Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Микстура от разочарований
Октябрь 1833

– Это твоя комната, дорогая моя, – дядя жизнерадостно улыбнулся, словно не замечая растерянности девочки. – Конечно, не совсем то, к чему ты привыкла, но со временем мы здесь все переделаем.

«Как только у нас будут деньги», – эту фразу дядюшка Эндрю не сказал, но Сара достаточно часто слышала ее на всем протяжении долгого пути, чтобы догадаться, что означает эта пауза. «Мы купим тебе новые платья и книжки, конечно же, как только у нас появится достаточно денег от аренды поместья» или «Мы пригласим тебе лучших учителей, едва лишь наши средства это позволят». Все эти громкие заявления в различных вариациях дядюшка делал с самым искренним рвением, и его племяннице оставалось только чуть-чуть подождать, пока на нее просыплются серебристым дождем всяческие блага, недоступные ранее.

Что ж, ей оставалось только потерпеть до счастливого дня, а пока удовольствоваться этой странной вытянутой комнатой на втором этаже дядиного дома.

– Теперь я тебя оставлю, надо дать миссис Дроуби указания относительно ужина. Разбери свои вещи и можешь немного погулять в саду. – Дядя Эндрю послал девочке воздушный поцелуй и исчез за скрипящей дверью.

Сара осторожно присела на жесткий стул, стоящий около кровати, и с недоумением осмотрела убежище, заменившее ей покинутый дом. Для того чтобы обозреть длинную узкую комнату, пришлось повернуть голову сперва влево, а потом вправо.

Старый тюдоровский особняк дядюшка приобрел у какой-то дальней родственницы, скорее всего, не особенно при этом потратившись. Сара уже поняла, что мистер Фоскер не любит распространяться о своей прошлой жизни, до того момента, когда ему пришлось стать опекуном осиротевшей девочки, и старалась не задавать вопросов. Как бы там ни было, дом, вероятно, неоднократно перестраивался и теперь выглядел жалко и комично, словно потрепанный игрушечный Пьеро с полуоторванной рукой и трагически сведенными бровями.

В этой части второго этажа, прямо над входом в дом, из двух комнат явно попытались устроить что-то вроде совершенно неуместной здесь галереи с большими светлыми окнами – Саре сразу же подумалось, что когда-то тут, возможно, жил художник. Или хотя бы была мастерская шляпницы.

Последующие владельцы заделали окна, оставив только две узкие щели, наверняка из соображений экономии – чтобы протопить это помещение, понадобилось бы слишком много угля. Впоследствии еще кто-то сократил галерею, чтобы расширить находящийся за ней коридор, ведущий через весь второй этаж и заканчивавшийся узкой лестницей на чердак.

По другую сторону коридора находилась спальня кухарки, большая пустующая комната, непригодная для жилья вследствие протекающего потолка, и кладовая, хранящая следы пребывания едва ли не всех обитателей этого дома, когда-либо владевших им, – старую мебель, пыльные изломанные безделушки, в которых уже невозможно было признать фарфоровую пастушку или модель парусника, старомодную одежду в полурассохшихся сундуках и многое другое.

Впоследствии эта кладовая стала любимым местом Сары и источником всех ее сокровищ. Сейчас же ей думалось, что впереди не ждут никакие радости, уж очень грустным показалось новое пристанище.

Вдоль одной из длинных стен ее комнаты стояла громоздкая скрипучая кровать, явно недавно перетащенная сюда из той самой кладовой и зрительно еще более сужавшая комнату, напротив у окна поместился маленький туалетный столик, знававший лучшие времена. Несколько непохожих друг на друга стульев и устрашающего вида черный гардероб дополняли меблировку. В торцевой стене, как и положено, находился камин, но слишком далеко до кровати, чтобы спящей девочке можно было не бояться застудить себе руки и ноги. Перед камином на пыльном коврике поставили уютное кресло – явный знак дядиного расположения к племяннице, по совести говоря, единственный.

В камине горел аккуратный, экономный огонь, и Сара после непродолжительного раздумья забралась с ногами в кресло и закуталась в связанный из разноцветных остатков шерсти плед – творение какой-нибудь давно почившей рукодельницы.

– И все-таки хорошо, что мы хоть куда-то приехали! – сказала Сара вслух, чтобы нарушить промозглую тишину комнаты.

Путешествие с дядей Эндрю никак нельзя было назвать приятной поездкой. Он и слышать не хотел о том, чтобы нанять экипаж, и весь путь дядя и племянница проделали в дилижансе. Зажатая между какой-нибудь полной дамой и пропахшим чесноком сельским викарием, Сара порой с трудом удерживалась от обморока, тщетно пытаясь вдохнуть хотя бы немного свежего воздуха.

Девочка слышала, как экономка пыталась уговорить мистера Фоскера взять побольше вещей племянницы и ее любимые книги, но дядя в притворном ужасе замахал руками и затянул свое бесконечное: «Что вы, что вы, оплата багажа стоит так дорого! Лишь только наши дела поправятся, мы с малышкой Сарой заведем собственный выезд, а пока что прекрасно сможем попутешествовать и в дилижансе. Девочке будет интересно повидать новые места, это отвлечет ее от тяжких мыслей».

После этого домоправительница презрительно скривила губы, развернулась и покинула мистера Фоскера без всякого почтения. Так уж повелось, что домашняя прислуга не выносит скряг из числа джентльменов, и мнение экономки о мистере Фоскере уже ничто не могло бы изменить. Единственное, от чего он не стал отказываться при сборах, – это приготовленная добросердечной кухаркой большая корзина с провизией, которую дядя Эндрю почти весь путь держал на коленях, время от времени запуская руку внутрь, чтобы вытащить кусок пирога или сочное осеннее яблоко.

Сара настолько утомилась за эти два долгих дня, что даже не могла плакать. Ее горе также словно подернулось дымкой усталости, и девочка крепко заснула в старом кресле в чужом, враждебном ей доме.

* * *

Через час ее разбудил дядюшка, громогласно призывающий племянницу идти ужинать. Сара не сразу поняла, где она находится, таким странным показалось ей это место в тусклом свете затухающего дня. Девочка покрутила головой, чувствуя покалывание в шее – следствие неудобной позы, расправила складки на новом черном платье и нехотя выбралась из теплого кокона, в который сумела превратить старый плед.

В маленьком зеркале, висящем между окошками, отразилось бледное, почти незнакомое ей создание, едва ли не призрак кого-то из старых жильцов, и только густые волосы несомненно принадлежали ей, Саре Мэйвуд. Впервые за последние три года платье оказалось ей впору, но сейчас девочка меньше всего склонна была этому порадоваться. Миссис Стоун позаботилась о том, чтобы ей сшили целых три приличных траурных платья, и даже дядя Эндрю не смел возражать в присутствии решительной докторши.

Благодаря миссис Стоун и еще нескольким добрым соседям похороны мистера Мэйвуда прошли, как подобает в кругу зажиточных сельских сквайров. Убогой расчетливости, свойственной таким натурам, как мистер Фоскер и мисс Брук, не нашлось места ни на церемонии, ни на последовавшем за ней траурном обеде. Некоторые дамы едва не плакали от умиления и сочувствия, глядя на бедную дочь Мэйвудов, и запоздало сожалели, что приняли в девочке слишком мало участия. Эти угрызения вылились во множество ласковых слов и подарков, в основном это оказались игрушки и мелкие предметы одежды, но среди них обнаружились и книги, полезные и не очень (последние, конечно, были Саре гораздо милее).

Подарков набралось так много, что мистер Фоскер отказался взять их с собой, но мистер Стоун, на счастье оказавшийся рядом в нужный момент, обещал на свои средства прислать маленькой мисс Мэйвуд все эти милые вещицы, призванные ободрить бедняжку. Против такого подхода мистер Фоскер не возражал, и Сара удовольствовалась пока только тремя книгами, на первое время, самой маленькой из кукол и пушистой серой муфтой, в которой прятала миниатюру с портретом матери.

Перед тем как покинуть комнату, Сара спрятала муфту с ее драгоценным содержимым среди складок пледа. Девочка осторожно спустилась по темной, скрипучей лестнице на первый этаж и из крошечного холла вошла в небольшую столовую.

Мистер Фоскер уже сидел за столом, но и не подумал ругать племянницу за задержку. Хмурая кухарка, встречавшая приезжих на пороге, поставила перед Сарой тарелку и неодобрительно оглядела ее тонкую фигурку.

– Вашей племяннице не мешало бы съедать зараз по две порции пудинга, – заявила она мистеру Фоскеру.

Дядя Эндрю расхохотался, словно кухарка рассказала самый популярный в Лондоне анекдот, и энергично закивал:

– Не беспокойтесь, миссис Дроуби, через два-три месяца это дитя превратится в хорошенькую пухленькую малышку. Долгая дорога и пережитая трагедия повлияли на ее внешность, но это поправимо.

Сара удивилась – ей показалось, что дядя оправдывается перед кухаркой, недовольной внешним видом гостьи, – и ужаснулась, едва взглянув на упомянутый пудинг. Правда, о нем как раз и можно было сказать, что внешность нередко бывает обманчива, – на вкус он оказался довольно приятным. Миссис Дроуби не утруждала себя приданием блюдам изящного или хотя бы аппетитного вида, но готовила она хорошо. Дядюшка Эндрю весьма ценил ее труды, что выражалось в постоянно растущей окружности его живота. Сегодня за ужином он успевал воздавать должное сытному рагу и одновременно шумно выражать радость оттого, что вернулся под крышу своего милого дома. Саре не были понятны причины этой восторженности, но она уже не пыталась заикаться о том, что дядюшка мог остаться вместе с ней в поместье Мэйвудов и жить там в довольстве и комфорте.

Она съела треть своей порции и постаралась словами благодарности смягчить миссис Дроуби, недовольную таким пренебрежительным отношением к ее стряпне. Сара не поняла, удалось ли ей понравиться кухарке, но, по крайней мере, после ужина миссис Дроуби дала девочке масляную лампу, при свете которой можно было даже читать, если, конечно, придвинуть лампу едва ли не к самому носу.

После ужина дядя Эндрю пожелал племяннице приятного отдыха и удалился в свою спальню, служившую также кабинетом. Кроме кухни, столовой и упомянутой спальни на первом этаже помещалась еще довольно просторная гостиная окнами в садик.

Сара осторожно поднялась по лестнице и вошла в свою комнату. Пламя в камине стало еще более неуверенным, и две трети помещения терялись во мгле. Девочке это даже понравилось, хотя, возможно, следовало испугаться того, что может скрываться в темных углах.

Сара подтащила к камину высокий табурет, поставила на него лампу и забралась в кресло. Теперь ей казалось, что она находится в маленьком уютном домике, а путь до кровати превратился в полное опасностей путешествие. В доме своего отца она часто придумывала подобные игры, но они перестали быть увлекательными, по мере того как Сара изучила в нем каждый потайной уголок, каждое углубление за портьерой и каждый чулан под лестницей.

В доме мистера Фоскера ее воображение увидело перед собой неизведанные просторы, пусть и не громадные, как какой-нибудь старинный шотландский замок, но все же достаточные для того, чтобы скрасить одиночество девочки.

Возможно, в том, чтобы уехать так далеко от поместья Мэйвудов, провидением был заложен некий смысл. Тому, кто понес самую горчайшую из утрат, тяжело находиться там, где он сперва испытывал безмятежность и счастье, а затем познал всю тоску и безысходность. Сара была уже слишком взрослой, чтобы не понимать, как велики ее потери, и все-таки еще ребенком, чтобы позволить милосердному детству находить для себя маленькие радости, способные отвлечь и утешить в самый, казалось бы, безнадежный миг.

Она вытащила из муфты портрет миссис Мэйвуд и некоторое время любовалась им, при этом, конечно, чуть-чуть поплакала. Ее мать не одобряла уныния, и даже маленькая Сара это хорошо запомнила, а потому старалась как можно реже плакать в присутствии материнского изображения. Девочка верила, что, когда она смотрит на потрет, матушка взирает на нее с небес и видит все, что она делает.

Сара решила по-прежнему хранить потрет матери под подушкой в надежде, что миссис Дроуби и приходящая служанка не станут шарить в ее постели. Потом девочка достала книжку и попробовала читать, но усталость и тяжелая пища на ужин неумолимо влекли ее ко сну.

– Что ж, пора, пожалуй, ложиться спать, – сказала она своим новым друзьям – героям романа. – А завтра я постараюсь узнать, что скрывает слуга мисс Фрэй, и передать это мистеру Гримлоку.

Так звали заглавных героев книги, и Сара всерьез подозревала, что между ними неминуемо возникнет нежное чувство. Девочка взяла лампу и осторожно двинулась в сторону кровати. Миссис Дроуби и не подумала разбирать саквояж с ее вещами, и Сара просто вытряхнула свою одежду на кровать, чтобы разыскать ночную рубашку.

Ей подумалось, что неплохо бы сложить все аккуратно в гардероб, но открывать его ночью она все же не решилась, несмотря на всю свою храбрость. Поэтому Сара просто перетащила все вещи в кресло и оставила их там в надежде, что дядя не придет к ней рано поутру и не станет упрекать в лени и неаккуратности.

* * *

Ее разбудил не дядюшка, а миссис Дроуби. Едва устроившись под толстым тяжелым одеялом, Сара сразу же заснула так крепко, что не слышала, как кухарка шумно поднималась по лестнице и как хлопнула дверью в свою спальню. Утром сон измученной девочки был так же бестревожен, и она не узнала, в котором часу поднимается миссис Дроуби, когда приходит молочник и почтальон, а когда – соседки, немного посплетничать на кухне.

– Мисс, что же это – вы спите двенадцать часов кряду и пропустили завтрак! – Непонятно, что больше возмутило почтенную женщину, первое или второе.

Сара растерянно моргала, едва узнавая эту женщину в тусклом свете осеннего утра.

– Простите, я и сама не знаю... – начала оправдываться она, но кухарке некогда было выслушивать детскую болтовню.

– Как подниметесь с постели, умойтесь, я принесла вам в кувшине теплой воды, и ступайте в кухню. Ваш дядя уже поел и пошел к себе писать письма, а я покормлю вас за большим столом в кухне.

Сара кивнула с некоторым облегчением – сперва миссис Дроуби показалась ей чем-то похожей на мисс Брук, но кухарка явно не собиралась заниматься воспитанием маленькой мисс. Похоже, она принадлежала к тем людям, кому совершенно все равно, вырастет мисс Мэйвуд изысканной леди или же нет. И за одно это Сара уже испытывала к ней благодарность, как до того – к дяде, за то, что он прогнал мисс Брук.

После завтрака девочка вышла в садик, о котором ей вчера говорил дядя. В отличие от неуютного дома садик выглядел ухоженным, по крайней мере та его часть, что выходила на улицу. В глубине сада, за домом, кусты разрослись сильнее, чем положено, а грядки и клумбы явно страдали от недостатка внимания ввиду своего неудачного расположения.

– Кажется, дядя Эндрю и здесь не прочь немного похвастаться: соседям видна только часть сада, там он и трудится больше всего, – снисходительно улыбнулась Сара. – Я попрошу у него разрешения ухаживать за этими клумбами, и весной здесь будет очень красиво. Особенно если кто-нибудь починит скамью и научит меня копать землю.

Дома Саре и в голову не приходило самой ухаживать за цветами: сначала за растениями следил садовник, а позже они постепенно обрели свободу и росли, как им вздумается. Сегодня Сара вдруг решила, что неплохо бы ей заняться чем-нибудь полезным и трудоемким, чтобы время тянулось не так медленно. Она чувствовала, что с новыми книгами в доме дяди Эндрю будет так же туго, как и в ее родном доме, а значит, нужно придумать себе какие-то каждодневные дела.

Если два дня назад она была почти на краю лета, то здесь, на севере, уже вовсю распоряжалась осень. Сара скоро замерзла в своей легкой пелерине и вернулась в дом. Как раз вовремя для того, чтобы познакомиться со служанкой, приходящей три раза в неделю убирать дом и чистить одежду.

– А вы, значит, мисс Мэйвуд, – обратилась к Саре долговязая девица с немного выпученными глазами и тонкими желтыми волосами, торчащими из-под куцей коричневой шляпки.

– Да, мисс, меня зовут Сара Мэйвуд, – с достоинством ответила девочка.

– А меня, значит, Лизамон, – гордо ответила служанка. – Такое вот имечко выдумал мой покойный батюшка!

Сара не поняла, гордится Лизамон своим необычным именем или сердится на выдумки отца, но на всякий случай заинтересованно кивнула. Лизамон приняла этот интерес за чистую монету и тут же выложила свою нехитрую историю. Ее отец был местным бочаром, а мать вязала из шерсти разные теплые вещи и продавала соседям и друзьям. Кроме Лизамон, в семье имелось еще немало детей, и почти все они удачно устроились прислугой в состоятельные дома Сент-Клементса и соседние поместья. Самой большой мечтой Лизамон было выйти замуж, и она как раз собралась поведать мисс Мэйвуд о своих поклонниках, реальных или воображаемых, когда миссис Дроуби своим появлением избавила Сару от сведений, не совсем подходящих для ее возраста.

– Что это ты тут болтаешь? Помогла бы лучше мисс разложить вещи и погладила ей платья! – напустилась она на служанку.

Лизамон надула губы, но тут же охотно согласилась услужить маленькой мисс Саре, так как сообразила, что за делом можно продолжить болтовню с такой доброжелательной девочкой, бедной сироткой. А сирот Лизамон всегда жалела, даже плакала, когда одного из мальчишек из сиротского приюта насмерть задавила бочка, случайно упавшая с телеги ее отца.

Сара прошла вместе со служанкой в свою комнату, и девушка споро привела ее наряды в приличный вид, застелила постель, к счастью, не заглянув под нижнюю подушку, и притащила угля, чтобы вечером разжечь камин, ведь: «Здесь в эту пору зябко, мисс, а зимой вы просто закоченеете, если не будете просить своего дядюшку топить получше».

Сара подумала, что дядя Эндрю наверняка пообещает купить уголь, когда сможет располагать достаточными средствами, но не стала делиться своими соображениями с Лизамон. По правде сказать, болтовня служанки утомила ее, к тому же девочка понимала едва ли половину того, что та говорила, то ли из-за необычного выговора, то ли из-за того, что Лизамон была, в понимании Сары, не очень умной и совсем необразованной. Навряд ли она умела хотя бы разбирать буквы, но Сара не собиралась задавать щекотливые вопросы девушке, которая должна прибираться в ее комнате.

Лизамон убедилась, что у мисс Мэйвуд все в порядке, и снова направилась вниз, помочь миссис Дроуби разделать мясо к обеду. В этом случае она всегда получала от кухарки немного и для себя, о чем, конечно же, не подозревал мистер Фоскер.

Сара тоже спустилась, чтобы осмотреть дом, пока он не закутался в ранние сумерки, и встретила дядю, только вернувшегося откуда-то.

– Моя дорогая, я вижу, ты вполне освоилась! – обрадовался племяннице мистер Фоскер. – Ты уже видела нашу гостиную? Там висят настоящие акварели, а диван точь-в-точь такой, как у одного графа, я сам видел в мой последний визит в Лондон.

Сара покачала головой, и дядюшка любезно показал девочке гостиную и даже позволил заглянуть в свою спальню, только для того, чтобы она убедилась, как много почты скопилось на его столе за время отсутствия. После этого мистер Фоскер провел племянницу наверх, чтобы она увидела кладовую, а после этого могла подняться на чердак.

– Здесь полно всякого старого хлама! – он говорил с той интонацией, с какой устроители аукциона обычно представляют зрителям бесценные брилианты или старинный египетский саркофаг. – Дети любят копаться в подобных вещах, ты наверняка найдешь себе тут много интересных безделушек, чтобы поиграть и развлечься. Должен сказать, я часто бываю очень занят и не смогу уделять тебе много времени. Пока мы не найдем подходящую гувернантку или учителей, тебе придется побыть очень самостоятельной девочкой.

Сара промолчала: в душе она ничуть не возражала против самостоятельности, увиденное одним глазом содержимое кладовой уже манило ее неизведанными богатствами.

– В воскресенье в церкви ты познакомишься с нашими соседями и их детьми и наверняка подружишься с кем-то из них. А теперь я оставлю тебя, в это время я обычно пишу письма своему поверенному.

И дядюшка резво порысил вниз. Сара с некоторой завистью смотрела ему вслед – похоже, мистера Фоскера ничуть не смущала скрипучая лестница, то и дело грозившая проходившим по ней вывихом или чем-то похуже, вроде падения с верхней площадки, если неудачно наступишь на плохо закрепленную ступеньку.

Но дядя Эндрю, конечно же, прекрасно знал особенности собственного дома и лестницы, и дом не смел угрожать своему требовательному владельцу.

Сара же вернулась в свою комнату, предусмотрительно надела фартучек, чтобы не испачкать в пыли черное платье, и отправилась на поиски сокровищ.

Как она убедилась в последующие три дня, дядя оказался действительно очень занятым человеком. Он постоянно писал кому-то письма или проводил целые часы за размышлениями, как с наибольшей выгодой вложить свои скромные средства, к которым теперь прибавился такой солидный кусок, как арендная плата за поместье Мэйвудов. Немало времени мистер Фоскер посвящал визитам к соседям, частенько оставаясь обедать – тогда чей-либо слуга приходил сказать миссис Дроуби, чтобы она сохранила приготовленные блюда до ужина, а мисс Мэйвуд скушала что-нибудь легкое на кухне. К счастью для Сары, кухарка по-своему трактовала понятие легкой пищи, иначе девочке приходилось бы сидеть голодной до вечера.

Холодная сырая погода не позволяла выходить на прогулки так часто, как хотелось бы Саре, но несколько новых книг, молитвы и содержимое кладовой поглощали все ее время, и девочка ничуть не скучала из-за отсутствия дяди – скорее наоборот, его излишне жизнерадостный вид казался ей неуместным и повергал в печальное недоумение.

Она уже уверилась, что ее жизнь в Сент-Клементсе будет такой же уединенной, как в доме отца, и единственным обществом по-прежнему останутся книжные герои, когда произошла встреча, навсегда переменившая ее отношение к этому маленькому городку и к своему вынужденному одиночеству.

* * *

В воскресенье дядя и племянница торжественно направились в церковь. Как заметил мистер Фоскер, это был первый выход в свет для мисс Мэйвуд, и по этому поводу ей надлежало привести себя в самый элегантный вид. Сара не сумела бы добиться многого сама, но, к счастью, Лизамон помогла ей справиться с волосами и кое-как затолкала две толстые косы под черную шляпку.

Дядя Эндрю отметил траур по почившему кузену черной лентой на шляпе и потертыми черными перчатками, Сара надела теплую пелерину, и оба двинулись в путь.

Рядом с домом мистера Фоскера находилась небольшая старинная церквушка, но он предпочитал проделывать долгую дорогу до главной площади Сент-Клементса. На ней располагалась большая церковь, которую посещали представители самых почтенных и родовитых фамилий города, селившиеся на площади и вокруг нее. Также по воскресеньям сюда приезжали состоятельные владельцы окрестных поместий, чтобы послушать проповедь и продемонстрировать горожанам свои модные туалеты. Мистер Фоскер никогда не упускал случая сказать комплимент даме или угоститься сигарой у какого-нибудь джентльмена.

Сегодняшнее его появление с хорошенькой девочкой в трауре не осталось незамеченным, и довольный мистер Фоскер улыбался и раскланивался, не забывая время от времени испускать тяжкие вздохи и бросать на племянницу сочувственный взгляд. К окончанию службы все уверились, какой благородный труд взял на себя мистер Фоскер и какое горячее участие принимает он в дочери своего бедного умершего кузена.

При выходе из церкви мистер Фоскер остановился переброситься парой фраз с викарием и еще двумя джентльменами, а Саре предложил пойти познакомиться и поиграть с другими детьми, ожидавшими, пока их отцы и матери обменяются новостями и сплетнями.

Сара осторожно огляделась, но не нашла себе подходящей компании. Несколько детей помладше бегали друг за другом между плитами на кладбище, а три юных леди чуть старше ее прогуливались с независимым видом вдоль церковной ограды, то и дело бросая быстрые взгляды на группку джентльменов шестнадцати-семнадцати лет, оживленно обсуждавших чью-то лошадь и совершенно не замечавших раздосадованных леди.

Сара не решилась подойти к девушкам, а играть с малышами ей уже не подобало, и она присела на холодный каменный парапет и принялась рассматривать всех этих людей, их наряды и манеру держать себя. Она с огорчением думала, что мисс Брук не научила ее тому, что надлежит знать любой леди, когда вдруг услышала звонкий голос:

– Матушка, посмотрите, вон там сидит та самая грустная девочка, которую привел смешной толстый джентльмен, мистер Фоскер!

– Тише, Бобби, когда уже ты научишься вести себя как полагается! Эта девочка сидела позади нас и вела себя прилично, ты же вертелась всю проповедь, а теперь еще неподобающе высказываешься о взрослых!

Заинтригованная, Сара повернула голову в направлении говоривших. Ей показалось, что голос принадлежал девочке, но имя «Бобби», несомненно, принадлежало мальчишке. Прямо на нее смотрела высокая худая девочка в бордовом пальто, отделанном дорогим мехом. Из-под шляпки выбивались пряди темно-рыжих волос, а треугольное личико так густо облепили веснушки, что казалось, будто его обладательница только что упала лицом в мокрый песок и не успела отряхнуться. Большие светло-серые глаза на этом лице выглядели как-то... неуместно – лучше всего подошли бы карие или зеленые, но девочка, похоже, была весьма высокого мнения о своей персоне.

Рядом стояла ее мать, очень красивая женщина с такими же рыжеватыми локонами, но ее ореховые глаза прекрасно гармонировали как с волосами, так и с полными вишневыми губами на мягком округлом лице. Если предположить, что с годами каждая дочь становится похожа на мать, то малышку Бобби ожидали всеобщие восторги и толпы поклонников.

Девочка увидела, что Сара смотрит на нее, и тут же безо всякого стеснения подошла к незнакомке. Ее мать с улыбкой последовала за дочерью, вероятно, немного опасаясь, что та, со своей не всегда уместной прямотой, допустит какую-нибудь бестактность.

– Напрасно ты сидишь на этом камне, сегодня слишком холодно, – сказала девочка, и Сара тут же поднялась, почему-то чувствуя себя виноватой.

– Меня зовут Бобби Уэвертон.

– А меня – Сара Мэйвуд. – Саре очень хотелось спросить, почему у мисс Уэвертон такое странное имя, но она постеснялась.

– Я наблюдала за тобой в церкви. Ты, похоже, любишь молиться и слушать проповедь. А мне все это кажется таким скучным!

Сара ужаснулась, услышав подобные речи, а мисс Брук, вероятно, и вовсе упала бы в обморок.

– Бобби, твои смелые высказывания, похоже, смутили бедняжку, – вмешалась леди Уэвертон. – Моя дочь, мисс Мэйвуд, всегда говорит только то, что думает.

– Разве это неправильно? – Саре показалось, что мать словно извиняется за Бобби.

– Скажем так, это не всегда удобно и прилично, – ответила леди. – Ваш дядя, мистер Фоскер, теперь опекает вас, мисс Сара?

Девочка кивнула.

– Да, после того как мой отец... он умер, а перед тем попросил дядю быть моим опекуном. И дядя сдал наше поместье семье Эммерсон и привез меня жить к себе.

– Лучше бы ты оставалась дома, – безапелляционно заявила Бобби. – У твоего дяди, кажется, совсем нет денег, и поэтому он не может жениться на мисс Принс.

– Роберта! Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не пересказывала сплетни о взрослых, тем более что ты в них ничего не понимаешь! – на этот раз голос миссис Уэвертон звучал действительно строго.

Сара поняла, что девочку на самом деле зовут Роберта, но от этого не стало понятнее, почему ее называют мужским уменьшительным именем.

– Если сплетни никто не будет пересказывать, они исчезнут! – бойко возразила мисс Уэвертон.

Ее мать только покачала головой, и в это время к ним подошел мистер Фоскер, уже заметивший, что племянница беседует с представительницами самой богатой из окрестных семей.

– Леди Уэвертон, мисс Уэвертон, счастлив приветствовать вас, – улыбка дядюшки Эндрю превзошла радушием все, виденные Сарой до сих пор.

Обе дамы поздоровались с мистером Фоскером гораздо более сдержанно, после чего леди Уэвертон распрощалась, сославшись на ожидающий их экипаж, и выразила надежду, что они еще увидятся с мисс Мэйвуд.

Бобби же высказалась гораздо проще:

– Я бы хотела встретиться с тобой еще и поболтать подольше. Здесь так мало девиц, у кого в голове не одни только кавалеры. Надеюсь, у тебя есть какие-то разумные мысли.

Сара не знала, что ответить, кроме того, что уж о кавалерах-то она точно не думает, но ей помог дядя:

– Что вы, мисс Уэвертон, моя племянница больше всего интересуется книгами. О кавалерах она будет думать года через два, осмелюсь предположить, и вы тоже в положенное время уделите внимание этому вопросу.

Бобби поморщилась, ее мать улыбнулась, кивком попрощалась с мистером Фоскером и повела дочь к ожидавшей за воротами коляске, а дядя с племянницей потихонечку направились в обратный путь. Дядя, казалось, пребывал в прекрасном настроении.

– Я очень, очень рад, что ты успела познакомиться с Уэвертонами. Они – самая состоятельная семья на многие мили вокруг, и дружба с мисс Уэвертон будет тебе полезна.

Сара попыталась возразить, что едва успела обменяться с мисс Уэвертон парой слов, но дядя тут же прервал ее:

– Мисс Уэвертон отличается удивительной для ее возраста категоричностью суждений и ни за что не станет беседовать с теми, кто ей не по нраву.

– А почему ее называют «Бобби»? Разве это имя не для мальчика?

– Да, конечно, но мисс Роберта ведет себя именно как мальчишка: лазает по деревьям, стреляет из лука, знает слова, неподобающие леди... словом, это прозвище очень ей подходит. Ее назвали в честь отца, Роберта Уэвертона, он хотел, чтобы родился еще один сын...

– Значит, у него уже есть сыновья?

– Да, брат мисс Уэвертон, Артур, на два-три года старше ее. Сегодня ни его, ни лорда Уэвертона не было видно в церкви – скорее всего, готовятся к большой охоте. К ним часто приезжают гости из самого Лондона...

Дядюшка вздохнул, и Сара поняла, что он не прочь поучаствовать в охоте, но его, скорее всего, не пригласят. Ей очень хотелось спросить, правда ли то, что говорила Бобби о намерении дяди Эндрю жениться на какой-то мисс Принс, но не отважилась и вместо этого сказала:

– Мисс Уэвертон показалась мне очень элегантной, по ней не скажешь, что она лазает по деревьям.

Сара несколько раз пыталась залезть на старую вишню в своем саду, но всякий раз эти попытки заканчивались царапинами, порванным платьем и суровым выговором от мисс Брук.

– Не может же она появиться в церкви с ободранными коленями, ее мать ни за что не позволила бы этого, хотя, пожалуй, чересчур разбаловала дочь, – словно прочел ее мысли дядюшка. – И потом, мисс Уэвертон очень повзрослела за последний год и, кажется, наконец смирилась с тем, что она девочка.

– Разве ей не нравилось быть девочкой? – Саре и в голову не приходило захотеть быть кем-то другим.

– Я не так близко знаком с этой семьей, дорогая, думаю, если ты подружишься с мисс Робертой, узнаешь все сама. Я только слышал, что она всегда стремилась делать то же, что и ее брат, но то, что дозволяется джентльмену, не всегда подходит леди, а мисс Роберта очень не любит, когда ограничивают ее свободу.

На этом разговор прервался, так как навстречу им шел какой-то знакомый мистера Фоскера, и Саре пришлось опять ждать, пока дядя обменяется приветствиями и новостями с этим господином. Ее все больше заинтересовывала мисс Уэвертон. До сих пор Сара почти не разговаривала с детьми своего возраста и была уверена, что все девочки, как и она, любят читать романы и придумывать удивительные романтические истории. Бобби Уэвертон показалась ей необыкновенной, но Сара слишком мало успела узнать о ней, чтобы понять, в чем именно состоит ее своеобразие, кроме смелости и острого язычка. Все же ей показалось, что Бобби скорее склонна осуществлять свои собственные замыслы, чем сочинять истории о ком-то другом.

Сара подумала, что было бы неплохо как-нибудь встретить мисс Уэвертон, но маловероятно, чтобы такие изящные дамы, как Бобби и ее мать, могли оказаться на грязноватой улочке с маленькими старыми домишками, в одном из которых жила Сара со своим дядей.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть