Сверху с откоса послышался частый легкий топот сандалий. Вадим поднял голову и увидел Сережку, быстро сбегающего по тропинке к Волге. Сев на носу лодки и свесив ноги в теплую воду, Вадим грозно нахмурил брови:
– Почему опаздываем, молодой человек? На сборы было отпущено пятнадцать минут, а прошло почти полчаса, – сурово поинтересовался Вадим. – Как это прикажете понимать? Дисциплинка, солдат, хромает!
– Бабушка собирала… не пускала… – запыхавшись от бега, выпалил Сережа и виновато опустил голову.
– А почему не пускала?
– Пирожки в печке никак не доходили. Она сказала, что без пирожков, чтобы голодными на острове сидели, нас никуда не отпустит.
– Пирожки, говоришь? Тогда ладно, – смилостивился Вадим. – Раз бабушка задержала наше отплытие, ничего не поделаешь – бабушку надо слушаться. С чем пирожки-то?
– С капустой и яблоками, – доложил разом повеселевший мальчик.
– Люблю с капустой… и с яблоками тоже, – мечтательно протянул Вадим, но вспомнив про дело, громко дал команду: – По местам стоять, с якоря сниматься!
Подсадив мальчика в лодку, он оттолкнул ее от берега и, запрыгнув на борт, уселся за весла. Развернув гулянку, Вадим заметил направление на остров, выбрав ориентир на берегу – высоченный тополь на откосе, и начал грести. Серьезный Сережа гордо сидел на корме, цепко сжимая правило руля. Еще с вечера была крепкая договоренность с дядей, что это ответственное дело будет поручено ему.
Наваливаясь и вытягивая длинные весла-бревна, Вадим толчками гнал лодку от берега, панорамно раздвигающегося перед глазами с каждым новым гребком. Была суббота, и, несмотря на раннее утро, по пляжу, тянущемуся вдоль всего поселка, уже расползались на воздушно-водный моцион отдыхающие, выбравшиеся из июльского городского пекла на выходные к реке. К полудню там будет уже не пройти, не протолкнуться.
– Капитан, как держим курс? Еще не сбились? – окликнул Вадим зорко смотрящего вдаль Сережу.
– Все в порядке, курс точно на остров, – доложил мальчик.
– Держи чуть выше, иначе на коренной течение снесет, – дал совет «капитану» Вадим.
– Есть! – коротко откликнулся Сережа и чуть потянул на себя руль.
За неделю отпуска мальчик привязался к Вадиму и не отходил от дяди ни на шаг. Хотя какой дядя – по всем канонам в семейной иерархии фамилии Веклемишевых именно Сережка, а не его мать Вера, в единственном числе стоял на ступеньке троюродных братьев-сестер Вадима.
Лишенный отцовской ласки, Сережа видел в Вадиме и защитника, и опору, и пример для подражания. У кого из его друзей имелся дядя военный? А как он отшил этих страшных и наглых бандитов, которые хотят выгнать их из дома?
Наивный и не совсем понятный вопрос Сережи в первые минуты встречи, не пришел ли Вадим выселять семью дяди Ивана, удивил его, но потом в обычной суете давно не видевшихся родных, расспросов, воспоминаний как-то забылся. Только дня через два Вадим вспомнил странную фразу Сережи и задал вопрос дяде Ивану. Тот потемнел лицом и сначала не хотел ничего говорить, но Вадим, почуяв неладное, все же сумел вытянуть из дядюшки, что некто неизвестный, но сильный мира сего, зело желает приобрести его нехитрую деревянную недвижимость.
Оказалось, что бывший затрапезный рабочий поселок стал весьма привлекательным местом для состоятельных людей. И район оказался экологически чистым, и река рядом, и роза ветров благоприятная в любое время года, и стоит вдали от «шума городского», хотя и находится в черте города. От граждан с тугими лопатниками, желающими возвести здесь особняки, отбоя не стало.
Но если раньше просто спрашивали, уговаривали, предлагая продать дом, сегодня ситуация изменилась. То, о чем поведал дядя Иван, Вадим, даже по его скупому рассказу, определил как наезд на уровне беспредела. Оказалось, что дядюшке был поставлен жесткий ультиматум в течение месяца дать согласие на продажу, иначе для его семьи предполагались неприятные последствия. Какие именно, не уточнялось, но воображение могло нарисовать их без особого труда. Дядя рассказал, что подобные события в поселке уже имели место. И неизвестные хулиганы головы пробивали неуступчивым домовладельцам, и пожары случались. А когда погорельцы, не имея возможности построить новый дом, продавали за бесценок землю, на пепелище быстренько вырастали новорусские дворцы.
Кто именно приезжал с подобным предложением, дядя Иван не сообщил, так как сам толком не знал, от кого приходили эти люди, однако Вадиму удалось-таки вытянуть, что до окончания месячного срока ультиматума осталось две недели. Уточнив эту деталь, он не то чтобы успокоился, а фатально рассудил, что и эту проблему придется решать ему. Дядя хоть и хорохорился: «И на них управа найдется», однако же настроение имел препоганейшее и вид тусклый. Вадим не стал бить себя кулаком в грудь и давать клятв и обещаний, а просто сказал:
– Не переживай, дядя Иван! Дождемся гостей и как-нибудь этот вопрос отрегулируем. Постараемся!
А не далее как три дня назад, ближе к вечеру, около их калитки остановился изумрудного цвета рахитично-пузатенький трехдверный джипик «Тойота», что из серии «пляжных». Из динамиков в салоне слезно орал Михаил Круг:
«А уж если сесть, так чтоб сиделось всласть.
И чтоб мама ждала, да и дождалась…»
Музон разносился как минимум на два квартала, вводя в истерику всех окрестных собак.
Вадим в это время возился в огороде, помогая тете Лене собирать огурцы. Услышав непривычный в этих местах шум, так и вышел из-за дома с корзиной в руках, в сланцах на босу ногу и вылинявшей майке. Сквозь «звуки му» он с трудом разобрал обрывки фраз из разговора, к началу которого припоздал. Вадим понял, что прибыли те самые гости – «риэлторы», сильно интересующиеся операциями с дядиной недвижимостью.
Собственно, с дядей Иваном разговаривал один из гостей, представляющий из себя классический тип «братка»: выпукло-накачаный, бритоголовый, с массивной золотой цепью, выпущенной поверх черной, несмотря на изнуряющую жару, рубахи, с соответствующей жестикуляцией развернутыми веером толстыми пальчиками. Подобных ортодоксальных субъектов, привычных глазу в начале девяностых, Вадим уже давненько не встречал. В столицах они вроде бы и сошли на нет, а может, просто приняли более благопристойный вид, а вот в провинции, похоже, такие динозавры еще водились.
Второй, среднего роста, жилистый, лет – ближе к тридцати, с обычной стрижкой, в шортах и светлой майке, не был обременен золотом и не производил соответствующих моменту крутых жестов. Он стоял, небрежно облокотившись на крыло «Тойоты», с едва заметной усмешкой на губах. Если «ортодокс», нависая над дядей Иваном, не обратил никакого внимания на появившегося из-за угла Вадима, продолжая угрожающе цедить из себя слова, второй цепко ухватил его взглядом и настороженно проводил глазами до открытой калитки, где и проходила беседа.
Вадим остановился в паре шагов за спиной дяди и внимательно вслушался в его перепалку с бритоголовым.
– Мужик, ты че, в натуре, совсем ничего не понимаешь? К тебе же по-доброму, по понятиям относятся, а ты в отказ встаешь. Предлагают хорошие бабки за твою халупу…
– Не нужны мне ваши деньги. Это мой дом, и продавать его я не собираюсь. И не надо угрожать мне. Я в милицию на вас… – от волнения сорвался на сип голос дяди Ивана.
– Какие проблемы, ребята? Может, я чем помогу? – вмешался в разговор Вадим.
Дядя Иван, не зная, что он стоит за спиной, резко, с испугом, обернулся. Вадим разглядел его побледневшее лицо и подрагивающий подбородок. Видать, непривычны такие разборки дядюшке. Парень же, наоборот, в соответствии с правилами «хорошего тона» братвы, нарочито медленно поднял глаза на нежданного собеседника. Похоже, Вадим на него должного впечатления не произвел. Браток презрительно сплюнул под ноги дяде Ивану и, отклячив губу, процедил сквозь зубы:
– Это что за явление Христа массам трудящихся? Ты, чижик недоделанный, с какой ветки спрыгнул? Не шел бы отсюда к хренам собачьим?
– А куда идти – живу я здесь. Вот огурцы собираю. Об чем сыр-бор в благородном семействе? – в момент нарисовав на лице простодушие и искренний интерес, приветливо спросил Вадим.
– Не твоего мозжечка дело, что мы тут перетираем. Хиляй отсюда крупным хилем, мужик, коси урожай, пока я добрый, а то будешь оставшуюся жизнь под инвалида косить. У меня с хозяином разговор-беседа. Ты все понял, придурок? – угрожающе произнес «ортодокс».
– Не-а, не понял, – дурашливо улыбаясь, сказал Вадим и тут же поменял тон, подстраиваясь под речь собеседника. – Какая халупа, в натуре, какая такая торговля, пацаны? Здесь есть кому хозяиновать. И за мужика, опять же, обидно базаришь.
– А ты что, из блатных – на мужика так вскинулся? Недавно от хозяина откинулся? Кто такой? Чего надо? – начал не на шутку заводиться парень.
– Не твоего щенячьего ума интерес. Я с шестерками дел не имею. Со старшим говорить буду – с тобой нет. Кто у вас бугор? – жестко отчеканил Вадим, не отрывая взгляда от наливающегося кровью лица парня.
Он специально выводил из себя братка, чтобы получить хоть какую-то информацию о лицах, интересующихся домом. Номер джипа уже зафиксировался в памяти, теперь была нужна зацепка в виде имени или клички.
– Ты кого, козел, здесь за шестерку держишь? – свирепо выдохнул из себя парень и, сжимая кулаки, двинулся к Вадиму. – Я тебя сейчас в грязь смешаю, падла!
Дядя Иван, попытавшийся героически заслонить собою створ калитки, от небрежного движения его руки ласточкой упорхнул в кусты смородины, растущей вдоль забора. Вадим переступил ногами, принимая более удобную стойку для встречи мальчика-«бульдозера», как он уже окрестил братка. Корзина с огурцами была лишней, но он не стал выпускать ее из рук – все же надеялся на мирный исход встречи.
Боковым зрением Вадим уловил быстрое и легкое перемещение второго гостя от машины к месту динамично разворачивающихся предбоевых действий. Неширокая ладонь, на первый взгляд мягко упавшая на предплечье разъяренного товарища, удивительно, но остановила неудержимый ход «бульдозера». Тот попытался сбросить руку, однако это не удалось.
– Не суетись, Макс, – негромко сказал второй гость.
– Отвали, Алик, я сейчас урою этого козла, – прошипел разгневанный браток.
– Не суетись, – спокойно и твердо повторил Алик. – Камил не давал команды на мочилово. Он будет недоволен.
«Бульдозер» досадливо дернул плечами и попытался шагнуть вперед, но, похоже, слова товарища несколько остудили его бойцовский пыл. Он еще несколько секунд посверлил глазами спокойное лицо Вадима и шумно выдохнул из себя воздух.
– Считай, фраер, тебе сегодня крупно повезло, – прорычал он. – Но не расслабляйся, мы еще встретимся, сердце мне вещует. Тогда, считай, ты труп.
– Да никаких проблем, – дружелюбно, почти ласково ответил Вадим. – Пути-дорожки – они часто сходятся. А с такими достойными и интеллигентными людьми всегда приятно общаться. Жду не дождусь нашей встречи, милый.
– А за интеллигента ответишь отдельно, – сурово пообещал Макс и опять попытался шагнуть к Вадиму.
– Пошли, пошли, – потянул его Алик. – Мы свое дело сделали.
– В общем, дед, ты понял, что тебе сказали? – повернулся Макс в смородину к дяде Ивану. – Часики тикают, срок, что тебе поставили, скоро выйдет. Если башка на плечах есть, скажешь правильные слова. Ну, а если не скажешь… А этого козла, – он ткнул пальцем в сторону Вадима, – я все равно урою!
После уезда гостей, успокоив дядю, – тетя Лена, слава богу, была туговата на ухо и не вышла на шум из огорода – Вадим поинтересовался, не знает ли он, кто такой Камил, о котором было упомянуто в разговоре. Оказывается, с недавних пор обитал в поселке на противоположном конце в свежепостроенном доме-дворце некто с таким именем. И дядя встречал его, когда тот садился в машину, изволив посетить местный магазин, но на тонкий вопрос не кавказско-среднеазиатского ли обличья сей субъект, что вроде бы следовало из его имени, с сомнением покачал головой: волосы русые, глаза голубые – непохоже. Возраст? Да примерно такой же, как и Вадим, не старше, не моложе. Вот и вся информация, которую удалось получить.
Оценив ситуацию как неприятную, но отнюдь не критическую, Вадим решил не предпринимать предупредительных мер и не идти на обострение. Фигуранты себя высветили, их методы действия в принципе предсказуемы, поэтому он решил выждать окончания срока «ультиматума», а там уже действовать по обстановке.
Крепко упираясь ногами в шпангоуты, с силой вытягивая массивные весла, весьма скоро он ощутил первую испарину. Сережа потихоньку шевелил рулем, и тяжелая лодка неохотно подчинялась руке мальчика.
– Не рыскай, выбери четкий ориентир и держи точно на него, – посоветовал ему Вадим.
Сережа понимающе махнул головой, чуть потянул правило на себя и орлом застыл на корме.
– Дядя Вадим! – через некоторое время подал голос мальчик. – А почему наш остров называют Ушкуйным?
– Еще во времена татаро-монгольского ига были такие люди, ну, в общем, разбойники, – вытащил Вадим из памяти обрывки исторических знаний. – Они плавали на лодках, называющихся «ушкуями», и нападали на купцов. Последний русский город на Волге тогда был Нижний Новгород. Там ушкуйники собирались в ватаги и плыли в низовья реки. Наверное, на этом острове у них и стоял лагерь, где они подстерегали торговый люд, плывущий с товаром.
– Так, значит, тогда здесь не жили русские люди? – удивился мальчик.
– Нет, не жили. За Волгой в то время кочевали дикие племена – калмыки, хазары, половцы… – неуверенно сказал Вадим, весьма сомневаясь в достоверности этих сведений. – А по нашему берегу ходили орды татар. В общем, необжитые места тут были. В школе, когда древнюю историю будешь изучать, много чего интересного узнаешь.
Сережа удивленно покрутил головой и замолчал. Слева, издалека, послышался мощный гул работающего двигателя. Вадим настороженно оглянулся на этот звук. Они подходили к фарватеру и надо было поостеречься, чтобы не пересечь неповоротливой весельной гулянкой курс идущего по нему теплохода или самоходки. Правда, сейчас река была почти пустынной. Редкие суда – не более пяти-шести за день, как диковина, проплывали мимо поселка вверх и вниз по течению. Это раньше (а впрочем – не далее десятка лет назад), обмениваясь раскатистыми гудками в приветствиях друг другу, сигнализируя фонарями и флажками о расхождении бортами, днем и ночью шествовали по Волге караваны пузатых барж и пассажирских теплоходов. Тогда пересечение фарватера на веслах действительно было серьезной проблемой.
Вадим определил, что шум издает белый крупный катер, идущий вдоль берега со стороны города.
Других судов, за исключением пары резиновых рыбацких лодочек, болтающихся неподалеку, как ежи ощетинившихся частоколом спиннингов, на обозримой глади реки не наблюдалось. Успокоенный, Вадим навалился на весла и погнал лодку дальше.
Солнце с каждым гребком припекало все сильнее и сильнее.
Пот не градом, но частыми струйками стекал по спине. Майка пропиталась соленой влагой и прилипла к лопаткам. Вадим работал как автомат: наклон вперед, лопасти без брызг в воду, потяг спиной под скрип уключин, рывок в конце движения, снова наклон на новый гребок… Некогда даже было смахнуть капли, скапливающиеся на носу и подбородке – он только изредка энергично взмахивал головой, чтобы стряхнуть их.
Рев двигателя катера нарастал с каждой секундой. Вадим бросил взгляд в его сторону. Посудина быстро приближалась. Уже можно было определить, что аппарат серьезный – на таком и по морю в четырех-пятибалльный шторм можно ходить без опаски. Явно не отечественного производства, с надстройкой и каютами – вдоль борта виднелись иллюминаторы. И скорость неплохая: идет как минимум километров сорок в час.
Неожиданно возмутитель спокойствия, до этого идущий по прямой, изменил курс и направился к качающимся на мелкой волне рыбацким «резинкам».
«Что он делает, идиот», – мелькнуло в голове Вадима, и весла застыли на очередном гребке.
Судно, заложив крутой вираж, вписалось между лодчонками и, врубив на всю катушку сирену, описало вокруг них восьмерку. Видимо, зацепив заброшенные снасти одной из них, катер рванул хилое плавсредство, и рыбак, яростно грозивший кулаком безумным гонщикам, вылетел из лодки и плюхнулся в воду. Похоже, винт отсек зацепившиеся лески, так как «резинка» не потянулась следом, а, перевернувшись мокрым днищем вверх, заплясала на волнах. Голова рыбака и все тот же грозящий кулак поплавком показались на поверхности.
Вторая лодка несколько раз взлетала на крутые гребни, поднятые катером, но оказалась более устойчивой. Вадиму показалось, что даже через шум мотора и дикий вой сирены ему слышен крутой матерный рыбацкий дуплет в адрес лихачей.
Веселящиеся на катере не обратили никакого внимания на случившееся, на человека в воде, и, набирая скорость, двинулись дальше. Судя по маневру, следующим объектом для шуток была выбрана их неповоротливая лодка. Катер летел точно на гулянку.
Форштевень, разбрасывая в стороны огромные пенные буруны, вырастая на глазах, приближался к ним. Вадим, на мгновение растерявшись, вырвал из уключины весло и выставил навстречу катеру. Тут же осознав бесплодность этого порыва, бросил весло в лодку и одним отчаянным прыжком одолел расстояние до Сережи, сидевшего с испуганным лицом на корме. Он крепко прижал мальчика к себе. Мозг включил счетчик: «Столкновение через три секунды… две… одну… таран?!!!»
Катер, оглушительно рыча, почти навис над лодкой, но в то мгновение, когда должен был обрушиться на нее, резко упал на борт и ушел в сторону буквально в нескольких сантиметрах от хлипкого деревянного борта гулянки. Поток воды, поднятой из Волги, хлынул на Вадима с Сережей. Сквозь рев двигателя едва различимо до ушей долетели звуки веселой музыки, визги и звонкий женский смех. Не притормаживая, катер заложил вираж и, выровнявшись, понесся дальше. У штурвала, голой спиной к ним, в длинных цветастых шортах, в обрамлении двух девиц стоял парень, так и не обернувшийся посмотреть на то, что он сделал.
Злой Вадим, все еще прижимая к себе Сережу, проследил маршрут катера. Судно лихо пронеслось вдоль всего поселка и в самом его конце, сбросив скорость, направилось к берегу.
«Скоты, сволочи, ребенка перепугали! Головы бы поотрывать вам вместе с первичными половыми признаками. Догнать бы, да морды от души раскровянить! Так ведь не догонишь на этой посудине, а жаль…» – выругался про себя Вадим и посмотрел на мальчика.
Совершенно неожиданно Сережа, утерев ладошкой с лица воду, поднял на него глаза и очень даже спокойно, словно ничего и не произошло, спросил:
– Дядя Вадим, ушкуйники, наверное, такими и были?
– Да, именно такими разбойниками и хулиганами, – с трудом нашелся что ответить Вадим. – Как ты, не очень испугался?
– Да вроде не сильно, – солидно доложил Сережа. – Ну что, поплыли дальше?
Удивившись хладнокровию мальчугана, Вадим взъерошил его мокрые волосы, вставил в уключину весло, пару раз глубоко и старательно вздохнул, приходя в себя от произошедшей встряски, и погнал лодку к острову.
Без происшествий добравшись до своей цели, закинув донки, Вадим приступил к своим обычным занятиям. Пробежка вокруг острова на первом круге была черепашьей – Сережка, последовавший примеру дяди, увязался за ним, и пришлось подстраиваться под партнера, тянуться, подбадривать пацана, увязающего в рыхлом песке.
Правда, после первого оборота мальчуган выдохся, и Вадим посадил его следить за клевом, тем более что неожиданно дурной окунек попался на крючок именно той донки, которую забрасывал Сережа. У парнишки загорелись глаза, и он кинулся насаживать нового червя и проверять остальные снасти.
Вадим же двинулся накручивать свой обычный план тренировки.
Завершив кросс, вместе с Сережей размялся. На удивление, тот оказался гибким и пластичным, с хорошим вестибулярным аппаратом. Практически без подготовки, после короткого разогрева он сел на шпагат, и закрутки на полный оборот выполнял хотя и неуклюже, но и без особых проблем, твердо приземляясь на ноги. Однако делу – время, а педагогическим развлечениям, увы, – час. Немного поплескавшись с Сережкой в теплой воде, Вадим поручил ему далее следить за донками и строго запретил лезть в воду. Несмотря на то что мальчик плавал вполне сносно для своего возраста, опаска все же брала. Получив клятвенное обещание, Вадим отправился на свою полянку в глубине острова.
Мышцы после кросса и разминки просили нагрузки. Вадим за несколько минут прошел дыхательные упражнения и движения на координацию, почувствовал, что тело вошло в то ритмичное состояние, которое цирковые артисты называют куражом, и приступил к боевым комплексам. Сначала неспешные, плавные и раздельные движения, переходы, выпады, стали постепенно ускоряться, становились более резкими, отрывистыми. Шаги перешли в прыжки, выпады – в удары. Темп нарастал с каждой секундой. Очень скоро Вадим ощутил, что сознание, управляя телом, перешло на новую, более высокую ступень координации, предугадывая фантома-противника на несколько ходов и отдавая телу, не теряя драгоценного в бою времени на анализ и тягостное осмысление, необходимые и, главное, верные команды.
Этот дикий танец на полянке, покрытой пожухлой травой, со стороны мог показаться первобытным шабашем, истерическим камланием шамана, и только сведущий мог сказать, что вся эта круговерть есть высочайший профессионализм специалиста, вершина искусства воина рукопашного боя.
Отбиваясь и разя невидимую свиту, кружа и меняя направления, Вадим все ближе подбирался к огромному морщинистому осокорю – главному неприятелю в этой смертельной кадрили. Очутившись в паре шагов от дерева, он на мгновение замер, внутренне сжимаясь в энергетический сгусток. Но пружина высвободилась – тело выстрелило, взлетев над поляной, ноги мелькнули в воздухе и нанесли несколько сокрушительных ударов по серой грубой коре дерева. Приземление, уход кувырком, новая атака: кулак… локоть… серия быстрых ударов голенью… закрутка… рука… колено… пятка… локоть…
Выпады сотрясали тело, отдаваясь болью в мышцах, нервных окончаниях, но осокорь стоял все так же непоколебимо и смеялся над вечностью и пигмеем, сражающимся с ним.
«Суета…» – неожиданно всплыло слово в сознании Вадима, и он остановился и перевел дух. – «И возненавидел я жизнь; потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа!»
Вадим иронически усмехнулся неожиданной реакции сознания: «С какого-то переляка меня на Екклезиаста потянуло?»
Он расслабился, но внезапно его слух уловил чужеродный звук. Из-за деревьев со стороны поселка наплывал знакомый гул мощного двигателя. Вот он достиг максимума и плавно пошел по дуге, обходя остров. Затем обороты упали. С минуту мотор потарахтел на холостых и, лихо взревев на прощание, затих, возвращая природе первозданную тишину.
«Кого там в гости привело? Похоже, придурков-лихачей на катере», – определил Вадим и резво двинулся через кусты к пляжику, где Сережа ловил рыбу. Двигатель заглушили именно в той стороне.
Последние метры он преодолевал бегом, так как услышал крик Сережи: «Дядя Вадим! Дядя Вадим!..»
Он выскочил на песок в десятке метров от мальчика. Голой спиной к нему в цветастых шортах-трусах стоял здоровенный жлоб и тянул Сережу за ухо, приговаривая:
– Громче зови своего лоха-дядю. Мы отдыхать приехали, а вы наше место заняли.
После каждого крика мальчика он радостно гоготал и снова повторял:
– Громче зови! Еще громче!
По трусам и широкой спине Вадим признал в нем лихача-рулевого, едва не протаранившего лодку, когда они с Сережей плыли на остров. И тот самый катер стоял, уткнувшись в берег, метрах в сорока от них. С палубы со смехом и прибаутками двое парней при моральной поддержке парочки донельзя обикиненных девиц сгружали на песок картонные коробки с торчащими наружу бутылками и закопченный мангал.
В один миг окинув взглядом эту жизнеутверждающую мизансцену, Вадим окликнул шутника:
– Эй ты, недоумок, отпусти мальчишку.
Парень резво обернулся на голос, и Вадим неожиданно признал в нем Макса – того самого братка, что наезжал на дядю Ивана по поводу продажи дома. Лицо Макса, поначалу ужасно свирепое от нанесенного оскорбления, стало расплываться в широкой улыбке.
– А я думаю, никак не додумаюсь, чего это у меня с утра такое хорошее настроение? – радостно сказал он. – Мало того, что на отдых в кои-то веки выбрались, а тут еще и со старым знакомым встреча состоялась. Я же тебе говорил, что пути-дороги наши пересекутся – вот и свиделись. Зря ты тогда меня интеллигентом обозвал. Совсем зря… Алик, ты глянь, кто к нам явился!
Один из парней, разгружавших катер, разогнулся и из-под ладони, закрываясь от солнца, внимательно посмотрел в их сторону. Вадим узнал в нем второго незваного гостя, навещавшего дядю.
– Алик, спроси-ка у Камила разрешения перед шашлычками размяться, аппетит нагулять. А то разволнуется, скажет опять, что самовольничаем, – ласково попросил Макс.
Алик молча кивнул, шагнул к люку салона и переговорил с кем-то, находящимся внизу. Краем глаза Вадим уловил движение в одном из иллюминаторов, и у него появилось чувство, что кто-то весьма подробно разглядывает его. Пауза затягивалась. Прошло не менее минуты, прежде чем Алик, к безмерной радости Макса, сообщил:
– Все нормально, таможня дает добро! Пока не начинай, Камил тоже хочет посмотреть на забаву.
Вадим боковым зрением, чтобы не упустить неожиданного и подлого, как часто бывает в общении с подобными типами, удара, проследил, как из каюты в обнимку с очередной девицей поднялся наверх еще один персонаж, надо думать, тот самый Камил. Он опустился в полосатый шезлонг, услужливо подставленный ему бодигардом. Алик спрыгнул с катера и уселся, по-восточному скрестив ноги, на песок. Девица грациозно опустилась на палубу к ногам Камила. Когда все зрители заняли свои места, послышался негромкий хлопок в ладоши и ленивое:
– Приступайте, мы готовы…
Вадиму данная ситуация совершенно не нравилась, но, похоже, выбора у него не было. Разойтись миром с этой компанией явно не получалось. Радовало по крайней мере, что никакого оружия на свет не являлось. А оно у этих отморозков запросто могло быть. Вероятно, пока не принимают его за серьезный объект.
«Ну, что же, господа братки, представления хотите? Будет вам спектакль!» – скрипнул зубами Вадим, чувствуя, как в нем закипает злость. Он повернулся к стоящему рядом Сереже и легонько подтолкнул его к кустам:
– Иди туда, присядь в теньке и ни во что не вмешивайся.
Макс с плотоядной улыбкой махнул в стороны руками – надо думать, это была разминка, и шагнул к Вадиму. Тот спокойно стоял на месте, опустив плечи и руки, и представлял собой унылый образ человека, покорившегося горькой судьбинушке.
– Ну, что, шалашовка гнутая, – с задумчивой нежностью в голосе сказал Макс. – Сейчас я из тебя буду делать ба-а-лшой и невкусный кусок мяса.
– По своему образу и подобию? – усмехнулся Вадим. – Не лучший шедевр мировой кулинарии выйдет.
– Ты, падла, еще и шуткуешь? – удивленно поднял брови Макс. – Ну, козел ставленный, ты окончательно меня достал.
Он рванулся к Вадиму и, сделав обманное движение рукой, с полуоборота выкинул вперед ногу, целясь ему в грудь. Вадим совершил несложное па, переступив ногами «змейкой», и пропустил удар мимо себя, оказавшись за спиной парня. Макс, ожидавший, что его старания с первой же попытки достигнут цели, по инерции крутнулся на песке и, потоптавшись, с трудом удержал равновесие.
Быстро развернувшись к противнику, что делало честь его массивному сложению, Макс без подготовки двинулся в лобовую атаку. Серия отработанных ударов, достойных подготовленного боксера, повисла в воздухе – Вадим очередным грациозным уходом уклонился от встречи с его кулаками.
– С «тенью» работаем? – иронически бросил он сопернику.
– Сейчас ты тенью станешь! – грозно проревел Макс и в очередной раз пошел на сближение. Наконец усвоив, что Вадим не склонен к ближнему бою, и посчитав подобное поведение слабостью соперника, он не кинулся сломя голову в атаку, а на время поменял тактику. Работая ложными движениями, Макс теснил Вадима к воде, чтобы лишить маневра и там, по своему разумению, замочить дохляка. Это видимое преимущество было отмечено громкими и радостными криками девиц. Мужчины, в отличие от дамской половины зрителей, своих эмоций никак не проявляли то ли в силу природной сдержанности, то ли разобравшись, что в спарринг-партнеры Максу достался не лох, не мальчик для битья, а человек, понимающий толк в рукопашном бою.
Вадим без труда разгадал хитрость разгоряченного братка и начал отступать. В тот момент, когда босые ступни ощутили под собой влажный песок берега и, соответственно, он почти потерял одну степень свободы, его глаза поймали торжествующую искру во взгляде Макса. Парень, похоже, решил, что звездный момент схватки наступил и победа у него в кармане.
Уловив стартовую подвижку Макса, ринувшегося в «последний и решительный», Вадим решил закончить эту идиотскую потеху. Опередив соперника на десятые доли секунды, он неуловимым нырком ушел в сторону и, не мудрствуя лукаво, голенью встретил его живот. Сокрушительный удар, удвоенный встречным движением бугая, не посчитавшись с накачанным прессом, согнул Макса пополам. Сам Вадим, едва коснувшись руками земли, резко оттолкнулся и, развернувшись в полете, довершил начатое, уронив локоть на шею Макса.
Под истошный визг одной из зрительниц неудачливый боец тупо ткнулся головой в песок и, неуклюже перевалившись на бок, замер. В наступившей тишине Вадим повернулся к катеру и угрюмо спросил:
– Надеюсь, представление на этом заканчивается?
– Отчего же? – подал голос Камил. – Лично мне такие развлечения по душе. Продолжим… Алик, к барьеру.
– Не хочу, шеф, – не поднимая головы, лаконично бросил парень. – Жарко сегодня…
– Что-о? Что такое? – удивленно протянул Камил. – Я не понял расклада…
– Не буду драться, не хочу, – спокойно повторил Алик.
– Ну, что же, голубь, об этом мы поговорим позже, – после недолгой, но многозначительной паузы с холодом в голосе произнес Камил и скомандовал: – Седой, вперед!
Бодигард, стоявший рядом с Камилом, сбросил с себя майку и легко перепрыгнул через поручни катера на берег. В отличие от самоуверенного Макса, он не рванул с ходу в штыки, а начал не спеша разогреваться. Осмысленный разминочный комплекс выдавал серьезного спортсмена. Начав с легких потягиваний и аккуратной разработки суставов, он перешел к растяжкам, а затем, ускоряя темп движений, занялся динамикой – прыжками, закрутками, выпадами… Вадим без особого труда определил в нем опытного каратиста.
Злость, поднявшаяся в начале схватки с Максом, почему-то ушла, и у Вадима было странное, не совсем приемлемое в столь неприятной ситуации ощущение покоя, может быть, даже апатии: «Каратист, так каратист. Седой, значит Седой».
Радовало, что не бросились клевать стаей после проигрыша Макса. Что это, остатки спортивной порядочности – а Вадим не сомневался, что вся эта компания когда-то имела отношение к спорту. А может, что-то иное? Какая-то недосказанность и искусственность сквозила во всем этом…
Он оглянулся на Сережу. Мальчик стоял в сторонке около кустов тальника и, широко открыв глаза, смотрел на дядю. Вадим улыбнулся, помахал ему рукой и прошел к центру пляжного ристалища. Уже разогревшийся Седой, по-кошачьи мягко переступая, двинулся ему наперерез.
Не доходя нескольких шагов, он сложил у груди ладони и отвесил сопернику ритуальный поклон. Вадим вежливо ответил ему тем же. Исполнив стандартную стойку, Седой не ринулся сразу, как его предшественник, в атаку, а начал аккуратно прокачивать противника, кружа вокруг него, нанося несильные удары, пытаясь нащупать брешь в обороне. Вадим, практически не сходя с места, поворачивался вокруг оси, легко парируя качественные, но довольно стандартные атаки бойца. Сам он, с первых шагов Седого, отметил его слабую сторону – парень, похоже, раньше не работал на песке. Его движения часто смазывались и не обладали должной энергетикой и мощью.
Но вот темп начал расти и удары стали сыпаться чаще. Можно было отметить, что их качество возросло. Похоже, Седой начал приспосабливаться к песчаному «татами». Вадим также вышел из пассивной защиты и пару раз чувствительно достал корпус и бедро противника. Тот, было заметно по реакции, начал злиться и немного нервничать. Выпады стали более резкими и жесткими, хотя, как и прежде, не достигали цели.
Очень даже приличный по исполнению двойной удар в голову с закрутки Вадим легко парировал, но во время повтора вполне сознательно открылся, предоставляя возможность Седому коснуться пяткой своей груди. Тот, уловив, что этот прием принес ему успех – Вадим имитировал потерю равновесия, – начал готовиться к дублю, что от него и требовалось. Очередной акт этого фарса уже порядком поднадоел и хотелось побыстрее его завершить.
Седой двинул плечами, собираясь уйти на волчок, как вдруг противник, до этого пассивный, стремительным броском оказался рядом с ним и, словно помогая, подсек в повороте его ногу и резко бросил вверх. Закрутка из горизонтальной плоскости ушла в крутую вертикаль. Нелепо взмахнув руками, Седой взлетел в воздух и со всего размаху, не сумев сгруппироваться, рухнул спиной на землю. Последнее, что он почувствовал, было острое прикосновение пальцев к его шее, после чего сознание потухло…
Медленно выпрямившись, Вадим исподлобья глянул на катер, откуда раздались жидкие аплодисменты благодарной публики в лице Камила. Девицы испуганно молчали.
– Может, все-таки закончим эту комедию? – повторил он свой прежний вопрос.
– Увы, как раз сейчас это невозможно, – сказал Камил и поднялся с шезлонга. – Мы потеряли лицо. Двое поверженных, один трус. Это более чем печально – это трагедия. Честь надо восстанавливать…
Он перешагнул через поручни и сошел по трапу на берег. Вадим только сейчас мог рассмотреть его более внимательно. Короткий ежик на голове – более седой, чем просто светлый от природы, шрам на щеке, глаза не столь голубые, как белесые, выцветшие, возраст, как и говорил дядя Иван, за тридцать. Камил скинул рубашку и показал рельефный торс – не накачанный культуристической рубленой глыбой, а явно приобретенный в ходе естественных интенсивных тренировок. Вадиму почему-то никак не удавалось поймать в целом облик этого человека, собрать воедино все черты. И одновременно у него зрело чувство, что они могли где-то встречаться. Но где и когда?
Короткая разминка – и Камил легкими шагами приблизился к Вадиму. Он не стал тратить время на приветствие и только коротко бросил:
– Приступим!
Вадим в ответ качнул головой в стандартном приветствии.
С первых же движений – свободных и ювелирно отточенных, он понял, что перед ним боец высокого класса. У Камила не было привязанности к какому-то определенному стилю. В его работе попеременно, а иногда – и в слиянии, мелькало и карате, и кэмпо, и таэквондо, и даже пробивались элементы русбоя, до недавнего времени бывшего прерогативой спецслужб.
Темп схватки нарастал с каждой секундой. Не было разведки, не было прощупывания друг друга. Град ударов обрушился на Вадима. Он был вынужден принять такую тактику и не остался в долгу. Со стороны неискушенному зрителю могло показаться, что схватка тщательно отрежиссирована и отрепетирована, настолько легкими и отточеными были движения каждого из бойцов. Редкие прорывы обороны и едва видимые касания тела противника также казались шутейными, и только сами бойцы могли ощутить острую боль от таких «ласковых» прикосновений.
Но вот Камил отпрянул на пару шагов назад и остановился, переводя дух. Он как-то по-особенному – вбок и чуть назад – наклонил голову и Вадима опять пронзило ощущение знакомого и давно забытого. Но на раздумья времени не было. Камил шагнул вперед и Вадим едва не упустил начала атаки. То, что он воспринял как передышку, было подготовкой к проведению «бегущей волны» – эффектному, а еще более – эффективному комплексному приему русбоя. Редкий профессионал мог четко и правильно произвести эту смертельную «дорожку», а еще более редкий – защититься от нее. Только отработанный на бессознательном уровне рефлекс противодействия да небольшие неточности в исполнении спасли Вадима в лучшем случае от увечья. Почти автоматически он прошел между хаотичными на вид, а на деле – искусно продуманными и отработанными веками ударами, каждый из которых мог сокрушить его, послать в небытие.
Похоже, противник не ожидал подобного исхода. Развернувшись к ушедшему за спину Вадиму, Камил опустил руки и удивленно спросил:
– Так ты и это знаешь? – и так же знакомо опустил голову.
– Проходили в школе, – усмехнувшись, ответил Вадим.
– Вот тебе и ешь-накарешь! – произнес Камил, и тут память Вадима просветлела.
«Ешь твою накарешь», по-особенному склоненная голова…
Шрам на щеке мешал, а то бы он его узнал раньше.
– Верблюд, неужто это ты? – ошеломленно спросил он.
– Что, наконец-то признал? – немного печально усмехнулся тот, кого звали Камилом.
– Лешка Свиридов! Как я тебя сразу не определил? Да и прозвище твое Камил – откуда такое?
– Годков-то сколько пролетело? А что прозвище – от тебя и понеслось. Не помнишь, как ты прилепил еще в школе Верблюда? А дальше рисуй дорожку: Верблюд – Кэмэл – Камил. Все гениальное очень и очень просто!
– Извини, если так. Очень рад тебя видеть, – протянул руку старому товарищу Вадим.
– И я тебя тоже, – после секундной, почти неуловимой паузы отозвался Леша-Камил и крепко сжал его ладонь.
– Надо бы пообщаться, вспомнить знакомых, – неуверенно произнес Вадим, чувствуя некоторую холодность Алексея.
– Обязательно пообщаемся. Приглашаю тебя сегодня в гости. Этот выезд на природу, будем считать, не удался, поэтому удалимся к себе в затишок. Хотел побаловать этих, – он кивнул на лежащих без движения Макса и Седого, – а они сами побаловались…
Он повернулся к Алику, так и не сдвинувшемуся с места, и поманил к себе пальцем.
– Что это ты, милый, моего слова не слушаешься? – зловеще-ласково спросил у него Алексей, когда тот подошел поближе. – Размяться с моим другом детства не захотел?
– Извини, Камил, я не самоубийца. Видел его как-то в деле… – кивнул через плечо Алик.
– Это где же ты меня мог видеть? – пришел черед изумиться Вадиму. Он настороженно впился глазами в лицо парня, но не смог вытянуть из закоулков памяти эту среднестатистическую славянскую физиономию. – Не ошибаешься?
– В Абхазии в девяносто третьем году. Я там срочную служил в миротворцах. На нашу колонну напали грузины из «Лесных братьев». Почти всех скосили. Лейтенант раненый да я недобитыми остались. И нам бы конец пришел, да вылетели из зарослей шестеро парней и за три минуты уложили ровным штабелем пятнадцать горячих горских джигитов. Сделали дело, перевязали нас, по рации вызвали вертушку и опять ушли в лес. Давно было, но лицо ваше мне запомнилось.
– Наверное, обознался ты, дорогой, – не бывал я в Абхазии. Дальше Сочи в ту сторону не забирался, – широко улыбнулся Вадим.
Он вспомнил тот случай. Его группе пришлось выходить после задания через пару границ и в глухом углу кавказского предгорья бывшей всесоюзной здравницы они натолкнулись на разгромленный грузинскими партизанами гуманитарный конвой. Пришлось вмешаться… И того раненого лейтенанта, кстати, он сам перевязывал. И солдатик там был, точно… Да, вот уж неожиданная встреча!
– Ошибся ты, парень, – твердо повторил Вадим.
– Может быть, и так, – вяло и безразлично сказал Алик и отвернулся.
– Ладно, хватит лясы точить. Не встречались, значит не встречались, – подытожил разговор Алексей-Камил. – Приводи в порядок своих дружков и двигаем отсюда. А тебя, Вадим, жду к обеду у себя дома. Знаешь, где это?
– Примерно представляю. Я в поселке живу у родственников, – кивнул головой Вадим. – И про Камила слышал, но не думал, что это ты.
– Вот и отлично. Обязательно приходи, буду рад!
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления