Рыбу в нашей небольшой речушке Снове ловили всякими дозволенными и недозволенными способами.
Самой добычливой считалась ловля бреднем. Скорее, это была не ловля, а вычерпывание рыбных запасов. Иные добытчики умудрялись при этом перекрывать речку сетью или несколькими сачками, чтобы шарахающиеся от бредня голавли, щуки, карпы, красноперки, налимы и разная мелочь не могли избежать рыбацкого ведра.
Но и рыба была не дура. Немало ее все-таки пряталось от бредней и сетей в норах, под корягами.
Любили мы, ребятня, наблюдать, как глушат рыбу. Тогда, в детстве, мне казалось, что глушение — самый смелый способ ловли рыбы. Повзрослев, понял, что более варварского способа нет, ибо при этом гибнут и полуметровая щука, и ее сеголетки, и совсем уж безвинная лягушка.
Безобидней была ловля сачками. Я и сам в мальчишестве не раз и не два вместе с троюродным братом Шуриком налавливал сачком по полведра разномастной рыбы. Я обычно держал сачок, приткнув один конец дуги к крутому берегу, а Шурик, как более сильный, отойдя метров на пять-шесть, болтом или храпом (шестом со специальным наконечником, издающим при ударе в воду хрюкающий звук) гнал рыбу в сачок.
На перекатах погожим летним вечером рыба шла в сачок сама.
А еще одно время были в ходу кубаря, сплетенные из лозы. Ставили их обычно в тайном месте, в густом кустарнике, искусно пряча привязь. Проверяли улов хозяева кубарей через пять-шесть дней, но мы, всезнающие и всевидящие ребятишки, незаметно делали это почти каждый день.
Пытались в наших краях травить рыбу. Мякиш хлеба перемешивали с борной кислотой и потом с берега бросали в речку маленькие хлебные шарики. Вскоре начинала всплывать плотва и густера, за которой все-таки нужно было лезть в воду. Улов при этом был невелик, причем травилась в основном сорная рыба, а посему этим способом пользовались разве что самые ленивые рыболовы.
В особом почете была у нас ловля руками. Берега Сновы изобиловали норами, в которых прятались голавли, красноперки и раки, а в корягах у старых ракит водились скользкие налимы. Поймать и удержать такого в руках считалось высшим искусством и ловкостью.
Норы обследовали в основном взрослые парни. Если место было глубокое, то они набирали в легкие побольше воздуха и тихо опускались под воду. Проходила минута-вторая, а ныряльщик не показывался. Уже зрела тревога: не утонул ли? Но вот ко всеобщему удивлению наблюдавших за ловлей (а любителей поглазеть всегда хватало), к зависти мальчишек, ныряльщик взлетал над водой, победно держа в руках красноперого красавца-голавля.
Были у нас в деревне такие хитроумные мастера, которые обшаривали норы после того, как по речке протянут бредень. Вся ушлая рыба, как уже отмечалось, при этом спасалась в норах и под корягами. Вот тут и бери ее — в прямом смысле — голыми руками. И брали. Не на одну сковородку налавливали.
Я тоже, помню, пробовал промышлять подобным образом. Не могу похвастаться особыми успехами, но кое-какая мелочь попадалась. К тому же лазать в глубокие норы я опасался — пуще всего боялся, чтобы не схватил меня за руку рак.
Но самый доступный, самый трепетный, самый безобидный способ ловли — удочка. Это тебе не сачок и тем более не сеть или бредень, которые нужно плести долгими зимними вечерами: не опасная взрывчатка, не мудрено устроенный кубарь, не отрава, наконец, на которую нужно переводить вкусный, с тертым картофелем, хлеб. Удочку может смастерить даже малец. А что тут хитрого? Вырезал ореховое удилище, привязал к нему черную нитку потолще, на другой ее конец самодельный, из проволоки, заточенный на кирпиче крючок — и готово.
Вместо свинцового грузика мы обычно привязывали мелкую продолговатую гальку. Поплавком же служил кусок прошлогоднего стебля репейника. Грубое, скажете, приспособление? Ничего. И на такую удочку, поверьте, я налавливал, бывало, метровый кукан пескарей.
Конечно, у истинных рыболовов снасть была разработана по всем законам рыбацкой науки. У Пети Галякина — самого именитого в Хорошаевке рыбака-удочника, лесками, например, тоже служили суровые нитки. Но зато их концы были тонкие, малозаметные в воде. На каждой из десяти его удочек — крючок с зазубринкой и каждый своего размера, для своей рыбы. И насадкой служил не только дождевой червь. Петя Галякин пользовался вареной картошкой, и кузнечиками, и пареным горохом, и живцами, и бог весть еще чем. Рыбачил он обычно на одном месте, где никто другой ничего никогда не улавливал. Петя же даже в самое неблагоприятное для клева время ловил и щук, и карпов, и голавлей, и редких для наших мест карасей.
Шли годы.
Старые сети, бредни гнили, а новых молодые мужики плести не научились. Или не хотели.
Строго стало со всякого рода взрывчатыми материалами.
Про кубаря нынешние деревенские мальчишки и слыхом не слыхивали.
Оставались на заросшей ныне ивняком Снове только удочки (городские, не очень дешевые) да — редко у кого — сачки. Правда, и рыбы поубавилось. Заилилась речка не без помощи горе-радетелей распашки заливных лугов, и почти полностью пропала рыба, любящая песчаное дно и чистую воду.
Ну, да и не совсем пропала. Тем более, что луга ныне — по крайней мере в нашем районе — не распахивают, и на стрежне реки уже просматривается прежней белизны песок.
Вроде бы до тонкостей знал я, чем брали и берут рыбу в нашей невесть какой ширины — десять-пятнадцать метров всего — Снове. А нынешним летом приехал в отпуск и ахнул. Оказывается, не успеваю я следить за научно-техническими открытиями. В том числе и в таком щекотливом деле, как рыбная ловля на мелких реках. Просветил меня сосед Сашка Волохов, плотный двадцативосьмилетний мужик, про которого его пятилетний Роман сказал: «Папка, обнять тебя у меня руков не хватает». Работает Сашка на станции Возы электриком, там же имеет квартиру. В Хорошаевку приезжает на выходные — тут живет мать, тут богатый сад, тут какая-никакая речка.
В субботу Сашка мимоходом обронил:
— У нас теперь рыбу с помощью электричества ловят.
Я не придал значения этим словам, полагая, что он шутит. А в воскресенье Сашка забежал ко мне и с порога предложил:
— Хотите посмотреть?
— Что?
— Новый способ. Электричеством.
Я сначала не понял, про какой способ Сашка ведет речь, но, заметив на его плече моток белой изолированной проволоки, припомнил вчерашний разговор.
— Ужели правда?
— Пойдемте — убедитесь.
Будучи по натуре любопытным, я бросил все дела и без промедления отправился следом за Сашкой. Вел он меня к Ваське Хомяку, чья хата стояла в нескольких десятках метров от Сновы — на крутом ее берегу.
Подошли к хате. Хозяина дома не было. Руководил тут его средний сын Ленька, рабочий курского кожзавода, приехавший к отцу в отпуск. Рядом с ним хлопотали еще два — уж не узнал, чьи — взрослых парня. А хлопоты их состояли в том, чтобы подсоединить другой моток проволоки (по двести пятьдесят метров в каждом, как я позже узнал) к фазе электропроводки. Они приставили к хате лестницу, и Ленька орудовал плоскогубцами.
— Все. — Закончив дело, он спрыгнул с лестницы. Увидел меня, кивнул головой: — Здравствуйте. Пришли поучиться?
— Посмотреть.
— Ну-ну, — снисходительно сказал Ленька. — Может, и вам понравится.
Два других помощника тем временем тянули провод к крутосклону, к реке. По ниточке провода пошли и мы — Сашка Волохов, Ленька, я. Сзади пробирались Роман с кассетным магнитофоном «Весна» в руках и Ленькин семилетний сын.
Сашка прихватил еще небольшой сачок, а Ленька — пластмассовую голубую трубу диаметром восемь — десять сантиметров и длиной два — два с половиной метра. С одного конца трубы свисал изолированный же провод, на другом был пристроен скрученный кольцом электрод. По форме это устройство напоминало миноискатель.
Пока мы спускались к речке, Сашка Волохов посвящал меня в технологию ловли:
— Когда мы войдем в реку, по команде провод от сети присоединяется вот к этому проводу «миноискателя»; затем «миноискатель» погружается в воду; вода, вы знаете, отличный проводник, получается заземление, и напряжение достигает двести двадцать вольт; при этом поражается все живое в радиусе метра-полутора…
— Насмерть?
— Лягушки вроде бы насмерть, а рыба, говорят, отходит.
— Но и рыбака может поразить? — высказал я опасение.
— Может, — равнодушно согласился Сашка, — если недотепа-рыбак возьмется за подсоединенный электрод над водой.
— А в воде?
— В воде может просто тряхнуть — на себе испытал. Ведь ток идет вертикально, в землю.
В электротехнике я разбираюсь слабо, поэтому Сашка легко меня убедил.
Спустились. Сашка в чем был — в старых туфлях и в старых штанах — спрыгнул в речку и попросил подать «миноискатель». Воды было чуть выше колена, однако развернуться с длинным «миноискателем» тут не так просто: ветки ивняка нависли над самой речкой; сквозь них с трудом пробивался солнечный свет, а вода темная, неприветливая и, как мне казалось, ужасно холодная.
Но вот Сашка приспособился. Ленька тем временем держал в руках прикрученные к сухим палочкам концы проводов — от фазы и от «миноискателя». Сашка подвел кольцо «миноискателя» под куст и скомандовал:
— Контакт!
Ленька соединил крючочками загнутые концы проводов. Сверкнула еле заметная искорка.
Я перевел взгляд на куст. Под ним что-то вертыхнулось. Сашка мгновенно вытащил из воды кольцо и ловко метнулся туда. Через секунду он держал черноспинного голавля. Не глядя на ребятишек, он бросил в; их сторону трепыхавшуюся рыбину.
Ленькин сын схватил двумя руками голавля и сунул его в цинковое ведро.
— Ура! — закричал он.
— Вот это да! — закричал следом Роман и нажал на клавишу магнитофона. На берегу тихой речки, пугая лягушек, стрекоз и птиц, раздалась громкая современная музыка. Эту музыку в исполнении какого-то популярного зарубежного ансамбля я слышал однажды во Дворце культуры на дискотеке. Музыка молодая, задорная, отчаянная, ноги помимо твоего желания скачут под ее ритмы. И странно было ее услышать здесь, в курской глубинке, в дальнем далеке от всевозможных дворцов и дискотек.
— Контакт!
На берег летит красноперка.
— Стоп! — Ленька рассоединил крючочки. — Ушла…
— Не уйдет, — твердо сказал один из помощников, следовавший за Сашкой с сачком (второй помощник тянул провод). Он приподнял сачок. В нем изворачивался карп. — Вот он, голубчик!
Роман от радости и восторга включил магнитофон на полную громкость.
— Контакт!
— Погоди, — сказал Ленька, — палочки намокли — маленько дергает. Сейчас заменю…
Ловля шла, к моему удивлению, довольно успешно. Ради голавля или красноперки удочник иногда просидит час-другой, а тут ведро наполнялось буквально на глазах. Была и мелочь: пескари, ерши, щурята, даже рака угораздило попасть под действие электричества.
В одну из пауз Сашка заметил, как я снова развел от удивления руками:
— Надо ж додуматься…
Он сказал:
— А еще можно с помощью аккумулятора — тогда провод не нужен. У нас на заводе один чудак за триста рублей приобрел. Так что техника не стоит на месте… Контакт!
Рыбалка продолжалась.
И ритмы в стиле диско еще больше бодрили рыболовов.
В конце рыбалки Сашка как бы между прочим сообщил мне, что нынче летом при ловле «миноискателем» убило электричеством двух парней из соседней деревни. Молодые были, только что вернулись из армии.
Сашка говорил при полной тишине — Роман менял кассету.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления