Мне стало очень плохо. А воспоминания рваными кадрами испорченной кинохроники зарябили перед глазами. Да, в крепости Дефосс охотники из Леснавского царства впихнули в меня сразу три Первых Щита, лишь бы те не достались зроакам. Но потом я оказался на Земле и стал умирать. Меня отвезли в больницу и там сделали промывание, химией и уж не знаю чем вытравив из меня две противные чужеродные субстанции. Потом я стал выздоравливать, много есть и расти…
Стоп! Отматываем фильм обратно, до сцены промывания. Думаем… Включаем логику… О! А откуда у меня такая уверенность, что два лишних Первых Щита из меня вымыли?.. Еловая жизнь! Уверенность-то ни на чём не основана! Только на моих гипотетичных догадках. А их к делу не пришьёшь. Как и мои бурные фантазии.
Потому что фантазия вдруг заработала невероятно. Настолько невероятно, что я выпал из шока в реальность и деловито спросил у пялящегося на меня тайланца:
– Слушай, а бывает такое, чтобы Щит как бы начал делиться? Ну, там, потомство производить? Размножаться делением?
Шеян даже не улыбнулся на услышанное. Только заявил категорически:
– Исключено! – Ещё и головой замотал отрицательно.
Ладно. Будем думать дальше. Или опять отдадимся полёту фантазии? Отдался… О-о! Куда это она меня занесла!.. Представив, как это всё выглядело в реале, я вдруг захлебнулся в диком приступе смеха. И, наверное, умер бы от него, если бы не целитель, вливший в меня очередную порцию своей убойной самогонки. Когда я чуточку отдышался и пришёл в себя, он тоном, каким обычно говорят с душевнобольными, поинтересовался:
– Ты что-то вспомнил? Или понял, в чём проблема?
– Не вспомнил, представил, – пробормотал я, не решаясь озвучить свою несуразную фантазию. Но сколько я на неё со всех сторон ни смотрел, она никак исчезать не хотела. И я решился. – Ладно, Шеян, я тебе сейчас что-то расскажу, но только с одним условием: ты клянёшься, что никому и никогда ничего не расскажешь о нашем разговоре без моего разрешения. Идёт?
– Клянусь! – тут же подтвердил Бродский и приготовился внимательно слушать.
– Тут вон какое интересное дело получается, – стал я слова подбирать. – Та светящаяся субстанция называется груан. Он тоже симбионт и тоже помогает человеку в выживании. Можно сказать, что он прижился во мне чисто случайно, и это меня практически убило в тот момент. До сих пор не пойму, как я выжил и как светящаяся устрица не взорвалась. Потому что во всех иных случаях подобного убийства или казни груан разрывал человека в течение получаса.
– Понятно. Ты выжил. Груан-устрица в тебе прижился.
– Да, так получается… И я рад, что ты пока не спрашиваешь, где такие чудеса существуют. Да и неважно это сейчас. Но меня кое-что напрягает… Я не знаю, какого рода груан. То есть не представляю, есть ли среди них женские особи и есть ли мужские. То же самое я не знаю и о Первом Щите. Он кто? Есть ли у него половые различия?
Шеян смотрел на меня уже совсем по-иному. И хохотать не спешил. Усиленно думал и вспоминал всё, что знал по теме вопроса. Потом подтвердил, что моя фантазия до него дошла и даже представляется вполне возможной реальностью:
– То есть ты считаешь, что симбионты попались разнополые и стали у тебя внутри размножаться?
Страшным усилием воли я сдержал рвущийся из меня смех и еле из себя выдавил:
– Что-то типа того…
Дальше пошли такие рассуждения, которые с каждым словом меня всё больше и больше успокаивали:
– Ты сам утверждаешь, что мир полон великих тайн, о которых мы не имеем никакого представления. Но давай посмотрим на временные сроки и на сам способ возрастания Первого Щита. Потому что судить о твоём груане не могу, я о нём совершенно ничего не знаю. Итак…
Хорошо всё разложил по полочкам, здраво. Многие сведения я слышал впервые. Но старался иногда говорить «угу», словно соглашался с делающим доклад коллегой.
Маленькая крыса, размером с мышку, становящаяся в будущем носителем, не рождалась с симбионтом. Он появлялся в толще её кожи лишь к двухлетнему возрасту. И только в результате свободного перемещения крысы по большим пространствам и подземельям. При этом она ела грибы, определённую травку, плесень в подземельях и невесть что иное, о чём исследователи даже не догадывались. Вот после принятия совокупности всего вышеперечисленного на ней и зарождался Первый Щит. Может, ещё было нечто, тайное и неподвластное учёным, тот же укол какого-то лишайника или укус некоего овода, но дальше предположений дело не шло.
Как и отрицался сам факт деления Щита во время спаривания крыс. Те вообще вели до трёх лет одинокий образ жизни, не плодя потомство и не организуя разнополые пары.
Ну и после появления на крысе Щит взрастал вместе с самой крысой ещё года три. Только после этого она вырастала довольно большой, становясь той самой внушительной крысой-пилап, легко заметной людям, и на неё можно было охотиться. Жила она в общей сложности двенадцать-тринадцать лет.
И я сразу прикинул, что за четыре месяца симбионты сами по себе не могли расплодиться. А за два последних месяца, с момента появления груана, тем более не успевали склепать межвидовое скрещивание.
Ещё и Бродский меня поддержал в этой мысли косвенным утверждением:
– Оно, конечно, всякие дети случаются, но если бы разные симбионты стали размножаться в смешанной паре, то почему больше у тебя в желудке нет груанов?
– Логично. Значит, мои фантазии отбрасываем в сторону как несуразные. И у меня остаётся только один вариант событий.
После чего я, не слишком акцентируясь на местах событий, пересказал историю с охотниками, затем описал моё жуткое состояние и попытки врачей спасти меня с помощью интенсивного промывания желудка.
Коллега выслушал внимательно, опять долго думал и пришёл к очередным выводам:
– Пусть моё предположение абсурдно, но ничего другого придумать я не в силах. А звучит оно так: все три Щита у тебя в желудке, конечно же, не собирались терпеть конкурентов. Они и в природе стараются не сводить своих крыс-пилапов друг с дружкой. И наверняка собрались тебя умертвить. Потому ты и свалился с ног от навалившихся на тебя болей. Но тут ты оказался на столе у врачей, которые решили вымыть из тебя причины отравления любой ценой. И чего уж там скрывать, мы порой действуем в таких случаях очёнь жестко. Лишь бы спасти человека. Лишь бы удалить из него яд. Часто, когда уже нет надежды, применяем нечто новое, экстренное, находящееся в стадии проб и разработок. Порой и откровенные яды используем. Иногда, о чудо, это помогает. Вот и тебе помогло невесть что. Когда в тебя стали заливать несовместимую с жизнью гадость, Первым Щитам ничего не оставалось, как объединить свои усилия перед лицом общей, смертельной для них опасности. Вот и получилось у них общее, совместное дело. А дальше процесс пошёл по нарастающей, и они осознали, что лучше действовать сообща, но выжить, чем умирать вместе. Вот, примерно так…
Хоть услышанное казалось диким даже для докладчика, но принять это как рабочую гипотезу стоило. Да и меня она успокаивала хотя бы частично. Очень мне не хотелось думать о возможном размножении внутри меня симбионтов, да ещё и разных видов. Этак они скоро и мой мозг возьмут под полный контроль, и будут выводить тело только попастись, попить, размножиться да поспать. И как только я себе подобное представлял, меня начинало жутко тошнить и я впадал в предобморочное состояние.
Так что ночь после трёх суток самоизлечения прошла у меня в очередных кошмарах и слуховых галлюцинациях. Настройки звука, которым я обучился на Дне, не действовали, поэтому, просыпаясь, я не мог понять, что за рёв толпы стоит вокруг и почему я в этом рёве не могу понять ни слова.
Кошмары чередовались ещё более дикие, а порой и вульгарные. В них мне снились Первые Щиты, сексуально домогающиеся сияющих устриц, какое-то подобие вечеринки между ними, застолье, танцы… И всё это у меня в желудке!
Потом я с воем куда-то бежал, в ужасе наклоняясь и посматривая на свой живот. Вместо него зияла дыра, сквозь которую просматривался позвоночник и нижние рёбра. Мне было больно, и я чувствовал, как оставшиеся внутри симбионты упорно ползут вверх, стараясь прорваться к мозгу, рвут во мне мышцы и кровяные артерии, пытаются остановить сердце. А я всё бегу и бегу на женский, хорошо знакомый голос. Этакий Кощей Бессмертный, мчащийся на зов Василисы Прекрасной.
А под утро так и не вспомнил: добежал или нет? И был ли этот голос похож на голос Машки Ивлаевой?
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления