Auteur de « St …». Que pensez vous de mon livre?
Une dame… Je fais comme vous, monsieur, je ne pense pas [332]Автор «Ст…». Что думаете вы о моей книге? Дама… Я поступаю как вы, мсье, я не думаю. «Луций Апулей» Ривароля (франц.). .
Явление Странника Аполлону. Мотылек. Пучина памяти. Маре Калабалык. Умственный архипелаг. Философический камень. Пословица
Вселенная Быть или не быть? Чистый воздух. Терпение. Середина. Pudel dicere [333]Стыдно говорить (лат.).
Оракул. В чем счастье. Умственная живопись. Продолжение CCI главы. Рым-ник. Аталанта …
День XXXIV Ювепта-Геба. Шабас [334]Еврейская суббота {украин.).
Женщины. Шатер. Царь-Девица. Диспозиция земная и небесная
Моя рать. Как счастлив тот, кому не помогают падать. Шумла. Реляция. Алэф
Варна. Владислав IV. Взятие Варны
Hippocrate. И т. далее … ? Чудная беседа. Чудный скачок. Может быть и быть не может. Тоска. Русская единица. Настоящий век и дни давние. Пленный турок Эмин. Альма. Итог
День XXXIX Заара. Не хочу я хлеба. Гоби .
Свой своему невольно друг. Мы вошли в палатку. Сбитенщик. Военная зависть. Заблуждение. Дорога в Стамбул. Мангалия. Развязанный узел. Октавий Август И Овидий Назон в бане
Вечер. Его бы она расцеловала?! Бисерная и мозаичная работа. Свекла равна сахарному тростнику. Продолжение поэмы о Мариолице. Нескромность. Смотрите и внимайте! Кистенджи. Петр
Пустырь Булгарии. Карамурат-киой или Дана-киой? Покойная квартира
Правило жизни. Четки памяти. Красноречивое молчание. Пауза. Галац. В Яссы
Природа и человек. Лучшие минуты жизни. Взгляд на Яссы. Копо. Москаль и молдаванка. Математическая истина. Путевые правила. Улица-маре [335]Славная улица (молд.). . Жестокое внимание и насильственное убеждение. Чемодан. Человек-грек капитан Микулай. Гулянье в Яссах: дупа-обычулуй [336]как водится, или: по обычаю (молд .)
Превращение Любви во Вселенную, а Вселенной в Любовь. Эней и Лавиния. Сердечные полюсы. Кого я видел. Остров любви. Нубия. Москва
День ХХХІ
Γ τό μέγα εν, άλλά τό έό μέγα [337]Не огромное благо, но благая огромность (новогреч.).
(На берегах Фригии [338] Фригия – древняя область Малой Азии с развитым земледелием и скотоводством. Аполлон в рубище таскает на носилках камни для построения Трои [339]Аполлон вместе с Посейдоном служил царю Трои Лаомедонту. Боги обнесли Трою неприступными стенами. .)
Поденщик
Источник света и лучей!
Аполлон
Скажи мне попросту: изгнанник! [340]Аполлон был в изгнании с Олимпа {прим, автора).
Поденщик
Светлейшей ясности твоей
Представиться желает странник!
Аполлон
Теперь некстати эта честь!
Где он?
(Странник входит, в пестром переплете, обремененный типографическими ошибками [341]Роман печатался в пестрой, серо-коричневой обложке, список опечаток не был составлен. .)
Странник
Всепресветлейший…
Аполлон
Лесть! Прошу обыкновенным слогом!…
Странник
Я – я…
Аполлон
Ты – ты? Довольно, с богом!
(Странник выходит в свет.)
Ah! ah! (il rit) [342]ах! (он смеется) (франц.).
Все встречные хотели знать цель его, спрашивали: куда идешь? Посмотрите, отвечал он, на этого мотылька, который летит по одной со мной дороге.
Мгновенный гость существованья!
Зачем и ты летишь на свет?
Ужели и тебе во тьме покоя нет,
Как пылкому уму гордейшего созданья?
Смотри, вся даль алмазами горит:
Не подлетай, златые крылья вспыхнут!
Луч таинства твой взгляд навеки ослепит,
И поздно гордые мечты твои утихнут!
И все и всех судьбы в пределы облекли,
Не преступить заветную границу!
Как рвется узник дух подняться от земли!
Как силится увлечь на небо и темницу!
Глас внутренний твердит, гремит его уму:
«Законы вечные Вселенной не случайны!»
И мысли, слабые светильники! сквозь тьму
Хотят прозреть завесу вечной тайнъи
Прошли века, пройдут века веков,
На общем кладбище улягутся народы;
Но не постигнет ум Создателя миров,
И тайны занавес не снимется с природы!
В пространной пристани Трои, нагрузив корабль (сделанный, как уже было выше сказано, из зеркала) всем невещественным, я невольно должен был подумать также и о невещественном балласте, столь необходимом для тяжести и равновесия. Всякий может понять, что я говорю про пустословие, балласт умственный; и потому, без дальнейших объяснений, я отправляюсь в Архипелаг.
Подобно мне, несомому по волнам Геллеспонта, в которых некогда отсвечивалась Ида [343] Ида – горная цепь близ Трои, где, по преданию, происходил суд Париса, решавшего, какой богине должно достаться яблоко Эриды. и ее подножие, украшенное паросским мрамором и садами Трои, мысли мои несутся по пучине памяти.
В ней отражается бывшее; чертоги Приама [344] Приам – последний царь Трои., высокие стены и башни, огромные храмы и тот певец, который родился в Смирне, в Родосе, в Колофоне, в Саламине, в Хиосе и в Афинах [345]Перечисляются города, приписывавшие себе честь быть родиной Гомера. Семь городов претендовали на эту славу; Вельтман не назвал Аргоса.; и его песни о славе Ахилла и Одиссея, и его Батрахомиомахия [346]Древнегреческий комический эпос, являющийся пародией на «Илиаду». В нем описывается война мышей и лягушек. Автор не установлен. Плутарх приписывал эпос Пигрету. Во всяком случае, нет оснований относить «Ватрахомиомахию» к сочинениям Гомера., и его Гимн Церере, погибавший в неизвестности в продолжение 2760 лет и, к счастию, отысканный в конце прошедшего столетия Христианом-Фридрихом Маттеем [347] Маттеи Христиан Фридрих (1714 – 1811) – филолог, родом из Саксонии. В 1772 – 1784 гг. служил в России, был в Москве ректором университетских гимназий и профессором словесных наук. С 1803 г. до смерти являлся заведующим кафедрой греческой и римской словесности Московского университета. Был видным палеографом, издавал древние рукописи, найденные в Москве, в том числе «Гимн Церере». в Патриаршей ризнице в Москве.
Continova, s. f. – continuation [348]Continova, сущ. ж. р. – продолжение. (Новый карманный словарь). (итал. -франц.).
Так! все прошедшее отсветилось в памяти моей!
Вот, близ мыса Сигейского, на могиле славной Трои, светятся степы Александрии. И опи исчезли! – Вот на могиле Александрии, орошаемой Скамандром, чернеют хижины Бунар-баши. И они исчезнут! Инш-Алла! (будь воля божия!).
Как Солиман, сын Оркана [349] Оркан Гази (1280 – 1360) – турецкий султан, вел войну с Византией., перед походом в Херсонис Фракийский взошел на груду камней, бренных останков Трои, подивился на них и отправился далее, покорять Галлиполи [350] Галлиполи – принятое в литературе название города Гелиболу в Турции., так и я, насмотревшись на развалины истинного просвещения, отправляюсь с моим караваном в дальнейший путь по земному шару.
Маре Калабалык! [351]Ну и Неразбериха! {молд.).
Счастлив тот, кого судьба отклонила от бурь морских, сердечных, житейских и от всех родов бурь, сопровождаемых громом, молниею, вихрями, словами, угрозами и ударами.
Пробираясь между попутными и противными ветрами во время поднимавшихся со всех сторон туч, я причалил к берегу, оглянулся на море. Какая картина! Представьте себе море синее, белое, красное или черное, все равно. Вот туча помрачает горизонт и предвещает близкую бурю. Вот раздаются уже громовые удары, молнии рассекают воздух. Вдали корабль – жертва бездны! Ветры сорвали с него паруса, снасти лопнули, молния ударила в мачту, мачта разлетелась вдребезги, огонь коснулся до порохового запаса, корабль взорван. Смотрите на огненную тучу! Вот рог изобилия, из которого сыплются в море люди, бочки, камни, бревны, золото, пушки, ядры и все, все, кроме нескольких сот пуд губительного состава, изобретенного Шварцем [352]Речь идет о порохе, изобретение которого приписывалось средневековому монаху Шварцу.. Он повис на воздухе. Где ж прежняя тяжесть его?
Страшно быть взорванным! Я это испытал:
Холодность сносна лишь при муже;
Но вдруг она, день ото для,
Со мной все хуже, хуже, хуже…
Как это взорвало меня!
Как это взорвало меня!
Море, о море, о пространное море!
Когда буря утихла, тучи пронеслись за пределы южного горизонта, а море поглотило все, что было тяжелее вод его, я пустился далее. Корабль, управляемый своенравным кормчим, летел, как мысль; огненная борозда струилась вслед за ним. День уже скрылся, но поверхность вод искрилась и казалась обширным полем света; а волны оделись блестящею пеной. Подобно Форстеру [353] Форстер Томас Игнатий Мария (1789 – 1860) – английский натуралист и астроном, автор ряда кпиг по естественным наукам. и многим другим естествоиспытателям, я хотел проникнуть в таинственность этого света; думал, думал и, наконец, решил, что не светящиеся рыбы, не черви, не мокрицы, не полипы и не икра причиною оного, а трение вод, рождающее пену, блестящую и осыпанную жемчугами мать Афродиты [354]Океанида (нимфа) Диона. Вариант, используемый Вельтма-ном: Афродита возникла из морской пены..
Wus hat Er gesakt? [355]Что он сказал? (Еврей) (идиш).
Быстро летел корабль мой; так быстро, что на вершине мачты показалась Елена. Нужно ли напомнить догадливому главу СLI и то, что я, как торопливый путешественник, с таким же внимавшем взглянул на рассеянные острова по Архипелагу [356]Греческий архипелаг, совокупность островов Эгейского моря. Далее в романе перечисляются наиболее известные острова., как торопливый читатель на главы, рассеянные по моему Страннику. Их разделяет друг от друга пучина вод; сообщение между ними трудно, я согласен; но виновен ли я, что мое воображение произвело умственный Архипелаг? Не от понятия ли читателя зависит: в Фазосе отыскать золотые и алмазные мины; в Лемносе взглянуть на вулканы; в древней Евбее вкусить роскошных плодов и меду; в Саламине вспомнить морскую битву [357]Битва при Саламине, состоявшаяся в 480 г. до н. э. между греческим и персидским флотом. Персы потерпели тяжелое поражение., бывшую за 480 лет до Р. X.; в Эгине поучиться у мирмидонян муравьиному трудолюбию; в Идре, или в Нио – морскому искусству; в Андросе принести жертву Бахусу [358] Бахус (Вакх, Дионис) – бог плодородия, покровитель виноградарства в древнегреческой и римской мифологии.; в Китносе взять целебную ванну; в Делосе взойти на развалины храма Аполлонова и пожалеть, что нельзя уже вопросить оракула о судьбе своей; в гористом Микони оплешиветь; на роскошных лугах Станфалии нарвать цветов и свить венок для любимого существа… Все это зависело от читателя. На всех этих островах, и особенно на Имбро и Мило, есть много дичи… но – о господа охотники! берите ружья, снаряжайтесь! я вас заведу в такие места, где у бекасов носы длиннее, чем у всякого обманувшегося или обманувшего политика, хитреца и волокиты.
Я заметил, что одно только воспоминание пишет хорошо, красноречиво и плавно. Ему и перо в руки! Точно, ему и перо в руки! И это перо будет подобно мечу Скандер-бега [359]Кастриот Георг (около 1405 – 1468) – руководитель борьбь албанцев против турецкого ига. Был талантливым военачальником, за одержан ные победы получил в честь Александра Македонского имя Искандер-бей (искаж Скапдербег). О его жизни и подвигах сложены песни и сказания. . Какой Магомет в состоянии владеть оным?
И сверх того:
Поэтом тот себя не числи,
Кому полет на небо труд
И у кого с пера текут
Одни чернилы, а не мысли!
Гай-гай! Ион! Ибн-же-ибн!
Между тем как слово Счастие водит за нос своих поклонников, точно так же, как и Щастие, а они хотят сорвать с радуги золото и драгоценные камни, – я с горестию смотрю на обманчивый блеск Изиды [360] Изида (Исида) – богиня древнеегипетской мифологии, супруга и сестра Осириса мать Гора, олицетворение материнства и супружеской верности , вижу, как он обращается в крупные капли дождя и мочит искателей, и – продолжаю писать о том,
Что стало злой забавой света,
Что всякий знает наизусть,
Что так приятно для Поэта
И что в него внушает грусть.
Часто душа ищет для себя пищи в разнообразии предметов. Следуя ее влечению, я отправляюсь к источнику философии, известному у одних под именем добра, а у других под именем зла; сажусь подле него на камень о смотрю на алхимическое производство обращения всего в золото. Честь, совесть, истина, дружба, любовь, все обращается в благородный, звонкий металл – и счет короток!
2 жды 2=4
«Это старо!» – скажешь ты? Но кто бы ты ни был, смертный или божество, как говорит странствующий Телемак , дай мне руку, умолкни на несколько мгновений, склони очи к земле и обрати ко мне слух твой!
Не верю я торговой чести,
Пословица ужасно лжет:
Какой дурак товар и вести
За что купил, за то и продает?
Завтра! завтра!
День XXXII
Good dawning! [361]Доброе утро! (букв.: рассвет) (англ.)
В двадцатый день странствования своего я размышлял о Вселенной.
Что такое Вселенная?
Нет ничего труднее умного и здравого ответа; и потому с той поры, в которую человек начинает обращаться с вопросами к самому себе, душа становится грустною, небо жизни начинает покрываться тучами, рассудок, как придворный, должен хитрить пред царствующим сердцем и часто льстит любимцам-страстям, чтоб достигнуть цели своей.
Если бы вздумалось мне спросить у какого бы то ни было существа, одаренного светом разума, что такое Вселенная? посмотрел бы он па меня, как на неука, с видом удивления и, не отвечая, отворотился бы от меня, как ученик верхних классов, которого самолюбие затронули обидным вопросом: что такое грамматика? К кому же после подобного события во Вселенной обратиться мне с вопросом, как не к самому себе?
Представьте же теперь, любезные народы, что Вселенная есть не что иное, как то прелестное, совершенное существо, та дочь вечности, с которой воображение срисовало все виды и образы мечты и которая носится в пространстве, одинокая, то грустная, то радостная, то грозная, то величественная, смотря по расположению духа того, кто об ней думает.
Сбросит ли с себя когда-нибудь эта красавица все блестящие, украшающие ее разноцветные солнцы и вечно-голубую, прозрачную одежду свою?
Разве тогда только, когда предсказанный дракон пролетит в пространстве, вихрями крыльев своих смахнет с неба луну и звезды, опрокинет сосуд света и, сдавив в когтях Землю, вознесется, как орел, и с высоты опустит ее… но куда же она полетит?
Во время вышеозначенного полета Земли по неопределенному направлению сохранила ли бы она силу центровлекомости? Если пет, то, милые друзья, я не имею силы продолжать эту главу.
Lе Génie (seul)
(on entend une douce symphonie) Mais quels doux accens succendent au cris de la douleur?… [362]Гений (один) (слышна нежная симфония) Но какие нежные оттенки сопровождают горестные вопли?… Диверт.(исмент) Сен Фуа 20 {франц.). Сен Фуа Жермен Франсуа Пуллен де (1698 – 1776) – французский писатель, автор «Писем турчанки в Париж», «Истории Ордена св. духа» и «Исторически' очерков Парижа».
Отклонив внимание от напуганного воображения, я беру посох свой, выхожу из комнаты, схожу с крыльца, прохожу калитку и – иду глухим переулком. Темно, тихо, все спит; редко где покажется сквозь ставень луч света пли отзовется из-под ворот сторожевой пес. Мысли толпятся в голове моей. Сам себе задаю я вопросы; сам разрешаю их. Да! – говорю я мысленно:
– Да, точно! жить на свете трудно!
Но что ж такое значит жить?
– Любить умно и безрассудно,
Уметь и не уметь любить.
Но кто ж не умеет любить? что за труд любить? – вскричал я и – остановился, чтоб удобнее обдумать, правду ли я сказал.
– Ложь! – отвечали в один голос все мудрецы и великие мужи, описанные Плутархом. Я покраснел и со страха бегом удалился от самого себя.
Торопливость всегда бросит что-нибудь под ноги; однако же я в совершенной целости дошел до ворот того дома, в котором сердце гадает о своей участи. Ни сфинкс, ни лев, ни дракон не сторожили подле них; и потому беспрепятственно сделал я несколько уже шагов по двору, как вдруг сердце мое забилось. 11 как не биться ему тогда, как я был уже там близко от того крыльца, по которому легче всходить, нежели сходить; так близко от тех стен, в которые я желал бы превратить мои объятия!
Поставив правую ногу на первую ступень крыльца, я остановился, осмотрелся кругом: не заметил ли меня кто-нибудь? – Нет… слава богу!… тут… я выкрал сам себя и скорыми шагами пустился домой.
Подобная нерешительность есть болезнь, основанная на предчувствии, поздняя обдуманность сердца, неуместный вопрос: быть или не быть? характеристическая черта любви, каприз рассудка, нервическое расслабление, онемение чувств, раздор души с телом, животная лень и пр. и пр. и пр.
Воротись домой, я спросил себя: зачем воротился я? Так как люди сами себе, по обыкновению, отвечают довольно медленно и нерешительно, то и я, последуя введенному обычаю, долго молчал, как будто в ожидании, чтоб кто-нибудь ответил за меня. Этого не случилось, и, следовательно, вопрос остался нерешенным, а я, наскучив сидеть дома, вышел за город, чтобы подышать свежим, чистым воздухом.
Mais il est vrai que l'air pur n'est pas fait pour l'homme, comme on le dеmontre en chеnaie.[363]Не это верно, что чистый воздух не создан для человека, как это доказывается химией. Риваролъ (франц.). Риваролъ Антуан (1753 – 1801) – французский писатель. Автор ядовитой сатиры на писателей своего времени «Малый альманах наших великих людей». Напечатал также ряд памфлетов и других публицистических произведений.
– Терпение! А что такое терпение? – говорили 5171003405 человек, входя в мою комнату.
– О, если до меня дошла очередь отвечать на этот вопрос, – сказал я, возвысив голову и голос, – то готов уверять вас на каждом шагу и в каждую минуту моей жизни, что терпение есть истинный талант гения, истинный щит против настоящих и воображаемых несчастий, лекарство от всех болезней, постоянное занятие души, истинный труд, философский камень, квадратура круга, греческий огонь, лучший признак существования…
Готов покорно перенесть
Всю тяжесть зол от Провиденья
И от людей: во мне терпенья
Довольно есть, но есть и честь!
Это значит, что для человеческого терпения необходима великая душа, а не длинные уши, крепкий хребет и твердая шкура.
Il n'y avait rien de si facile que de dйcouvrir l'Amеrique, puisqu'il ne s'agissait que d'aller pour la rencontrer. [364]Нет ничего легче, чем открыть Америку, надо только пойти чтобы ее встретить ( Завистники) (франц.).
Не зная, с которой стороны подойти мне опять к тому месту, где остановилась главная мысль моя и военные действия, я задумался, как Аристотель, о достоинстве сочинений и книг.
«Хорошая книга есть та, – говорит он, – в которой сочинитель говорит то, что должно, не говорит того, чего не должно, и говорит так, как должно)).
«Добродетель придерживается во всем середины», – замечает тот же самый Аристотель [365]Вельтман перефразирует высказывания древнегреческого мыслителя..
И потому я совершенно прав, если пишу не совсем то, что должно, не совсем то, что не должно, и не совсем так, как должно.
Например, каким образом пропустил бы я следующую главу и не очистил воздух от шлаков злого языка?
(Pudet dicere). [366] Флор Публий Анний (копец I – начало II в.) – римский писатель, автор сочи пения «Две книги войн римлян», представляющего собой извлечения из римских писателей.
Уж с год вдовой она была
И скромно с маминькой жила…
Зимою время скучно, длинно;
В кругу приветливой семьи
Часы свободные мои
Неслись так быстро и невинно.
Но что же! Злой язык сказал:
Он там дневал и ночевал!
Я там дневал?… Я ночевал?…
День XXXIII
Ein armer Teufel sang und trаllerte vom Morgen
Bis in die Nacht entfernt von Gram und Sorgen. [367]С утра и до ночи, не ведая забот, Не зная грусти, пел и пел бедняга черт. Немецкая история (немец.)
Много раз слышал я, долго и сам думал, что и поэт создан для разнообразия в мире, что и он, подобно всем художникам и ремесленникам, существует для промысла, но… что же скажу я против этого холодному веку? Вопросим Оракула…
Но до Оракула далеко,
Далеко, милые друзья!
Дойти сегодня до Востока,
Мне кажется, не в силах я.
Но нет! Для вас, мои богини,
Как мысль крылатая паря,
Чрез Аравийские пустыни,
Чрез горы, степи и моря
До мест, где теплится заря,
Достигну я!… достигну, дети!
Шалуньи!… Вот уж пролетел
Тьму расстояний и столетий
И, слава богу, жив и цел.
А вы?… устали?… о малютки!…
Как жаль мне вас!… как не пенять!
Ну для чего, зачем вам брать
С собой в дорогу предрассудки!…
Тяжелая ноша, избави бог, какая тяжелая ноша! сказал бы и Александр Васильевич [368]Имеется в виду А. В. Суворов.– русская душа, великая душа, чистая, огненная душа!
Но вот храм Аммона, вот Оракул. Слушайте ответ его:
Погибни в том остаток чувства,
Будь в жизни все ему на зло,
Кто дар считает за искусство,
А труд души – за ремесло!
Я жизни сей не раб презренный,
Я проводник того огня,
Который движет всей Вселенной
И с неба льется на меня!
Уже не то небо надо мною, которое, подобно голубому балдахину, осеняет высокие горы, глубокое море, зеленые степи, роскошные сады. Уже не то время во всей Вселенной, по которому катилась цветущая молодость моя и всего современного мне поколения. Тяготеющих слоев воздуха более уже надо мною, чувства мои стали внимательнее к жизни; но огонь в них прежний: душа – незримая весталка – сохранила его! – Блажен, кто не прожил радостей!
Кто знает цену сам себе,
Кому другие знают цену,
Тот не ищи своей судьбе
Другого счастия в замену!
Полечу зегзицею по Дунаеви!
Милые мои! с удовольствием сердца, с ясною душою и чистой совестью становитесь на плашкот [369] Плашкот (плашкоут) – небольшое самоходное судно с плоским дном, применяемое для погрузочных работ. Плашкоуты также используют для устройства на плавных мостов па реках. .
Если б вместо пера явилась в руке моей кисть, а предо мною вместо чернил – палитра, вместо бумаги – полотно; и если бы поэзия – умственная живопись – преобразилась в живопись обыкновенную, – вы, верно, были бы довольнее мною и, указав пальцем на картину, сказали бы: «Вот Дунай! Вот на Дунае остров, вот плашкот, на котором мы плывем, вот турецкая крепость Гирсов! Смотрите, как каменные стены срослись со скалою! Вот плывет по Дунаю корабль! А там, там, какая цветущая даль! Как постепенно скрывается река в зелени, исчезает в тени высоких скал правого берега!».
Вот что сказали бы вы. Для вас нарисовал бы я и себя. «Вот он!» – произнес бы кто-нибудь. Чего же более?
Читатели, пробегая взорами главу CCI, могли думать, что она кончена ибо под статьею не было подписано: Продолжение в CCXLVIII главе. Это простительно: по дальному расстоянию этих глав друг от друга я не мог видеть из CCI, что находится в CCXLVIII.
Кто слово Ветхого завета
Над мрачной бездной произнес
И искрой собственного света
Безбрежный озарил Хаос?
Не ты ли, Солнце? – Что ж сгорело?
На запад светлый взор поник?
Где храм величественный Бела?
Где твой хранимый Вестой [370] Веста (Геста) – божество домашнего очага и огня древнегреческой и римской мифологии. В храме Весты горел вечный огонь. лик?
О, не гордись своею силой!
Все славит ясный твой восход,
Доколь и над твоей могилой
Другое Солнце не взойдет! [371]Это стихотворение является сокращенным вариантом оставшегося в рукописи произведения Вельтмана, помеченного датой «12 декабря» (ОР ГБЛ, ф. 47, р. І, к. 28, ед. xp. 3, лл.3, 4): К Солнцу Светильник мира благодатный, Источник вечного огня Враг ночи, ясный спутник дня! Катись, о Солнце, в путь возвратный! Мы ждем, когда твоя заря, Как дева, от стыда сгоря, Обворожительна, румяна, Из-за кристаллов океана Осыплет светом весь Восток И вдохновенье силы новой Прольет на Север наш суровый, Как оживляющий поток! Ты отдалялось… и мертвело Земли бесчувственное тело, Ты отдалялось… тяжко грудь Впивала дух лишенный жизни! Катись, катись в возвратный путь, Скорей живой водою брызни, Скорее силы обнови Надежд, желаний и любви! Как узник, сбросив цепи плена, Издаст природа сладкий вздох О Солнце древнее Эйрепа, Ты бывший заблужденья бог, Ты Зороастра староверца Прельстило! Как младенец он Мечтал, что в Солнце светлый трон Того, кто зрит изгибы сердца, И чтил он в образе огня Источник всех начал и дня! Он заблуждался; блеск светила Влиянье, видимая сила Над веществом и существом Ему казались божеством! - Он заблуждался… обольщенный; К тебе его мольбы текли; Пусть ты и свет и дух Земли, Но Солнце ль свет и дух Вселенной, Который жизнью напоил Движенье вещества и сил? Кто слово Ветхого завета Над бездной мрачной произнес И искрой собственного света Безбрежный озарил Хаос? Ты ль Солнце? нет?., но ты сгорело, На Запад светлый взор поник, Где храм величественный Бела? Где твой хранимый Вестой лик? Гордись, о Солнце, дивной силой, Свети, мир славит твой восход Доколь и над твоей могилой Другое Солнце не взойдет.
Странная вещь! Какую точку пи избери в этой чудной Вселенной, смотри с оной двумя человеческими глазами, отвсюду видно одно и то же! Везде небо, усеянное неутихающими искрами, везде определенности и законы, во всем жизнь и равновесие, повсюду бог! – Океан существования, света, мудрости, блаженства!
О, если б рука моя была так длинна, как луч моего зрения, то… я не знал бы, что мне с нею делать!… и особенно в это мгновение, когда сердце предлагает ее новой Армиде [372] Армида – героиня поэмы Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим». Завораживала крестоносцев своей красотой, увлекла Ринальдо на далекий остров в свои волшебные сады., чтоб помочь ей взойти по узкой тропинке, вьющейся между частым виноградником, на высокий холм в Карпатских горах, с которого видна вдали пустынная равнина и Матчинские скалы, а вблизи струйка славного Рымника [373] Рымник – река, правый приток р. Серета. Во время русско-турецкой войны 1787 – 1791 гг. па берегах Рымника 11(22) сентября 1789 г. произошло сражение русских войск под командованием А. В. Суворова и союзного австрийского корпуса с главными силами турецкой армии. Битва закончилась разгромом турок.
– Ужели это тот Рымник, в котором погибла вся турецкая армия и в котором утонул сын Суворова? – это ручей!
– Точно, без прибавления.
Хоть за горами и ручей
Не хуже моря часто топит,
Но здесь, читатели, ей-ей!
Совсем преданье не эзопит.
Да, Рымник не велик поток,
Но редко кто бы в нем поплавал;
Весной он быстр, широк, глубок,
Весной утонет в нем и дьявол.
– Это удивительно! – однако ж мы отстали от прочих, где они?
– Кажется, вправо.
– Кажется, влево.
– Не заметил.
– Побежим искать их! ловите меня! – Она пустилась с горы, как серна; я вслед за ней. Луга, сады, виноградники мелькнули около нас. Быстро летела она, я за нею. До цели было уже недалеко, я отчаялся догнать ее, но…
Благодаря сетям таланта
Она ко мне попала в плен.
И стал я новый Гиппомен,
Она – вторая Аталанта [374]В древнегреческих мифах участница калидонской охоты и похода аргонавтов. Существует много легенд о жизни аркадской охотницы. Одна из них: Аталанта состязалась в беге со всеми, кто добивался ее руки, я, одержав победу, пронзала искателя копьем. В беотийском мифе Гиппомену удалось при помощи хитрости обогнать Аталанту и стать ее супругом. Эту версию использовал Овидий.…
Досадно мне, очень досадно правило, что человек, по воле или поневоле, а должен оставлять места, людей, привычки, желание и пр. и пр. для новых мест, людей, привычек и желаний и т. д.! – Скажу ли я сам себе или другие мне скажут: «ты не на своем месте!», и я должен идти далее. Замечу ли я сам себе или другие мне заметят: «ты здесь не любим», и я должен идти далее. Привыкну ли я к кому-нибудь или ко мне кто-нибудь привыкнет, – и я должен идти далее, чтоб привычка не обратилась в пагубную страсть. Желаю ли я себе счастия или другие желают мне счастия, – и я должен не идти, а бежать далее, ибо счастие есть быстрая Аталанта. Таким образом, и время идет и мы идем. Но я устал идти пешком; сажусь в фургон и еду. Берка, жидок, подгоняет кляч; медленно передвигают они восемь ног своих, скука одолевает меня, я засыпаю.
День XXXIV
Сладко спалось мне. Сладко было пробуждение мое. Тишина окружала меня. Как потерявший память, я не знал, где я. Хотел рассмотреть, приподнимал ресницы, но они опадали снова на глаза, и предметы скрывались от взоров. Сон преодолел усилие. Снова погрузился я в волны забвения. Мне казалось, что я на Олимпе, на пиру у Юпитера. Жажда томит меня, я умоляю Гебу [375] Геба – древнегреческая богиня юности, дочь Зевса и Геры. У римлян отождествлялась с богиней юности Ювентой. Отсюда у Вельтмана Ювента-Геба.:
Лей нектар мне, Ювента-Геба!
Дай нить!… горят мои уста!…
Как свет, как мысль о благах неба,
Струя прозрачна и чиста!…
Как сладок… взгляд твой! Что ж он томен?
Не буря ли волнует грудь?…
Постой, постой!… я буду скромен…
Я буду пить!… но дай вздохнуть!
Глубоко вздохнул я и проснулся. Смотрю. Где я? – Лежу в фургоне лошади распряженные спокойно едят сено. Вправо лес; влево… шум уединенная корчма… Где же мой Берна? мошенник!
Иду в корчму – в корчме все пьяно!
II Берна пьян! Ну как тут быть?!
Он Мардохея от Амана [376]Имеется в виду эпизод, рассказанный в библейской «Книге Эсфири». Мардохей (Мордехай) – визир Артаксеркса. Аман – яростный враг народа Израиля. В праздник Пурим, посвященный избавлению евреев от его преследования благодаря заступничеству дочери Мардохея Эсфири, в синагогах читают «Книгу Эсфири», и по произнесении имени Амана все присутствующие стучат ногами и трещат колотушкой, выказывая свою ненависть к Аману.
Не мог, бездельник, отличить!
Подобный растах [377]Остановка в пути. не был в плане!
Вот я к жиду: Впряжешь ли кляч? –
Что ж жид в ответ? – « Ни, шабас, пане!» –
О, счастлив тот, кто не горяч!
Но если б и его заставить
В корчме с жидами шабаш [378] Шабаш – 1) субботний отдых, предписываемый еврейской религией; 2) ночное сборище ведьм (в средневековых поверьях). править???
Я посмотрел бы!!!
День XXXV
В. в. [379]Ваше высокоблагородие., при вверенном мне посте все обстоит благополучно, нового ничего нет.
Я полагаю, что всякий помнит, на чем остановился поход мой во II части, всякий знает причину остановки; и потому, после короткого или долгого времени, я возвращаюсь в стан мой при Козлуджи.
Тихо, не рассекая воздуха, приблизился я к палатке своей. Какой беспорядок во всем лагере! Мои телохранители, мои амазонки, в утренних полуодеждах разбрелись по садам, забыли обязанности и рвение к службе!
Что, если бы во время моего отсутствия из стана толпа гурок явилась в стан? – Достало ли бы во мне души и тела, чтоб отвечать за испуг, слезы, отчаяние, обмороки и за все возможные женские припадки, коим могли бы подвергнуться мои долгополые рыцари? – О!!! – заревел я, как нумидийский лев, и, сломив с головы стоявшего после меня огромного вола рог, затрубил в него тревогу и сбор.
«Женщины! – вскричал я к собравшемуся войску моему и после долгого молчания продолжал: – Ступайте! нет другого слова ни на каком языке, которое могло бы лучше выразить упрек мой.»
«Странно! – сказали несколько удалявшихся с сборного места девушек, – отчего он нам ничего не сказал!»
Приведя в должный порядок благочиние лагеря и разослав по всем частям войска диспозиции на будущий день, я подошел к шатру Царь-Девицы. Близ самого входа…
Я кашлянул и нос утер.
Потом лицо и руки вытер
И мыслил: если б в сей шатер
Дождем упал я, как Юпитер [380]Имеется в виду сказание о том, как Юпитер (Зевс) проник к Данае, запертой в медный терем (вариант: подземелье), в виде золотого ливня; и Даная родила Персея.,
То…
Тут остановился я, вынул карманное зеркальцо и не мог удержаться от смеха.
Я так похож был на Лицо,
Шпигованное виноградом,
Когда, поднявшись на крыльцо,
Оно все занято докладом,
Когда на нем так видны: пот,
Табак, угри и тьма забот,
так похож был на него, что устрашился самого себя; но, несмотря на это, я двинулся всем своим корпусом вперед, – все забыто!
Я не заметил, что сделалось с солнцем: по обыкновению село оно или не садясь, исчезло с неба. Скучная луна ныряла в облаках, как камбала, и, подобно холодному существу, равнодушно смотрела на всё и всех. Не удивительно: давно присмотрелась она на плутни, давно прислушалась к вздохам… пора наскучить!
Между тем, как луна плыла, а звезды строились на небе по данной им в день мироздания диспозиции, – небесного порядка ничто не нарушало, а земной… но на земле другое дело: сегодня не то, что вчера, вчера не то' что третьего дня, и т. д. по бесконечности Невтонова бинома [381]Бином Ньютона – математическая формула, выражающая любую целую положительную степень суммы двух слагаемых через степени этих слагаемых. .
День XXXVI
Вот Шумла. Милые мои спутницы, привыкшие к победам, готовьтесь!
Нетрудно вам завоевать
Эдем, не только царство турок;
Вы научились побеждать
В кругу кадрилей и мазурок;
Ваш нежный взор, ваш страстный вздох
Ужасен, грозен и смертелен!
Ура!… победа!… с нами бог!…
Но кто изменит, тот расстрелян!
– Расстрелян? как! и в нас стрелять? –
По ратному раздалось полю.
– Нет, не дадим себя в неволю! –
И вот моя исчезла рать!
Как трудно войском управлять!
Как Силла при Орхомене [382] Орхомен – древний город в Беотии (Средняя Греция)., я схватил шаль Терно [383] Терно Луи Мортимер (1808 – 1871) – французский историк. из рук знаменосной девы и вскричал: оставьте меня, оставьте! я и один проникну Шумлинские стены, взберусь на высокий минарет Яны-Джамэ, чтобы сломить с него двурогую луну! Если я упаду с высоты минарета, то скажите всем, всем умеющим не только читать, но и разбирать по складам русские книги, что я пал, без помощи…
Њ. Как счастлив тот, кому не помогают падать!
Слова подействовали. Героини мои, как озаренные жизнию цветы, собрались снова в пышный букет, и я двинулся на подвиг.
Едва только солнца… или нет… едва только Земля пришла в то положение, в котором, смотря с Буланлыкской высоты на восток, солнце стелет лучи свои, начиная от Арарата, по Черному морю, чрез Варну и потом вдоль Проводской долины, Шумлинская гора показалась мне старой турчанкой, сидящей, свернув под себя ноги, на роскошном ковре булгарской природы. Представьте же теперь свернутые ноги за фасы [384] Фас – сторона укрепления, обращенная к неприятелю. укрепления и за этими фасами, в огромной расселине, город Шумлу [385] Шумла – крепость на Балканах на дороге из Силистрии в Константинополь. Во время русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг. Шумлу защищала турецкая пятидесятитысячная армия под командованием Хуссейна-паши. С начала июля 1828 г. крепость осаждали 3-й и 7-й корпуса русской армии, в сентябре подошел и 6-й корпус, но Шумла не была взята, и после падения 29 сентября Варны русские войска отошли к Силистрии. В 1829 г. после разгрома турок при Кулевче к Щум-ле были направлены 6-й и 7-й корпуса, но затем русская армия двинулась за Балканы, и активные военные действия под Шумлой прекратились.. Картина стоит причудливой кисти Жоаннота [386] Жоанно Тони (1803 – 1852) – французский живописец, гравер и литограф.
Итак, 8 июля назначен был приступ к Шумле. Я проснулся под светло-голубым небом Булгарии вместе со всем русским войском и с Авророй, которая, раздвинув тоненькие облачка, завесившие ее ложе, окинула с востока любопытными взорами величественный русский лагерь. Вспомнив, что 8-е июля был первым днем моей жизни, я подумал, что он же, может быть, будет и последним, вздохнул и потом, позабыв, о чем я вспомнил и о чем подумал, сел на своего гнедого Турчонка, заставил его проплясать, согнуться кольцом, стать на дыбы, закрутить по дюжине раз вправо и влево на одном месте и – пустился на сборное место, к царской палатке.
Поэты двух великих наций,
Виргилий и слепой Гомер,
Богатый подали пример,
Писали тьму в стихах реляций;
Но для чего язык богов,
Где громок смысл без громких слов.
Пред началом еще предыдущей главы большая часть моих читательниц, предвидя уже жестокую битву и льющуюся кровь и предчувствуя тот страх, который может в них поселиться от сей ужасной картины и от грома нескольких сот орудий, тихо скрылись… Не выводя их из заблуждения уверениями, что опасность не так велика, как они воображают, и что турки трусы, я опускаю, как ночь, покров на реляцию действий.
Здесь должен я уведомить читателей, что, вопреки предчувствию, изъясненному мною в CCLIX главе, Провидение не лишило меня в этот день ни одного из признаков жизни.
Около полуночи, жив как нельзя более, ехал я один-одинехонек, потому что вестовой мой казак, будь ему в укор сказано! отстал от меня: ехал я чрез поле битвы на правом фланге действий. Конь часто храпел, останавливался, отскакивал, перескакивал; может быть, его пугали те, которые залегли покоиться на сырой земле, среди поля чести. Отыскав на карте с Майну, Майку, или Макак, на правом фланге нашей новой позиции, и отведя туда баталион 8-й дивизии, я возвращался тихо и думал о том, как бы скорее отыскать Главную квартиру, денщика, вьюк, чайник и все принадлежности военного ночлега.
Все это я нашел. Усталость убаюкала меня, и я скоро перенесся… в следующую главу, – и что же?
Быстро летел я на почтовых. Колокольчик не успевал издавать звука, облако пыли крутилось около меня и скрывало от взоров моих все предметы, кроме солпца, которое, как будто в часы затмения, казалось без лучей, но жгло безбожно.
Я торопился; непостижимое чувство влекло меня; мысли и взоры мои были устремлены на даль, которая лежала передо мною. Мне казалось, что духовный я был уже там, и нетерпеливо ожидал приближения вещественного я.
Налево показались строения. – Какое это селение? – спросил я у извовчика.
– Алеф! [387] Алеф – первая буква еврейского алфавита. В гл. CCLXII перечисляются все буквы этого алфавита. Транскрипция некоторых названий букв отличается от ныне принятой формы. Известны варианты произношения названий некоторых букв (папр., коф – куф, хэс – хэт). – отвечал он.
Здесь должна быть станция, думал я, ибо мы проскакали уже около 30 верст; и точно. Поровнявшись с небольшим домом, лошади остановились как вкопанные, колокольчик звякнул, я выскочил из повозки, вбежал на крыльцо, в сени, отворил двери направо и вошел в небольшую комнату.
Сухощавый бледный человек в утренней одежде, в шапке сидел подле стола, уложенного книгами и бумагами; подле него на полках, на стульях, на полу, на окошках также были разбросаны разной величины книги в деревянных, в кожаных и пергаментных переплетах.
– Господин смотритель, лошадей!… да скорее!… Как эта станция называется?
«Алеф», – произнес смотритель, не обращая на меня внимания.
– Послушай, дружок! Когда ты видишь перед собой на чьих-нибудь плечах мундир и эполеты, то ты должен снять свою шапку и приниматься за дело!
«Бэт!»
– Бэт? ах ты, старая дуга!
Я схватил смотрителя за грудь, шапка свалилась с головы его. «Гиммэль!» – вскричал он.
– А! теперь по-немецки! На, возьми подорожную, записывай!… и лошадей! живо! – Он взял подорожную и молча поворачивал ее во все стороны.
– Что ты думаешь?
Смотритель посмотрел на меня и стал шептать: «Алеф, бэт, гиммэлъ, далэт, хэ, вув!»
– Слушай, приятель! чтоб отвязаться от глупости твоей или плутней, вот тебе па чай, на водку, на хлеб, на что хочешь, только давай мне скорее лошадей!
Взглянув на меня, потом на несколько мелких серебряных монет, положенных мною перед ним на стол, смотритель оставил подорожную и стал пересматривать деньги по одиночке, приговаривая: алеф… гиммэлъ… вув… хэс… куф…
Кто одарен от природы прекрасным свойством, называемым терпение, тот мог бы наслаждаться этой картиной, но я не вытерпел. Сбросив со стола все деньги на пол, я схватил подорожную и всунул ее в руки смотрителя. – Читай! пиши! и вели запрягать лошадей!… или… я…
Взяв опять подорожную, он посмотрел на нее, подумал, встал с места, подошел к полке и стащил с нее огромный фолиант. Возвратясь на место, разогнул книгу, положил пред собою и подорожную, взглянул на нее и стал перебирать листы.
Огромная книга была какой-то словарь!
– Ты, кажется, выжил из себя! на какой язык переводишь ты мою подорожную!
«Ламмэд, мэм, айн, заммэх, аллъ, пай, фай», – произносил вместо ответа смотритель, усиливая голос свой; но я не дал кончить ему непонятной речи.
– Демон! жид! – вскричал я и, вырвав книгу из рук его, бросил ее. Книга ударилась в полку, куча других книг посыпалась прямо на чудака. То же самое движение повалило стол. Вслед за столом повалился на землю и смотритель, повторяя: алеф, бэт, гиммэль…
С ужасом я выбежал из комнаты в сени, на двор, на улицу… Ни души нет.
По дороге раздавались редкие звуки колокольчика.
Пустая почтовая тройка ехала мимо, шаг за шагом. Ямщик спал в повозке. Я вскочил в нее; ямщик вздрогнул и проснулся.
– Послушай! – вскричал я, – вот тебе кошелек с деньгами!… Вези меня скорее до следующей станции!… Ни слова! мне некогда разговаривать с тобой!…
Схватив вожжи, ямщик вытянул лошадей кнутом, и они понеслись быстрее стрелы.
– Слава богу! – думал я, – по крайней мере избавился от проклятого Алефа\ – и лег в сено, которое лежало в повозке. Я уже стал засыпать, как вдруг почувствовал ужасные толчки.
– Ты не разбираешь дороги! – вскричал я и выглянул из повозки. Мы ехали по вспаханной земле.
– Борода! куда своротил ты!… где дорога?
« Алеф!» – раздалось в ушах моих.
– Опять Алеф!… Ступай на дорогу!
«Бэт!» – продолжал ямщик.
– На Дорогу, мошенник!
«Гиммэль, далэт, хэ, ву в, зайн, хэв, тэт!… »
– Что делается со мною!… где я!… в какой земле?., откуда взялись эти проклятые Алефы! – вскричал я, взбешенный. Схватил левой рукой ямщика за ворот, хотел ударить… глядь – правой руки нет!
– Уф!… – возопил я.
«Туф?» – произнес ямщик вопросительным голосом и вдруг остановил лошадей.
– Нечистая сила! дьявол! алеф! ступай на дорогу!
«Алеф?» – сказал ямщик, взглянув на меня, и вдруг ударил лошадей, пустился по полю во весь опор.
Я потерял и силы, и голос.
Мы неслись с горы и на гору, по камням и по грязи; то пыль взвивалась вокруг нас столбом, то обдавало нас грязью и водой. Колокольчик умолк; только отрывистые восклицания ямщика: пай, фай, айн, аллъ, каф, рэш, шин!… раздавались в ушах моих. Взобравшись на ужасную гору, я со страхом взглянул на крутизну, с которой нам должно было спускаться.
В долине светилась широкая река; за рекой, против нас, было огромное здание, обнесенное садами и светлыми райскими окрестностями.
– Что это за строение? – спросил я. «Замэх!»
– Какой замок?
«Айн, пай, фай, цадык…»
Я не успел еще кончить нескольких сердитых слов, лошади ринулись с горы…
Как оторванная от гор скала, рухнулись мы в реку. Невозможно определить того чувства, которое наполняет душу во время неожиданного падения. Это чувство не есть страх, потому что страх есть чувство неприятное; оно более похоже на замирание сердца и чувств, когда щекотит нас леший; оно ближе к наслаждению, и человек любил бы его, если бы смерть или лишение какого-нибудь из драгоценных членов тела не было последствием падения. Это чувство есть мгновенное отсутствие мыслей, и потому я не помню, каким образом погрузился я в воду, не помню, как лошади вынесли меня на другой берег и как ямщик свалился с повозки, исчез под волнами, а я стоя правил лошадьми.
Как Асфалей, Дагон или Нептун [388]Асфалей – одно из имен древнегреческого бога морей Посейдона. Дагон – божество семитских народов, сын Неба и Земли, носитель культуры, первый законодатель, герой. На сиро-финикийских монетах изображался с рыбами в руках и с нижней частью тела, как у рыбы. Нептун – римский морской бог, был италийским божеством влаги, его культ слился с культом Посейдона. выплывает на поприще моря в раковине, запряженной дельфинами, так точно и я показался на противной стороне реки.
Вскочив на берег, кони встряхнулись и пустились в гору, как будто трезубец Нептуна вонзился в них, а лихой ямщик гаркнул, опустил вожжи и дал всю свободу порыву их. – Я еще не успел подобрать вожжей, кони внесли уже меня на гору, пролетели аллею и как вкопанные остановились подле огромных палат, пред которыми на террасе стояло большое общество. Внимание всех было обращено на меня.
Спроси меня кто хочет, на кого был я похож в это чудное мгновение, я невольно засмеюсь ему в глаза и спрошу его: на что похож несбыточный сон?
Появление мое произвело необыкновенное волнение во всех. Как окаменелый, стоял я в повозке и держал еще вожжи. Вдруг общий крик радости, страха, сожаления и удивления раздался на террасе. Все мужчины и женщины, в летах и молодые, бросились ко мне. Мне казалось, что толпы народа вылились из маскерадной залы и обступили меня с криком: Алеф!
Волосы мои стали дыбом, холодный пот прокатился по лицу.
С какой-то неистовой радостью несколько мужчин, в разнохарактерных богатейших одеждах всех веков и всех частей света, схватили меня под руки и повели к дому. Все прочие мужчины и женщины толпились вслед за мною как за чудом, от которого зависит и жизнь, и счастие их. Я потерял остальную память и не мог дать себе отчета, каким образом исчезла с меня мокрая одежда моя, мой военный сертук с перехватом и когда успели облечь меня в какую-то роскошную, покойную, ласковую одежду, кажется, похожую на восточную, потому что я не имел времени, не мог обратить на самого себя внимания.
Я несколько очувствовался, когда уже ввели меня в великолепную, торжественную залу, где все присутствующие обоих полов, похожие на представителей всех земных народов, стояли в каком-то ожидании.
В конце залы, на возвышении, сидела дева; перед нею стоял жертвенник, на котором горел пламень. Я взглянул на нее и опустил невольно глаза свои; она показалась мне божеством, пред которого ведут меня на суд. Помшо, что взоры ее были склонены в землю.
Когда приблизился я к ней, она как будто опамятовалась, вскрикнула и встала с места.
Этот очаровательный звук не был похож ни на восторженное ah! французское, ни на сухое α!ίγ! или ю греческое, или ни на гордое і ah! латинское, ни на чувствительное ach! немецкое, пи на резкое ah! итальянское, ни на глупое йох еврейское; нет, это было нежное русское ах! посреди глубочайшего молчания. Оно проникло в глубину моего сердца.
Не смея поднять своих взоров, я, однако же, заметил, что прекрасное, величественное юное создание показало мне рукою, чтоб я сел подле него. Я не смел противиться.
Все присутствующие также сели.
Я ожидал, что будет далее.
Все молчали, взоры всех были обращены на меня.
С каким-то ожиданием девушка сидела, потупив взоры, и также молчала.
Что должен был делать я в таком положении?., молчать?., я молчал – и все молчали.
Нетерпение подействовало на меня, – Что ж, – сказал я сам себе, – если от меня зависит вывести и себя и других из глупейшего положения, то я первый прерву молчание!
– Я не знаю, какое божество обратило на меня благосклонные взоры свои и доставило мне счастие быть здесь? – произнес я тихо, обращаясь к молчаливой, прелестной деве.
Она взглянула на меня нежно, и слово Алеф! вырвалось со вздохом из уст ее.
«Алеф! Алеф!…» – раздалось по всей зале, шепотом.
Холод ужаса пробежал по мне.
– Не понимаю таинственных слов, – продолжал я, – здесь все таинственно для меня; объясните мне или позвольте удалиться от этих очарований!
«Бэт!» – произнесла тихо девушка.
«Бэт! Бэт! Бэт!» – повторилось тихо тысячами голосов.
Я вскочил.
«Этого я не в состоянии вынести», – вскричал я.
«Гиммэлъ!» – вскричала девушка и бросилась в мои объятия.
Я онемел.
«Гиммэлъ! Гиммэлъ! Гиммэлъ!» – раздалось громко по всей зале.
Вдруг явился старец в белой одежде; из-под двурогой шапки древних жрецов снежные власы покоились по плечам. Он подошел ко мне, взял мою руку, вложил в нее руку девы и начал произносить медленно: алеф, бэт, гиммэлъ, далэт, гэ, вув, зайн, хэт, тэт, йот, каф, ламэд, мэм, нун, за-мэх, айн, пэ, цадэ, куф, рэшь, шин, таф!
Все присутствующие повторяли эти слова.
Ужас обнял меня, в глазах темнело, день исчез, все покрылось тьмою. Рука девы холодела в руке моей.
«Ваше благородие!… Ваше благородие!»… – раздалось в отдалении.
– Уф! – вскричал я и проснулся.
Передо мной стояли вестовой и денщик; сквозь палатку светило вечернее солнце; левая рука моя с судорожным движением держала саблю.
– Боже мой! это все было во сне! – произнес я и вскочил с радостию, что отделался от Алефа, Бэта, Гиммэля и от всех букв еврейской азбуки.
День XXXVII
Zetzt gehen wir weiter.
(Ьberzeugender BeweiЯ der Unsterblichkeit.)
ls Haup. II Abs. [389]Теперь идем мы дальше. (Убедительное доказательство бессмертия.) 1-я гл. П отд. Исраэл Готтлиб Ганцен (нем.).
Должно знать всем вообще и каждому порознь, кто не видел собственными глазами крепости Шумлы и знает ее только по сделанному мною выше сего описанию, что Шумла не есть простая, обыкновенная турецкая крепость, по укрепленная позиция, имеющая более сорока верст в окружности, а потому не Кегорн, не Вобан, не Кормонтань, не Бусмар [390] Бусмар Анри Жан (1745 – 1807) – французский военный инженер, автор «Общего опыта фортификации» (русский перевод 1820 г.). и пр. и пр., не хитрости и не подземная война помогут взять ее, а просто слова: ну, ребята! – с нами бог! – ура!
Но на приступ к этой старой бабе трудно решиться, не предложив пожертвовать хоть одним десятком тысяч закаленных в военном огне душ. Этот расчет должен был подтвердить необходимость покорить прежде Варну как надежную опору левого фланга действующих войск и покровительницу подвоза провианта морем.
Таким образом, значительная часть армии, подкрепляемая гвардейским корпусом, и обратилась с громами своими к древнему Одессу [391] Одесс – древнегреческий город на Черном море, на месте нынешней Варны. .
Варна, как печальная Геро, в саду, под скалами, на берегу морском сидит и смотрит на волны, ожидая Леандра [392]В древнегреческом сказании юноша Леандр, живший на берегу Геллеспонта, полюбил Геро, жрицу Афродиты (или Артемиды) в Сеете, на противоположном берегу пролива. Леандр по ночам переплывал Геллеспонт для встречи с возлюбленной. Геро зажигала огонь, чтобы юноша мог ориентироваться во тьме. Однажды во время бури огонь был задут ветром, и Леандр утонул. Его тело прибило к маяку, где его ждала Геро. Она в отчаянии бросилась в море. .
Несчастный Владислав IV [393] Владислав І V Ваза (1595 – 1648) – польский король. Интерес к нему Вельтмана объясняется следующей записью в воспоминаниях: «До приобретения Хотина русскими этот город считался сильнейшим во всей Молдавии. Он известен победой Владислава, одержанною над султаном Османом в 1621 году. В 1674 году турки при Хотине разбиты Яном Собесским, который спас Вену от осады Магометом IV в 1683 году. По трактату Хотинскому, заключенному в 1622 году, Польша приобрела право иметь своих легатов в Константинополе. В это же время была основана королем польским в Хотине школа восточных языков, для чего и были выписаны учителя из Константинополя.» (А. Ф. Вельтман. Воспоминания о Бессарабии, с. 113)., король польский, желая избавить красавицу от ига мусульманского, нарушил торжественный мир, едва только заключенный на Алкоране и Евангелии с Амуратом, и простер к ней свои объятия. Но зверский янычар налетел на него, снес голову, венчанную не царство Польское, царство Венгерское и княжество Литовское, воткнул на джирид [394] Джирид – палка пальмового дерева, применяется в конных играх на Востоке. На войне употреблялась с железным наконечником как копье. и понес по толпам войска Амуратова. Уста, едва только поцеловавшие Евангелие в знак вечного мира с турками, долго что-то лепетали; но турки не поняли последних слов Владислава.
В 1828 году дела под Варной начались и шли иначе, нежели в прошлых веках.
В половине июля месяца Шумла была уже под караулом. 16 и 17 числа заняты высоты при д. Страже; на них оперлась правая рука войск осаждающих. Нужно было занять чем-нибудь Гуссейн-пашу с 30 т. войска шумлинского, чтоб отвлечь внимание от Варны; и потому началась по всему фронту нашему постройка редутов. Главная необходимость их состояла в том, чтобы незначительными силами удерживать фронт позиции, а остальными действовать на фланги и тыл крепости, ходить дозором к Джумаю, к Эски-Стамбулу, к Рарграду и т. д.
21-го июля государь император, сделав распоряжения, необходимые для споспешествования к взятию Варны, оставил нас на высотах пред Шумлою и, заповедав быть умными, храбрыми и осторожными, как сие надлежит солдату, стоящему на часах, – отправился к Варне, где слава готовила уже новые лавры для царя России.
Представьте себе, милые спутники мои, крепость Варну в том самом виде, в каком верная кисть живописца, циркуль и перо военного топографа могут вам ее представить на бумаге. Потом вообразите себе, что стены крепости унизаны 250 орудиями и 15-ю тысячами вооруженных с головы до ног турок; что каждый из них, в надежде на Аллаха и его пророка, пьет свой кофий, курит трубку и выпускает каждый день по нескольку тучных зарядов за крепостную стену.
В то же самое время, добрые мои читатели, представьте себе, как русские полевые полки сжали своею грудью крепость; как русская гвардия цвет мужества, силы, здоровья и красоты русского народа, расположена на высотах, в шатрах с золотыми маковками; как эскадра Черноморского флота, подобно огромному стаду гордых пеликанов, окружает и стесняет у берега турецкую Варнскую флотилию, как устрашенную рыбу… Но чтоб увенчать великое событие в летописях русской славы, русские! вы знаете своего царя, представьте же себе его, изрекающего волю свою с адмиральского корабля «Парижа» и повелевающего разгромить непокорных.
Осадная артиллерия, с вновь созданных укреплений под стенами Варны и со всех кораблей флота, сыплет 70 тыс. ядер, бомб, гранат и ракет в осажденную крепость; разгромляет ограды и домы и вынуждает капитан-пашу просить о пощаде. Пощада дана. Варна арестована [395] Варна – город и порт в глубине Варненского залива Черного моря. Была крепостью Турецкой империи, прикрывавшей кратчайший путь к Константинополю, и поэтому во время русско-турецких войн XVIII – XIX столетий имела важное стратегическое значение. В войну 1828 – 1829 гг. Варна была осаждена и после кровопролитного сражения взята 29 сентября 1828 г., и победа в летописях мира начертала: «Русский царь Николай покорил Варну».
Если б воображение мое в состоянии было оставаться долго на одном месте, то подробностью описаний я наполнил бы сотни томов и книга Странник была бы величиною с монгольскую книгу Ганжур [396] «Ганжур» (тибет.: «Словеса») – буддийская священная книга, состоящая из канонических произведений, приписываемых Будде. Монгольский перевод с тибетского языка, осуществленный в XVII в., содержит 108 томов, включающих 1161 произведение. . Но это несообразно с целию того, кто останавливается только там, где остановит его великое событие, любопытство, разделение пути, голова Януса [397] Янус – древнее италийское божество, изображался человеком с двумя лицами (одно считалось обращенным в прошлое, другое – в будущее). Во время мира ворота храма Януса были закрыты, при объявлении войны они открывались. с двумя или четырьмя лицами или нерешенный вопрос, напр.: почему храм Януса был открыт только во время войны? Потому, отвечает он, что во время мира не о чем просить бога войны.
Но этот ответ покажется неудовлетворительным, ибо редкий ученый довольствуется чистым соображением, без комментарий, цитат и фактов
День XXXVIII
Le métier qu'on croit particulier aux comйdiens et aux bateleurs, c'est le métier de tous les hommes. [398]Занятия, считающиеся присущими комедиантам и фиглярам, – это занятия всех людей. Гиппократ. Гиппократ (460 – 377 или 356 до п. э.) – древнегреческий врач, называвшийся «отцом медицины». Вельтман посвятил истории Гиппократа и его дочери рассказ «Дочь Иппократа. Эллинское предание острова Коса» («Москвитянин», 1849, № 10, кн. 2, с. 61 – 76).
Gli uomini si rendono miseri col desirare il superfluo. [399]Люди становятся жалкими, желая лишнего. (Минерва под изображением Ментора) (итал.).
…и т. далее.
…? [400]Ces exagérations sont permises а la poésie, surtout dans la manière d'écrire dont je me sers. Fables de Lafontaine, Liv. XI. fab. IX (прим, автора). – Эти преувеличения допускаются в поэзии, особенно в том жанре литературы, которому я служу. Басни Лафонтена кн. XI, б. IX. Лафонтен Жан (1621 – 1695) – французский поэт, создатель знаменитых «Басен» (кн. 1 – 11, 1665 – 1679).
Понятно, ясно! колъми паче
Тому, кто в женской школе рос взрос;
Иной таинственный вопрос
Нельзя и выразить иначе.
Объяснив таким образом причину, по которой удалился я на время из круга военных действий, по обыкновению скакал я на почтовых. Мой суруджи, исхлопав длинный бич, дул коня, на котором сидел верхом, оставшеюся в руках палкою и в хвост и в голову. По крайней мере часом был бы я ранее на станции, если бы не разлетелось колесо в бричке моей и если б следующий разговор был менее занимателен.
Покуда чинили колесо, я прогуливался по местечку. Любопытство остановило меня против ворот госпиталя. Я заглянул в них. Два солдата несли в корзине стклянки с лекарствами; остановились подле госпитального крыльца отдыхать и стали беседовать:
Постой, брат! мочи нет! схватило за живот!
А лекаря просить не стану о лекарстве!
Нет! кто ему в рецет уж попадет,
Того пиши в небесном царстве!
Горазд морить!… Уланского полку
Солдатик, видишь ты, был болей просто сыпью…
Что ж!… ох, брат, вот резня!… ей-богу не могу!…
Постой-ка, я какой-нибудь мекштурки выпью.
(Пересматривает стклянки на свет и потом пьет.)
Как пиво!… ну уж дрянь! насилу проглотил!
Варить декох сам дьявол, верно, учит:
Как лазаретную плепорцию хватил,
Так так, как дохлую скотину, и распучит!
{Подходит больной солдат.)
– Что, брат Хадей?
– Что… лихоманка, брат!… чуть показалась зорька,
Как учала трепать! свалила с ног, ей-ей!
Дай, брат, лекарствеца, да покислей!
– Изволь, и кисло, брат, и солоно, и горько!
На вкус аптекарь не варит.
А ты, брат, что? аль бок-то все болит?
– Какой-те бок! уж согрешил пред небом!
Ни пить, ни есть, ни спать – совсем было пропал!
Спасибо фелыперу, какой-то плаштырь дал,
Вот и поел его сегодня трохи с хлебом,
И лучше!…
– Что ты?
Вот те бог!
Пойдем, брат…
(Поднимают корзину.)
Дежурный
– Что это?
– Мекштура и декох.
(Уходят.)
Я хотел подтвердить справедливость всего вышеописанного всевозможною клятвою, какую только читатель в состоянии бы был придумать на сей случай, но мои кони мчатся уже быстрее вихря; предметы вправо ивлево также торопятся куда-то. За пространной равниной видно только утреннее небо. Кажется, еще версты две, и – бух долой с земного шара! Какой чудный скачок!
Но…
Рассудок мудрецу поможет
Добро и зло определить:
То хорошо, что может быть,
И худо то, что быть не может.
Здесь должен я признаться всему потомству, что нет ничего грустнее стоянки под крепостью, особенно, друзья мои, в пустынной Булгарии. «Отчего, – спросит медицинский факультет, – отчего задунайский воздух был так ядовит для нас? Какого жизненного элемента недоставало в нем?» – Никто не решит вопроса.
В нем недоставало женского дыхания.
Напрасно военная музыка хотела развеселить душу, играя то русскую песню, то арии из La dame blanche [401]«Белой дамы» (франц.). «Белая женщина» (или «Белая дама») – комическая опера Ф. А. Буальдье на либретто Э. Скриба. Поставлена в Париже в 1825 г. В Москве шла в Большом театре в 1829 г. под названием «Белая волшебница». , из Freischü tz [402]«Вольного стрелка» (немец.) «Вольный стрелок» – опера К. М. Вебера. Первая постановка была осуществлена в 1821 г. в Берлине. В России впервые шла в 1824 г. в Петербурге под названием «Волшебный стрелок». , то мазурку, то cadrille française [403]французскую кадриль (франц.). . Все это увеличивало тоску, потому что напоминало многое.
Все действия устремлены были на Варну и на посланного к ней в защитники милион-пашу. Большая половина войск, облегавших Шумлу. скрытно двинулась на левый фланг черты действия, к р. Камчику, чтоб не допустить 30 т. вспомогательных войск, приближавшихся к Варне.
В дополнение, болезни так наполняли гошпитали, что ни мудрая распорядительность, ни всевозможные средства к предохранению войск от них не в силах были остановить поток лазаретных карет, дрог и фур, который истекал из-под шумлинского лагеря. Палатки опустели. Гуссейн-паша хотел пересчитать нас двумя решительными ночными вылазками, но в оба раза встретил русскую единицу, которая, подобно палице богатыря, укладывала турецкие толпы во чистом поле на вечный сон.
Напрасно Гуссейн с крепостных стен стегал по своим низам-гедитам [404] Низам-гедитам (низам-джедит) – комиссия при турецком султане, ведающая организацией войск. Здесь: воины. картечью, напрасно проклинал их и грозил смертию, они бежали искать спасения от русской палицы в объятиях шумлинских оград.
С неизъяснимою досадой
В палатке я своей сидел;
Все было занято осадой,
И я был занят кучей дел.
Передо мной, как ряд курганов,
Стопы бумаг, маршрутов тьма;
Вот век! – в нем жить нельзя без планов,
Без чертежей и без письма!
Вот век! – старик скупой, угрюмый,
Окованный какой-то думой!
Как не припомнить давних дней,
Когда возил в походах Дарий
Постели вместо канцелярий,
А женщин вместо писарей.
То было время! не по плану,
А просто так искать побед;
При войске был всегда поэт,
Подобный барду Оссиану [405] Оссиан (Ойсин, Ойзин) – легендарный кельтский бард и воин. По преданиям, он жил в III в. и воспевал подвиги соплеменников во главе с Финном Мак-Кумхайлом. Прославил Оссиана английский поэт Дж. Макферсон, издавший «Сочинения Оссиана, сына Фингала», являющиеся литературной подделкой, правда, включающей фрагменты гэльского фольклора. В «Сочинения Оссиана» входит поэма «Катлода».;
На поле славы дуб горел,
А он героев пел да пел!
Но вот привели для допроса пленного.
Он был собой прекрасен, молод,
Как дева самых пылких лет;
Он по-турецки был одет
И пикою в плечо проколот.
По-русски он немножко знал,
Но очень ясно рассказал,
Как в Шумле он живал в довольстве,
Как певчим был в Чифте-Хамам [406]Мечеть в Шумле (прим, автора). ,
Как был в России при посольстве,
Хороша дивка видел там;
Как oн от дивка очень плакал,
Как возвратился в Стамбулу
И как его эмир-оглу
Чуть-чуть не посадил там на кол.
Альмэ была причиною этой беды, и вот как рассказывал Эмин [407]Историю Эмина писатель хотел подробно изложить в прозаическом произведении, начатом ранее «Странника», но работу не завершил..
Она хорошая была,
Была такая молодая,
А! ля-иль-лях-аллах-алла!
[408]Нет бога, кроме Аллаха! (араб.). Другой получше уж не знай я!
Паша любился на она,
А что такой!… какой мне дела!
Есть многа у паша жена
В харэм [409]гарем., хорошая и бела,
А мой Альмэ ему не пар,
Как мой пистоли с твой пистоли,
Цалуй попрежде мой ханджар [410]кинжал (прим, автора). ,
И видим, сила чей поболе!…
Тут молодой турок стал бранить на своем языке пашу; я не понимал. А между тем день кончился.
И расточает каждый год
Богатства жизни понемногу;
Все больше, больше наш расход,
Все ближе, ближе мы к итогу!
День XXXIX
Celui qui n'a pas un grain de chimère dans la tête, pour se consoler de la réalité, je le plains. [411]Я сочувствую тому, кто лишен химер в воображении, чтобы утешать себя в реальной жизни. Доломье (франц.). Доломъе Дьедонне Сильвен Гью Танкред (1750 – 1801) – французский геолог и минералог, автор научных книг о Флоренции, Египте и путевых записок. Вельтман интересовался описанием путешествий, книги об экспедициях хранились в его библиотеке.
Настал новый день, но я, все еще грустный, как будущность безнадежного человека, не знал, в какую часть света удалиться от тоски, и – бросился в пустыню, лежащую между Сенегамбией, Нигрицией [412]Области в Западной Африке у берегов Атлантического океана. и Северной Америкой.
Не боясь ни хищных арабов, ни хищных зверей, ни хищных птиц, ни бурных вихрей, вздымающих валы песчаного моря, я сел на высокую насыпь в самом центре Заары63 и стал смотреть на медное небо.
Тут видел я все богатство солнца и неуместную щедрость его.
Сыплет лучи без меры, не позволяет пронестись над пустыней ни облаку, утоляющему жажду земли, ни ветру, разносящему прохладу. Одно хочет быть добрым и щедрым.
Кто же скажет, что излишество благодеяния не есть истинное зло?
Смотрите, может ли эта пустыня быть благодарного солнцу за то, что оно щедростию своею обращает ее в ад?
Прощай же, бедная Заара, земля бесплодная и пустынная! ты ли виновна в излишестве и в недостатках своих, которые на пространстве 5 895 760 квадратных верст не дают приют бедному человечеству: ему так тесно на земле!
Когда я еще был ребенком и, сердитый, с досады, отказывался от пищи, тогда няня тщетно уговаривала меня. Что ж сделал бы я теперь, рассерженный на медное небо Заары и в таком же расположении духа, как Ксеркс во время наказания Геллеспонта и вызова горы Атоса на 6ой [413]Ксеркс (см. прим. 19 к ч. II) во время похода против Греции потерпел поражение на воде (при Саломине и Микале) и на суше (при Ниатеях) и проклял море и землю. Геллеспонт – древнегреческое название Дарданелл., На слова:
Милый друг, послушай,
Хоть немножко скушай!
я отвечал бы:
Не хочу я хлеба!
Дайте мне неба,
Южного неба!
Так отвечал бы я няне и всем, кто вздумал бы мне давать пустопорожнюю землю, например, посреди Гоби.
Как житель Гоби, человек может не знать наслаждений жизни, может даже не понимать, что на земле существует благополучие. Виноват ли он, что родился посреди пустынной степи? Нет лесов, нет воды, утоляющей жажду. Летом тщетные молитвы о дожде, зима грозит истреблением стад Вода соленая, как море, ядовитая трава сули – вот украшения природы, в которой суждено обитать иногда существу, одаренному разумом.
Но это ничего. Человек, который похож на жителя Гоби, должен думать и чувствовать, как житель Гоби: «Некогда утолю я жажду из чудесного, священного ключа Арашана, сладостно журчащего посреди рая, предназначенного праведным монголам; некогда буду я нетленен, как злато, и буду сиять, как драгоценный камень; некогда перегоню я на своем! тарпане [414]дикий конь (прим, автора). три тысячи скакунов и получу от Кутухтвы в награду: ружье, панцирь, 15 быков и коров, 15 лошадей, 100 баранов, одного верблюда, 1000 кирпичей чаю, 20 кусков атласу и несколько шкур лисиц и выдр!» [415]Вельтман использует в данном абзаце мотивы монгольских сказаний. Кутухтва (правильно: хутухту) – ламаистский священнослужитель.
Воображая иметь такое несчетное богатство, житель Гоби украша им всю свою будущность, строит мысленно Жэхэ [416]Дворец Богды (прим, автора). Богда – верховное божество монголов. и – счастлив.
День XL
Celui qui est assis, travaille pour se lever; celui qui est dans le mouvement, travaille pour être en repos. [417]Тот, кто сидит, трудится, чтобы подняться; тот, кто движется, трудится, чтобы быть в покое. Гиппократ (франц.).
Du, lieber Berg! [418]Ты, любимая гора! (Книга песен Штоха для детей) (немец.).
Возвратясь из степей африканских, чрез пустыню Гоби, в лагерь, я был встречен объятиями доброго моего товарища.
– Что ты так пасмурен? – спросил я его.
«Проклятый жид опять насолил мне!»
Понимаю!
Свой своему, к твоей беде,
Невольно друг, что же на поверку:
Разумный рок тебя преследовал везде,
А счастье глупое преследовало, Берку!
Мы вошли в палатку.
(В палатке.)
А сердце бедное…
Кипит!
Монета мелкая, как женщина злодейка,
Недолго и в руках надежных наживет,
Ну, встань ребром, моя последняя копейка,
Которую берег на денежный развод!
Горячий! ходь сюды!
Вот кипяток!
Налей-ка!
Почем?
Есть в разную цену;
А сбитенек, что – чай твой, чрезвычаен!
Не черт ли сам тебя занес, брат, на войну?
Какой-те черт, не черт, Савельич, мой хозяин.
Что, борода, видал секим-башку?
А как же, вишь: с Каменским [419] Каменский Сергей Михайлович (ум. в 1835) – генерал русской армии. Участвовал в турецкой кампании 1810 г. мы ходили
В Силистру, под Рущук, да был в Базарчику,
Потом под Ботиным в большом сраженье были.
Эгэ-гэ-гэ! так ты, брат, послужил!
Пять лет все при одном полку был маркитантом [420] Маркитант – в XVIII – XIX вв. торговец съестными припасами и напитками при армии.,
Да при дивизии год целый; с ней ходил
Под Шумлу, крепость за Балкантом!
Уже было около полуночи. Мне должно было отправиться на левый фланг. Казак, Ермак безымянный, подвел мне коня, подал нагайку, я вскочил на седло и помчался широкою тропинкой около лагеря. Кто-то ехал передо мной рысцой и бормотал что-то про себя. Я тихо следовал за ним. Любопытство прислушивалось к словам его. Это были жалобы самому себе, военная зависть:
У нас орудий вечный говор,
Свист ядер, пуль и треск гранат,
И наши головы трещат.
А здесь на полной кухне повар
Готовит барину бивстек [421]бифштекс.!…
Как славно пахнет теплым супом!…
А как бурчит в желудке глупом!…
Как нежен здесь военный человек!…
Под кровом парусных палаток
Приятные летают сны…
На всем здесь виден отпечаток
Довольствия и тишины,
И в неге тонет петербургство!…
Но между тем, как говорят,
Где два фонарика горят,
Найду я главное дежурство!
Отрядный офицер свернул влево, а я вправо; таким образом мы, никогда не встречаясь друг с другом, расстались. Мог ли он догадаться, что я преступным ухом подслушал те слова, которые он говорил сам себе, и выдал их в свет, приделав к ним бахрому из рифм?
Темнота ночная застлала дорогу. Призадумавшись, я ехал полем; вдруг раздался в ушах моих вопрос, на который всякий (хотя бы он был голодная собака) обязан отвечать: солдат!
Этот вопрос, сделанный мне ночью часовым на передовой цепи, я считаю за самый счастливейший и умнейший из всех тех, на которые я должен был отвечать. Без него, под покровом ночи, в предположении, что и плотный некрасовец [422]Некрасовцы (лшговане, игнат-казаки) – потомки донских казаков, участники Булавинского восстания 1707 – 1709 гг. После поражения восстания казаки ушли с И. Ф. Некрасовым на Кубань, а затем (в 1740 г.) эмигрировали в Турцию, расселились в Добрудже и Малой Азии. Имели самоуправление, были освобождены от податей и повинностей с обязательством участвовать в войнах против России. До 1864 г. выступали с турками против России., с густою бородой, в русском перепоясанном кафтане, в высокой мерлушковой, цилиндрической, перегнутой на бок шапке, стоя на турецкой передовой цепи, также не заметил бы меня, и я, блуждая между передовыми неприятельскими укреплениями, верно, ударился бы лбом обо что-нибудь, принадлежащее султану Махмуду.
Какое неприятное чувство наполнило бы душу мою, если б уроженцы Булгарии, Румилии, Албании, Боснии, Македонии, Анатолии, Армении, Курдистана, Ирак-Араби, Диарбекира [423]Ирак Эль Араби – область между Тигром и Евфратом, в древности – Вавилония. Диарбекир – область в Курдистане, у реки Тигр. и всех мест и всех островов, принадлежащих блистательной Порте [424] Порта – Османская империя., окружили меня, воскликнули: ля-илъ-лях-алла! Гяур! [425]Слава Аллаху! Неприятель! (араб.). и повлекли бы в ставку Гуссейна.
Сидя на пространной бархатной подушке, сераскир [426] Сераскир – главный начальник в Османской империи. Назначался из числа пашей. спросил бы меня, каким образом попал я в турецкий лагерь.
– Заблудился, – отвечал бы я.
«Не заблуждения, а путь правый ведет под кров Аллаха и его пророка», – сказал бы Гуссейн и велел бы меня отправить в Константинополь.
Снабдив по доброте души
Каким-нибудь негодным мулом,
Какой-нибудь Ахмет-баши
Меня бы вез под караулом.
И долго он меня бы вез
Чрез Карнабат, или Айдос,
Чрез Кирккилиссу, до Стамбула.
Прощай бы молодость моя!
И сколько раз вздохнул бы я,
И сколько раз бы ты вздохнула
И сколько слез бы пролила,
Но мне ничем не помогла!…
К счастию, этого не случилось; вздохи и слезы остались целы. А между тем время было отправляться на зимние квартиры. И я, вслед за историческими лицами 1828 года, скакал на почтовых от Варны чрез Мангалию… Tс! За пересыпью, между небольшим озером и морем, показался на отлогом скате к морю небольшой, пустынный азиатский городок; кроме одной или двух мечетей, из-за домов белела башенка с крестом; это была церковь.
Так вот то место, где жил изгнанный из Рима Овидий, по неизвестной потомству причине! Вот тот город Томи, где лежал надгробный камень с подписью:
Hic ego qui jaces tenerorum lusor amorum,
Ingénus peru Naso poeto meo.
At tibi qui transis, ne sit grave, quisqius amasti,
Dicere Nasonis, molliter ossa cubent [427]Здесь я лежу, поэт Назон, певец сладостных песен, Погибший из-за своего таланта. Да не будет тебе в тягость, прохожий, Как и всякому, пожелать, чтобы кости Назона покоились мягко (лат.). Это четверостишие – так называемая «Эпитафия Овидия», включенная самим поэтом в текст его «Скорбных элегий» (III, 3, 73 – 76). Даем ее в переводе С. Шервинского: Я под сим камнем лежу, любовных утех воспеватель, Публий Назон, поэт, сгубленный даром своим. Ты, что мимо идешь, ты тоже любил, потрудись же, Молви: Назона костям пухом да будет земля!
Люди по большей части развязывают узлы не умнее Александра Великого [428]Имеется в виду узел, которым обвязал повозку в храме Гордий, легендарный царь Фригии. Считалось, что развязавший узел станет повелителем всей Азии. По легенде, Александр Великий разрубил «гордиев узел» мечом, отказавшись от попытки его распутать. . И потому кто же упрекнет меня за перевод древней латинской рукописи, объясняющей тайну, важную для ученого света.
(Октавий Август [429] Гаи Юлий Цезарь Октавиан Август (63 до п. э. – 14 н. о.) – римский император, по неизвестным причинам выславший навсегда из Рима поэта Овидия. и Овидий Назон в теплице Пантеона)
Ложись, Назон!… распарив кости, приятно лечь и отдохнуть!
Мне кажется… что вместе с грешным телом омылись также ум и чувства и с грязью стерлись все заботы.
Читай мне новое твое произведенье; готов внимать.
Я в бане свой… вполне свободен… как мысль крылатая певца!
Здесь, отдохнув от тяжести державы, я чувствую себя…
Все говорит во мне: ты сам в душе поэт!…
О, если б не судьба мне быть владыкой Рима и прославлять отечество свое, я посвятил бы жизнь одним восторгам чистым, как огнь богов, хранимый Вестой!
Любить и петь любовь… вот два предназначенья, святой удел людей и жизни цель!…
О, я бы был поэтом дивным!… мой век Октавия бы знал!
Между творцом великим Илиады… и богом песней есть довольно места!…
Наш беден век достойными названия поэтов!…
(вздыхает)
Ну что Виргилий [430] Вергилий Марон Публий (в позднейшем написании Виргилий) (70 – 19 до н. и.) – римский поэт, автор «Буколик», «Георгик» и «Энеиды». наш?… Тибулл78?… или Гораций? – Певцы ничтожные, временщики у славы.
Будь сам судьей, Назон!
Им судьи время и потомство.
Нет, говори свободно!… Ты цену им давать имеешь право… Назон живет для славы римских муз.
Таких нахлебников у славы очень много!
Виргилиевы сказки про Енея [431] Тибулл Альбий (около 50 – 19 до н. э.) – римский поэт. Автор двух книг элегий. Первая жизнерадостно воспевает сельскую жизнь, любовь. Во второй сильны мрачные мотивы. я слушал, слушал и заснул.
Язык нечист, болотист и тяжел, как воздух понтипейский…
Эклога и конец шестой лишь песни – так – изрядны, сносны… [432]Эклоги в честь Августа; в конце шестой песни Виргилий воспевает Клавдия Марцелла, сына Октавии, сестры Августа (прим, автора).
Ему бы не простил я глупости народной и восторгов, когда читал на сцене он отрывок; но… кесарская честь… так шла к Виргилию, как тога к обезьяне.
Я посадил его с Горацием за стол свой…
Живые статуи!… ничем не сдвинешь с места; но одаренные завидным мне желудком!…
(смеется)
Один вздыхал, другой точил все слезы [433]Виргилий был одержим одышкой. Гораций имел фистулы в глазах (прим, автора). … Я смеялся… мне для сваренья пищи смех полезен…
Трибун Гораций, кажется, знаком тебе, Назон?., и, верно, знаешь ты, что он бежал с сраженья?., а трус поэтом быть не может.
Его все оды так несносны!… надутее Эзоповой лягушки [434]Известная басня о лягушке, пытавшейся стать величиной с вола., и, кажется, их слава скоро лопнет!…
Да… так… но, кажется, что прежде этой славы от зависти к поэту лопнет зависть!…
Из дружбы ты к Горацию пристрастен.
Но слушай, как его Октавий проучил:
Ему и в мысль не приходило, что кесарь может быть поэтом.
Вот я шутя ему однажды предложил учить меня науке стихотворства.
Что ж? вдруг является Гораций мой ко мне с огромным свитком.
Вот, говорит, Наука Стихотворства [435]Послание Горация к Пизонам, посвященное вопросам поэзии., когда начнем урок?
Урок?… садись!… и слушал я с терпением и смехом,
Как с важностью глубокой на челе он толковал цезуру и гекзаметр и альцеический [436]Алкеева строфа, созданная древнегреческим поэтом Алкеем. глупейший свой размер.
Я обещал ему твердить все наизусть; а между тем просил на завтра же задать предмет для описанья в стихах ямбических; и хитро речь склонил к Сицилии роскошной.
Он не заметил сети, и сам мне предложил Сицилию воспеть.
Вот, на другой же день являюсь с торжеством я пред наставника как ученик успешный.
Читаю третью песнь моей Сицилиады [437]Светоний (прим, автора). Светоний Гай Транквилл (ок. 70 – после 122) – римский историк и писатель.… Ты знаешь сам, Назон, как хороша она!
Что ж, думаешь, Гораций мой плаксивый? Не понял красоты! и вздумал мне мои высчитывать ошибки!…
А, друг! ты хлопаешь ушами,
Так отправляйся же с своей наукою в деревню! Учись сперва, потом учи других!
Ты дал урок не одному ему.
Ну, а Табулл?… певец любовных дел Сюльпиции с Церинтом, как нравится тебе?… а мне так жаль его!…
Недаром он свои елегии заслюнил: мне кажется, ему Церинт из дружбы позволил сесть в ногах и списывать с натуры восторги страстные свои!…
(смеется)
Постой… прекрасно!… эпиграмма!…
Увы, судьба над ним жестоко тяготеет:
Другие пьют, а он пьянеет!
Я, как Метида [438] Метида – первая жена Зевса, океанида. Зевс остерегался, чтобы Метида не родила ребенка сильнее его. проглотил по совету Геи океаниду и затем родил из своей головы Афину (Минерву) в полном вооружении. вдруг рожаю головой вооруженную Минерву – Эпиграмму!
Ну, начинай, Назон!
(развертывает свиток)
Что, не Искусство ли любить [439]Имеется в виду поэма Овидия «Наука любви». ?
О, нет, Искусство ненавидеть, трагедия.
Трагедия!… прекрасно! мы с тобой как будто сговорились!… и я трагедию недавно кончил и, отдохнув, тебе намерен прочитать.
Названье как?
Медея [440] Медея – волшебница древнегреческих мифов, жена Ясона, которая помогла ему завладеть золотым руном. Узнав, что Ясон хочет ее оставить, Медея уничтожила невесту Ясона и своих детей. Одноименные трагедии о пей создали в античной литературе Еврипид и Сенека. .
Как?… Медея?… Назон, ты, верно, знал, что я пишу Медею… и подшутить желаешь надо мной!
Невыгодно шутить мне над тобой!… Кто ж виноват, что Мельпомена [441] Мельпомена – муза трагедии. внушила кесарю и мне одну и ту же мысль!
Так ты не знал, что я пишу Медею?
Я только знал одно, что Август – император и долг его писать законы Риму!
Не хочешь ли и ты давать законы мне?… Но полно, в стороне оставим сердце, рассудок нас с тобою примирит…
Но если ты без всякой цели свою Медею написал, то ты легко мне это и докажешь.
(хлопает в ладони; являются слуги)
Курильницу, и с жертвенным пылающим огнем!
Дай свиток свой!
Зачем?
(вносят курильницу)
На жертву дружбе. Я состязаться с Еврипидом… [442] Еврипид (Эврипид) (ок. 480 до п. э. – 406 до н. э.) – древнегреческий драматург. Из ого произведений до нас дошло 17 трагедий и драма сатиров. один хочу!
Когда бы у тебя родился сын… ужели всех чужих младенцев ты повелел предать бы смерти… чтоб не встречать нигде подобных сыну?…
Зло, колко!… но прощу, когда исполнишь просьбу.
Я, как отец, люблю своих детей!… на жертву и богам я их не принесу!
(вырывает у Овидия свиток и бросает в огонь) Смотри же на свою пылающую славу!
(схватывает свиток Августа и бросает в огонь)
Смотри же и ты на казнь своей Медеи и на дымок, оставшийся от кесарских трудов!
Стража, стража!
(стража входит) (показывая на Назона)
На скифскую границу, в заточенье!
(увлекаемый стражею)
Медея!… ты виновна!… и я наказан небом за то, что освятить твою желал я память и оправдать тебя хотел перед потомством!
День ХLI
(Общество сидит вкруг стола; читают новое произведение Поэта.)
(восхищенная до седьмого неба прекрасными стихами)
«Как он хорош, как он умен!
Как мил!… и я того не знала!…
Ах, если б здесь явился он,
Его бы я расцеловала!»
И вот является Поэт
Нежданно, робко, осторожно.
Ей шепчут: вот он!
«Что вы!… нет!»
– Клянусь вам честью! – «Невозможно!…
Я не поверю никогда!»
И кто поверит, в самом деле,
Что истинный талант всегда
Судьбина держит в черном тело!
Я
(про себя)
О намять, душу не волнуй!
Ужели в жизни все непрочно!
Увы, не отдан поцелуй,
И мне обещанный заочно!
Поэта посадили также в круговую. Он был робкого свойства.
Я с сожалением смотрел на его страдальческое положение между двумя дамами, которые по-своему экзаменовали ум и чувства его и заметно удивлялись простоте его ответов. А он – учтивец! – стягивался в математическую линию, чтоб не задеть плечами, локтем или рукою за которую-нибудь из своих соседок; но – увы! – стали рассматривать портрет глаза одной из дам; ему также предложили взглянуть; он протянул руку и – провел локтем по лицу хорошенькой соседки справа.
«Сочините экспромт на этот портрет глаза», – сказала ему соседка слева.
Бедный поэт не знал, отвечать ли ему прежде на предложение или извиняться в своей неосторожности.
Только с двух сторон он был виноват, со всех сторон заметили его неловкость.
Он краснел; казалось, что весь поэтический угар выступил ему в лице. «Пишите же экспромт!» – повторила соседка слева и придвинула к нему бумагу и чернилы.
– Что прикажете писать? я не знаю?…
«Найдите, например, ошибку в изображении этого глаза».
– Если это ваш глаз, то…
«То пишите!»
Поэт взял перо и написал:
Ошибку отыскать я рад,
Язык мой чувств моих невольник,
По мне бы, должно не в квадрат
Вписать ваш глаз, а в
Поэт задумался; дело стало за рифмой.
«Хорошо, хорошо, рифму я сама подберу, – вскричала капризная соседка; – теперь пишите что-нибудь другое, а именно: посвящение этого глаза моему другу; только по-французски».
– Не умею-с.
«Пишите, пишите! говорю вам».
Поэт не умел и не смел отговориться. Слабое существо поэт, а не жеп-щина, подумал я.
Он написал:
Mon amie! que cet њil vous rappele les yeux,
Qui aimaient vous chercher, contempler et comprendre;
Qu'il vous souvient toujours les regards tendres,
Et les larmes qu'ils versaient au moment des adieux [444]Мой друг, пусть этот взгляд вам напоминает Глаза, которые любили вас искать, созерцать и понимать; Пусть он всегда напоминает вам нежные взгляды и слезы, Которые они источали в момент прощания (франц.). .
«Хорошо!… Теперь стихи в альбом, без отговорок! Для вас это легко».
– Трудно, – отвечал, запинаясь, поэт.
«Так же трудно, как нам из горсти бисера связать какой-нибудь узор. Вот вам горсть слов: Coeur, souffrir, souvenir, oubli [445]Сердце, страдать, воспоминание, забвение (франц.). ; составьте из них какой-нибудь смысл».
– Из поэзии хотят сделать мозаическую работу! – прошептал поэт и стал писать:
Deux choses qui font le coeur souffrir,
Que le tourmentent pendant le vie:
C'est d'un côté le souvenir,
De l'autre côté l'oubli [446]Две вещи, которые заставляют сердце страдать, Которые его мучают в течение жизни: Это, с одной стороны, воспоминание, С другой – забвение (франц.). .
«Браво, браво! и еще раз браво! Это можно поместить не только в альбом, но и в новое издание конфектных девизов!»
Поэт не обиделся этим восклицанием: он знал, что поэзия есть сладость, полезная для сварения истипы, особенно для тех, которым философическая пища тяжела и неудобосварима.
– Скажите пожалуйста! – думал я, – так стихи есть не что иное, как мозаическая, бисерная работа? Нетрудная работа! Буду и я писать стихи! буду писать – и кончено! Горсть слов, немного смысла, музыкальное ухо, небольшой навык – вот и все материалы для произведения стихов.
Читатель, давайте же писать стихи! Верьте, что менее, нежели в несколько дней, мы собьем цену со всех поэм, опер, водевилей и т. д., не говоря о мелочных стишках, которые пишутся в один присест и даже экс-промтум, как вы видели в предыдущей главе. Мы пособьем спеси со всех недорослей, которые величают себя поэтами.
Боже мой! как будто свекла не в состоянии заменить сахарного тростника!
Да перстень с светлым камнем дал…
………………………………………
………………………………………
(Странник. Часть I. Глава CVI.)
…………………………………а он
Последний отнимал мой сон
И увеличивал недуги.
Как часто я ее услуги
Благославлял и проклинал,
А после бредил и не спал!
Однажды, утомленный, хилый,
Я, глядя на нее, алкал
Здоровья, крепости и силы;
Вдруг вижу, входит молодой
Армейский юнкер в ту же хату;
Я не позволил бы с собой
Стоять в одной квартире брату,
Где только угол есть, да стол,
Да благосклонный женский пол.
В другое время, знал бы дворник,
Что я, и ближнего любя,
Способен выйти из себя;
Но истомленный, как затворник,
Я все терпел, я все сносил
И даже денщика не бил.
Моя хозяйка серной с места
Вскочила юнкера встречать.
А он, застенчив как невеста,
Вошел, поклон и стал снимать
С бесильных плеч солдатский ранец;
Взглянул на портупейпый глянец,
Потер немножко обшлагом,
Повесил кивер и потом,
Расслабленный жарою тяжкой,
Возился долго бы он с пряжкой,
Когда б хозяйка не была
Предупредительна, мила.
«Москаль сараку! [447]Бедный москаль! (прим. автора). как ты молод, –
Она сказала, – как твое
Здоровье сносит жар и холод,
Солдатский ранец и ружье!
Аштаб те! [448]Постой-ка (прим. автора). пряжку расстегну я!»
И вот опа с него сняла
Мундир и галстух и дала
Ему три жарких поцелуя;
Потом просила его сесть.
Без благодарности за честь,
За встречу и прием приятный.
«Хозяйка, как бы что поесть!» –
Сказал ей юнкер непонятный.
А я, я – хилый и больной!
Забыл болезнь и хладнокровье,
Как будто юнкер молодой
С собой принес мое здоровье!
Ах, боже мой!… Как вам не стыдно
Без спросу брать мою тетрадь!
и из этого поступка видно,
Что вы… умеете читать!
(В сторону.)
Совсем не то хотел сказать!
Рассерженный нескромностью соседа, прочитавшего без моего позволения продолжение поэмы, найденной мною в Лозове, о Мититике Марьиолице, я сел подле письменного стола, бросил взоры на карту, глаза разбежались: что же было мне делать без глаз? Как ученик аббата Л'Епе [449] Л'Эпе Шарль Мишель (1712 – 1789) – французский аббат, автор трактатов о воспитании., провел я пальцем по карте и ощупал Кавказские горы. По воображению, создал я об них полную логическую идею.
Посмотрите же на эту природу, обогащенную небом, на столпившиеся горы, на светлые ручьи воды живой, на эту щедрую, девственную землю, не тронутую сошником, на эти плодоносные леса, на эти испещренные цветами скаты и покрытые густою зеленью долины; на эти громады скал, на эти слои снегов, по которым можно было бы определить возраст Вселенной; на этот воздух благовонный, как роза, распустившаяся во время создания Эввы! Смотрите, смотрите, гг. читатели и милые читательницы!
Солнце блистательным светом своим завистливо скрывает от взоров бесчисленные светила, плавающие в небе; в отдалении вечные снега уподобляются полотну, разостланному по вершинам цветущего Кавказа: ни волны, ни листья не ропщут на беспокойный ветр. Окруженный неведомой мне доселе тишиною, я слышу только биение своего сердца; вдруг раздается голос… какой голос! Внимайте, внимайте, гг. читатели и милые читательницы!…
Заняв таким образом слух и взоры моих спутников и прекрасных спутниц, я опять выкрадываю себя из толпы их и еду от Мангалии вверх по морскому берегу; отсчитав 300 стадий, по счислению неизвестного мореплавателя, по Понту Эвксинскому [450] Понт Эвксинский – Черное море у древних греков. , я приближаюсь к древнему Истеру, преобразованному временем и потомками торков [451] Торки – одно из тюркских племен, кочевавших в южнорусских степях. В 985 г. торки принимали участие в качестве наемников в походе князя Владимира на болгар. Позже часть торков перешли Дунай и приняли подданство Византии. в Кистенджи.
Там был добрый мой приятель П.П.Л. [452] П. П. Л. – Павел Петрович Липранди (1796 – 1864), подполковник 32-го Егерского полка., человек с славною душой и приветливым сердцем. Заплатив долг климату и трудам кампании, он только что скинул с себя оковы болезни.
Отвыкнув от теплого приюта, от мягкого ложа и лакомой пищи, мне странно казалось соединение всей этой роскоши в бывшем доме паши ки-тенджийского, в котором жил Л.
Спокойствие мне показалось чудно,
Но я никак бы здесь не мог сказать,
Что от всего отвыкнуть очень трудно,
А ко всему труднее привыкать.
После шестимесячного непостоянного крова неба мне так хорошо было видеть над собою резной потолок бывшего харэма [453]гарема.; так хорошо показалось быть снова заключенным в стенах!… Сон уморил бы меня, если б необходимость вставать не разорвала маковых оков, которыми я был опутан. И сердце, и воображение покоились безмятежно; пульс утих, кровь смиренно совершала обращение свое. Как трудно разлучаться с таким сном!
Так как в продолжение войны каждая крепость обращалась в гошпиталь, то и в Кистенджи любопытство могло бы взглянуть только на несколько бакалей с сидельцами жидами, греками, армянами и русскими маркитантами.
Кто имел необходимость в сале, в балыке, в маслинах, в черных булках и в кислом вине, тот мог купить все эти жизненные потребности за довольно сходную цену.
На стенах укреплений стояли еще огромные крепостные орудия, древние трофеи побед турецких в Германии и Польше [454] Имеются в виду турецкие завоевания XV – XVII вв. в Европе.. Молчаливо выглядывали они из амбразур, как головы черепах из своих… как их называют?… похожих на два щита, в которых было погребено тело Аларика [455] Аларик (Аларих) I (ок. 370 – конец 410) – король вестготов, умерший в Южной Италии, мужественного царя готов.
Не видя необходимости описывать, как интересно плещет Черное море о гранитные подошвы древнего, славного города Истра, я еще менее намерен уверять читателей, что некогда Дунай впадал в море близ этого города и что долина Кара-су есть древнее русло его.
Как ни теки, Дунай мой, быстро,
Но без чудес не мог ты перелить
Своей воды чрез гору, что близ Истра
Дорогу вздумала тебе загородить.
День ХLII
Pour ne rien laisser en arriиre, je vous dirai, monsieur, que… [456]Чтобы ничего не оставлять позади, я вам скажу, господин, что… (Письмо говорящим головам. Риеаролъ) (франц.).
Я еду далее, по пустырю Силистрийского Санджака, на Гирсов. После шести часов езды лошади устали, желудок опустел, должно было искать приюта от дождя. Вот в стороне от дороги видно какое-то киой. Посмотрим на карте. Карамурат-киой, Дана-шой… Бог знает! Дана-киой или Кара-мурат-киой?… Судя по расстоянию от Гирсова, должно быть Дана-киой… но Дана-киой влево от дороги, идущей из Кистенджи!… Впрочем, и Карамурат-киой… да… не более трех верст по карте… но столько ли в натуре?… На карту надейся, а сам не плошай! – говорит военная пословица.
Так рассуждал я, а между тем бричка двигалась вперед. Киой осталось версты две уже позади. – Стой! назад! не все ли равно, Карамурат-киой или Даш-киой? и там, и там пусто. Нужны только вода, очаг да камыш. Ступай! И вот въезжаем в деревню. Чисто, и домового нет!… в одной трубе дымок… может быть, турки?… нет!… видна бричка… подъезжаю.
«Ба! В…!» – А! Н…! что ты здесь делаешь! – «А вот взойди, посмотри».
Одна булгарская землянка уцелела от совершенного разрушения; над нею еще была крыша, внутри ее был еще очаг. Перед очагом, в котором трещал уже камыш, лежал огромный чемодан; на чемодане стояла оловянная чаша; из чаши клубился пар, как из Везувия.
Я не буду ни опровергать, ни подтверждать догадку читателя, что в чаше заключался суп, сваренный на подобие супов французских на воде, немецких на шоколаде или на пиве, английских на вине, китайских с кирпичным чаем, восточных на всякой всячине; не буду спорить о вероятности предположения, что то были щи русские или борщ польский, с свеклой; малороссийский на капустном или огуречном соке; молдаванский с виноградным листом; не скажу, справедливо или нет заключение, что в чаше была уха, столь же жирная и вкусная, как уха Демьянова [457]Имеется в виду басня И. А. Крылова «Демьянова уха » .
И странно было бы спорить о том, чего я сам не успел исследовать, хлебнув сгоряча чего-то необыкновенно горячего. Язык мой загорелся, из глаз посыпались слезы, аппетит исчез.
Ожога лишила меня часа на три памяти и внимания, и потому в нескольких словах переношу я себя и Н… из Дана-киой или Карамурат-киой по грязной дороге в Гирсов.
Читатель может себе представить влево от дороги темно-голубую ленту Дуная, лежащую на одичалой природе; вправо покатость гор; позади себя путь, который мы уже совершили; перед собою гласис [458] Гласис – пологая земляная насыпь, которая создавалась перед наружным рвом крепости, чтобы улучшить обстрел, усилить защиту и замаскировать укрепления кр. Гирсова, мост чрез ров и каменные ворота в средине куртины [459] куртина – участок крепостной ограды, соединяющий обращенные друг к другу части двух соседних бастионов.; над собою вечернее небо со всеми признаками осенней, дурной погоды.
Таким образом, проходя церемониальным маршем вместе со всею Вселенною пред Временем, мы пронеслись чрез мост и ворота и катились по гирсовской улице под гору, к комендантскому дому. Коменданта дома нет; плац-адъютанта дома нет.
Вечер держался уже на ниточке.
Какой-то солдатик взялся отводить нам приличную квартиру.
Долго водил он нас между рассеянными по крепости деревянными, полуразрушенными домами, занятыми под гошпитали и магазины; наконец, как бы случайно, нашел пустой дом.
«Господин служивый, здесь ни окошек, ни дверей! очаг и труба маны!»
Идем далее.
«Вот еще дом, годный под квартиру, В. в-е! [460]Ваше высокоблагородие!»
Я отворяю двери, вхожу… темно… Наступив на что-то мягкое, я невольно остановился… гляжу под ноги… «Любезный друг, здесь есть уже постояльцы!… если не живые, так мертвые!… смотри, сколько их разметалось по полу!»
«Виноват, В.в-е! – отвечал простодушный солдатик, – здесь, верно, гошпитальный амбар для склада покойников.»
Опять пошли ходить и ездить.
Еще квартиру показал пам вожатый наш. Тепла, хороша; но в ней только что упокоился один офицер, бывший в горячке.
– Невыгодна квартира! показывай другую.
«Больше нет, В.в-е!» – отвечал наш квартиргер [461]квартирьер..
Положение наше было не очень приятно: ночью, под дождем, посреди грязных улиц Гирсова. Однако же оно скоро улучшилось. Узнав, что плац-адъютант уехал на несколько времени из крепости, мы расположились в его квартире, теплой, снабженной всеми потребностями, необходимыми для военного спокойствия.
День XLIII
Сей день должен был начинаться главами CCCVII и CCCVIII; но так как они не явились в назначенное время к своему месту, то и были арестованы мною на двадцать четыре часа.
Хотя бы нить памяти вашей и была короче расстояния между хвостом и головой Большой Медведицы, но, верно, вы не отказались бы нанизать на нее и прекрасное правило жизни:
Будь тем, что есть;
Ходи без маски;
Люби не лесть,
А только ласки.
Людей люби;
Не крась природу;
Не много спи,
Пей больше воду.
Божбе не верь;
Все весь и мерь;
Не нянчи тело
И делай дело.
Таким образом, в молодости, нанизав на память все прекрасное, все полезное, все высокое, под старость от нечего делать можно перебирать эти четки.
Как сладко воспоминание, как хороша и старость, когда она есть тихая задумчивость о прошедшем!
Жизнь наша требует того, чтоб каждому делу предшествовала мысль и новая мысль последовала за делом.
Помните ли вы… вы, которую я не знаю, как назвать… вы, которая так похожа на все, с чем поэты сравнили красоту и добродетель, помните ли вы чувства той минуты, в которую сердце вам сказало: «Ты сделала добро!», а все окружающее подумало: «Как она совершенна!».
Если бы мысль моя была так глубока, как океан в том месте, где измерял его Форстер, и так высока, как слой воздуха, до которого долетал Гай-Люсак [462] Гай-Люсак (Гей-Люсак) Жозеф Луи (1778 – 1850) – французский химик и физик. Открыл закон расширения газов, закон объемных отношений при реакциях между газами. , то подобная красноречивая мысль не нашла бы по себе языка, и ее пришлось бы выразить красноречивым молчанием; потому что красноречивое молчание могущественнее, выразительнее красноречия словесного. Это подтвердят вам все мои читательницы. Их тонкому, чувствительному слуху более понятна пауза между двумя очаровательными аккордами, этот сокровенный звук, слышимый только одною непорочною, чистою душою.
Не сердитесь же, что в этой главе не слышен вам скрып моего пера. Это пауза. Здесь мысль моя выражена молчанием.
После трехдневного жития в крепости Гирсове, по причине невозможности переправиться чрез бурный Дунай, наконец на четвертый день поутру солнце стало проглядывать сквозь остальные облака, и я двинулся с места.
Не буду описывать, как прибыл я в г. Галац, где первоначально предполагалось зимованье Главной квартиры действующей армии.
Галац из повести одной,
Мне кажется, уж вам известен [463] Галац – город и порт на левом берегу Дуная. Вельтман имеет в виду, что уже рассказывал о Галаце в повести в стихах «Беглец». Вот что он писал о городе в примечании к «Беглецу»: «Торговый город Молдавии; лежит на Дунае между впадением рек Серета и Прута. Он есть место склада товаров Молдавии и Валахии, или лучше сказать, место развоза и привоза оных, ибо до него Дунай судоходен только для купеческих кораблей. Галац имеет наружность многонаселенного города более от производящих торговлю, нежели от постоянных жителей, которых не более 8-ми тысяч. Пристань Галаца есть счастливая соперница дунайских пристаней. Туда привлекается торговля плодородием земли двух княжеств, потребностями роскоши азиатской в оных, мануфактурными произведениями Австрии, получаемыми через Яссы, Букарест и по Дунаю. Имея все выгоды морской пристани, сей город должен был бы процветать, но чума и неспокойное правление уничтожали всегда благосостояние его» (А. Вельтман. Беглец. М., 1831, с. 59, 60).;
Вы помните: ее герой,
Хотя был молод, добр и честен,
Но, убоясь гнилой тюрьмы,
Сибирской жизни и зимы,
Бежал. В невольники попался,
Гречанку спас и от чумы
В ее объятиях скончался.
И потому я не буду также описывать и картины Галаца. Это небольшой городок на скате Дунайского берега, сжатый реками Серетом и Прутом в небольшую пристань стекаются в известное время несколько десятков купеческих кораблей и меняют архипелагское вино, турецкий табак маслины, апельсины, лимоны и масло на жирную пшеницу Молдавии и – отправляются куда следует.
Надежда моя оставаться в Галаце и расположиться на покойной квартире обманулась, но приятным образом.
Едва только въехал я в двор одного жителя города, как мне принесли от коменданта предписание из Главной квартиры на мое имя о назначении зимовать ей в г. Яссах.
В Яссы!…
День XLIV
Vulсain (а part).
Ah, nature nature! vas, je t'abandonne, a qui vondra te prendre! [464]Вулкан (в сторону). Ах, природа, природа! итак, я оставляю тебя тому, кто захочет тебя взять! Пандора. Сен-Фуа (франц.).
Человек счастливее, спокойнее, довольнее жизнию, когда он имеет дело с самой природой, а не с людьми.
С какою благодарностию и щедротой сравнится благодарность и щедрость природы? Кто лучше вознаградит труд?
Надежный взаимодавец! верный должник наш!
Свободен, здоров духом и телом тот, кто обручился с тобою духом и телом!
Испытали ли вы, друзья мои, те минуты, в которые окружало вас земное бедствие со всеми своими видимыми и незримыми свойствами и принадлежностями; но сердце ваше было неприступно для него, как небо, и вы улыбались, как ангелы, присутствию терпения и надежды?
Это лучшие минуты жизни. В эти мгновения
Я не земной, я чем-то полон,
Для мысли места пет во мне!
И рад я, мирен! ибо мысль
Есть тайный в нас зародыш горя.
Вздох о потерянном блаженстве
Беспамятен в душе моей,
И будущность… по что мне счастье?…
По образу своих желаний
Создам и возгнушаюсь им!
Mes regards voulent pénétrer dans la profondeur du passé; mais je n'y vois qu'une lueur incertaine, semblable а celle des rayons de la lune réfléchis par la surface d'un lac éloigné. Lа brillent les flambeaux de la guerre; ici je vois une génération faible et vile, passer dans le silence, sans marquer les annés d'aucune action éclatante. [465]Мои взоры стремятся проникнуть в глубину прошлого; но я вижу там только неопределенный отблеск, похожий на отражение лупных лучей от поверхности отдаленного озера. Там горят огни войны, здесь я вижу поколение слабое и жалкое, идущее своей дорогой, не отмечая годы каким-либо блестящим деянием. Катлода . Песнь III (франц.)
Теперь я, милые мои, на почте Борда, ожидаю с нетерпением, покуда мне запрягут четырех тощих кай [466]лошадей (молд.). . Но я вижу уже речку Бахлуй и г. Яссы с его протяжной улицей-маре, с его княжеским сгоревшим дворцом, с его церквами и монастырями, которые, как отдельные древние замки, возвышаются на холмах, одетых виноградником; – вижу за городом пространный зеленый ковер…
Копо, Копо, зеленое Копо!
Где бог любви явился Мититикой
Где кобзы зык и звуки песни дикой
И поо-поо-померани-по! [467] …поо-поо-померани- no! – строка из румынской народной песни о Тудоре Владимиреску, руководителе восстания 1821 г. Точно этот стих звучит так: «Рот, рот, рот егат ей, рот», что в переводе означает: «Фруктовым деревом, фруктовым деревом, фруктовым деревом был я, фруктовым деревом». Эта песня получила широкую известность в Бессарабии. Вельтман цитирует данную строку и в рассказе «Радой»: «Со всех сторон раздавались дикие голоса, которые пели: Ипсиланти фетмаршал, Дука маре инарал! Пом-пом-пом-померапи-пом!» (А. Вельтман. Повести. СПб., 1843, с. 171). В этих стихах упоминается вождь этерии Александр Ипсиланти, фетмаршал (т. е. фельдмаршал), и эфор зтерии Дука (маре инарал – великий генерал).
О сила воображения! Представьте себе, мне кажется, что я уже в толпе красавиц Молдавии, иду по полю, очарованному их прелестью! Вот та, которая всех лучше, отдалилась от общества, я преследую ее, она останавливается, я тоже, она оглядывает окрестную природу Ясс, и я также.
Как мир величествен, чудесен!
Взгляните вдаль!
Чу, в роще звук веселых песен,
(показывая на сердце)
А здесь… печаль!
Надежду на удел счастливый Пришлось забыть!
(после молчания)
Вы что-то слишком молчаливы?
Что ж говорить?
Что говорить? а! это ново!
Но я пойму,
Что сказано на место слова:
Конец всему!
Не знаю, чем вы недовольны?
Ничем и всем!
Для вас… мои слова не больны,
Язык мой нем;
И потому… Но вы ласкали,
С ума свели!
Чего во мне вы так искали
И не нашли?
Быть может, чем-нпбудь наружным
Не нравлюсь я?…
Иль не сходна с климатом южным
Любовь моя?
Или… пресытясь спозаранка…
Но вас мне жаль!
Понятно все: вы молдаванка,
А я москаль!
Прощайте!
Все это было не что иное, как мечта на пути к Яссам; но мысленное равнодушие красавицы так на меня подействовало, что я велел остановить лошадей, выскочил из каруцы и пошел в сторону, в лес – воображая, что удаляюсь от жестокой молдаванки.
– Как! – вскричал я, остановясь пред глубоким оврагом.
«Как!» – отозвалось в лесу.
Я оглянул все кругом себя.
«Где же она?» – Нет ее и не было, – сказало мне сердце, пришедшее в память.
– Как! – повторил я, – неужели горе, тоска, грусть, исступление могут родиться одинаково от причин истинных и от причин воображаемых?
«Да, – сказал мне Математик, – потому, что а2 происходит одинаково от (+а)Х(+а) и от (-а)Х(-а)».
– Понимаю.
Убежденный таким ясным доводом, я возвратился к моей почтовой каруце, сел в нее, суруджи хлопнул по лошадям бичом своим, они замялись, дернули врозь, второй удар согласил их – и я понесся.
В надежде, что капли мудрости, падающие с неба, проточат когда-нибудь камень невежества и преткновения, огромный, как твердь земная, я еду. не оглядываясь назад.
Для жизни, как и для дороги, одно правило:
Не торопись: смотри постоянно перед собою; озирай даль, чтоб не сбиться с дороги; с горы не гони, чтобы не сесть под горою: встречным кричи заблаговременно: держи право! съедешься – посторонись; лают собаки – не дразни; ползет змея – не наступи и не слушай, что она шипит; попутчикам, умному не говори, что он умен, глупому, что он глуп, – не отделаешься от них; не выказывай ни доброты своей, ни золота – обкрадут; и т. д.
Но это правило для людей обыкновенных… впрочем, кто считает себя человеком обыкновенным? Я умолкаю: люди необыкновенные, то есть гении, есть кометы, которые совершают путь неопределенный, не подлежат общим законам.
Лошади мои пристали, сбруя покрылась пеною, пар стлался над ними, как туман. Суруджи, также усталый, тщетно оббивал волосяной конец арапника и кричал: хи-мэ! мурилэ! [468]пошла! дохлятина! (молд.) Таким образом тянулся я по улице-маре, через поду Могушой [469]мост Могушой (молд.). .
Вправо и влево бросались мне в глаза то бакалеи с широкими окончинами, то кафенэ, в которых сквозь двери и стеклянные простенки видны были прямо: черный очаг, уставленный различной величины кофейниками; посредине: жаровня; по сторонам: диваны; на диванах, в чалмах, кушмах и фесях, в фермелэ [470]кацавейка, одежда без рукавов (молд.). и в мейтанах, усатые гости. Молча играют они в куонхину, в трик-трак [471] Куонхина, трик-трак – настольные игры. и, глотая кофе, обдают себя табашным дымом. Почти из каждого окна знаменитой улицы выглядывало женское лицо и провожало Странника любопытными взорами с мыслию: москаль! Я тешился, замечая различие этих выставлявшихся не на показ головок. То в шляпке с цветами – я видел только глаза; то в платке, опутывающем черную косу – свежесть и здоровье; то в мушках, осыпанных жемчугом и обложенных золотым кованым плетешком – протяжное слово: wus? [472]что? (немец.). ; то в белом или красном фесике – следы утомления; то в огромных накладных буклях – Пентефриеву жену, когда она смотрит на Иосифа [473]Имеется в виду библейский рассказ об Иосифе, одиннадцатом сыне Иакова. Он был продан братьями проезжим купцам, а те продали его египетскому вельможе Потифару (Пентефрию). Красота юноши привлекла жену вельможи. Оставшись наедине с рабом, она схватила его за одежду и сказала: «Ложись со мной». Иосиф бежал от жены Потифара, оставив в ее руках свою одежду. ; то под прозрачным покрывалом – ложную стыдливость; то с приглаженными и заплетенными в косу волосами – смиренное бездушие; то с всклокоченными кудрями – загоревшее чадо табора.
Но вот наружность улицы постепенно лучше и лучше. При повороте влево, от сгоревшего дворца господарского, встречаются совсем другие предметы.
Расцвеченные венские коляски снуют взад и вперед. Купоны и куконицы, разряженные в атлас, в мусселин, в органди, в гроденапль, в gros-de berlin, в gros-de-tour, в satin-turc, в gros d'orient, в satin de la reine, в batiste d'écosse [474]сорта материй (франц.). , в тюль, в кисею, в креп, в газ, в перкаль, в кашемир… в блондах, в кружевах, в шалях, в платках, в пелеринах, в шемизетках, в канзу, в шарфах, в корсажах, в вуалях, в колеретках, а la vierge, а la gardinière, а l'anglaise [475]по-девичьи, как у цветочницы, по-английски (франц.). , в перьях а I'Inca [476]как у инки (франц.) , в платьях с рукавами в виде берета, в виде côtesdemelon, oreilles d'éléphant [477]боков дыни, ушей слона (франц.). … Устал!… словом сказать, во всех изменениях орнитологии, по системе венской, парижской и лондонской, купоны и кукопщы куда-то торопятся. Беззаботные, самодовольные лица с пылкими очами, с природным и китайским румянцем, с собственною и свинцового белизною сыплют взоры вправо и влево. Я еду.
Для прохожих мало места на улицах, покрытых деревянного мостовой. Только простому народу и иноземцу не стыдно идти пешком.
Qui prouve trop ne prouve rien. [478]Кто слишком много доказывает, тот никого не убеждает. (Аксиома) (франц.).
Но вот направо и налево – лавки и магазины, наполненные изделиями Турции и Австрии. Штемпели Вены и Лейпцига, Стамбула, Измира ручаются за дешевизну и доброту.
Не довольствуясь тем, что необходимость и желание перевести деньги наполняют лавки и магазины покупщиками, сидельцы ловят вас на улице, уговаривают, влекут насильно в лавку, соблазняют дешевизной, уступкой, и, прежде нежели вы решились купить то, на что взглянули, товар уже отмеряв, взвешен, отрезан, завернут и всунут вам в руки; – что же остается вам делать? – платить.
После этого верьте вышеозначенной аксиоме! Кто больше жида уверяет, что товар его ganz fain [479]самый лучший (идиш). ?А вы принимаете все за чистые деньги.
К проезжающим мимо лавок – то же жестокое внимание, то же насильственное угождение.
Не успели еще усталые лошади мои сделать нескольких шагов между длинными строями лавок, и уже потомки Израиля обсыпали мою бричку и набросали в нее всего, что по догадливости своей они считали нужным мне продать. Что было мне делать? Лошади мои, как будто подкупленные жидами, стали, и я должен был выслушать цену товаров: – Батист, батист! – кричал рыжий еврей, – ganz gut. fain! [480]самый хороший, лучший! (идиш). , восемь червонцев за штуку! – Голландское полотно! – кричал другой, с витыми пейсами, – äch! fünf Dukaten Stuck [481]эх, пять дукатов за кусок! (идиш). ! Сукно Sedan, пятнадцать левов локоть. Шаль! бур-де-суа! четыре червонца! кэртс ди вист ку карикатурь [482]визитные карточки с карикатурами! (молд.) ! опту-спре-зечи лей! кумпара, кумпара, боер [483]восемнадцать лей! купи купи, господин! (молд.). ! Kausen Sie, kausen Sie, mein lieber Herr [484]Купите, купите, дорогой господин! (идиш). !
– Сараку-ди-мини [485]Бедный я! (молд.). !
На улице-маре, против дома Пашкана, в котором жил главнокомандующий, была отведена мне квартира. После восьмимесячной кочевой жизни в пустынях булгарских широкие диваны бояра Ионы Некульчи-Муто показались мне нежнее дружеских объятий. В одно мгновение я успел на каждом из них присесть, прилечь, свернуть под себя ноги а la turc [486]по-турецки (франц.). , развернуть, протянуться и быть во всех положениях лени, неги и спокойствия.
Бот и чемодан мой! и он порадуется спокойствию, и ему протерли бока.
Денщик и суруджи вдвоем
Втащили в комнату мой дом.
– Хэ! маре драку! [487]большой черт (прим, автора).
– Тяжеленек!
– Да, – думал я, – не мудрено!
В нем все, что богом мне дано,
Все, кроме радостей и денег!
Ласковые хозяева приняли меня, как родного.
Вскоре явилось ко мне с вином на подносе, с дульчецом, и кофием, и с трубкою дюбеку презанимательное лицо.
«Пуфтим, боерь! – сказало оно мне, – кала краси! дульцец, кафэ ши люлэ!» [488]Пожалуйте, господин!… отличное вино! варенье, кофе и трубка! (смесь новогреч. и молд.)
– Благодарю, друг мой. Скажи, пожалуйста, ты здешний? «Ey целовек грек, капитан Микулай; ам зинка, коптел мулт! [489]имею жену, много детей (прим. автора) нам камес, нет страи! [490]нет белья, нет одежды (прим. автора). дают кукон си куконица стран си камее; турци мынкать со! [491]турки все съели (прим, автора). »
– Жаль; выпей с горя вина.
«А, халоса! кала ине краси! [492]Славное вино! (греч.) (прим, автора) Капитан Микулай слузил государски… [493]Был в службе русской (прим, автора). сол антелериски, такой большой тунуруле [494]шла артиллерия, большие пушки (прим. автора). ey показит дорога: дела Хотин, на Бендерь, мерже на Измаил… Инарал командирски [495]Генерал, начальник (прим, автора). дают на капитан Микулай зна хартия!… . такой пальсой пумаг!… пецат-луит: и проци и проци и проци! [496]напечатано: и проч. и проч. и проч. (подорожная) (прим, автора) … Кульерски пумаг!.. ги!… гуляй на поцта кульерски!… динь, динь, динь, динь! пасоль, пасоль!… и дают ина-раль командирски другой пумаг… халоса!… писит: капитан Микулай слузил государски, халоса… дают цин капитан, халоса цин, государски!… Сто пайдот на Царьград?»
– Пойдем.
«Сы ey пайдот!… я был на баталия ку немца! [497]с немцами (прим, автора). … на Фоксань! [498]при Фокшанах (прим, автора). Кнезь паслот меиэ с провиантски каруца на Кобурски! [499]Князь послал меня с провиантским обозом к принцу Кобургскому {прим, автора), … Немца идот, идот, идот!… так! Венгерски гусарски… так… халоса!… Бозе мой!! Тур-ци!!! многа, многа!! Визирь ку кавалерия, на армасарь Анатольски!! [500]Визирь с кавалерией на анатольских жеребцах (прим, автора). идот! Я лезит на карэ [501]Я лежал в каре (прим, автора). . Бум, бум, бум! тунурулэ. А! страсна!… я лезит на земля… Бозе мой, бозе мой! пропадит немца!… Венит Суворов!!! [502]Идет Суворов (прим, автора). Бум, бум, бум!!! пжи-жи-жи-жи, пжи-жи-жи-жи!!! Хи! Фужит драку турци!! [503]Убежали черти турки (прим, автора). »
Пылкое воображение целовека грека, недовольное смешением греческого, молдаванского и русского языка, дополняло слова представлением всего в лицах. Для изображения визирской кавалерии и венгерского гусарского полка указательный и средний палец правой руки седлали указательный палец левой.
При слове идот! правая ладонь плавно двигалась параллельно земле, а голова Микулая поднималась гордо вверх, как у всадника. С словом: ey [504]я (молд.). лезит на земля – он распростирался по полу и лежал несколько мгновений молча, неподвижно. При слове венит Суворов! весь корпус целовека грека встряхнула радость о избавлении от гибели.
Дорого бы дал иной италианский импрезарио, чтоб иметь право показывать капитана Микулая на площади.
Насмеявшись вдоволь, я прервал рассказ его о взятии Хотина, о пришествии турок в Яссы, о битве этеристов при Скулянах.
– Где тут бывает гулянье? – спросил я его.
«Гуляй?… пи улица. Куношща мулт [505]много (молд.). , молдаванка, грецанка, ирмэнь [506]армянка.».
– Хороши куконицы?
«Халоса? гуляй… так… Хэ! Капитан Микулай знай… Мой тата си мама зивот на Царьградски бурика [507] Бурика по-молдавански – пупок; по выражению: в самой средине Царьграда (прим, автора). . Их! там девка халоса! Бозе мой! какой халоса!»
– Прощай, я иду гулять. «Бун, бун, боярилэ [508]Хорошо, хорошо, боярин (прим, автора). ».
Счастия миг, юность лови!
Путай себя в цепи любви!
Время, как молния, быстро летит,
Юность увянет, сердце сгорит.
С этою мыслию сел я на дрожки и пустился в Копо. Два ряда экипажей совершенно стеснили улицу, мне не хотелось тянуться в рядах, – мимо!
Кто знает московские гулянья, тот может себе представить, что в Яссах всякий день, без исключения… виноват… исключая бурные дни… подобные гулянья в экипажах составляют некоторую обязанность почти всех классов жителей. Это род моциону от засидения, от скуки; род выставки по части промышленности сердечной; род far niente [509]безделия (итал.). , от нечего делать; род привычки, основанной, как большая часть постановлений и законов молдаванских, на слове дупа обычулуй [510]по обычаю (прим, автора). .
Два рода экипажей тянутся от сгоревшего господарского дворца вверх и вниз но улице-маре, чрез поле Копо.
Природа красится присутствием людей,
А жизнь чистейшею любовью;
Но что же жизнь, когда должны мы в ней
Предать все чувства хладнокровью!
И потому я ехал, рассматривая внимательно все, чем движущиеся оранжереи были наполнены.
День XLV
Cimmeriae tenebrae [511]Мрак кромешный (лат.)
В пылкие, неопытные лета юноша горделиво воображает, что он создан разгадать тайну мироздания. «Много прошло времени от начала мира, – думает он, – может быть, еще более остается до конца его… Были великие люди, соединявшие в себе ум и чувства целых народов и целых столетий… они разгадали кое-что… Должен же родиться на свет гений, у которого зрение будет телескопическое, слух подобен фокусу эллиптическому, память велика, как книга Вселенной, ум ясен и основателен, как формула алгебраическая, а рассудок верен, как вывод… Почему знать… может быть… я…»
Таким образом рассуждая, молодой человек внезапно встречает небольшое существо, лет… но лета ничего не значат… нежное, чувствительное, полное жизни и красоты. Забыта высокая цель существования! С этого мгновения не тайну создания разгадывает юноша, а сердце чудной своей встречи. С каждым ударом пульса, с каждым словом, с каждым взглядом, шагом и вздохом она увеличивается в глазах и понятиях юноши до бесконечности и, наконец, обращается во Вселенную, а вся Вселенная, постепенно уменьшаясь, принимает на себя вид ее. Какой переворот!
Твой друг с тобой, моя Лавиния [512] Лавиния – дочь царя Латина, жена Энея.!
С тобой! но ты
Таишь следы
Какой-то грусти и уныния?
Любовь моя!
Ужели я
Покину рай мой и Италию?
Как честный грек,
Я твой навек!
Не убивай себя печалию!
Ainsi parloit Enée, les larme aux yeux: cependant sa flotte voguoit а pleines voiles…[513]Так говорил Эней со слезами на глазах: в это время его флот уплывал на всех парусах. Энеида (франц.).
Я не могу скрыть от вас, мои читательницы, что человеческое сердце имеет совершенное подобие с земным шаром. Так же, как и на Земле, на нем есть полюсы, а потому-то, разложив его по методе Меркатора [514] Меркатор Герард (1512 – 1594) – фламандский картограф. Предложил математически обоснованные принципы построения географических карт в равноугольной цилиндрической трапеции – «проекции Меркатора». на плоскость, мы увидим, что оно имеет поясы жара и холода и что сердечные крайности, так же как и земные, никуда не годятся. Из сего что заключаете вы? То, что тогда только хорошо жить в чьем-нибудь сердце, когда занимаем в нем пояс умеренный, в котором не задушат вас ни объятия, ни проклятия.
Кажется мне, что это справедливо?
(Все молчат.)
Глупо было бы думать в нынешнем веке, что молчание есть знак согласия.
Может быть, спросят меня: что я видел в Копо?
Что видел я, не помню, право:
Как на круженье колоса,
Смотрел я прямо, влево, вправо,
Ничто не бросилось в глаза!
Там, как в созвездье Козерога,
На небе, очень много звезд,
Изрядных женщин было много
И куча зреющих невест.
Скучно было мне ездить одному, без знатока в красавицах ясских. К счастию, попадается мне навстречу товарищ. – Покажи мне всех, расскажи мне все!
«Хорошо», – отвечал он. Но память его была уже потеряна в рядах экипажей. Долго еще ездили мы взад и вперед, как вдруг товарищ мой вскрикнул:
Ах, вот Елена молодая!
Соперница сирийских роз!
Не та ль, которую увез Парис у грека Менелая?
Ах нет!… блуждающий огонь,
Арабский своенравный конь!…
Во всем чудна, во всем примерна,
Нежна, как вздох [515]Товарищ сказал: как вздох любви; но любовь его не уместилась в стихе (прим. автора). , быстра, как серна,
Досадна так, как звук не тронь\
Commeun ver, qui devient chrysallide, aure-lie, nymphe, et enfin papillon.
Ет Swedenborg[516]Подобно козявке, пресуществляющейся в яичко, гусеницу, куколку и наконец – в бабочку. Эм. Сведенборг (франц.). Сведенборг Эмануэль (1688 – 1772) – шведский теософ, создатель мистических и оккультных сочинений, из которых наиболее известно «О небесах, о мире духов и об аде».
Точно так же… но… Время идет ни тише, ни скорее. Чувства, вспыхнув от радости, что встретили спокойствие и негу, оживленные новостию жизни ясской, вскоре пришли в обыкновенное свое положение. Опять отражались в них то временное довольствие, то беспокойная грусть. Все чего-то недоставало им; обманываясь желаниями, они видели одну только скуку в исполнении желаний. Однажды, отягченный думами, спустился я с террасы загородного сада Михайлаки Стурдзы [517] Стурдза Михайлаки (Михаил) Георгиевич – кишиневский житель, сын «старейшего молдавского бояра» Георгия Стурдзы., обошел кругом пруд, перебрался по легкому мостику на островок, скрывавший акациями пасмурную беседку…
Amоге (solo sedente a piй dell'albero)
…Che bella avventura! ehe vergogna! ehe ridicolo!… [518]Любовь (одиноко сидящая у подножия древа). …Какое прекрасное приключение! какой позор! как смешно!… Грации. Комед. С. Сен-Фуа. (итал.)
Δόζ μοί χαρτί κονσύι καί μελάνι [519]Дайте мне клочок бумаги и чернилы! (ноеогреч.).
Вообразите себе, друзья мои, что, засидевшись дома, вы вдруг подумаете: «Пройдусь для моциону», и велите седлать своего коня.
– Куда? – спрашивают вас.
– Так! – отвечаете вы.
Во время подобной прогулки вы Странник; впечатления ваши легки и непостоянны.
Мой конь устал, устал и я!
П РРРР/уууу!!! – молвил Странник вдруг и спешил.
Довольно, милые друзья,
Своею скачкой вас потешил.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления