Кабинет нашей психологини Сарит расположен на втором этаже. Гиблое место, ноги бы моей там не было, если бы не необходимость в снотворном. Все-таки получить его тут же, в аптеке, не выходя из здания, – большой соблазн.
Всю вчерашнюю ночь я не могла заснуть. Вначале собиралась пойти на юбилей, на который была приглашена по чистой случайности. Это был почти междусобойчик, «русская фракция» – как называют их здесь, но я стараюсь ходить на такие праздники; это для меня что-то вроде упражнений. Я оделась и накрасилась, но вдруг почувствовала, что не могу заставить себя выйти. Тогда я уселась в кресло и просидела там весь вечер. Заснуть все равно не получилось бы: музыка и вопли ведущей, проводившей какую-то лотерею, сотрясали наш корпус. Я уселась было писать Голди о проблемах звукоизоляции в здании, но пол и стены дрожали, и я почувствовала себя ковбоем, который пытается усидеть на норовистом бычке – пришлось отложить ручку. Шум и тишина – с ними все не так просто, как кажется. Многие из моих соседей по «Чемпиону» пришли жить сюда как раз для того, чтобы слышать чье-то покашливание за стенкой и голоса в коридоре.
– Заходите, Стелла! – Сарит что-то пишет, склонившись над журналом. – Так-так, какое у нас сегодня число? – Ее ручка на миг замирает над листом.
– Второе февраля две тысячи десятого года, вторник. Впрочем, дата прямо перед вами, на экране.
Сарит поднимает на меня глаза и улыбается. Она признает, что я распознала ее уловку. Сарит спрашивает дату, чтобы проверить, в уме ли ее очередной престарелый пациент. Лично мне кажется, что это довольно зыбкий критерий вменяемости, ну да ладно, ее дело.
Теперь она отмечает что-то в компьютере, а я рассматриваю россыпь мелких сувениров на ближней полке. Почему-то они напоминают мне сельское кладбище, увиденное когда-то в Румынии. В тех подновленных к весне могилках было что-то игрушечное. Иногда мне хочется спросить Сарит, зачем ей маятник без часов, который раскачивается в стеклянном цилиндре, словно донорское сердце, готовое к пересадке, или штопор в виде грека, танцующего сиртаки, но я стараюсь просто скользить по ним взглядом, ни на чем не останавливаясь.
– Ну и как у вас дела? – улыбается она, пересаживаясь в кресло.
Мне совершенно не о чем говорить с Сарит. Все, что мне от нее нужно, это снотворное. Вот уже месяц прошел, как я пью голубые шарики, а толку от них никакого.
– Мне нужно другое снотворное, посильнее, – говорю я.
– Неужели «Сонсон» совсем не помогает?
– Помогает, но недостаточно. Я долго ворочаюсь.
– Вы просто медленно засыпаете, но вы можете вставать чуть попозже.
Я начинаю злиться. Ночь – это единственное, что у меня есть. Время свободы, когда мои суставы не скрючены, и у меня ничего не болит. Время бесценного телесного благополучия. Мне жаль каждой секунды, что отбирает у меня бессонница.
– А сны вы видите?
Разумеется, вижу, но разговоры о снах навевают на меня скуку. Не могу поверить, что господа Фрейд и Юнг все еще в моде. Возможно, еще пара лет – и все эти теории об архетипах и компенсациях будут отменены и в конце концов попадут за стекло музейных витрин. Обветшалые экспонаты – они будут выглядеть так же наивно, как перстни с серебряным когтем для кровопускания, в которое так истово верили средневековые врачи. К счастью, Сарит сразу переходит к делу:
– Поменять «Сонсон»? Но ведь еще и месяца не прошло, Стелла. Ваш организм должен привыкнуть. Видите ли, я против наращивания оборотов. Думаю, разумней будет подождать.
Я не хочу ждать, но просить Сарит бесполезно. Она уже приняла решение, а значит, мне предстоят бессонные метания по нагретой постели. Я с удовольствием засела бы сейчас за отчет для Голди и написала бы целую главу о произволе здешних психологов, об их косности и бюрократизме, но я не сумасшедшая. Бессмысленно жаловаться в отчете на Сарит. В таких местах, как «Чемпион», психологи – как рыбки в аквариуме: неизменны и безлики: исчезнет одна – тут же появится другая.
Но на этот раз я подготовилась к беседе и продумала, что делать, если она откажется поменять таблетки. Здесь, в пансионате, многие читают вкладыши, как утренние газеты, и я не исключение. Я внимательно прочла инструкцию к «Сонсону» – все, что касается побочных явлений. Там написано, что в отдельных случаях препарат может вызвать галлюцинации. Теперь у меня есть козырь.
– Я бы подождала, Сарит, – говорю я со всей учтивостью, на которую способна, – но знаете, этот «Сонсон» как-то странно действует. У меня от него, кажется, в глазах рябит.
Я нарочно даю неточные определения, чтобы ее не насторожил язык медицинских терминов.
– Сегодня утром, – продолжаю я, – открываю глаза, а все окно словно в червячках. (По моим расчетам, Сарит должна сделать стойку на слово «червячки», ведь они – классика галлюцинаций. Но она, кажется, не впечатлена. Придется пускать в ход тяжелую артиллерию.) – К тому же я стала очень раздражительна из-за того, что не высыпаюсь. Посетители меня утомляют.
– Какие еще посетители, Стелла? (Ну наконец-то она забеспокоилась.)
– Разные люди. Вчера вот, например, зашел незнакомый юноша.
– А как он выглядел?
– Легкая куртка. Джинсы… Но он возник в комнате так внезапно. Я испугалась. (Увы, я не знаю, должна ли качественная галлюцинация сопровождаться шумом и стоит ли упоминать о сорванной гардине. Может быть, видения, наоборот, – беззвучные и плавные?)
– Видимо, этот юноша пришел кого-то навестить и ошибся дверью, – говорит Сарит, любезно улыбаясь. – Поверьте, Стелла, беспокоиться не стоит. «Чемпион» хорошо охраняется. – По тонкой пленке гериатрической лжи в глазах Сарит я вижу, что она заглотила наживку.
– Знаете, давайте и в самом деле откажемся от «Сонсона», – вдруг говорит она бодро, – попробуем перейти на «Нифил». – Сарит вновь садится к столу и принимается выстукивать рецепт на компьютере.
«Конечно давай. Умница!» – думаю я, глядя, как она склоняется к принтеру за рецептом. Я уже готова уйти, но Сарит не спешит меня отпускать.
– Скажите, Стелла, а этот молодой человек… Он что-то говорил? Объяснял, что ему нужно?
– Да нет, он, кажется, очень растерялся. А еще мне показалось… Я ведь могу быть с вами откровенной, вы не сочтете меня за ненормальную, не так ли? Мне показалось, что в какой-то момент он был готов меня убить.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления