1. Корделия Па

Онлайн чтение книги Свет невозможных звезд Light of Impossible Stars
1. Корделия Па

– Смотри, корабль! – воскликнул, поежившись, Мишель Па.

Он остановился в слабом свете уличного шара и отбросил за плечо хвостик волос, глядя, как космический торговец разворачивает черные ажурные крылья, заходя на посадку. Я беспокойно потянула его за рукав грязной, заплатанной парки. Мы задержались в узком переулке, а время было позднее.

– Мики, идем, – торопила я, но он с тоской смотрел в небо, не желая двинуться с места.

Его заворожил корабль – по моему мнению, самый обычный образчик своего класса: солидные, индустриальные очертания корпуса плохо сочетались с хрупкостью широких, заряженных электричеством крыльев. Кто-то давным-давно разрисовал его корму желтыми полосами, а плоское, тронутое ржавчиной брюхо отражало свет портовых дуговых фонарей. Полосы придавали ему сходство с жирной осой, а в остальном торговец казался мне ничем не примечательным. Такие приходят и уходят каждый день.

– Как думаешь, откуда он? И куда идет, по-твоему? – спросил Мишель.

Щеки его разрумянились, дыхание в морозном воздухе белело паром.

Я не ответила. Мне это было до лампочки. Воздух облепил мой загривок холодным компрессом, да и место было не такое, чтобы торчать тут, особенно ночью. Я росла на окраинах этой огромной гулкой столицы и, как все здесь, наслушалась историй: о призраках и ловушках, о старателях, которые просто уходили в ночь – и никто их больше не видел.

Здания этого города опустели тысячу лет назад и существовали в вечной тьме. Их никогда не грело солнце, не поливал дождь. Небо над крышами и шпилями, как всегда, было обрызгано звездами, а между ними мерцали огоньки ближайших тарелок.

Сама я живала только на двух из двадцати тарелок, но все названия знала наизусть: Ночной город, Альфа, Вторая лачужная… В ясные ночи я различала их по месту на небе и взаимному расположению. И еще по тихому голосу, который слышала, глядя на них, – кажется, этот голос бормотал для меня одной. Сейчас над снижавшимся кораблем я рассмотрела Призрачный замок, Первую верфь и яркие солнечные фонари Третьей фермы – последняя была так близко, что на фоне звезд прорисовывались ее прямоугольные очертания. Шириной она была с мой большой палец, отставленный на вытянутую руку, и я улыбнулась ей, как старой знакомой. Ночью тарелки нашептывали мне свои непостижимые секреты. Их ровные, утешительные вздохи походили на ветер в ветвях деревьев или на прибой ночного пляжа.

Настоящего пляжа я, правда, никогда не видела.

– Идем! – позвала я Мики и, отойдя на несколько шагов, обернулась.

Он все глаз не сводил с корабля. И только когда кончики завернутых кверху крыльев скрылись за низким кольцевым зданием космопорта на краю тарелки, брат опустил голову и двинулся дальше.

– Как тебе не терпится! – буркнул он.

– Мне-то?

Я пристроилась с ним в ногу, глубоко засунула руки в перчатках в карманы пальто. Пальто я купила уже старым, а перчатки когда-то были внутренней подкладкой устаревшего скафандра.

– Это тебе не терпится отвалить, – заметила я.

– А тебе нет? – спросил Мики.

Я пожала плечами и оглянулась на темные силуэты древних сооружений. Одни были громоздкими, другие стройными и остроконечными, но у всех – ненормальные пропорции. Их строители, кем бы или чем бы те ни являлись, подогнали дверные проемы и лестницы под свой трехметровый рост.

– Мы столько лет прожили здесь, – сказала я.

– Потому что выбора не было.

Зябко кутаясь в одежду, мы прошли до конца переулка и повернули направо.

В необитаемую часть города мы ходили на промысел, надеясь найти среди заброшенных туннелей и башен обломки нечеловеческой техники, годные для продажи. Но теперь с пустыми руками плелись обратно к ободу тарелки, где заселены были лишь самые удаленные окраины. Город большей частью оказался еще не исследован, уж очень опасной и непредсказуемой считалась чужая архитектура. Нам с Мишелем после смерти матери пришлось перебраться с Альфа-тарелки к дяде, в продутую сквозняками квартирку на четвертом ходи-пешком этаже на Второй городской.

Уличные шары приветствовали нас на каждом перекрестке, висели, как малокровные солнышки, поливая бледным светом. Настроенные неведомыми установщиками на период вращения давно забытой планеты, они за тридцать часов проходили цикл от яркого полдня до мрачных сумерек и обратно. Сейчас они тускнели до минимума. Вылазка затянулась, чего мы не предполагали, так что до полуночи – и комендантского часа – оставалось всего несколько минут. Вокруг было безлюдно. Мало кто рисковал углубляться в запущенный город, тем более ночью. Когда меркли уличные шары и ложились густые тени, его арки и шпили становились особенно зловещими.

– Ты что, никогда даже не думала? – спросил Мишель.

– О чем?

Брат замедлил шаг.

– О жизни на другой тарелке.

Впереди в порту пронзительно взвыл напоследок корабельный двигатель и затих, замолчал. Я от холода обнимала себя за плечи. Пальцы подобрались к ожерелью на шее: платиновой цепочке, которая досталась мне от матери.

– Нет, – отрезала я.

– А вот я сегодня вечером говорил с Труди…

– С этой безмозглой?..

– Так она решила отсюда убраться.

– Она это всем парням плетет.

Мишель остановился.

– По-моему, у нее все серьезно. – Брат понизил голос. – Говорит, есть знакомства на корабле, на торговце «Электросопротивление». Как он снова зайдет в порт, только ее и видели. И меня она может взять с собой.

– Официантка! – фыркнула я. – Все ее сопротивление – против здравого смысла.

Мишель упер руки в бока.

– Я не шучу.

– И я тоже. Только не стой на месте, пожалуйста. Времени осталось мало.

Я зашагала дальше. Через несколько секунд он догнал меня бегом.

– Почему ты всегда такая?

– Какая?

– Циничная.

– Слушай, – хмыкнула я, – если тебе охота верить всему, что наговорит девчонка, чтобы затащить тебя в постель, – мне-то что? Меня это не касается. Сейчас главное – домой добраться.

– Ревнуешь, – хихикнул брат.

– С какой стати?

– С такой, что на меня обращают внимание.

Я передернула плечами. Внимание меня не миновало: за свои шестнадцать лет наслушалась, как другие старатели обсуждают белый ершик моих волос и разные глаза, – и не всегда это было приятно.

– Просто она норовит залезть тебе в штаны, – презрительно бросила я. – Мне такого внимания даром не надо.

Мишель смущенно одернул полы парки и поморщился:

– Тебе бы не повредило чуточку легче смотреть на мир. Когда-то ты мечтала о путешествиях. Помнишь, как мы по ночам составляли списки мест, где хотели бы побывать?

Я подняла взгляд к звездам.

– Мне уже шестнадцать, Мики.

– И что из этого?

Я плотнее натянула на уши подбитый мехом капюшон.

– И я стала старше, и жизнь переменилась.

– Ты про дядю Калеба?

Пальцы сами сжались у меня в кулаки.

– Ему без нас не обойтись.

Мишель тыльной стороной перчатки вытер себе губы.

– Но это вовсе не значит, что мы должны торчать здесь всю оставшуюся жизнь. Он бы сам этого не хотел.

– Нам нельзя его бросить.

– Я и не предлагаю. – Мишель отчаянным жестом вскинул руки. – Но уходить надо скоро, а то никогда не выберемся. Увязнем здесь. Тогда уже будет не вырваться.

– Ты всегда такой был. Тебе еще маленькому не терпелось отсюда убраться.

– А ты слишком уж осторожна! Можно собрать денег и отправить дядю Калеба на Госпитальную тарелку.

– Это гадко, – мотнула я головой. – Он о нас заботился.

– А теперь заболел. И почти не понимает, где находится. Для него же лучше будет, если мы обеспечим ему профессиональный уход.

– Нам это не по карману.

– А если продать квартиру и прочее барахло?

– Где мы тогда будем жить?

– Улетим! – ответил Мишель, таращась в сторону порта.

– Куда?

– Обратно на Альфу, ну или на Командную. – Он широко раскинул руки. – А оттуда, как знать, может, и до Земли доберемся.

Я совсем ссутулилась от холода. Мне было всего пять лет, а Мишелю четыре, когда умерла наша мать и нам пришлось променять Альфу на жизнь старьевщиков на окраинах огромного нечеловеческого города. Альфа-тарелка была для детей раем, полным чудес: теплые биокупола и доступ к бесконечной информации, программы, позволявшие распечатать чуть ли не все на свете из инертного с виду мусора, и доступное здравоохранение, какого я никогда больше не смогу себе позволить.

– Не доберемся, это невозможно.

– А вот и возможно.

– Да-да, как же, – вздохнула я. – Если и найдется покупатель на квартиру, после оплаты ухода за Калебом у нас не останется даже на билет к Ночному городу, не говоря уж об Альфе.

– Найдем способ.

– Например, флиртовать с отребьем вроде Труди Хайд?

– Почему бы и нет?

– Даже не думай.

Мы срезали по поперечной улочке и вышли к Старому полю – пустому, незамощенному пространству на поверхности тарелки. Тарелки состояли из полупрозрачного синего гладкого материала – мы словно по стеклу ступали. С открытого места, вдали от зданий Второй городской, нам было видно больше неба. Над горизонтом, как пыльный баскетбольный мяч, висел единственный газовый гигант системы, а вокруг – крошечные прямоугольники других тарелок и звезды. Агрикультурные тарелки светились теплым золотом мощных солнечных ламп, а городские, такие же как наша, – булавочными проколами миллионов окон. И высоко над всеми ярко горели близнецы: Командная и Альфа.

В моей голове звучал знакомый шепот Альфы. Одинокий, тоскливый голос. Я вздрогнула и крепче обхватила себя за плечи. Ребенком я мечтала летать среди звезд; раскинув руки, парить среди их просторного роя, свободной и счастливой. Теперь я смотрела в землю, пока мы не вышли на улицу по ту сторону поля, где уже угадывались первые признаки человеческого жилья.

Мы не прошли и полпути до дома, а угловые шары уже померкли до еле видного буроватого свечения, обозначив полночь. У меня чаще забилось сердце.

– Комендантский час. Надо уйти под крышу.

Мишель нахмурился. Он не хуже меня знал, какое нешуточное дело, если тебя застанут на улице от полуночи до рассвета.

– Не надо было так долго шарить в той старой башне, – сказал он.

– Это ты предложил.

Не слушая меня, брат метнулся наискосок к узкому проходу между двумя большими блочными складами.

– Если срезать через Нору, она выведет на Восьмую улицу. Сэкономим пять минут, – объяснил он.

Я с сомнением рассматривала впившиеся в камень граффити на стенах по обеим сторонам проулка. В Норе спали те, кто совсем опустился: отверженные, выгоревшие, безнадежно лишившиеся работы. Считалось, что это пристанище хулиганских банд и наркоманов. Трущобы из упаковочных ящиков и пластиковых коробок занимали целый квартал, втиснутый между двумя древними жилыми постройками.

– Я бы лучше держалась дороги.

– С риском, что тебя упакуют патрули? – Мишель шагнул в тень за порогом. – Положись на меня, так будет намного быстрее.

Он уже уходил в темноту, и я выругалась. В проулке воняло горящим мусором и мочой. Между окнами пролегали пожарные лестницы и были протянуты бельевые веревки, с карнизов петлями свисали кабели временной проводки.

– Не уверена… – Я покачалась на пятках, оглядывая пустынную улицу, где некому было за мной подсматривать. – Если мы исчезнем в этом крысятнике, никто и не узнает, что с нами случилось. Свидетелей не будет, и, если даже безопасники станут нас искать, сюда они не наведаются. Ни один человек в здравом уме в Нору среди ночи не сунется, во всяком случае, пока у него есть выбор. Когда тускнеют шары, местные и сами стараются не высовываться.

– Можно попробовать.

– Мики, подожди!

– Чего?

В дальнем конце улицы взревел мотор. Из-за угла вывернул бронетранспортер на шести толстых ячеистых шинах. Луч прожектора, установленного за орудийной турелью, пригвоздил меня к месту. Я сощурилась и заслонила глаза ладонью.

– Стоять!

Усиленный микрофоном голос отдался у меня в костях. Целую бесконечную минуту я мешкала, не в силах соображать, с заходящимся в груди сердцем. Даваться им в руки никак нельзя. Если попаду за решетку, кто позаботится о дяде Калебе? Мишель с ним возиться не станет, а на залог у него денег нет. Надо удирать, только как? Патрули были вооружены и не стеснялись применять оружие.

Машина со стоном затормозила передо мной. Сквозь слепящий свет прожектора я разглядела красный огонек сканера сетчатки. Помимо воли моргнула и плотно зажмурилась.

– Стой смирно!

Броневая дверца открылась с металлическим визгом, тяжелый сапог хрустнул по мостовой.

– Что ж ты так припозднилась, девонька, да еще совсем одна? – Мужской голос был приглушен плотно закрывающей лицо газовой маской. – Ты что, не знаешь про комендантский час?

Он шагнул ко мне – силуэтом на фоне света, в пухлой, подбитой пластинками куртке, с большой, уродливо раздутой куполом защитной каски головой. Я разглядела болтающуюся у него на поясе ночную палочку, услышала пластмассовый скрип униформы и сиплое дыхание.

Безопасники вели себя немногим лучше бандитов. Настоящие полицейские на Альфе были надежными и дружелюбными. А здесь, на Второй городской, патрульных вербовали из самых отпетых негодяев и платили им по результатам. Тебя запросто могли растрясти и вывернуть карманы. Кто при деньгах, откупался от навешанных ими обвинений, но безденежная молодая старьевщица, пойманная на улице после полуночи, превращалась в очередную галочку на их счету.

Мне разом представились следующие десять лет жизни. Камеры, одна другой тесней, из тюрьмы выйду наркоманкой и снова нарушу закон, лишь бы получить теплую постель на ночь, еще глубже увязну в наркоте и отчаянии и, надо думать, закончу свои дни избитой и полуголодной в грязном крольчатнике вроде Норы, что сейчас у меня за спиной, и плакать обо мне никто не станет, а скудное барахлишко разделят такие же подонки.

«Нет, – решила я, – так я жить не стану. Отказываюсь, лучше умереть».

С этой мыслью я повернулась и рванула в переулок.

– Эй!

Мои подошвы шлепали по голому веществу тарелки. Еще рано было сдаваться. Передо мной еще была жизнь, я не отдам ее без боя – потому что лучше уж смерть, чем тюрьма.

Впереди в отблеске прожектора застыл с круглыми глазами Мишель. Я схватила его за руку, потянула за собой.

– Бежим, придурок!

Мы, смаргивая световые пятна в глазах, очертя голову ломились сквозь свисающие простыни и обломки мебели. Под ногами хлюпали вонючие лужи. Полицейский прожектор с улицы направили в переулок – и перед нами протянулись наши тени.

– Стоять, стреляем!

Мишель замедлил бег, но я потянула его вперед:

– Быстрее!

Держась друг за друга, мы выпутались из новой полосы развешанного белья и протиснулись мимо отключенного холодильника.

– Назад, крысиное отродье!

За нами прогремели выстрелы, оглушительно громкие в замкнутом пространстве. Я услышала хлопки пуль, пробивающих тряпье на веревках. От стен по обе стороны брызгали мелкие осколки. Пожарные лестницы искрились от попаданий. У меня лопатки свело в ожидании удара, который раздробит позвоночник. Но вдруг Мишель затянул меня в боковой ход, в открытый дверной проем, уводивший в глубину Норы.

Едва скрывшись с линии огня, мы остановились, прижавшись спинами к стене и огромными глотками втягивая мерзкий воздух. Гул в ушах заглушал все звуки. Стреляют или перестали? Рискнут ли патрули сунуться в Нору без прикрытия?

Через минуту прожектор погас, и я сразу ослепла. Снаружи послышалась злая брань. Как видно, бронетранспортер не сумел протиснуться в переулок, а лезть пешком патрульным не очень-то хотелось.

Мишель в темноте нащупал и сжал мою руку.

– Ты цела?

Я сглотнула. Глаза медленно привыкали к темноте. Я опустила взгляд. Ноги выше колен промокли и в грязи, брюки порваны.

– Жить буду.

– Прямо не верится, – коротко рассмеялся Мишель. – Не верю, что выкрутились.

Он по-братски отвесил мне тумака. Я потерла ушибленное плечо и попробовала выровнять дыхание.

– Ну, ты же сам хотел, чтобы я не боялась приключений.

Слышно было, как завелся мотор транспортера, – узкий переулок и бетонные стены Норы усиливали звук. Патруль уезжал.

– Что дальше? – спросила я.

На бегу Мишель зацепился за что-то рукавом парки и порвал его от плеча до запястья. Серые клочья наполнителя, произведенного людьми, лезли из прорехи. Он выдернул один клок.

– Надо поскорее отсюда сматываться. Стрельба, небось, полквартала перебудила.

– Вернемся, откуда пришли?

– Нет, вдруг патрули караулят. Надо идти насквозь, найдем выход на той стороне.

В темноте двигались серые тени. Здешние обитатели зашевелились, заметили нас.

Я скроила гримасу:

– Думаешь, это стоящая мысль?

– Все лучше, чем лезть под пули. Ну, идем.


– Эй, Мики, постой!

Я, спотыкаясь, едва поспевала за братом. До дома отсюда, казалось, далеко как никогда. Блестящая рубашка из искусственной ткани царапала мне подмышки и горло под паркой. Проход уводил все глубже в нутро Норы. Стены были шершавыми, влажными. Кое-где мелькали бледные лица, блестели глаза. Слух улавливал крадущиеся за нами шаги и шепот – сверху и по сторонам. Капала вода. Мои промокшие ботинки хрустели по стеклу и шлепали по черным лужам. Во мраке нужно было пригибаться, ныряя под опорами и рваными занавесками из пластикового брезента. В одном месте, преодолевая открытый лестничный пролет, мы услышали гулкие голоса с этажа над нами, там по фасаду плясали отблески разведенного для тепла костра.

– Постой, – попросила я.

Мне нужно было перевести дыхание. Мишель замедлил шаг, и мы остановились. Коридор здесь расширялся, вверх уходила шестиугольная шахта, очевидно вентиляционная. Ее гладкие стены тянулись на все семь этажей, до решетки на крыше, сквозь которую сырой дымный смрад разбавлялся морозным ночным воздухом. Пол на дюйм был залит грязной водой. Из труб отопления с шипением прорывался пар. Я оперлась руками о колени. Грудь ходила ходуном.

Брат вернулся ко мне и тронул за плечо:

– Ты как, ничего?

Снизу тянуло зловонием. Я сморщила нос и проглотила первый просившийся на язык ответ. Стряхнула руку Мики и выпрямилась.

– Какое там «ничего»! Что, по мне не видно?

Ботинки были безнадежно испорчены, и на новые уйдут до гроша все деньги, что я скопила. Босиком на промысел не пойдешь.

– Откуда здесь эта мокрядь? – Я со злостью топнула по затхлой жиже. – Чтоб ее подобрало на…

Я осеклась. Не успела договорить – вода высохла на глазах, впиталась в пол, как в губку. Брызги от моего башмака упали уже на сухую поверхность.

– Вот это дела! – удивленно хмыкнул Мишель.

– Да уж, – хмуро отозвалась я.

Пальцы в перчатках звенели. Я сжала их в кулаки и сунула в карманы. В ботинках все еще хлюпало, но подошвы стояли теперь на голой тарелке.

Мишель округлившимися глазами уставился на меня.

– Куда подевалась вода?

Я на пробу ковырнула пол носком ботинка.

– Чтоб я знала! Может, здесь есть сток? – Распрямившись, я оглядела сырые стены шестиугольной шахты. – Лучше бы нам сюда не соваться.

– Опять я во всем виноват? – подбоченился Мишель.

Я смотрела на лоскут неба над головой.

– Я же не так сказала.

– Зато подумала так, разве нет?

– Нет. – Я замученно повела бровью.

– Врешь, у тебя всегда я виноват.

– Неправда.

– Да ну? – Мишель скрестил руки на груди. – А помнишь прошлогодние посиделки в Камышовом квартале? А близнецов Лестеров забыла?

Я стала проталкиваться мимо него.

– Не до того сейчас. Надо выход искать.

– Пусть так, – оскалился Мишель, – только не забывай: это ты удирала от патрульных. Из-за тебя в нас стреляли. Не заведи я тебя сюда, ты бы уже была под арестом или покойницей. Раз в жизни я вытащил нас из заварухи, а ты хоть бы спасибо сказала.

Я уловила внезапное движение за плечом моего сводного брата: в коридоре за вентиляционной шахтой возникли фигуры в броне.

– Не сомневайся, – вздохнула я, инстинктивно прикрыв ладонью цепочку на шее. – Сегодня ты нас втянул в заваруху.

Мишель, насупившись, обернулся вслед за моим взглядом и застыл, когда трое вооруженных патрульных шагнули в шахту. Не произнося ни слова, они разошлись веером вдоль стен, окружая нас.

– Вот и вы, – с сильным акцентом проговорил их главный.

Своим оружием и снаряжением он занял, казалось, все свободное место и медленно, с издевкой смерил нас взглядом.

– Теперь вы наши, – хмыкнул он, и в горле заклекотала мокрота. – Некуда вам податься, да?

Я вцепилась в плечо Мишеля.

– Не надо, пожалуйста.

Нора меня пугала, но я рискнула встретиться с ее залитыми полами и отчаянными обитателями, лишь бы избежать ареста. Как можно, пройдя этот страх, все равно попасться?.. До жути нечестно!

Шелушащиеся губы безопасника разошлись в кривой усмешке.

– Что ты сразу заскулила, девонька? Ты ж еще не знаешь, что нам надо.

– И чего же вам надо? – заслонил меня Мишель.

На верхней губе патрульного, как мышонок, прилепились густые усы, подбородок был темен от щетины.

– Прежде всего, выкладывайте все денежки.

– И вы нас отпустите?

Патрульный покачал головой. Кто-то из его людей прыснул.

– Потом отдавайте одежку и побрякушки. – Он погладил небритую скулу. – В знак добрых намерений.

У меня стало сухо во рту.

– А если откажемся? – спросил Мишель.

Мужчина вытащил из кармана куртки старую ржавую отвертку. Кончик был остро заточен.

– Тогда убью вас обоих. Заберу барахло. Сойдет за работу уличной банды.

Я еще крепче вцепилась в рукав брата. Ладони у меня чесались, я глаз не могла оторвать от самодельного оружия. По обе стороны от нас, как мальчишки, хихикали остальные копы.

– Что делать? – прошептала я.

– А ты как думаешь?

Мишель зубами стянул перчатку. Расстегнул молнию парки и запустил пальцы во внутренний карман. Медленно достал диск кредитки и бросил к ногам патрульного.

Тот, самодовольно крякнув, подхватил диск и подбородком указал на меня:

– Теперь ты.

Я дрожащими руками начала снимать перчатки. Он что-то высмотрел и, ткнув мне отверткой в горло, крикнул:

– Давай цепочку!

– Нет, – замотала я головой. – Пожалуйста, только не это.

– Быстро сюда! – протянул он руку.

Я, отпрянув, налетела на стоявшего сзади. Грубой хваткой он стиснул мне плечо. От него исходил запашок старого пота, ружейной смазки и лука.

– Нет! – вскрикнул Мишель. – Не троньте ее!

Главарь, не сводя глаз с моего ожерелья, замахом кулака назад ударил Мишеля по губе, сбив с ног.

– Заткнись, малец.

Шагнув ближе, он коснулся острием отвертки моей щеки. Холодный металл, пахнущий ржавчиной. На темной рукоятке хлопьями засохла кровь.

– Давай сюда.

Я сглотнула. Ладони зудели.

– Отвяжитесь!

Голос у меня дрожал. Руки горели, словно я держала сухой лед, в голове бушевал ураган.

Патрульный расхохотался за обвисшей маской.

– Опоздала, детка. Я сперва заберу цепочку, потом денежки. А потом мы тебя здесь и оставим. – Он оскалился. – Запомнишь, как нарушать комендантский час. Ну, отдашь сама?

Голова моя готова была лопнуть. Я простонала, чтобы стравить давление, и патрульный, на миг опешив, сделал шаг назад.

– Тихо ты. Никто тебе здесь не поможет.

Я его не слушала. Что-то копилось во мне, вскипало, начиная от ступней и обжигая каждую клетку, каждый нерв. Когти боли рвали мозг. Земля дрогнула, здание дало трещину. Ливнем посыпались каменные осколки, стали лопаться трубы, повыскакивали из гнезд электропровода, рассыпая кругом искры. Безопасники разинули рты, чтобы заорать.

Прогремел выстрел.

Я моргнула. Ярость во мне улеглась. Ничто не шевелилось во внезапной гулкой тишине.

На открытое место выступила женщина. Лицо острое, как из кремня вырублено, а одета в линялую серую корабельную форму. Вышедший вслед за ней высокий парень с дредами взял нас всех на прицел грозного на вид пескоструйного пистолета.

– Ладно, хватит, – жестким, не допускающим ослушания голосом заговорила женщина. – Кто шевельнется, будет соскребать кишки со стен.

Она прошла вдоль края шахты и остановилась рядом со мной, заложив руки за спину.

– Корделия Па?

– Да.

– Хорошо. – Она резко кивнула, словно признав ярлык на коробке. – Мы тебя уже пару часов ищем. Меня зовут Ломакс. Пойдешь со мной. Но прежде… – Она обернулась к патрульным. – Никогда не видели, что делает с человеком струя под давлением? Нет? Если через десять секунд кто-то из вас все еще будет здесь, попрошу Паука показать. Покажешь, Паук?

Парень, сверкнув золотыми зубами, приподнял руки с пистолетом:

– Ясное дело, черт побери.

Целое мгновение патрульные хмурились, не двигаясь с места. Они не привыкли выслушивать приказы от гражданских. Паук нажал на рычажок сбоку оружия, и оно взвизгнуло, включаясь. Двое, стоявшие позади, дрогнули. Визг стал оглушительным, и тогда у главаря не выдержали нервы. Бежать бросились все разом, столкнулись в узком проеме, громыхнув броней, уже не думая про добычу.

Женщина, с холодной улыбкой удовлетворения, проводила их взглядом.

Скорчившийся рядом Мишель встряхнул меня за плечо. Оба мы были в пыли и известке.

– Ох, Корделия, слава богу. Я уж думал… думал… – Растеряв слова, он переминался с ноги на ногу.

Я закашлялась. Чувствовала себя иссякшей досуха.

– Что это было?

– Это тебя надо спросить! – воскликнул брат.

Мы стояли в том же шестиугольном колодце посреди трущоб.

– Ты сама скажи, Корделия! Отчего так тряхнуло? Что случилось?

Я тронула лоб ладонью – мокрый. Дыхание застывало в ночном воздухе, внутри у меня было пусто и знобко. Здание над нами раскололось до самой крыши. Из лопнувших труб, шипя, вырывались клубы пара. Из сорванных кранов брызгала холодная вода, дождем стучала по обломкам.

– Не знаю.

У меня осталось странное впечатление, смутные обрывки боли и гнева, но при попытке их собрать все рассыпалось. Болела голова.

– Я ничего не поняла.

– Просто… – Мишель замолчал, распахнув глаза. – Корделия, твои руки!..

Я опустила взгляд: кончики пальцев мягко светились, как последние угольки костра, и кости тлели под кожей. Рассмотрев перевернутые ладони, я нахмурилась.

На дальней стороне разрушенной Норы взвыла полицейская сирена. Перепуганные патрульные вызвали подкрепление. Я сжала руки в кулаки, спрятала их в карманы и сверкнула глазами на разинувшего рот Мишеля. Не успела посоветовать ему закрыть рот, потому что Ломакс наклонилась и потянула меня за плечо.

– Идем, нам пора.

Она поддержала меня, и мы поспешно зашагали прочь: Мишель за мной, а голенастый парень по прозвищу Паук последним. Руки у меня еще дрожали, я спотыкалась о собственные ноги и все оглядывалась через плечо.

– Там что-то взорвалось?

Ломакс, не задерживая шага, подтолкнула меня вперед.

– Откуда мне знать! Вроде похоже на землетрясение. Но мое дело – доставить тебя в порт. Там можно будет поговорить.

– В порт?

Мы вышли на улицу. Здесь сирены слышались громче.

– Сюда. – Женщина провела меня вдоль стены к доставочному фургону, припаркованному у тротуара. – Залезай.

– Куда мы едем? – вырвалась я от нее.

– В безопасное место. Ну, прошу, забирайтесь оба.

Она открыла боковую пассажирскую дверцу и подтолкнула меня в кабину. Мишель с Пауком устроились сзади.

– Голову держи пониже, – предупредила Ломакс. – Как бы нам не встретиться с патрулем.


Она отвезла нас в космопорт и вывела машину на посадочную площадку.

– Ого! – Мишель просунул лицо между спинками сидений. – Знакомый корабль. Мы видели, как он садился.

Я посмотрела, куда он указывал. Корабль стоял на бетоне в полусотне метров справа, и я тоже узнала желтые и черные полосы на корме.

Ломакс тронула колонку управления, остановила машину в тени развернутых крыльев.

– Добро пожаловать на «Тетю Жиголо», – объявила она и, заглушив мотор, вылезла, обошла фургон со стороны радиатора, распахнула мою дверь. – Выходи, скоро стартовать.

Она помогла мне спуститься, и я застыла, щурясь в резком свете дуговых фонарей. Впервые видела такой большой корабль близко и обомлела от его величины. Я думала, он окажется примерно с пассажирский челнок, доставивший когда-то нас с Мишелем на Вторую городскую, но эта зверюга была в добрых четыре раза выше и длиннее маленьких межтарелочных прыгунов. Лежащий на брюхе корабль походил на опрокинутую на бок высотку. Корпус, не считая полос, был фабричного серого цвета. Нос сходился в тупое рыло, на котором вывели название. На двигателях и у шлюзов красовались предупреждающие знаки. Стручки датчиков торчали, как проросшие не на месте усики.

– Что «скоро»? – переспросила я.

– Стартовать. Идем, все устроено.

Я отстранилась:

– То есть как?

– Мне поручено обеспечить твою безопасность. А сейчас, Корделия, для тебя безопасно быть подальше отсюда, у другой звезды.

– Вы шутите. Как же?..

– Боюсь, выбора нет. После сегодняшнего вас с братом начнет искать полиция, а на этой тарелке не так много мест, где можно спрятаться.

Я поглядела на сетчатые черные крылья корабля, зависшие над нами и тускло отливавшие оранжевым в свете дуговых фонарей.

– Зачем я вам нужна?

– Расскажу, когда будем на борту. Пойдем же!

– Я не могу. У меня дядя…

– Уверена, с ним ничего не случится.

Впереди гостеприимно светилось отверстие шлюза – желтый кружок на тусклом корпусе. Ломакс потянула меня к нему.

– Я не могу улететь, – сказала я.

– Мы все улетаем. Ну, давай на борт.

Она забросила меня в шлюз. Паук так и держал пистолет на сгибе костлявой руки. Он смерил меня взглядом и вздернул бровь.

– Не думал, что она такая молодая.

У него был густой, внетарелочный акцент, а короткие тонкие дреды торчали, как растопыренные паучьи лапки.

Парень перевел взгляд на моего сводного брата и добавил:

– Мне казалось, нам нужна только она.

Оба уставились на Мишеля, который заметно побледнел и стал пятиться, будто испугавшись лившегося из шлюза света.

– Залезай, пацан, – поморщилась Ломакс и подала ему руку, но тот отступил на два шага.

– Нет, я не могу. Не хочу, – вскинул он ладони, защищаясь от нее.

Я потянулась к нему, но длинные пальцы Паука ухватили меня выше локтя.

– Прости, милая, – пробурчал он, – ты останешься с нами. Нам без тебя никак.

– Но он же мой брат!

Стоявшая рядом Ломакс тихо выругалась и обратилась к Мишелю:

– Ты нам не нужен. Мы, собственно, за ней. Если хочешь с нами – давай. Но решать нужно сразу.

Я поймала взгляд Мики. Его лицо было бледным в лучах прожекторов.

– Нет, я не полечу. – Он потер глаза. – Извини, Корд.

Я не верила своим ушам. Это ведь Мишель хотел отсюда убраться! Мечтал об этом. А теперь, когда ему предложили исполнение желаний, струсил? Все его громкие слова вдруг обратились в ничто, и я наконец увидела боязливого мальчишку, который всегда прятался за бахвальством.

Ломакс глубоко вдохнула, как видно что-то решив для себя:

– Лови! – И швырнула ему кредитный диск.

Мишель машинально схватил.

– Там пять сотен, – сказала она. – Продержишься какое-то время. Фургон можешь оставить себе.

Он часто моргал. Его взгляд метался от диска ко мне.

– Извини, Корделия.

– Мики?

Портовые огни расплылись, в глазах у меня стояли слезы.

– Я не могу, – повторил он.

Мне хотелось вцепиться в него.

– Ты же только об этом и говорил!

– Это так. – Он хлюпнул носом и утер его рваным рукавом парки. – Мне жаль, правда, правда, жаль.

Брат полез в фургон. Я позвала, но он не обернулся. Сел за рулевую колонку. Двигатель взвизгнул, оживая. Слезы лились по его щекам, но он уехал. Я, задыхаясь, смотрела, как уносятся к воротам кормовые огни.

– Нет, так нельзя! – Я рванулась из рук Паука. – Он не мог. Он бы не стал…

У меня закололо пальцы, словно в подушечки вонзались тысячи булавок. Хотелось выскочить и приволочь Мишеля обратно, но было поздно. Фургон затесался среди портовых контейнеров и кранов, и я потеряла его из виду.

Вокруг меня как будто не осталось воздуха. Паук потянул меня за плечо, и я, оглушенная случившимся, покорно прошла за ним в люк.

– Трюмы полные, – сказал он, – разрешение на старт получено. Добро пожаловать, крошка. Будь как дома.

Ломакс оглядела меня и спросила:

– Ты в порядке?

Я замотала головой и повернулась, чтобы сквозь люк взглянуть на посадочную площадку, ограждение и город за ним.

– Так нельзя, я не могу его бросить.

Что-то во мне будто порвалось. Миллион крючков медленно, мучительно разрывали сердце и внутренности.

– У тебя нет выбора, – сказала Ломакс.

– Почему?

– Я уже говорила. Ты нужна нам.

– А Мики… – повернулась я к ней.

– Мы сделаем, что сможем. Когда ты окажешься в безопасности, пошлем ему еще денег.

Паук, в оскале сверкнув золотыми зубами, почесал за ухом:

– Что-то не так?

– Все нормально, – подняла руку Ломакс. – Дай нам еще минутку?

Парень демонстративно принялся разглядывать свой пескоструй и улыбнулся, подставив свету блестящие зубные протезы.

– Ясное дело, компанеро, – сказал он и через внутренний люк пролез в гулкое нутро корабля. – Только не слишком тяни. Гант через две минуты убирает шасси и спрашивать, готовы или нет, не станет.

Когда он вышел, Ломакс тронула меня за рукав:

– Обещаю, мы сделаем все возможное.

Я стряхнула ее руку.

– Но мне вообще непонятно, зачем вы все это делаете. Я самая обыкновенная. Чего вы от меня хотите?

– Отвезти тебя повидать моего старого друга… – сказала Ломакс.

На потолке загорелись красные вспышки предупредительного сигнала. С металлическим стоном стала закрываться наружная дверь шлюза.

– …старого близкого друга.

Я бросила отчаянный взгляд в сужавшийся проем – на город, который чуть ли не всю свою жизнь называла домом.

– Какой еще «старый друг»?

Ломакс потупила взгляд.

– Твой отец.

Люк закрылся, с последним, окончательным «ке-тунк» отрезав меня от Второй городской тарелки и знакомого мира. На корме зашумели двигатели, палуба под ногами завибрировала. В стеклянной панели за плечом Ломакс я поймала свое отражение: белый ершик волос, разные глаза, щеки в известке и засохшей крови.

Выставив вперед ладонь, чтобы не потерять равновесия, я переспросила:

– Отец?

Не сомневалась, что ослышалась. Но женщина не успела объяснить: корабельные коридоры заполнил вой сирены.

– Пойдем, – сказала она и, взяв меня за руку, провела в тесный пассажирский салон с шестью рядами кресел.

Ломакс помогла мне пристегнуться ремнями к пухлым подушкам во втором ряду, щелкнув металлической пряжкой, и едва она заняла свое место, как палуба задрожала.

Я вцепилась в подлокотники, все еще протестуя:

– Я не могу улететь.

Сердце у меня вдруг застучало молотом. В груди трепыхались бабочки.

– Выбора нет ни у тебя, ни у меня, – констатировала Ломакс.

В салоне пахло дешевым пластиком обивки. За подголовником переднего кресла засветился экран, показал вид на взлетное поле. Залязгали, отцепляясь, топливопроводы и шланги подачи воздуха и медленно втянулись в гнезда на бетоне площадки. В луче света вспыхнул гидразиновый пар, хлынувший из маневровых двигателей на корабельном брюхе.

– Десять до старта, – прокаркал чей-то голос.

Я тщетно искала глазами Мишеля – и он, и его фургон давно исчезли.

– Пожалуйста…

– Уже поздно, – покачала головой пожилая женщина.

Палуба снова задрожала, стены застонали. Изображение на экранчике дернулось. Шум двигателей усилился до рева, от которого у меня все затряслось внутри, и старый корабль заковылял в небо.


«Тетя Жиголо» поднималась, как кабина лифта. В сотне метров над космопортом она зависла. Я увидела древние нечеловеческие здания города, выстроенные кругами от площадей, и за ними, там, где обрывались улицы, кромку самой тарелки; грань моего мира, с которой ничего не стоило буквально свалиться в звездную пустоту по периметру и внизу. От этого вида у меня засосало в животе. Я всю жизнь прожила потерянной: бедной сиротой, которую другие дети не принимали в игры из-за странного вида. Мне приходилось наскребать себе крохи по городским окраинам. А теперь и этого лишили.

Сидевшая рядом Ломакс произнесла:

– Это все к лучшему.

– Откуда вы знаете?

– Ты мне просто поверь.

– А вы сказали, мой отец…

– Это его корабль.

«Тетя Жиголо», опустив корму, задрала нос к звездам, а я нахмурилась:

– Но у меня нет отца.


Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
1 - 1 13.08.22
Первый пролог. Злая Собака 13.08.22
Второй пролог. Сал Констанц 13.08.22
Часть первая. Четыре года назад
1. Корделия Па 13.08.22
2. Корделия Па 13.08.22
Часть вторая. Сейчас
3. Сал Констанц 13.08.22
1. Корделия Па

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть