернула массивные плечи.
– Как. Это существо. Могло попасть. В Альтагору? Без документов. Без транспортных протоколов. Вне связи с их посольством. Как?!
– Это не существо, – сказала Эльза.
– О, вы их любите, – с отвращением протянула Тильда. – Представляю, что будет, если в Ортленде узнают… что их соотечественница плавает тут в аквариуме, одетая в кукольное платье. Почему при ней нет ничего, положенного по международной конвенции: ноутбука для связи, специально оборудованного помещения-бокса, багажа…
– Все это блекнет ввиду того, что она мертва, – тихо сказал Генрих.
– Эльза. – Старуха прищурилась. – Твой детектив знает, что случилось, или нет?
– Он знает о гибели Фридриха Найта. – Эльза спокойно ответила на ее взгляд. – И я считаю наше сотрудничество с господином Парселем исключительно продуктивным…
Она чуть было не продолжила: «Это Лео раскрыл убийство чиновника», но прикусила язык. Во-первых, не стоит принижать перед ними собственные заслуги, во-вторых, пока подозреваемые в бегах, о результате говорить рано. В-третьих, появление новой жертвы все ставит с ног на голову. Взгляд Эльзы, как приклеенный, вернулся к телу под бумажным платком.
Генрих, будто опомнившись, кивнул эксперту. Тот двумя руками взял цинковый поддон и вышел, держа свою ношу перед грудью, буднично и вместе с тем торжественно, как траурная процессия. Эльза проводила его взглядом.
– Надо бы тебя отстранить от расследования, – задумчиво проговорил Генрих.
– На каком основании?! – Эльза резко к нему обернулась. – Это что, демонстративное выражение недоверия?!
Не так давно ее уже отстраняли. И вся ее карьера болталась на волоске, но Эльзе, конечно, было плевать, потому что на ниточке висела судьба человечества. В какой-то момент, потеряв самообладание, Эльза едва не погубила и себя, и Лео, и весь мир в придачу, а о том, чтобы сохранить карьеру, и речь не шла. Но Лео в тот раз оказался прав, а идея пригласить его была целиком заслугой Эльзы. И когда тень войны отступила, Эльза обнаружила себя в прежнем звании, да еще и с почетной грамотой.
Хотя кого-то другого, конечно, за такую операцию повысили бы по службе.
– На каком основании, – повторила она с показным спокойствием, тренируя выдержку, извлекая уроки из прошлых ошибок, – вы собираетесь меня отстранить?
Генрих положил большие руки на стол, ладонями вниз.
– Формальных оснований нет. Но… ты можешь взять самоотвод и выйти из дела. Тебе же легче – не иметь отношения к этой дерьмовой истории.
Он говорил так спокойно и убедительно, что Эльза на секунду задумалась. Ведь что проще – согласиться с ним сейчас. Взять другое дело, нейтральное, безопасное, и привлечь к нему Лео. Или не привлекать. В конце концов, он же в отпуске…
– Есть другой выход, – услышала она свой голос. – Я согласна, что дело дрянь. Но отношения с Ортлендом именно сейчас дают надежду… на сотрудничество. Мы можем просто связаться с ними и поставить в известность, что произошла, вероятно, трагическая случайность. Попросить помощи в расследовании…
Тильда привычным движением поправила брошь на плече. Она носила эту брошь с любой одеждой, не снимая. Прикосновение к броши было знаком раздражения и гнева – единственным видимым знаком, потому что взгляд Тильды не изменился и ни один мускул не дрогнул.
– Мило, трогательно. Помощь в расследовании… Эльза, ты соображаешь, что говоришь?! В прошлый раз нам еле-еле удалось убедить их, что не мы убили посла. Но эту-то девушку кто убил?! Мы! Кто-то из наших соотечественников! С особым цинизмом! Ее избили, нарядили в грязное кукольное платье и утопили в аквариуме, а ты расскажешь им, что это трагическая случайность?! Они, может быть, сделают вид, что поверили, но через пару дней мы убедимся, что полным ходом идет вирусная атака…
– Тильда, это паранойя, – сказал Генрих и низко склонил седую голову. – Просто так массовую атаку они не начнут. Хотя… если только…
– Что? – Тильда остро на него посмотрела.
– Если, – будто через силу заговорил Генрих, – если у них есть техническая возможность забрасывать к нам своих так, чтобы мы ничего не видели… То сколько этих… их… может быть на нашей территории?!
– А вот это точно паранойя, – сказала Эльза, грубо нарушая субординацию. – Они ходят по магазинам, скупая кукольные платья?
– Мы понятия не имеем, как ее к нам забросили. – Генрих посмотрел укоризненно, но одергивать Эльзу не стал. – Может, мы пеленгуем их средства связи? Нет, они работают на частотах, которые нам недоступны. У них есть оружие и аппаратура, которые нам невозможно разглядеть без лупы. Что, если в кукольном платье она пошла на задание, чтобы в случае обнаружения… как это и случилось… при ней не нашлось никаких доказательств их вмешательства? Ни рации, ни техники, ни яда в микродозах, ни даже одежды, пошитой в Ортленде…
В комнате сделалось очень тихо.
– Возможно, это провал разведчицы, – медленно проговорил Генрих. – Или даже диверсантки.
– И что она делала в автомастерской? – Эльза понимала, что нарывается, что сарказма в ее голосе больше, чем допустимо.
– Например, она встречалась с Фридрихом Найтом? – Генрих мягко улыбнулся. – С влиятельным чиновником, имеющим отношение к государственным компьютерным программам? Или руководила операцией по его устранению?
Его слова, при всей своей абсурдности, на секунду показались Эльзе кристально убедительными. Букашка-шпион… Но кукольное платье с оборками?! Но…
– Возможно, она была не одна, – Генрих смотрел на нее, прищурившись, и говорил с подчеркнутой кротостью, – а в составе группы. А где разведгруппы – там и диверсионные. Мелкие, незаметные. Вездесущие, с химическим и вирусным оружием…
«Но все же было так хорошо, – с отчаянием подумала Эльза. – Мир, дружба. Международное сотрудничество. Коллективная безопасность…»
– Они тоже нас боятся, – проговорила она упрямо, убеждая не только собеседников, но и себя. – Они боятся прямых контактов, физиологически. Для разведки им логичнее использовать технику. А диверсии… понимаете, это ведь серьезное обвинение. Если мы подозреваем Ортленд в диверсиях, мы должны иметь на руках кое-что повесомее, чем…
– Эльза! – Рука Тильды судорожно вцепилась в брошь. – Еще одно слово, и я поверю, что Лео Парсель тебя завербовал!
Эльза встала прежде, чем успела подумать. Ее тренированная выдержка лопнула, будто ниточка слюны, и вся кровь, сколько ее было, ударила в голову.
– Это оскорбление. Я офицер.
Тильда медленно разжала пальцы. Мельком глянула на ладонь – на коже остался след от острых граней броши. Положила руки на стол – лицо ее оставалось спокойным.
– Я приношу вам извинения, майор Бауэр.
Эльза постояла еще секунду, балансируя на грани своего гнева, потом молча опустилась на место. Генрих играл желваками, ни на кого не глядя.
– Тем не менее в интересах дела, – снова заговорила старуха, – хранить строгую секретность. Я считаю уместным, майор, чтобы вы подписали некий документ… Как вы на это смотрите, советник?
Генрих поглядел с сомнением, но снова ничего не сказал.
«Я, Эльза Бауэр, майор сыскной службы Министерства обороны Альтагоры, удостоверяю и клянусь, что ни при каких обстоятельствах не передам ни единому представителю Ортленда информацию, признанную секретной. Если я нарушу эту клятву, я буду лишена жизни и посчитаю это справедливым».
Родители Эльзы полагали семейные обеды священным делом, особенно когда Эрик, младший брат, приводил знакомиться свою очередную девушку.
Брат вовсе не был легкомысленным, он совершенно серьезно полагал, что пора ему завести семью, раз сестрица не торопится обрадовать родителей. И он всякий раз представлял гостью как свою невесту (хотя слово «невеста» произносить избегал, но давал понять, что все серьезно). Бывало, что назначалась и свадьба, но до обмена кольцами никогда не доходило: девушка куда-то испарялась, легко и без скандала, будто так и надо. А брат, насколько могла судить Эльза, вздыхал после этого с облегчением.
Нет, он не кривил душой, никого не обманывал и ориентации был самой что ни есть традиционной. Просто как-то так получалось – невесты к нему не шли, как, бывает, не идут козыри к неудачливому игроку. Эльза никогда не вмешивалась в его дела, а что она может посоветовать мужчине тридцати лет, преуспевающему бизнесмену?
Обедать сели ровно в два часа дня. Девушка Эрика, на этот раз совсем юная, оробела при виде обеденного сервиза и в особенности столового серебра – по семь предметов у каждой тарелки. Гостья не знала, в какой последовательности брать ножи и вилки, и в отчаянии заявила, что вовсе не голодна. К счастью, чувством юмора ее природа не обделила, и уже через несколько минут она весело жевала, отвечая на вопросы с набитым ртом.
И это, надо сказать, ее вовсе не портило. Наоборот, вызывало симпатию.
Эльзе казалось, она смотрит цветной фильм про чужую жизнь: как можно обедать, мило болтать, расспрашивать гостью о ее занятиях и вкусах, пока тело погибшей девушки из Ортленда лежит в морозильнике, помещенное в пластиковый футляр от очков, потому что подходящего контейнера у экспертов не нашлось. Эльза не должна об этом думать сейчас, это ведь семейный ужин. Да и что она, вот прямо сейчас, может изменить?!
Владелец автомастерской и его механик, подозреваемые в убийстве Фридриха Найта, были объявлены в розыск. Поиск по горячим следам результатов не дал.
Лео обещал позвонить сегодня, но не звонит. Передумал? Хорошо бы он уехал куда-нибудь на курорт и забыл о погибшем чиновнике, вообще забыл о существовании Альтагоры, тогда Эльзе не придется юлить, притворяться и врать…
– …Эльза, ты слышишь? – Брат тронул ее за плечо. – Роза спрашивает, ты правда была в посольстве Ортленда, ты видела букашек и с ними говорила?
Девушка смотрела на Эльзу вроде бы на равных, но снизу вверх, с опасливым восхищением. Нет, она ничего дурного не имела в виду, ей было просто любопытно.
– Да. – Эльза положила на край тарелки тяжелую вилку. – Кстати, слово «букашка» считается оскорбительным.
– Но мы же в хорошем смысле, – пролепетала Роза, покраснела до кончиков ушей и посмотрела на Эрика в поисках поддержки.
– Не будь такой серьезной. – Брат закатил глаза, как любил делать, будучи подростком, чтобы позлить старшую сестру…
В соседней комнате приглушенно звякнул мессенджер. Эльза могла бы не отвечать на вызов. Больше того, было бы разумным и безопасным решением – не отвечать.
– Привет, Лео.
На этот раз он не стал включать камеру. Заставкой на его мессенджере служил пейзаж, большой зеленый город с высоты птичьего полета. Эльза невольно задержала взгляд – если это настоящая фотография, без корректуры, то градостроение у них ушло далеко в будущее. Хорошо бы погулять по улицам такого города… впрочем, это невозможно. Она в два шага там всех раздавит.
– Я не вовремя? – спросил он озабоченно.
Можно было согласиться – «прости, я не могу сейчас разговаривать». Следовало именно так и сделать и закруглить разговор.
– У меня гости, – сказала Эльза, все еще ни на что не решаясь.
– Удивительно, – по голосу было слышно, что он улыбается. – Я не знал, что ты любишь гостей.
– Не люблю. – Эльза убедилась, что дверь в комнате плотно закрыта. – Но я живу с родителями. А они до того хлебосольны, что у нас в ходу обеденный сервиз на двадцать четыре персоны…
– Извини, – сказал он с опасливым уважением. – Я перезвоню, когда скажешь.
– Нет. – Она уселась перед письменным столом, подвернув под себя правую ногу. – Не надо перезванивать, я ждала, когда ты объявишься. Включи камеру, Лео.
На экране появился яркий солнечный день – далеко-далеко отсюда. Лео сидел на краю бассейна, ноутбук, похоже, лежал у него на коленях, а за спиной плескались люди в струях причудливого фонтана. На Лео была ослепительно-белая рубашка, она оттеняла легкий весенний загар на щеках и ключицах. Мокрые волосы стояли дыбом, как иголки морского ежа.
– Здорово, – сказала Эльза. – Все там в одних трусах, только ты полностью одетый.
– Боюсь солнца. – Он доверительно улыбнулся. – Я же сгораю, как на гриле, стоит только потерять бдительность… Ну что, нашли автомастерскую? Взяли убийц?
– Нашли. – Эльза примерилась, как бы поестественнее соединить правду с ложью. – Спасибо, Лео, ты был прав. Дело закрыто. Большое спасибо.
Он мигнул на экране. Прищурился. Взгляд его сделался как ледяной скальпель. Нет, Эльзе не следовало отвечать на вызов в мессенджере. Еще не поздно сослаться на гостей и уйти.
– Лео, – сказала Эльза. – Ты не мог бы повертеть компьютером, в смысле, показать мне кусочек своего отпуска? Мне интересно, как там у вас все происходит.
– Да пожалуйста. – Его глаза, кажется, расслабились, взгляд потеплел. Эльза увидела на экране аквапарк под открытым небом, край бассейна с яркими зонтами, белые и красные цветы на клумбе, детей на мелководье с надувными игрушками. Обыкновенные дети, круглолицые, шкодливые, бойкие. Странно представить, что каждый из них в реальности – меньше мизинца…
…И что ради безопасности Альтагоры их всех, возможно, необходимо убить.
– Спасибо, – сказала Эльза. – Ничего, что мы используем твой замечательный закрытый канал для развлечения, по пустякам? Ваша прокуратура заплатит?
– Это не пустяки. – Он снова положил компьютер к себе на колени, его лицо появилось на экране крупным планом. – Это налаживание культурных связей… А что убийцы рассказали о мотиве? И зачем топить в аквариуме, что за экзотика, а?
Он смотрел на нее сквозь экран, как сквозь прозрачнейшее стекло – сквозь огромное расстояние и чудовищную разницу в масштабе. Смотрел спокойно и доброжелательно, и Эльзе сделалось холодно в ее комнате – показалось, что Лео все знает, потому что умеет читать ее мысли.
– Понимаешь, – проговорила Эльза сквозь зубы, – я же не стану гонять по лесам и полям за двумя ублюдками, которые ушли в бега. Может быть, у вас, стоит объявить кого-то в розыск, и его сразу берут за жопу. У нас требуется время.
– То есть они в бегах, а дело закрыто? – Он вежливо удивился.
– Будет закрыто, – процедила Эльза. – В ближайшие дни. Но ты был прав насчет способа убийства, и я видела этот аквариум…
– Видела? – Он не то чтобы сомневался. Он читал ее недоговоренности, как ноты.
– А в чем проблема?! – Ей захотелось одним кликом прервать разговор.
– Что же вы там нашли, – пробормотал он себе под нос. – Что такое, что ты на себя не похожа… Убийство посла тебя не шокировало, против толпы погромщиков ты выходила в одиночку и даже не чихнула… Что случилось, Эльза?
Она не ответила.
– Ладно. – Он кивнул, не выказывая ни нетерпения, ни разочарования. – Я тут посматриваю международные новости. Все у нас в порядке, мир, дружба, сахарная вата… Так что там с финансами погибшего, с государственными грантами: он в самом деле перешел кому-то дорогу?
Из гостиной послышалась музыка – брат неплохо играл на пианино. Эльза подумала, что ее язык сейчас – как нож старинной гильотины, и одним словом она может отхватить себе голову…
«Буду лишена жизни и посчитаю это справедливым». Конечно, это всего лишь формула, форма, принятая в такого рода документах. С другой стороны, если начнется война… А призрак войны, едва отступив, опять замаячил…
Пауза затягивалась.
– А кто там у вас играет, что, живая музыка? – Он повернул голову на экране, будто прислушиваясь. – Слушай, ты сама ко мне обратилась, я не напрашивался. То, что вы нашли в мастерской, связано с Ортлендом?
Будь проклят день, когда ей захотелось привлечь к расследованию Лео Парселя.
– Ты только не волнуйся, – сказал он быстро, даже торопливо. – Я в отпуске. Никакой информации от меня ни прокуратура, ни другая официальная контора не получит. Я могу консультировать тебя сколько угодно, конфиденциально, как частное лицо.
– Это мой брат играет. – Она заставила себя улыбнуться. – Он закончил музыкалку, а я сбежала оттуда после первого класса… Он не профессионал, но чувствует музыку, и руки хорошо поставлены. Что скажешь, как специалист?
– Очень жаль, – пробормотал Лео, и непонятно, к чему относились его слова. – На самом деле я слабо разбираюсь в музыке, мне что марш, что вальс, лишь бы погромче играло… У тебя неприятности из-за меня?
– Нет. – Она изобразила удивление, как он мог вообще о таком подумать.
– Жаль, – повторил он с искренним сожалением. – Это потому, что они считают меня твоим партнером?
Эльза мотнула головой и придала лицу беспечное выражение.
– А ты, – спросил он тихо, – ты и правда считаешь меня партнером?
– Лео… – Эльза запнулась и помолчала. – Я давно хотела… мечтала с тобой работать. Но ты на том берегу океана, а я на этом.
– Понятно, – сказал он со вздохом. – Будь осторожна. Желаю удачи.
И она поняла в этот момент, что он никогда ей больше не позвонит.
Брат с его девушкой засиделись допоздна, родители явно устали, но не подавали виду. Наконец Эльза громко зевнула, прикрывая рот, и Эрик вспомнил, что здесь ложатся рано.
– Чем ты расстроена? – спросила мама, едва за братом и его Розой закрылись двери. – С кем ты разговаривала, это по работе?
– Да так, – промямлила Эльза.
– Вы с ним поссорились? – Мама всплеснула руками. – Ну как же так, люди не должны говорить по видеосвязи, через бездушные железяки! Вы должны встретиться, лицом к лицу, и обсудить вашу жизнь и будущее, как нормальные люди! Вы обязательно помиритесь! Я же вижу – он тебе нужен…
Эльза сдержалась. Кровь, конечно, бросилась ей в лицо, и захотелось напомнить маме, что деточке уже тридцать два и советы по устройству личной жизни здесь не требуются. Но стыдно кричать на пожилого человека, который искренне желает тебе добра.
Уж лучше орать на Тильду, заместительницу министра.
Ночью Эльзе приснился зеленый город с высокими белыми зданиями, с каскадами бассейнов, в которых резвились дети. Они шли по городу, держась за руки, Лео рассказывал что-то необычайно интересное – о криминалистике, разумеется. Она видела свое отражение в его блестящих оживленных глазах. Иногда он начинал говорить цитатами из книги «Сто невозможных расследований», тогда Эльза мягко напоминала, что книга по большей части – вранье, что хоть журналист и написал ее на основе подлинных дел, но в остальном все перепутал и приукрасил. Лео смеялся и хвалил ее за наблюдательность; ей очень хотелось в этом сне, чтобы он ее побольше хвалил. Осознание того, что Лео идет рядом и он одного с ней роста, делало ее счастливой девчонкой, хотелось бегать и прыгать, смеяться без оглядки, чувствовать себя облаком, полным теплого воздуха и запаха ночных цветов. Так, совершенно счастливая, она проснулась рано утром в своей постели и вспомнила, что Лео на другом берегу океана и что он больше не позвонит.
Она подтянула к себе компьютер, вопреки очевидности желая получить от него весточку. Открыла сообщения, пришедшие за ночь…
И подскочила, позабыв о сне, лихорадочно протирая глаза.
Раненый был пристегнут наручниками к кровати, Эльза увидела в этом напрасную жестокость, бедняга все равно не смог бы встать. Его судьбу осложняла прежняя судимость – за разбой. Он вышел из тюрьмы несколько месяцев назад, вытащил счастливый билет – устроился на хорошую работу, механиком в автомастерскую. Почти сразу угодил, как кур в ощип, в дело о двойном убийстве и оказал сопротивление при задержании. Сарказм в его голосе странно контрастировал со стеклянным неподвижным взглядом.
– Нет, мы не знали, что за тип, и встречу заранее не назначали. Зачем назначать? К нам судьба людей приводит… То есть как судьба… Дорога перед сервисом особенная, с любовью. Выбоины скрытые, гвозди, штуки разные. Подвески летят, шины дырявятся, все чиниться едут к нам… А это хозяин мой, то есть хозяин мастерской, его Витольдом зовут… звали… он эту дорогу сам устроил, поддерживал ее в уродстве, чтобы заработок не терять…
– Умный предприниматель, – пробормотала Эльза.
Хозяина мастерской застрелили при задержании. Эльза своими руками прибила бы косоруких полицейских, если бы это помогло делу.
– Да, – согласился механик. – Так вот, у клиента этого, покойника в смысле… колесо пробилось прямо перед нашими воротами. Витольд… хозяин… Он пригласил клиента в контору. Я туда не очень-то вхож… был, мое дело при мастерской, в гараже. А в конторе типа мебель, аквариум, чтобы люди видели – здесь серьезный бизнес… Правда, за аквариумом Витольд следил плохо, а приглашать профессионала – жмотился, скупой он был, да. Я-то был готов работать за еду… ничего мне не надо, все устраивало…
Ему физически трудно было говорить и в то же время хотелось наконец-то выговориться. Он торопливо проталкивал слова сквозь осипшее горло.
– …Витольд всегда требовал от меня сервиса побольше, порадовать… клиента. Тот к тебе приехал с плоской шиной – ты ему поменяй колесо, потом еще масло поменяй, потом глянь, вдруг аккумулятор старый, поменяй и все в счет впиши. По цене машины смотри, если дорогая, то и ремонт подороже. И вот, открываю я капот, поднимаю крышку, слышу…
Механик запнулся, помолчал, его стеклянный взгляд впервые сфокусировался на Эльзе.
– …Слышу – вроде крыса шевелится под капотом. Я изловчился, руку тряпками обмотал, схватил… а это не крыса.
Он закашлялся, поморщился от боли, зажмурил глаза.
– Невезучий я, с детства такой. И не хочу зла, а все выходит как-то… так. Увидел ее – очень перепугался. Она пищит у меня в ладони… Как баба, только очень маленькая. Я и кинул ее, ну, выронил от страха. Она упала на пол и отрубилась… сознание потеряла. Я опомнился, взял ее своей рукой – а она мягкая… живая… как-то жалко… Ну что делать, положил ее в пустую банку… жестяную…
Он обессилел, закрыл глаза, перевел дыхание.
– …Никогда их не видел, только по телевизору. А на экране они почти не отличаются, если масштаба не видно. А когда не в телике, а вот так своими глазами посмотришь. – Он с трудом разлепил веки. – Жутко. Оно как человек, но такое маленькое… Я чуть не обосрался.
Он замолчал, и Эльза сжала зубы.
– И что вы сделали дальше?
– Я ее в банке на верстаке оставил, картонкой прикрыл, неплотно, так чтобы воздух был, – тихо выговорил механик. – Взял накладную и пошел в контору. Думаю, пусть клиент расплатится и уберется от греха подальше, а я потом Витольду… эту букашку покажу. Выхожу во двор, вижу, клиент говорит по телефону…
– По телефону?! – Эльза насторожилась.
– Телефон-автомат… сто лет им никто не пользовался, а тут, смотрю, он стоит с трубкой. Меня не заметил, спиной повернулся. И голос такой… нервный. «Я, – говорит, – уже к вам еду. Заплачу любые деньги, просто ее найдите». Потом как завизжит: «Я тогда пойду в полицию, я сам пойду! Сдамся и вас сдам с потрохами!» Я думаю – принесла же тебя нелегкая, убирайся скорее со своими проблемами… Он тут меня заметил и замолчал, трубку повесил. Я как ни в чем не бывало веду его в офис… Даю Витольду накладную, чего там я в машине сделал и чего поменял ему. Тот к клиенту с чеком да с улыбкой, а клиент, по ходу, после разговора не в себе. Посмотрел на чек и как завопит: «Заплачу только за колесо! Мошенники!» А я возьми да ляпни: «А если не заплатите, мы в полицию заявим, что у вас букашка из Ортленда». И тогда…
Механик снова замолчал, Эльза терпеливо ждала, пока он соберется с силами.
– …Он как бешеный на меня накинулся, – ровным голосом сказал механик. – Стал орать: «Где?! Куда девал? Что с ней сделал?!» Уж на что я подраться не дурак… но он меня молотил как грушу, чуть стулом на отоварил по башке. Помню урывками. Они сцепились с Витольдом… А тот мало что здоровый, как трактор, так еще психованный, контуженый на производстве. Убивать клиента он не хотел, конечно… Прибил слегка и окунул в аквариум, чтобы клиент поостыл. Но Витольд психанул. Перестарался. Когда вытащил клиента – тот уже не дышал. Попытались откачать – не вышло. А у нас обоих судимости, у меня за разбой, у Витольда две за грабеж. Или обоим садиться пожизненно, или попытаться как-то…
Механик неопределенно пошевелил рукой, закованной в наручник.
– Где в тот момент была… женщина из Ортленда? – спросила Эльза. – Что с ней потом случилось?
– Не знаю, – тихо признался механик. – Когда я вернулся в гараж, жестянка была пустая и лежала на боку. Букашка будто испарилась… А у нас и так беда, покойник на руках, машина его – вот, в мастерской, все улики против нас налицо. Осенило: залить ему полный бак и подстроить взрыв. Я же автомеханик, были кое-какие мыслишки, как все сделать. Если сгорит, нас и спрашивать никто не будет. А спросят – ну, проколотое колесо ему заменили, больше ничего не знаем, а букашку вообще в глаза не видели…
Он вздохнул и продолжал после паузы:
– Но я же невезучий. Старались-старались… Не вышло, пустились в бега. Спрятались в лесу, как дикари, но патрули везде, камеры… А Витольд психованный, и ствол у него нелегальный. Был.
– Как девушка из жестяной банки переместилась в аквариум?! – Эльза сжала кулаки.
– Куда? – Стеклянные глаза механика на секунду прояснились. – В аква… а как она могла туда попасть?!
С момента прошлого обыска сюда никто не входил – дверь гаража стояла запечатанной. Эльза, с мощным увеличительным стеклом в руке, с фонариком на лбу, склонилась над верстаком, стараясь лишний раз не дышать.
Жестяная банка валялась на боку. Эльза представила, как девушка в кукольном платье мечется внутри, бросается на стенки, пытаясь выбраться, расшатать, допрыгнуть до края. Если банка свалилась бы на пол – вероятно, девушка в ней и осталась бы, но ей повезло… поначалу. Вот крохотные пятна на деревянных волокнах верстака: она порезала ладони, выбираясь. Вот подсохшая лужица – кажется, моча. Ей должно было быть очень страшно и противно здесь, учитывая, что механик хватал ее руками, а потом уронил на пол…
«Хорошо, что Лео этого не видит, – подумала Эльза. – Хорошо, что он никогда об этом не узнает».
Тень упала на пол гаража – в открытой двери показался младший следователь.
– Сняли отпечатки с телефонной трубки в автомате. Свежие – Фридриха Найта…
Эльза погасила налобный фонарь.
– Кому он звонил, установили?
Следователь пожал плечами:
– Очень старый… аппарат. Известно, что коммутатор городской, местный. Это все.
«Вот и будь тут гениальным сыщиком», – подумала Эльза, скрипя зубами от разочарования.
– Мы здесь закончили? – Следователь заискивающе улыбнулся.
– Нет, – сказала Эльза.
В побеге из запертого гаража девушка в кукольном платье показала чудеса мужества, ловкости и изобретательности. Кровь из ее порезанных ладоней оставляла микроскопические следы, и Эльзе пришлось провести несколько часов, ползая на коленях, поднимаясь на цыпочки, уткнувшись носом то в увеличительное стекло, то в дисплей микрокамеры. Все это время Эльза смотрела на мир глазами девушки из Ортленда.
Эта девушка была сильной, смелой и очень целеустремленной. Она заслуживала того, чтобы выжить; и еще она откуда-то отлично знала, как устроены инженерные коммуникации в домах Альтагоры. Ей удалось забраться по шнурку вентилятора, сдвинуть решетку и пробраться в лабиринт невидимых труб, ходов и коллекторов. Она могла утонуть в водостоке, заблудиться в коммуникациях, она могла встретить там крысу и погибнуть страшной смертью, – но Эльза знала, что девушка не сгинула в вентиляции. Ее ждала другая судьба.
Во дворе под забором стояла стремянка. Ничего не спрашивая и ничего не объясняя, Эльза притащила лестницу в комнату с аквариумом, взобралась наверх и, балансируя, включила налобный фонарик.
Вентиляционная решетка висела на двух шурупах. Снизу казалось, что она плотно прилегает, но если слегка потянуть, решетка поворачивалась, будто крышка мышеловки. На желтоватом пластике отлично видна была кровь, Эльзе показалось, что она различает отпечатки крохотных рук…
Она представила, как девушка-беглянка, проблуждав в тоннелях несколько часов и почти выбравшись, оказывается в вентиляционной трубе под потолком офиса. Как наступает изнутри на эту решетку и катится вниз, цепляясь за пластиковые ячейки. Как повисает над бездной. Как разжимаются пальцы…
Эльза, вытащив отвертку, выкрутила из креплений оставшиеся два шурупа. Рукой в перчатке передала решетку следователю. Тот, кажется, не понял.
Эльза подошла к аквариуму. Давно не чищенные стенки были покрыты изнутри ровным зеленым налетом. Нет, девушка, свалившись с потолка, не пыталась выбраться из ловушки. Она потеряла сознание от удара о воду. Хотя бы в этом ей повезло.
В семь утра, ни секундой позже, Эльза всегда прыгала с бортика в бассейн. За исключением таких дней, как сегодня, когда она явилась в спорткомплекс к полудню, на чужое время. Ей нужно было обдумать все, что случилось, а лучшего места, чем бассейн, она для этого не знала.
Несясь по третьей скоростной дорожке, глядя сквозь очки на дно, где указывала ей путь полоска темного кафеля, Эльза на секунду представила себя в мутном аквариуме и чуть не захлебнулась. Богатая фантазия полезна при ее профессии, но не настолько же натуралистичная.
– Мне нужна схема инженерных коммуникаций в гараже Фридриха Найта.
– Да, майор… Но время уже к обеду…
– Немедленно!
С распечатанной схемой в руке она стояла посреди гаража, где на бетонном полу еще виднелись отпечатки протекторов, – здесь стояла машина Фридриха Найта, когда погибшая девушка из Ортленда забралась к нему под капот.
Как много потайных ходов кругом, а люди и не замечают. Вентиляция, коллекторы со жгутами проводов, канализационные стоки, ливневки, навесные потолки…
– Во время обыска в квартире Найта вы простукивали стены?
– Да, – уверенно ответил следователь.
– А здесь? – Ведя пальцем по схеме вентиляции, Эльза вошла в спальню погибшего чиновника. Открыла дверцу платяного шкафа. Сдвинула в сторону костюмы на вешалках. Задней стенки у шкафа не было.
– Э-э, – неуверенно промямлил следователь.
Эльза стукнула кончиками пальцев – раз, другой. Снова включила налобный фонарик. Вытащила из кармана отвертку, поддела панель…
– Твою мать, – потрясенно сказал следователь у нее за спиной.
– Господа, мы настолько в дерьме, что лучше в самом деле сейчас убить их посла. Чтобы отвлечь внимание.
– Не смейте так шутить, майор, – процедила Тильда.
На столе посреди кабинета стоял кукольный домик: деревянный каркас, платяной шкаф, полный игрушечной одежды, кровать с постелью. Кукольная посуда с засохшими остатками еды. Ночной горшок, накрытый крышкой.
Следы рвоты на игрушечной лесенке. Следы крови на кукольной простыне.
– Она, – сказала Эльза, – была храброй… девушкой, но теперь я понимаю, что ей просто… некуда было деваться. Она расковыряла вентиляционную решетку, думаю, трудилась не один день, как беглец из тюрьмы. По вентиляционному ходу пробралась в гараж, в этот момент вернулся Фридрих Найт. Она ухитрилась спрятаться, не попасть под колеса машины и не попасться ему на глаза. Но гараж закрылся, бежать ей сделалось некуда, а Найт вот-вот должен был обнаружить пропажу. Тогда она залезла под капот – это был единственный способ вернуть свободу. Она прекрасно сознавала, что делает.
– Откуда вы знаете, майор, что она сознавала? – Тильда прищурила маленькие воспаленные глаза. – Вы забрались к ней в голову?
– Я всегда пытаюсь представить себя на месте других… людей, – сказала Эльза. – А вы нет?
– Вы полезли бы под капот гигантской машины?!
– Да. – Эльза не отводила взгляд. – Если бы перед этим меня похитили и держали в кукольном доме. Она была, может быть, в шаге от свободы, но Фридрих Найт проколол колесо на дороге и заехал в автомастерскую, и механик открыл капот, и…
Эльза замолчала, не договорив. Генрих сидел, прикрыв рукой подбородок, уставившись перед собой невидящими глазами.
– И кто ее похитил? – мягко спросила Тильда. – Кто из наших мог полететь в Ортленд и там, совсем-совсем незамеченный, похитить девушку против ее воли?!
– Господа, – сказала Эльза. – Нам некуда деваться. Дайте мне полномочия, я свяжусь с… он будет молчать, я возьму с него обещание.
– Не смейте! – отрезала Тильда.
– Мы не можем элементарно установить ее личность! – Эльза повысила голос. – А у Лео есть доступ к базам! Когда я представляю, что пережила эта девушка… – Эльзе пришлось на секунду прерваться, у нее перехватило горло. – Она так боролась. Она почти вырвалась. И… где-то за океаном есть ее родные, они, может быть, еще надеются вернуть ее…
Генрих посмотрел на Эльзу, ей показалось, что он колеблется, и она воспрянула духом.
– Знаете, по-своему справедливо, что Фридрих Найт утонул в том же аквариуме, – сказала она искренне. – Если бы я могла… я бы еще раз его утопила.
– И как вы объясните вашему… партнеру, – наконец подал голос Генрих, – зачем чиновник министерства, глава департамента, держал в шкафу девушку из Ортленда?
Эльза секунду подумала, говорить или нет, и все-таки не удержалась:
– А вы в детстве никогда не мечтали… о живой игрушке?
– Я не смогу вам помочь, майор, – сказал психолог, – если вы не посвятите меня конкретно в курс дела.
– Я не могу. – Эльза вздохнула. – На деле гриф «Совершенно секретно»… К сожалению, господин Найт был причастен к некому преступлению, и это послужило косвенной причиной его гибели. Скажите: в последние несколько месяцев господин Найт не упоминал кого-то, кто живет в его доме?
– Кого-то? – Психолог недоуменно сдвинул брови. – Он жил один… с ним не было женщины, насколько я знаю, я бы заметил, я ведь профессионал…
– Как профессионал, скажите: он был садистом?
– Нет, – быстро проговорил психолог. – У него было множество сложностей… шлейф детских травм, обид… непростой характер… Но садистом он точно не был.
– Спасибо, – сказала Эльза.
– Ты выглядишь усталой. – Мама разливала чай. – Эрик звонил, кстати, они назначили дату помолвки! Эльза, ты слышишь?
– Помолвка – странный обычай. – Эльза не поднимала глаза от тарелки, рисовала вилкой узоры в затейливом красном соусе. – Пусть бы назначили дату свадьбы.
– Но Эрик не торопыга, – сказала мама с сомнением. – Все должно быть в свое время, сперва семена, потом рассада, потом цветы и только тогда… Эльза, что случилось? Ты помирилась со своим… как его зовут, кстати?
– Лео.
– Хорошее имя. – Мама с готовностью закивала. – Ты после ссоры встречалась с ним?
– Мы не ссорились, – сказала Эльза. – И я с ним больше никогда не встречусь.
– Деточка. – Мама растерялась всего на несколько секунд. – У всех бывают такие минуты. Прежде чем выйти замуж за твоего отца, я прощалась с ним навеки четыре раза!
Эльза грустно улыбнулась.
Убийство Фридриха Найта раскрыто. Следствие окончено. Эльзу, может быть, даже поощрят.
Безымянная девушка из кукольного дома так и сгинет – все, кто видел ее, либо мертвы, либо находятся под строжайшей подпиской о неразглашении. У Ортленда нет претензий, потому что нет информации.
«Но кому-то он звонил?! – кричала Эльза там, в кабинете. – Фридрих Найт кому-то звонил и грозил разоблачением! Они здесь, сейчас, среди нас, вы хотите замести мусор под ковер?!»
«Мы знаем о его звонке только со слов механика, – невозмутимо отвечала Тильда. – А это ненадежный свидетель. И вот еще, разрешите вам напомнить…»
Она вытащила из ящика стола и положила перед Эльзой ее собственную расписку: «Я, Эльза Бауэр, майор сыскной службы Министерства обороны Альтагоры, удостоверяю и клянусь…»
В эту минуту Эльза впервые в жизни подумала, что, может быть, есть занятия и за пределами сыска. Что можно работать официанткой в кафе и чувствовать себя никак не хуже…
Мама терпеливо ждала, сидя напротив, помешивая чай в тонкой фарфоровой чашке.
– Я больше никогда не встречусь с Лео, – повторила Эльза, зная, что огорчает ее, но не в силах удержаться. – Я его очень…
Она запнулась. Мама ждала.
– …Уважаю, как коллегу, – сказала Эльза. – Но между нами неразрешимые противоречия.
Срочный вызов разбудил ее во втором часу ночи – когда только-только удалось задремать. Служба в армии оставила по себе неубиваемые рефлексы – через три минуты, полностью одетая, она выходила из дома. Родители, к счастью, даже не проснулись.
Черная машина доставила ее в центр города, где каменные здания государственных контор стояли вдоль каменных улиц, и ни единая травинка не смела пробиться сквозь толщу булыжника. Эльза вспомнила свой сон и заставку на компьютере Лео – зеленый город с высоты птичьего полета. Архитекторы правительственного квартала считали, что место деревьям – в лесу, а в городе место серым и сизым фасадам…
Эльза прогнала неуместные мысли. Ей не стоило отвлекаться в этот момент, особенно на несбыточные фантазии.
Посреди знакомого кабинета опять стоял микроскоп, и на цинковом подносе лежало нечто, накрытое бумажной салфеткой.
– Тяжелое зрелище, – предупредил эксперт, убирая покров.
Эльза глянула – и сразу отвела глаза:
– Кто мог… кто способен… кто это сделал?!
– Увечья… в основном… не прижизненные, – быстро сказал эксперт. – Погибший был ослаблен и истощен. Он уже умирал, когда до него добралась кошка.
– Кошка?! – Эльза содрогнулась. Ей привиделась серая полосатая морда в полтора человеческих роста, горящие глаза и клыки размером с руку.
– Собственно, кошка его и принесла. – Тильда сидела у стола, тяжело сгорбившись, утопив на груди двойной подбородок. – Как они приносят мышей… таковы инстинкты. Хозяева давным-давно навесили кошке колокольчик, чтобы уберечь от нее птиц, это ответственные люди. Они немедленно вызвали полицию…
– То есть еще и полицейские – свидетели, – сказала Эльза.
– Со всех взяли подписку. – Тильда нахмурилась. – Все будут молчать, и хозяева тоже… Все напуганы.
Она подумала и добавила с тяжелым вздохом:
– Кошка не пострадала, с животного какой спрос…
– Он должен был издали услышать колокольчик, – сказала Эльза.
– И что сделать? – Эксперт ухмыльнулся. – Говорю вам, он был ослаблен, страдал от интоксикации…
– Его отравили?! – Эльза заставила себя снова посмотреть на тело.
– Мы не настолько знакомы с физиологией букашек, чтобы говорить наверняка, – сказал эксперт с ноткой высокомерия.
– Результаты анализов! – Эльза подтянула к себе компьютер. – Сейчас же, мне, на служебный адрес!
– Вы что-то в этом понимаете, майор? – усомнился эксперт. – Может быть, мы не будем тратить…
Он не мог бы выбрать лучшего времени, чтобы заподозрить Эльзу в некомпетентности. У нее такая тяжесть лежала на душе, что вспышка ярости пришла как спасение; она вспомнила стажировку в припортовом участке и выдала тираду, сделавшую бы честь любому боцману в подпитии.
Тильда не дрогнула лицом – похоже, она все еще думала о репутации кошки. Генрих поморщился, но опять ничего не сказал. Эксперт, без дополнительных комментариев, сбросил Эльзе пакет информации, и следующие несколько минут в кабинете стояла нетерпеливая, нервная тишина.
– Дальше, – сухо сказала Эльза, подняв взгляд от экрана. – Что он имел при себе? Одежда, средства связи? Бижутерия, опознавательные знаки, документы?
– А вот тут интересно. – Эксперт открыл пластиковый контейнер. – Только, прежде чем изучать, наденьте перчатки и возьмите пинцет…
– Поучите меня подтираться! – рявкнула Эльза.
Эксперт замолчал, теперь уже надолго.
Эльза отрегулировала свет на предметном столе, склонилась над микроскопом, покрутила колесико, настраивая резкость… «Ты потрясающе видишь детали», – сказал когда-то Лео Парсель.
Кажется, сто лет назад.
Одежда и даже белье сшиты будто на куклу, но это не фабричная игрушечная одежда. Тонкая ручная работа, шелковая нить, шов не профессиональный, но очень старательный.
Больше всего поражала обувь, полотняная с кожаной подошвой. Настоящее произведение искусства. В этих легких туфлях беглец бродил несколько суток – кругами, по лесопарковой зоне, которая казалась ему джунглями. Песок был для него гравием, камни – высокими скалами, влажный газон – болотом. Масштаб играл против беглеца, он никого не мог позвать на помощь, его писк привлек бы не спасителей, а хищников… Как в результате и произошло.
Он мог бы обратить на себя внимание – выйти к жилым домам, выбраться на пешеходную дорожку, послать солнечный зайчик осколком стекла или помахать ярким фантиком, выпавшим из урны. Но он не хотел внимания, он бежал от него. Он боялся жителей Альтагоры и считал их врагами.
Каждый шаг по чужой земле оставлял отметку на его подошвах. Каждое падение под порывом ветра или на крутом склоне пятнало светлую ткань его костюма. Капля древесной смолы, на которую беглецу не посчастливилось наступить, едва не стала смертельной ловушкой. Над ним кружили насекомые, способные оглушить его ударом крыла, и птицы, в том числе хищные. По тем же тропам ходили муравьи, в масштабе – размером с большую крысу.
Он долго держался. Но, как и девушка из аквариума, все равно не нашел спасения.
Прижавшись к окулярам микроскопа, рискуя получить синяки вокруг глаз, Эльза по мельчайшим деталям читала судьбу: ярко-красная песчинка, приставшая к штанине, сама по себе ничего не значит, но в сочетании с фрагментами хвои дает совершенно определенную локацию. Пятно мазута. Характерные царапины на подошвах туфель – он бежал по бетонному покрытию, видимо, пересекал трассу, причем не где-нибудь, а на участке после ремонта, со свежей дорожной разметкой. Он грелся ночами, заворачиваясь в листья – вот приставшие к ткани сухие волокна. Он нашел гриб, показавшийся ему съедобным, и отравился – вот пятна рвоты и желчи. С тех пор он ничего не ел и ослабел от голода.
«Если в Ортленде узнают подробности, – подумала Эльза, – они нам не простят».
И еще ее мучила одна деталь – у кошки, настигнувшей беглеца, был колокольчик на шее.
– Вам заказная посылка, распишитесь о получении, пожалуйста…
Эльза терпеть не могла провокации на работе, но вероятность того, что они избавятся от улик, была слишком высока. Впрочем, они заранее могли все уничтожить – когда обнаружили, что игрушка сбежала.
– Одну минуту, я позову хозяйку… Ой, что вы делаете?!
Респектабельный дом в хорошем пригородном районе, неподалеку от реликтовой хвойной рощи. Лесополоса отделяет дом от скоростной трассы. Мелкий красный песок на дорожках. На автономной электростанции два дня назад случилась утечка мазута, но ремонтники справились за несколько часов.
– Вы полиция? Как вы можете вот так врываться?!
Владелица дома – в прошлом оперная дива, впрочем, дом ей достался от покойного мужа. Перепуганная девушка в синем халатике – вероятно, помощница по хозяйству.
– Вот ордер. Сохраняйте спокойствие.
Хозяйка уже стояла в проеме гостиной. По ее лицу Эльза поняла сразу, что здесь будет чистосердечное признание, и даже для виду никто не станет отпираться.
– Я не могу понять… У него все было, ему все нравилось, он был такой ласковый…
Ее домашнее платье было сшито как на сцену – плечи с пуфами, зауженный рукав, ряд перламутровых пуговиц. Стоячий воротник поддерживал белую пухлую шею. Отставная певица сидела у края стола, привычно не замечая вспышек камеры: эксперт фотографировал улики, рядами выставленные на столешнице.
Шелковая постель, чуть больше ладони, под балдахином, сшитым вручную. Фарфоровая посуда, тарелки размером с ноготь. Маленькая ванна за ширмой. Набор увеличительных стекол – чтобы наблюдать за купанием?!
– Ему все нравилось, – твердила женщина как заведенная. – Он никуда не хотел уходить. Полтора месяца он со мной, полтора месяца был счастлив…
…Гамак из тончайшей марли. Миниатюрный пруд с фонтаном, с берегами из глины и кварца. Шезлонг, устроенный из проволоки и носового платка. Зеркало из пудреницы, превращенное в трюмо. Чем дальше Эльза смотрела на все эти свидетельства заботы, тем сильнее ее тошнило, и она боялась, что не сдержится.
Медицинский стетоскоп казался чужеродным предметом в этом наборе… если не знать, как тихо и тонко звучат голоса людей из Ортленда.
– Вы понимаете, в чем вас обвиняют? – Эльза вытерла холодный пот со лба.
– Нет, – сказала певица и моргнула. – То есть…
– Вы удерживали человека против его воли. Вы участвовали в торговле людьми. Вы ведь его купили?
Два месяца назад, вступив в наследство после мужа, певица в одночасье продала пакет ценных бумаг и совершила крупный платеж – по документам выходило, что на благотворительность. Но документы оказались фальшивыми.
– Я не купила. – Она смотрела перед собой помутившимися глазами. – Я сделала взнос. Мне позвонили из благотворительного фонда, объяснили ситуацию…
– Что объяснили?!
– Что ему нужен дом, что кто-то должен о нем заботиться… Любить…
Эльза мысленно сосчитала до десяти и потом в обратном порядке. Ее собеседница не была сумасшедшей, во всяком случае не в медицинском смысле слова. Она «витала в облаках», выстраивая картину мира по своему усмотрению.
– И вы поверили анонимному звонку?
– Я всегда распознаю мошенников. – В голосе певицы скользнула металлическая нотка. – Это не был анонимный звонок, я же говорю, что звонили из фонда «Жизнь в ладони»…
Ни фонда с таким названием, ни номера телефона, записанного певицей в бумажной записной книжке, никогда не существовало в природе.
– Как он попал к вам в дом? – Эльза не сдавалась. – Почта, курьер?
– Мне оставили корзину на крыльце. – Певица покачнулась на месте как тяжелый маятник. – И он там спал внутри на шелковой подушке. Будто в легендах, знаете. Когда подбрасывают детей.
– Он не ребенок… Вы знаете его имя?
– Я зову его Макс.
– По документам – как было его имя?!
– Его привезли… без документов. «Макс» было вышито на шелковой подушке.
– Он никогда не говорил, что хочет связаться с посольством, хочет вернуться на родину?
– Он… что-то такое пищал поначалу, но он тогда был не вполне здоров. Сонный, плохо соображал. Потом успокоился, пришел в себя, привык. Ему нравилось… Я пела для него.
– Вы… что?!
У кошки был колокольчик на шее, но человек из Ортленда не мог услышать его. Он оглох, потерял слух в доме певицы; Эльза сжала кулаки, начиная отсчет от ста – в обратном порядке. Она должна держать себя в руках. Слишком многое сейчас решается.
– Я ему пела лучшие арии, – сказала певица, и ее взгляд сладко затуманился. – Только для него…
– Вы не видели, что ему плохо, что он затыкает уши, теряет сознание?
Певица взглянула так, будто Эльза говорила по-птичьи.
– Вы что, вообще на него не смотрели во время… «концерта»?!
Певица мигнула, будто очнувшись. Вдруг прояснившимися глазами посмотрела на Эльзу:
– Где он сейчас? Вы сказали, «было его имя»? Где он сейчас?!
До официальной помолвки оставалось две недели, но мама на радостях собрала вечеринку в честь будущей невестки. Сервиза на двадцать четыре персоны оказалось мало, пришлось распечатывать еще один, до сих пор хранившийся в коробке на чердаке. Эльза провела с гостями двадцать минут, выпила бокал шампанского и, сославшись на срочный вызов, ушла из дома.
Она не могла смотреть на них. На веселых товарищей брата, постарше и помоложе. На соседей, которых знала с детства. Друзей ее родителей, людей уважаемых, степенных, семейных. Она не могла отделаться от мысли, что каждый из них мог втайне заплатить… и получить в корзине «посылку». А вместе с ней власть, абсолютную, сладкую.
Эльза брела, не разбирая дороги, и только в часе ходьбы от дома обнаружила, что забыла переобуться и ушла на «срочный вызов» в узких модельных туфлях. Не раздумывая, она разулась, стащила с ног тонкие праздничные чулки и пошла дальше босиком, и каждый камушек, впиваясь в пятку, заставлял ее морщиться – и мрачно ухмыляться. Физическая боль притупляет душевную.
Тот, беглец в тряпичных ботинках, тоже под конец путешествия был почти бос – кожаные подошвы треснули, и только прочные частые швы не давали подметкам совсем отвалиться. Прохожие поглядывали на Эльзу с удивлением, она не отводила взгляда, пытаясь понять: а этот респектабельный домовладелец, что закатывает сейчас машину в свой гараж, способен купить живую игрушку? А тот юный студент, что ждет автобуса на остановке… у него, понятно, нет денег, но если бы?
«Я не могу об этом не думать, – сказала себе Эльза. – Я себя возненавижу, но я же не страус – прятать голову в песок. Если бы я могла заказать Лео, будто куклу. И его привезли мне, в полное распоряжение. И никто бы не знал, что он у меня есть. Нашлись бы у меня силы отказаться?
Я ведь желаю ему только добра. Я никогда бы его не обидела. Хранила бы от сквозняков и громких звуков… он всегда был бы рядом, руку протяни, я могла бы держать его на ладони… чувствовать его тяжесть, тепло его тела…»
Она остановилась. Сильно хлопнула рукой по лбу – и поклялась никогда, никогда не мечтать больше на эту тему.
– Господа, закончено расследование по финансовым операциям Фридриха Найта. Огромная сумма, которую пять месяцев назад получил от государства его Фонд развития аналоговых компьютеров, испарилась со счетов. Теперь мы знаем, как именно были потрачены эти средства…
На этот раз они совещались расширенным составом – пятнадцать человек за столом, чины Министерства обороны, сыскари и дипломаты. Эльза стояла, упираясь в стол вытянутыми пальцами обеих рук, запрещая себе жестикулировать.
– …Деньги, уплаченные Найтом за пленницу, были сразу же конвертированы в криптовалюту, и мы потеряли след «продавца». То же самое с другой «покупательницей», ныне взятой под стражу. Осознайте, пожалуйста, с чем мы имеем дело – это сеть. Налаженный бизнес.
Эльза на секунду замолчала. Обвела взглядом обращенные к ней лица. Отогнала мысль: «А кто из этих мог бы заказать себе подарочную корзину?»
– Расследование в тупике, господа. Секретность мешает следственным действиям… но самое плохое – наша тайна трещит по швам. Чем дольше мы расследуем, тем больше людей вовлечено, тем больше подписок о неразглашении, а языки чешутся, и слухи уже ползут. Ортленд в любой момент может обвинить нас в нарушении стратегических договоренностей, в преступлении против гуманизма, и мы не сумеем оправдаться…
Многим не понравились ее слова. Возможно, она в самом деле перегибала палку.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления