Прибытие в Румиш – Встреча в порту – Курительный салон – Вверх по реке, в Куррат – Шимон и Авива
Сама природа снабдила румишскую гавань грандиозными, внушающими благоговейный восторг воротами. По обе стороны узкой полоски воды высятся огромной клешней два скальных мыса. Во времена войны между ними легче легкого было протянуть цепь, дабы преградить вражеским судам вход в гавань. Однако калифы династии Сарканидов сочли, что этого мало, и украсили оба мыса парой монументальных драконианских статуй, вывезенных из так называемого Храма Безмолвия, что в Лабиринте Змеев. Морские ветры не пощадили драконоглавых фигур, и ныне, как ни печально, черты их почти неразличимы, но от того их неколебимая стать выглядит ничуть не менее впечатляюще.
Пока корабль приближался к этим недвижным стражам, я стояла у леера и рисовала карандашом, то и дело вскидывая взгляд на их громадные силуэты. Сентиментальные чувства к сей древней цивилизации среди моих слабостей не числились, однако после того, как мы открыли разрушенный подземный храм на Рауаане, мой интерес к драконианам день ото дня рос как на дрожжах. Что за породу драконов выводили они на этом острове? С какой целью? Дожили ли их драконы до наших дней, или исчезли в глубине минувших тысячелетий? В тот день, при входе в румишскую гавань, я позволила себе на минуту поддаться сентиментальности: ведь эти изъеденные временем каменные исполины вполне могли видеть ответы на все мои вопросы собственными глазами…
Затем мы миновали ворота и оказались в гавани. Здешний порт оказался не таким оживленным, как в Джайдире, расположенном в устье средней из трех ахиатских рек: вход в джайдирскую гавань значительно шире, и посему она куда лучше подходит для крупномасштабной морской торговли. Однако не остается обделенным и Румиш, где можно встретить флаги всех антиопейских стран. Даже в те дни движение сквозь узкие ворота регулировалось местными властями, дабы пролив не оказался закупорен судами настолько, что это могло бы привести к крушению.
На пирсе нас ждали двое в тускло-коричневых мундирах ширландской армии. Один из них носил фуражку и полковничьи погоны. Второго я тут же узнала без всяких знаков различия.
– Эндрю!
Мой восторженный вопль почти потерялся в портовом шуме. Бросив дорожную сумку, я поспешила вперед и повисла на шее брата – единственного из родственников, с кем действительно сохранила добрые, а не всего лишь сносные отношения.
– Я думала, ты все там же, в Койяхуаке!
– Я там и был, до недавнего времени, – ответил брат, со смехом кружа меня в воздухе. – Но прошел слух, что ты можешь приехать сюда, и я попросил перевода. Только заранее предупреждать не хотел: вдруг дело не выгорело бы.
– Другими словами, не мог упустить шанса застать меня врасплох, – укоризненно сказала я.
Далекая от раскаяния ухмылка брата подсказывала, что слова мои угодили точно в яблочко, но тут нас прервал строгий оклик.
– Капитан Эндмор!
Ворота в румишскую гавань
При звуках собственного имени Эндрю вытянулся в струнку и одернул китель, бормоча извинения в адрес полковника Пенсита. Мой укоризненный взгляд не шел ни в какое сравнение с укоризной в глазах полковника. Нетрудно было догадаться, какой разговор предшествовал нашей встрече на пирсе: Эндрю (из всех сил стараясь сохранять приличествующее офицеру достоинство) упрашивает полковника позволить ему встретить нас, и Пенсит дает согласие – при условии, что Эндрю будет вести себя надлежащим образом. В молодости брат несколько лет валял дурака в университете, но затем решил, что армейская служба подойдет ему лучше, однако это «лучше» все-таки не означало «идеально». Я ссудила его средствами на приобретение лейтенантского патента (высшее звание, какое я могла приобрести, не продавая слишком большой партии огневиков за раз), а после того, как его командир был убит, он получил повышение, но вряд ли сумел бы когда-нибудь подняться выше, так как не воспринимал военную службу с должной серьезностью, как бы хотелось его начальству.
Тут Пенсита отвлек Том.
– Насколько я понимаю, вы здесь, чтоб отвезти нас в Куррат? – спросил он, подавая полковнику руку.
– Да, мы наняли речную барку, – ответил Пенсит. – Однако выгрузка вашего багажа с корабля и погрузка его на барку займет целый день, и посему мы с капитаном Эндмором сняли номера в отеле. Так что у вас есть шанс привести себя в порядок с дороги, а затем можете присоединиться ко мне в курительной.
Последнее явно было адресовано Тому и только Тому, но не мне. Дамам курить не подобало (хотя, конечно, некоторые курили и в те времена, а ныне курильщиц среди дам стало гораздо больше), и, таким образом, курительные салоны являли собой исключительно мужскую территорию. И не захочешь, а призадумаешься: намеренно ли Пенсит пытается исключить меня из разговора, или это просто бездумный рефлекс?
В любом случае, указав на это, я выглядела бы склочницей – особенно после того, как Эндрю с ухмылкой ткнул меня локтем в бок:
– А у нас с тобой будет шанс потрепаться, а?
– В самом деле, – согласилась я.
Раздраженная репликой Пенсита, я все же не могла отрицать, что мне не терпится побыть с братом. Отношения с прочими близкими родственниками были уже не так скверны, как раньше: почетное рыцарское звание хотя бы в какой-то мере сузило брешь между мной и матерью, но я, со своей стороны, поддерживала связь с ней скорее ради семейной гармонии, чем по велению сердца. С отцом мы, напротив, ладили неплохо, однако я до сих пор не избавилась от его образа, сложившегося в детстве – образа мелкого языческого божка, коего следует задабривать жертвами, но невозможно полностью понять. Эндрю же оставался единственным родственником, к кому я испытывала искреннюю привязанность – кроме, разумеется, сына.
Отойдя в сторону, Эндрю прикрикнул на кучку туземцев – портовых грузчиков, взявших на себя труд перетащить наш багаж с корабля на барку. Те неохотно поднялись на ноги и принялись за дело. Затем мы отправились в отель, располагавшийся на вершине чрезвычайно крутого холма, открытой любым прохладным ветеркам, на какие только могла расщедриться пустыня.
Как и во многих отелях Южной Антиопы, женские номера – ради удобства постоялиц – были отделены от мужских. Поэтому, поднявшись смотреть свою комнату, Эндрю я оставила во дворе. К моему возвращению он успел заказать чаю, причем такого сорта, которого я прежде не пробовала. Горячий чай оказался весьма кстати: день выдался хоть и солнечным, но много холоднее, чем я ожидала.
– А знаешь, – заговорил Эндрю с таким видом, который мог означать только одно: сейчас он скажет нечто чрезвычайно прямолинейное, – никак не пойму, отчего все думают, будто ты состоишь в отношениях с этим парнем, Уикером. Ведь с первого взгляда ясно: это полная чушь.
– Даже не знаю, благодарить тебя, или как, – с сухой иронией сказала я, опуская чашку на блюдце.
– Да ладно, ты прекрасно понимаешь, о чем я. С тем же успехом он мог бы быть евнухом. Здесь, кстати, есть настоящие евнухи, знаешь? Большей частью в правительстве. Клянусь: половина министров, с которыми мне довелось встречаться, без бубенцов ходит!
Да уж, армейская служба явно повлияла на манеры братца не самым чудесным образом.
– А со многими ли из правительства тебе приходится вести дела?
– Вести дела? Мне? Нет, какие там дела! Дела с ними ведет генерал, лорд Фердиган, и его штаб в Сармизи, ну и Пенсит иногда. Начальство то есть. А я – так, бумаги за ними таскаю.
Судя по тону, Эндрю был рад оставаться позади, и в этом я его вполне понимала. Меня тоже вряд ли собирались приглашать на встречи с местными министрами, поскольку ни ахиаты, ни мои соотечественники отнюдь не жаждали моего участия в делах дипломатических, и в целом я была этому только рада… однако в глубине души нередко возмущалась этакой дискриминацией – точнее, ее причиной.
Тут мне пришло в голову, что брат непременно присутствовал на множестве совещаний, касающихся и меня. Вопрос только – слушал ли он, о чем там говорилось…
– Что мне не помешает узнать, прежде чем с головой окунуться в работу?
Эндрю задумчиво склонил голову набок, снял фуражку и принялся обмахиваться ею, будто веером (вполне возможно, тем самым нарушая этикет, принятый среди военнослужащих). На мой взгляд, день был отнюдь не жарким, однако брат по дороге наверх, в отель, заметно взмок.
– Все вне себя. Никто не ждал, что дело так затянется: ведь наша передовая наука должна была решить задачу на раз-два; плевать, что люди пытаются разводить пустынных драконов с незапамятных времен – и без малейшего успеха, – он прекратил обмахиваться фуражкой и склонился вперед, опершись локтем о колено. – Если честно – нет, я и не думаю на тебя давить или еще что-то в этом духе, но – даже не знаю, долго ли протянет этот альянс. Нас с ахиатами вынуждает к сотрудничеству только одно – все эти дела с йеланскими целигерами. Если в скором времени какого-либо прогресса не наметится, союз может развалиться.
Все это меня ничуть не удивляло, однако новости были тревожными. Несомненно, в случае неудачи виноватыми окажемся мы с Томом, если останемся у руля, когда делу придет конец. Откровенно говоря, в этот момент я с ужасом подумала, что именно для этого нас, возможно, и выбрали – ведь на роль козлов отпущения мы подходим гораздо лучше, чем лорд Тавенор.
Что ж, если таков был их план, я исполнилась решимости его расстроить. Для этого прежде всего требовалась информация. Да, в Куррате нас ждали рабочие дневники предшественника, однако я предпочла бы вооружиться как можно лучше еще до прибытия.
– Ты не мог бы рассказать, чем занимался лорд Тавенор? Хоть что-нибудь, любые подробности?
Эндрю покачал головой, и тут я вспомнила, что в Ахию он прибыл совсем недавно.
– Так, может, ты хотя бы встречался с этим шейхом? С тем, который должен обеспечить нам драконов?
Брат просиял.
– Да! Правда, всего один раз, но Пенсит загодя устроил мне инструктаж. Как я понимаю, очень важный тип. Именно аритаты несколько поколений назад помогли нынешней династии калифов прийти к власти, а он у них сейчас главный.
– Зачем он участвует в этой программе? Ради политической выгоды?
– Нет… или, по крайней мере, не совсем. Земли его племени находятся в Джефи, и, видимо, там драконы встречаются чаще всего, – с ухмылкой объяснил Эндрю. – Он посылает кочевых родственников изловить пару-другую, а они волокут их к тебе, в Куррат.
Услышав это, я невольно воодушевилась. Возможно, вы сочтете меня сумасшедшей: ведь Джефи – самая южная часть Ахии, суровая, неласковая пустынная долина между двумя горными хребтами – Кедемами и Фараймами. Дождей там выпадает губительно мало, и местные кочевые племена пасут и поят верблюдов в разрозненных оазисах. Счесть подобные места привлекательными не могло бы даже столь теплолюбивое существо, как я.
Однако читатели ничуть не удивятся, узнав, что интерес мой вызван ничем иным, как обилием драконов. Джефи недалеко от Куррата, что вполне понятно – кому же захочется везти пойманных драконов дальше, чем нужно. А я решила до отъезда из Ахии обязательно понаблюдать за пустынными драконами в их естественной среде обитания, и теперь знала, куда ехать и к кому с этим обратиться.
Очевидно, догадавшись, о чем я думаю, Эндрю широко улыбнулся, но в следующий же момент сделался предельно серьезен.
– Изабелла, без позволения шейха я бы туда отправляться даже не пытался. Во-первых, ты можешь погибнуть. А если не погибнешь, аритаты убьют. Они не жалуют чужих в своих землях.
Не говоря уж о том, что подобное своеволие бросит тень на Ширландию… одним словом, самовольная поездка в пустыню ничьей любви мне не принесет.
– Я понимаю, – ответила я, в мыслях молясь о том, чтобы нам удалось установить с шейхом самые добрые отношения.
Барка, на коей мы отправились вверх по реке, в Куррат, шла небыстро, но я о том ничуть не сожалела: напротив, у меня появилась возможность как следует изучить берега.
Зафрит, самая южная из трех основных водных артерий Ахии, берет начало в Кедемских горах, отделяющих страну от Сегайе и Аггада. От реки, будто ветви от дерева, тянутся во все стороны хитросплетения оросительных каналов; в зимнее время года они сухи, но с приходом весны крестьяне разрушат земляные перемычки, отделяющие их от речного русла, и жизнетворная вода потечет на ячменные, просяные, пшеничные поля.
Вдоль берегов реки пустыня оказалась много зеленее, чем я себе представляла. Повсюду росли высокие травы, камыши, пальмовые деревья и прочие растения, которых мне не удалось опознать. Имелась здесь в изобилии и фауна – от рыб и лисиц до птиц в небесах. Но время от времени там, где земля поднималась выше уровня аллювиальной поймы, я видела, как зелень истощается, переходит в иссохшие почвы почти такого же тускло-коричневого цвета, как и мундир брата.
По-своему эти земли были смертоносны в той же мере, что и Зеленый Ад. Но если джунгли Мулина пытаются погубить путника весьма энергично, всеми доступными средствами, от хищников до паразитов включительно, пустыни Ахии чаще всего убивают одним лишь равнодушием. Шакалы могут ускорить конец их жертвы и попировать на трупе, но до охоты на подобную добычу снисходят крайне редко. За них все сделает жара и жажда: чаще всего в пустыне гибнут попросту от жажды и голода.
Однако в данный момент (а с точки зрения нанимателей-военных – и вообще) направляться туда мне было ни к чему. Конечно, в пустыне я впоследствии побывала, и не раз, но первым делом обратила внимание на населенные земли в пойме реки и властвующий над ними город.
Подобно многим старым городам, Куррат отличается бессистемной и запутанной застройкой. В отличие от ахиатской столицы, Сармизи, сколь-нибудь крупномасштабной планировки здесь не наблюдается: здесь не нашлось своего калифа Ульсутира, чтобы снести полгорода и перестроить его в более величественном стиле. Здесь нет ни Круглого Города в центре, ни разумно устроенной сети авеню, отделяющих одни сословия от других. Как и центральные части Фальчестера, этот город застроен без всякого порядка, и люди живут так, как распорядились случай и обстоятельства.
Однако это не помешало Куррату достичь определенной пышности, особенно поразительной из-за случайности расселения сословий. Правит городом эмир, что в переводе означает «повелитель», один из трех эмиров, служащих калифу. Его дворец стоит над рекой, на вершине невысокого холма, в окружении садов, спускающихся к кромке воды, будто огромная зеленая юбка. Разнообразные площади украшены стелами и статуями, вывезенными из драконианских руин, а сии реликвии прошлого перемежаются аманианскими молитвенными двориками, легко узнаваемыми по высоким остроконечным шпилям и затейливой мозаичной мостовой.
Район, где предстояло поселиться нам с Томом, оказался далеко не столь великолепен. Так называемый Квартал Сегулистов, одна из древнейших частей города, подобно многим старым районам, давным-давно был оставлен высшим обществом и отдан на откуп людям иных сословий. В данном случае, как можно понять из названия, почти все жители Квартала исповедуют сегулизм, хотя ими одними сегулистское население города не ограничивается. Ради вежливого упрощения можно сказать, что большинство их – байтисты, самую малость разбавленные магистрианами. Если же выражаться точнее, Квартал населен последователями целой сотни сегулистских учений, включая граничащие с ересью, а то и откровенно еретические. К примеру, там по сей день существует небольшой анклав эшитов, стремящихся разрушить Храм, дабы затем перестроить его в более чистом, по их понятиям, виде. Не стоило бы и говорить, что из-за сей цели они весьма непопулярны в Аггаде, однако в Куррате им жить разрешено, пока они повинуются законам калифа (и платят калифу подати).
Как и сказал лорд Россмер, Тома поселили в Мужском Доме, который содержится некоторыми из жителей Квартала специально для путешественников и новоприбывших иммигрантов. Правда, это означало житье в одной комнате с тремя другими мужчинами, но он не рассчитывал проводить там много времени днем: в часы, свободные от сна, он, вероятнее всего, будет работать на территории казарм, что послужат нам рабочей базой.
Путешественницы и иммигрантки появляются здесь куда менее часто, и потому для меня ничего наподобие Женского Дома не нашлось. Меня поселили в местной байтистской семье, у Шимона бен Надава и его жены Авивы.
Шимон был купцом и торговал тонким полотном из Аггада (давняя взаимная неприязнь двух этих народов торговле не препятствовала). Оба они достигли преклонных лет, первая жена Шимона умерла, дети их давно выросли, обзавелись собственными домами и семьями, но двое неженатых сыновей помогали отцу в торговых делах, водя караваны через Кедемы. Шимон с Авивой встретили меня во дворе своего дома с тазом воды, чтобы ополоснуть с дороги лицо и руки, а затем подали кофе и финики, дабы утолить мой голод.
– Большое вам спасибо за гостеприимство, – ничуть не кривя душой, сказала я.
В прежних экспедициях мне доводилось жить в самых разных условиях – от чиаворского отеля до корабельной каюты и шалаша из веток посреди болот включительно. С этим домом из них мог бы сравниться разве что чиаворский отель, и то в нем я надолго не задержалась.
– Мы вам очень рады, – ответила Авива по-ахиатски. То был один из двух известных ей языков: ширландского ни она, ни ее муж не знали, а я, будучи магистрианкой, почти не владела лашоном (наши богослужения проводятся на родном языке).
Невзирая на разделявшую нас преграду в виде скудости моих познаний в ахиатском и, может быть, еще одну, куда более серьезную – разницу в вере, Авива без колебаний приступила к исполнению обязанностей гостеприимной хозяйки. Оставив Эндрю во дворе, за разговором с Шимоном, я последовала за ней в дом. Дом их был устроен на южный манер: гости мужского пола на женскую половину не допускались, а выходящие на улицу окна женских комнат были забраны частыми ажурными решетками, позволявшими дамам любоваться внешним миром, оставаясь невидимыми для посторонних взглядов. Однако я рассчитывала проводить здесь немногим больше времени, чем Том – в Мужском Доме, и, боюсь, отнеслась ко всему, что показывала мне Авива, без должного интереса.
Все мои мысли были заняты следующим днем: назавтра полковник Пенсит с братом должны были наконец-то отвести нас туда, где нам предстояло работать.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления