Я сунул таксисту пару долларов, чтобы тот повел машину на предельной скорости. Мы подъехали к отелю «Калтония» через двадцать две минуты после того, как инспектор Хобарт бросил трубку, прекратив разговор со мной.
— Хейзл, надо поспешить, — сказал я ей и взял ее за руку.
Мы быстро проскочили входную дверь отеля и, сев в лифт, вышли из него на седьмом этаже.
Я буквально поволок Хейзл к комнате Эвелин Эллис и без стука толкнул дверь.
Она была не заперта.
В жизни не видел я такого бедлама, какой предстал перед моими глазами в этой комнате. На плечи Эвелин был наброшен фланелевый халат, и она громко ревела. Куски ее изорванного нижнего белья были разбросаны по всей комнате. Подбитый правый глаз Эвелин медленно заплывал, а сама она была до предела испугана.
В центре комнаты, подбоченясь, стояла Берта Кул. Вся ее массивная фигура выражала явное удовлетворение.
Инспектор Хобарт лихорадочно делал пометки в записной книжке. Он выглядел несколько ошарашенным.
Когда я вошел, он посмотрел на меня безразличным взглядом. Казалось, его уже ничто не могло удивить.
— Какого черта ты убежал отсюда? — обратилась ко мне Берта. — Во имя всего святого, разве ты не знаешь этот старый телефонный розыгрыш? Какой-то парень звонит, а она отвечает: «О да, инспектор, поднимайтесь ко мне». Бог всемогущий, ты же выскочил отсюда, как ужаленный… Но это же был какой-то ее приятель, который хотел подняться к ней. Он просто позвонил, чтобы выяснить, можно ли, не опасаясь, подойти к ней. Как только она сказала, что у нее гости, тот парень в панике тут же повесил трубку. С того места, где я находилась, я смогла хорошо расслышать, как прозвучал отбой на линии. После того, как тот парень повесил трубку, она продолжала впустую говорить и наговорила всю эту чепуху об инспекторе Хобарте только затем, чтобы напугать тебя.
Я многозначительно посмотрел на Берту.
— О чем таком вы говорите? — спросил я. — Вы с кем-то меня перепутали. Берта, вы помните нашего клиента. Это — Хейзл.
— Что за вздор ты несешь, Берта, — обратился к ней Хобарт, — Лэм не выходил из своего номера в отеле весь вечер. Мы все это время только и занимались тем, что подслушивали, как он вел себя в комнате. Не пытайся подсунуть мне этакую чепуху!
Берта хотела что-то сказать, но тут же передумала.
— Что здесь произошло? — спросил я Берту.
— Эта маленькая сучка, — стала рассказывать Берта, — спуталась с рекламным директором по имени Кэлун. Он ей нравился, но у него не было особенно много денег. Когда у Стэндли Даунера завелись деньжата, наша маленькая Эвелин сбежала от Кэлуна.
Кэлун был ревнив. Ему не понравилось, как повела себя Эвелин. Ему удалось выследить Даунера. Он приехал сюда и вошел в эту комнату как раз в тот момент, когда Даунер в присутствии Эвелин распаковывал твой сундук и при этом обнаружил, что сундук-то был не его, а чужой.
Даунер пытался объяснить Эвелин, что это было и для него большим сюрпризом, что у него было много денег, но кто-то присвоил их, подменив сундуки. Эвелин не поверила ему, заявив, что он и раньше лгал ей. При этом она пользовалась лексиконом, совершенно не подобающим женщине.
В ту минуту, когда Эвелин обзывала Даунера грязными словами, а тот в ответ принялся душить ее, в комнату ворвался Кэлун.
Он выхватил нож для резки мяса из подарочного ножевого набора, лежавшего на комоде, и вонзил его в спину Даунера.
— Будь любезна, — обратился Хобарт к Берте, — откуда взялся этот чертов нож? Прошу прощения, что чертыхнулся в присутствии дам.
В глазах Берты сверкнул насмешливый огонек.
— А почему бы тебе, черт возьми, и не чертыхнуться? — спросила она Хобарта. — Я всегда придерживаюсь того мнения, что женщина, каждый раз падающая в обморок от смачного ругательства, всего лишь играет на публику. Да, что ты хотел узнать? А, об этом чертовом ноже, — о, да, это — прекрасная вещичка для домашнего хозяйства. Эта крошка Эвелин и Стэндли Даунер собирались посвятить себя созданию домашнего уюта и какое-то время не высовывать носа из своей квартирки. Хотели провести медовый месяц. Эвелин внесла свой вклад в обустройство кухни. Поэтому она и прихватила набор ножей.
Когда Кэлун использовал этот нож не по назначению, Эвелин отдала ему коробку для набора ножей, сказав, что об орудии убийства позаботится сама. Она посоветовала Кэлуну улететь домой на самолете, пообещав, что позднее приедет к нему. Полагаю, что он сейчас поджидает свою ведьмочку.
Отделавшись от Кэлуна, — продолжала Берта, — «Мисс Прелестные Трусики» принялась обыскивать одежду на теле убитого и обнаружила пояс для денег, в котором было семьдесят пять тысяч баксов и все в тысячных купюрах. Естественно, она завладела этими деньгами.
Затем она пошарила в одежде, которая была в сундуке, и нашла записку, из которой следовало, что этот сундук, очевидно, принадлежал парню по имени Джордж Биггс Гридли, который остановился в отеле «Золотые ворота». Она поостереглась посылать Гридли какие-либо записки или пытаться позвонить ему из своей комнаты в отеле. Вместо этого она спустилась в холл отеля, разменяла четыре доллара на десятицентовые монеты и принялась названивать в отель «Золотые ворота», требуя, чтобы соединили с мистером Гридли.
Нож и замшевый пояс для денег она положила в портфель, который был у нее в комнате, спустилась с ним в холл, небрежно бросила его в кучу багажа вновь прибывших клиентов отеля и вышла на улицу по своим делам.
Все это она проделала до того, как было обнаружено тело Стэндли Даунера. Он был авантюрист экстра-класса. Он собирался улизнуть, прихватив с собой все деньги в тысячных купюрах, но он опасался, что его могут обокрасть, поэтому решил не рисковать. Он поместил семьдесят пять тысяч в замшевый пояс, который он носил на теле, а пятьдесят тысяч положил в свой дорожный сундук. Стэндли плевать хотел, что из бронированного пикапа исчезли банковские деньги. Ведь те деньги были застрахованы. Банк выплатил Стэндли все его деньги и не стал вести лишних разговоров.
Эвелин сидела, вся поникшая, то и дело всхлипывая.
Хейзл стояла, внимательно слушая, широко раскрыв глаза.
— Ну что ж, — заявил Хобарт, — мы задержим Кэлуна в Лос-Анджелесе. Мы…
— Одну минутку, пожалуйста, — вмешался я, сделав шаг к телефону. Взяв телефонную трубку, я попросил дежурного портье: — Будьте любезны сообщить мистеру Джэксону в комнате восемьсот тринадцать, что инспектор полиции находится в отеле и ждет его в комнате Эвелин Эллис, в номере семьсот пятьдесят один.
Я положил трубку и обратился к инспектору Хобарту:
— Давайте поспешим. У нас времени в обрез.
Он немного поколебался, но все же последовал за мной в коридор.
Мы помчались к лестнице и поднялись на этаж выше, к комнате восемьсот тринадцать.
Не успели мы подойти к двери комнаты, как она распахнулась и из комнаты вылетел Кэлун с чемоданом в руке. В его глазах отражался панический ужас.
— Привет, Кэлун, — окликнул я его, — помните меня? Я — Лэм. Поздоровайтесь с инспектором Хобартом.
Хобарт бросил быстрый взгляд на Кэлуна и вытащил из-за пояса наручники. Защелкнув их на запястьях Кэлуна, он повернулся ко мне и спросил:
— А теперь скажи, каким чертом ты смог узнать, что этот парень был здесь, в этом отеле, зарегистрировавшись под именем Джэксона?
— Инспектор, — ответил я, — вы только что пришли к одному из блестящих выводов, которые можно сделать, просматривая телевизионные программы. Любой, кто смотрит программу о частном детективе, должен знать, что преступник обязан быть здесь, в отеле, чтобы мы смогли раскрыть преступление в течение тридцати минут, включая рекламные вставки.
Инспектор Хобарт поднял руку, собираясь ударить меня. Он побелел от ярости. Но, сдержав себя, глубоко вздохнул и сказал:
— Лэм, благодарю тебя. Но я начинаю понимать, что чувствует Фрэнк Селлерс, общаясь с тобой.
Мы препроводили Кэлуна в комнату, где под охраной Берты Кул находилась Эвелин Эллис.
Кэлун взглянул на воинственную Берту Кул, на всхлипывающую Эвелин и понял, что игра окончена. Он начал давать показания.
Он знал, что Эвелин обманула его. Он знал, что Даунер планировал переехать в Сан-Франциско и, подыскав там квартиру, свить с Эвелин уютное гнездышко. Поэтому Кэлун счел своим долгом позвонить в ее квартиру, притворившись гангстером и изменив голос. Во время этого разговора он через Эвелин мрачно предупредил Даунера, что тот должен в течение стольких-то часов выплатить долг. В противном случае тому не поздоровится.
— Другими словами, — обратился я к Кэлуну, — уже тогда у вас родилась мысль убить Даунера, чтобы убрать его с дороги.
— Нет, нет, нет, нет! — истерично заныл Кэлун. — Клянусь, что нет, клянусь!
— Чепуха! — вмешался Хобарт. — Не знаю, сможем ли мы доказать это или нет, но я думаю, что преступление было совершено с умыслом. Это предумышленное убийство.
— Он защищал меня, — зашлась в рыданиях Эвелин.
— Это твоя версия, — заявил Хобарт, — и мы еще посмотрим, чего она стоит.
Он повернулся ко мне и сказал:
— О'кей, вы оба сейчас находитесь здесь. Вы должны убраться отсюда к черту. Я имею в виду, вы должны убраться из Сан-Франциско. И если кто-нибудь из вас двоих раскроет свою пасть перед газетными репортерами до того, как вы уберетесь из нашего города, я сделаю все возможное, чтобы вы никогда больше не оказались в Сан-Франциско без того, чтобы вся полиция города не окружила вас плотным кольцом. Сейчас вы в сопровождении полицейских отправитесь в аэропорт. Вы поедете туда с такой скоростью, что установите новый рекорд на трассе. Вы отправитесь туда под вой полицейских сирен и с красной мигалкой на машине. А эту бесценную парочку я заберу в управление, и мы там завершим раскрытие этого дела с помощью старых добрых полицейских методов.
Когда вы доберетесь до Лос-Анджелеса, не общайтесь с газетными репортерами. Фрэнк Селлерс уже рассказал, как он сумел вернуть награбленные деньги там, в Лос-Анджелесе. Я расскажу ему, как здесь, в Сан-Франциско, я сумел раскрыть дело об убийстве Даунера. Ты же, Лэм, можешь сколько угодно пытаться выяснить, что же случилось с теми пятьюдесятью тысячами баксов. При условии, конечно, что ты вообще когда-либо сможешь это выяснить.
— Мне совсем не надо времени, чтобы выяснить это, — заявил я, — я знаю, где сейчас находятся те деньги.
— Где?
— Каким же я был дураком, что не подумал об этом раньше, — уклонился я от прямого ответа.
— Ладно, сдаюсь, — заявил Хобарт, — так где же они?
Я ткнул пальцем в сторону Берты Кул.
— Ладно, Берта, выкладывай все начистоту, — предложил я.
Лицо Берты мгновенно побагровело от гнева, но затем, взяв себя в руки, она рассказала:
— В тот раз ты напугал меня так, что я чуть не упала в обморок. Я раскрыла ту посылку с чертовой коробкой для фотоаппарата, чтобы посмотреть, что там находится, а потом отправить обратно. Я также открыла пакет с фотобумагой и из него по всему полу посыпались тысячедолларовые купюры. Я собрала деньги, сложила их на мой письменный стол, и в этот момент зазвонил телефон. Фрэнк Селлерс рассказал мне все о тебе, и я поняла, что я оказалась в самой гуще дерьма со всей этой чертовой массой денег. Поэтому я ринулась в магазин фотопринадлежностей, купила другую пачку фотобумаги и точно такой пакет и коробку, как и твои. Я срезала печати на твоей коробке перочинным ножом, а свою фотобумагу вложила в пакет и затем в коробку, отнесла все в приемную комнату и попросила Доррис Фишер завернуть посылку и отправить ее обратно в Сан-Франциско, в ту чертову фотокомпанию, конечно, за ее счет.
Только подумать, пятьдесят тысяч баксов наличными! Бог ты мой, я не могла заснуть… Они жгли мне руки…
Я повернулся к Хейзл Даунер и улыбнулся.
— Вам они жгут руки, — заметил я Берте, — но другие руки они только приятно согреют.
— Это мои деньги? — нерешительно спросила Хейзл.
— Конечно, это ваши деньги, — подтвердил я.
— Тебе потребуется немало времени, чтобы доказать это, моя милая душечка, — заявила ей Берта.
— Нет, не потребуется, — вмешался я, — у меня есть письмо Стэндли Даунера, в котором он подтверждает, что дал те деньги ей. Даунер был крупным букмекером. Но у него была одна слабость — он был неравнодушен к красоткам. Когда на его горизонте появилась Эвелин, он решил поменять Хейзл на новую модель.
— У которой показатель пройденного пути оказался даже большим, чем у старой модели, — язвительно добавила Хейзл.
Эвелин даже не подняла голову. Она была полностью разбита и физически и морально.
Хейзл слегка вскрикнула и бросилась в мои объятия. Ее горячие, благодарные губы приникли к моим.
— Дональд, — прошептала она, — те купюры, которые ты нашел, у них были обрезаны уголки?
— Если нет в тот момент, когда я нашел их, — прошептал я в ответ, — то тогда, когда Берта представит их нам, они будут обрезаны. Берта не позволит, чтобы крупное денежное вознаграждение утекло у нее между ее пальцами, унизанными кольцами с бриллиантами… По правде говоря, Хейзл, я действовал слишком быстро, чтобы заметить, что у тех купюр срезаны уголки. Однако я думаю, что…
— Ради Бога, прекрати всю эту болтовню, — перебила меня Берта.
Инспектор Хобарт в это время отдавал распоряжение в телефонную трубку:
— Немедленно высылайте сюда полицейскую машину с красной мигалкой и включенной сиреной.
За руль пусть сядет самый лучший водитель. Я хочу, чтобы эти двое были отправлены в аэропорт с такой скоростью, чтобы пыль из-под колес машины не успела осесть.
Он швырнул телефонную трубку на рычаг, повернулся ко мне и, покачав головой, заявил:
— Вы, Богом проклятые любители!
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления