11
В час дня, когда Лаура на своей синей «Хонде» подъехала к «Вэлью медикэл», полицейский в форме, который стоял у въезда на главную автомобильную стоянку, остановил ее и направил на стоянку для сотрудников, открытую для всех «на то время, пока мы во всем разберемся». За его спиной стояли черно-белые патрульные машины УПЛА и автомобили других городских служб, некоторые с включенными мигалками.
Следуя указаниям полицейского и направляясь к стоянке автомобилей сотрудников больницы, Лаура посмотрела направо и за забором увидела лейтенанта Холдейна. Ростом и габаритами он превосходил всех, кто находился на автостоянке. И тут Лаура внезапно поняла, что вся эта суета, возможно, связана с Мелани и убийствами в Студио-Сити.
К тому времени, когда она втиснула «Хонду» между двумя автомобиля с буквами MD[7]Буквы MD на пластине с номерным знаком указывают, что владелец автомобиля – врач. на пластинах с номерными знаками и побежала к забору, за которым находилась общественная автостоянка, Лаура уже наполовину убедила себя, что Мелани ранена, похищена или убита. Полицейский у ворот не пропустил ее, даже когда Лаура сказала, кто она такая, и ей пришлось во весь голос звать Дэна Холдейна.
Тот поспешил к воротам, чуть подволакивая левую ногу. Чуть, но подволакивая. Она бы этого не заметила, но страх до предела обострил ее чувства. Он взял Лауру под руку и повел вдоль забора, подальше от ворот, где их никто не мог подслушать.
На ходу она спросила:
– Что случилось с Мелани?
– Ничего.
– Скажите мне правду!
– Это правда. Она в своей палате. Цела и невредима. Какой вы ее и оставили.
Они остановились, и она повернулась спиной к забору, глядя мимо Холдейна на включенные мигалки. Заметила среди патрульных машин и фургон, в каких перевозили трупы.
Нет. Такого просто не могло быть. Найти Мелани после стольких лет поисков и так быстро вновь потерять ее: немыслимо!
Грудь сжало железным обручем. В висках запульсировала кровь.
– Кто умер?
– Я звонил вам домой…
– Я хочу…
– …пытался связаться с вами…
– …знать…
– …последние полтора часа.
– …кто умер! – потребовала она.
– Послушайте, это не Мелани. Понимаете? – голос звучал необычно мягко и даже нежно для мужчины таких габаритов. – С Мелани все в порядке. Честное слово.
Лаура всмотрелась в его лицо, глаза. И поверила, что он говорит правду. С Мелани все в порядке. Но страх по-прежнему не отпускал Лауру.
– Я попал домой только в семь утра, – продолжил Холдейн. – Буквально упал на кровать. В одиннадцать часов мне позвонили и срочно вызвали в «Вэлью медикэл». Они подумали, что есть какая-то связь между этим убийством и Мелани, потому что…
– Потому что «что»?
– Ну, в конце концов, она – пациент этой больницы. Вот я и пытался связаться с вами…
– Я поехала в магазин, покупала ей одежду, – прервала его Лаура. – Что случилось? Кого убили? Что вы мне такое говорите?
– Мужчину в автомобиле. Вот в том «Вольво». Его труп на переднем сиденье. За рулем.
– Кто он?
– Согласно водительскому удостоверению его, зовут Нед Ринк.
Она привалилась к сетчатому забору, пульс начал медленно замедляться.
– Вы когда-нибудь слышали о нем? – спросил Холдейн. – О Неде Ринке?
– Нет.
– Я подумал, может, он сотрудничал с вашим мужем. Или с Хоффрицем.
– Если и сотрудничал, то я об этом не знаю. Мне незнакомы ни имя, ни фамилия. Почему вы думаете, что он знал Дилана? Он умер так же, как те трое? Из-за этого? Его забили насмерть, как и остальных?
– Нет. Но умер он странно.
– Расскажите мне.
Холдейн замялся, но по выражению синих глаз она поняла, что речь пойдет еще об одном особенно жестоком убийстве.
– Расскажите мне.
– Ему сломали шею. Такое ощущение, будто кто-то с невероятной силой ударил куском свинцовой трубы аккурат по адамову яблоку. Ударил не раз. Шея превратилась в пульпу. От дыхательного горла остались одни ошметки, адамово яблоко раздроблено, перелом основания черепа, переломы позвоночника.
– Ясно. – Во рту у Лауры пересохло. – Мне все ясно.
– Извините. Конечно, не та картина, что в Студио-Сити, но тоже необычная. Вы понимаете, почему мы могли решить, что эти преступления взаимосвязаны. В обоих случаях речь идет о необычной жестокости убийц. Конечно, этого парня отделали не так, как тех троих, но все-таки…
Лаура оттолкнулась от забора.
– Я хочу видеть Мелани.
Внезапно она поняла, что должна немедленно увидеться с Мелани. Просто обязана. Не просто увидеться, прикоснуться к девочке, обнять, убедиться, что с ее доченькой все в порядке.
Она направилась к входу в больницу.
Холдейн шагал рядом, чуть прихрамывая, но не морщась от боли.
– Вы попали в аварию?
– Не понял?
– Ваша нога.
– Нет. Футбольная травма со времен колледжа. На втором году обучения серьезно повредил колено. Во влажную погоду оно иногда дает о себе знать. Послушайте, я вам не все рассказал об этом парне из «Вольво», Ринке.
– И что?
– При нем был «дипломат». А в нем белый халат, стетоскоп и пистолет с глушителем.
– Он застрелил свою жертву? Вы ищете человека с пулевым ранением?
– Нет. Из пистолета не стреляли. Но вы понимаете, к чему я клоню? Белый халат? Стетоскоп?
– Он – не врач, так?
– Нет. И мы полагаем, что он намеревался войти в больницу, надеть белый халат, повесить стетоскоп на шею и прикинуться врачом.
Она посмотрела на него, когда они добрались до бордюрного камня, и поднялась на тротуар.
– И зачем ему все это понадобилось?
– Судя по результатам предварительного осмотра, наш медицинский эксперт считает, что смерть наступила между четырьмя и шестью часами утра, хотя обнаружили труп только без четверти десять. Получается, что он хотел войти в больницу, скажем, в пять утра, то есть должен был выдавать себя за врача, потому что посетителей начинают пускать только с часа дня. Если бы в столь ранний час он поднялся на один из этажей, где расположены палаты, в обычной одежде, его остановила бы или медсестра, или охранник. Но в белом халате, со стетоскопом на груди, он бы ни у кого не вызвал подозрений.
Они подошли к двери, и Лаура остановилась.
– Вы хотите сказать, он приехал в больницу не для того, чтобы навестить кого-то из родственников или друзей?
– Не для того.
– То есть вы уверены, что он намеревался кого-то убить.
– Человек не берет с собой пистолет с глушителем, если не собирается его использовать. Глушители запрещены законом. И наказание предусмотрено очень строгое. Если тебя ловят с глушителем, считай, что ты в тюрьме, и надолго. Я еще не знаю подробностей, но мне сказали, что Ринк – достаточно известная фигура в криминальном мире. Есть подозрения, что последние несколько лет он по заказу устранял неугодных кому-то людей.
– Наемный убийца?
– Я в этом практически уверен.
– Но он приехал сюда не для того, чтобы убить Мелани. Конечно же, в больнице…
– Мы уже отработали этот вариант. Проверили список пациентов в поисках тех, кто связан с преступностью или выступает важным свидетелем на готовящемся судебном процессе. Или крупный наркодилер, или член одной из мафиозных групп. Никого не нашли из тех, кто мог бы быть целью Ринка… за исключением Мелани.
– Вы говорите мне, что Ринк, возможно, убил Дилана, Хоффрица и еще одного мужчину в Студио-Сити… а теперь приехал сюда, потому что Мелани могла видеть, как он убивал остальных?
– Этого нельзя исключить.
– Но тогда кто убил Ринка?
Холдейн вздохнул.
– Вот тут наша логическая цепочка разрывается.
– Тот, кто убил Ринка, не хотел, чтобы он убил Мелани.
Холдейн пожал плечами.
– Если это так, я рада.
– Чему тут можно радоваться?
– Ну, если кто-то убил Ринка, чтобы не позволить ему убить Мелани, значит, у нее есть не только враги. У нее есть и друзья.
– Нет, – в голосе Холдейна слышалась нескрываемая жалость. – Ваш вывод далеко не единственный. Люди, которые убили Ринка, возможно, тоже хотят добраться до Мелани, и ничуть не меньше, чем он… только им она нужна живая.
– Почему?
– Потому что она слишком много знает об экспериментах, которые проводились в этом доме.
– А потом они захотят убить ее, как убили Ринка.
– Если только она не потребуется им, чтобы продолжить эксперименты.
Едва эти слова сорвались с его губ, как Лаура поняла, что такое вполне возможно, и ее плечи согнулись под грузом нового страха. Почему Дилан работал с этим Хоффрицем, фанатиком, дискредитировавшим себя в глазах научного сообщества? И кто их финансировал? Ни один официально зарегистрированный фонд, университет или исследовательский институт не выдал бы гранта Хоффрицу после того, как его попросили из ЛАКУ. Ни одно дорожащее своей репутацией научное учреждение не стало бы субсидировать исследования Дилана, человека, который похитил собственную дочь и скрывался от адвокатов жены, человека, который использовал дочь в качестве подопытного кролика в своих экспериментах, поставив ее на грань аутизма. Получается, что те, кто поддерживал Дилана и его исследования, исповедовали такие же безумные идеи, как Дилан и Хоффриц.
Ей хотелось поставить точку в этой истории. Хотелось забрать Мелани домой, окружить теплом и заботой, дать ей счастливую жизнь, потому что если кто на этой земле и заслуживал покоя и счастья, так это ее маленькая девочка. Но теперь «они» этого бы не допустили. «Они» наверняка попытаются вновь украсть у нее Мелани. Ребенок требовался «им» по причинам, которые знали только «они». И кто же они такие, черт побери? Безымянные. Без лица. Лаура не могла бороться с врагом, которого не могла увидеть, разглядеть, узнать.
– Они хорошо информированы, – заметила она. – И не теряют времени даром.
Холдейн моргнул:
– В каком смысле?
– Мелани провела в больнице пару часов, а Ринк уже приехал, чтобы убить ее. Он очень быстро узнал, куда ее отвезли.
– Быстро, – согласился лейтенант.
– Поневоле подумаешь, что у него были хорошие источники информации.
– Источники информации? Вы хотите сказать, в полицейском управлении?
– Возможно. И врагам Ринка не потребовалось много времени, чтобы понять, кого ему заказали. Они действуют чертовски быстро, обе группы.
Она стояла у дверей больницы, смотрела на поток автомобилей, проезжающих мимо, на магазины и конторы на противоположной стороне улицы. Солнечные лучи били в большие стеклянные витрины. Солнечные лучи отражались от ветровых стекол и хромированных деталей легковушек и грузовиков. Лаура смотрела на этот залитый солнцем мир и надеялась заметить что-то подозрительное, указать на человека, которого Холдейн мог бы выследить и поймать, но видела лишь обычных людей, занимающихся обычными делами. Их ординарность злила Лауру, враг никак не хотел выделиться, объявить во всеуслышание: «Вот он я!»
Более того, ее злили даже солнечный свет и теплый воздух. Холдейн только что сказал ей, что кто-то хотел убить ее дочь, а еще кто-то – похитить и вновь засунуть в камеру отсечения внешних воздействий, а может, и усадить на электрический стул, чтобы продолжать мучить во имя бог знает каких целей. После таких новостей и в мире все должно быть плохо. К таким новостям очень бы даже подошли вспышки молний и раскаты грома, низко нависшие над землей серо-черные тучи, проливной дождь, холодный порывистый ветер. Казалось несправедливым, что мир вокруг ее нежится в теплых солнечных лучах, другие люди посвистывают, улыбаются, неспешно прогуливаются, наслаждаются жизнью, тогда как она погружается все глубже в черный кошмар, только не во сне, а наяву.
Лаура посмотрела на Дэна Холдейна. Ветерок ерошил его светло-русые волосы, солнечный свет заострял черты лица, добавляя красоты. При других обстоятельствах он мог бы заинтересовать ее как мужчина. Контраст между внешностью громилы и мягкостью души придавал ему некую загадочность. Но эти неизвестные «они» подгадили ей и в этом, лишили возможности наладить с ним более близкие отношения.
– А почему вы искали меня? – спросила она. – Почему звонили полтора часа? Не для того же, чтобы рассказать о Ринке. Вы знали, что я приеду сюда. Могли бы подождать моего приезда, а уж потом сообщить плохие новости.
Он обвел взглядом автомобильную стоянку, труповозка как раз уезжала с места преступления. Когда вновь посмотрел на Лауру, лицо прорезали морщины, рот превратился в узкую полоску, глаза потемнели от тревоги.
– Я хотел, чтобы вы позвонили в частную службу безопасности и попросили организовать круглосуточную охрану вашего дома после того, как заберете Мелани.
– Нанять ей телохранителя?
– Вот именно.
– Но, если она в опасности, разве управление полиции не может обеспечить ей защиту?
Он покачал головой:
– В ее случае – нет. Напрямую ей никто не угрожал. Не было ни телефонных звонков, ни записок.
– Ринк…
– Мы не знаем , приезжал ли он с тем, чтобы убить Мелани. Только подозреваем.
– Но тем не менее…
– Если бы в штате и городе не бушевал бюджетный кризис, если бы финансирование полиции не урезалось, если бы мы не испытывали нехватку сотрудников, тогда, возможно, мы бы напряглись и установили наблюдение за вашим домом. Но в сегодняшней ситуации я эту меру обосновать не могу. А если я без ведома капитана распоряжусь, чтобы за вашим домом установили наблюдение, он подаст на меня рапорт в службу внутренней безопасности, и меня наверняка вышибут с работы. Но частное охранное бюро, профессиональные телохранители… они обеспечат защиту не хуже нас, даже если бы мы располагали необходимыми финансовыми и людскими возможностями. У вас есть средства, чтобы их нанять, хотя бы на несколько дней?
– Полагаю, что да. Я не знаю, сколько это стоит, но я же не бедная. И если вы думаете, что их услуги потребуются лишь на несколько дней…
– У меня есть предчувствие, что все закончится очень быстро. Эти убийства, риск, на который кто-то идет… все говорит за то, что эти люди в жутком цейтноте, что им поставлен какой-то крайний срок. Я понятия не имею, что они делали с вашим ребенком и почему им так нужно снова заполучить ее в свое распоряжение, но я чувствую, что ситуация напоминает огромный снежный ком, который катится с горы, быстро, как скорый поезд, становясь все больше и больше. Сейчас он уже огромный и находится совсем близко от подножия горы. А добравшись туда, разлетится на сотни кусков.
Будучи детским психиатром, Лаура всегда с осторожностью подходила к новому пациенту, долго определялась с лечением, стараясь подобрать оптимальное для каждого конкретного пациента. Но, определившись, без колебаний следовала выбранному курсу. Она была хорошим врачом, целителем психики, и ее успехи придавали ей уверенности, подвигая ее на новые достижения. Но теперь она чувствовала себя потерянной. Маленькой, уязвимой, беспомощной. Подобных ощущений она не испытывала уже несколько лет, с тех пор, как смирилась с потерей Мелани.
– Я… я даже не знаю, как… куда должен идти человек, чтобы найти телохранителей.
Холдейн достал бумажник, порылся в нем, вытащил визитную карточку.
– Большинство частных детективов, к которым вы обращались несколько лет тому назад, чтобы разыскать Дилана, скорее всего, предлагают и охранные услуги. Нам не положено давать рекомендаций. Но я хорошо знаю этих парней, и цены у них приемлемые.
Она взяла визитку, прочитала:
И телефонный номер в нижнем правом углу.
Лаура сунула визитку в сумочку.
– Благодарю.
– Позвоните им до того, как покинете больницу.
– Я позвоню.
– Пусть пришлют человека сюда. Он сможет проводить вас до дома.
Внутри у нее все похолодело.
– Хорошо. – И она направилась к дверям больницы.
– Подождите. – Холдейн протянул еще одну визитную карточку, собственную. – Напечатанный номер – моя линия в Центральном участке, но там вы меня не найдете, потому что сейчас я работаю в участке Ист-Вэлью, и мой нынешний номер я записал на обратной стороне. Я хочу, чтобы вы позвонили мне, если вдруг что-то вспомните о прошлом Дилана или о каких-то его давних исследованиях, которые могли привести к этим.
Она перевернула визитку.
– Тут два номера.
– Нижний – мой домашний, на случай, если вы не найдете меня на службе.
– Разве у вас на службе не принимают сообщений?
– Принимают, но передают с большой задержкой. Если я срочно вам понадоблюсь, я хочу, чтобы вы меня разыскали.
– Вы всем даете свой домашний номер?
– Нет.
– Тогда почему?
– Больше всего на свете я ненавижу…
– Что?
– Такие преступления. Когда жертвами становятся дети. Меня от этого мутит. Закипает кровь.
– Я вас понимаю.
– Да, пожалуй, понимаете.
12
Доктор Рафаэль Йбарра, главный педиатр больницы «Вэлью медикэл», встретился с Лаурой в маленькой комнатке рядом с сестринским постом, в которой сотрудники пили кофе. У одной стены стояли два торговых автомата. Рядом с ними погромыхивала машина для приготовления льда. За спиной Лауры тихонько гудел холодильник. Она сидела напротив Йбарры за длинным столом, на котором лежали зачитанные до дыр журналы и стояли две пепельницы, полные окурков.
Педиатр, смуглый, хрупкий, с правильными чертами лица, держался крайне формально. Его идеально расчесанные волосы напоминали лакированный парик. Лаура отметила и стоящий колом ворот рубашки, и безупречный узел галстука, и сшитый по фигуре белый халат. Ходил он так, словно боялся испачкать туфли, сидел, расправив плечи и подняв голову. Оглядел крошки и пепел от сигарет на столе, поморщился и оставил руки на коленях.
Лаура решила, что этот мужчина ей не нравится.
Говорил доктор Йбарра властно, рубя слова:
– Физически ваша дочь в хорошем состоянии, на удивление хорошем, учитывая обстоятельства. У нее недостаток веса, но не такой уж и большой. На правой руке синяк от многочисленных внутривенных инъекций, которые делались не очень умело. В уретре небольшое воспаление, причиной которого, вероятно, являлся катетер. Я прописал ей необходимое лекарство. И это все проблемы, связанные с ее физическим состоянием.
Лаура кивнула:
– Я знаю. И приехала, чтобы увезти ее домой.
– Нет, нет, я бы этого не советовал, – покачал головой доктор Йбарра. – Во-первых, вам будет слишком сложно обеспечить ей должный уход на дому.
– Она ничем не больна?
– Нет, но…
– Она не доставляет неудобств?
– Нет. Пользуется туалетом.
– Она может сама есть?
– В принципе да. Ее нужно начать кормить, но потом она ест сама. Но за ней нужно следить, потому что после нескольких ложек она вроде бы забывает, что делает, теряет интерес к еде. Ей нужно говорить, что она должна есть и дальше. И помогать одеваться.
– Я со всем этим справлюсь.
– И все-таки мне бы не хотелось ее отпускать, – гнул свое Йбарра.
– Но прошлой ночью доктор Пантагельо сказал…
При упоминании Пантагельо Йбарра поморщился. В его голосе слышалось пренебрежение.
– Доктор Пантагельо только осенью закончил ординатуру и подписал контракт с нашей больницей месяц тому назад. Я же здесь главный педиатр, и, по моему мнению, вашей дочери лучше остаться здесь.
– Надолго?
– Ее состояние характеризуется симптомами, возникающими у ребенка при длительном пребывании в заточении и при жестоком обращении. Ей следует остаться у нас, пока мы не проведем полное психиатрическое обследование. На это уйдет неделя… может, десять дней.
– Нет.
– Для ребенка это будет наилучший вариант. – От голоса так и веяло холодом. И возникали серьезные сомнения в том, что доктора Йбарру действительно волновало благополучие ребенка.
Так что Лаура не могла не задаться вопросом: «А что чувствуют дети, имея дело с таким суровым врачом?»
– Я сама детский психиатр, – ответила она. – Так что смогу оценить ее состояние и окружить должной заботой дома.
– Лечить собственную дочь? – Йбарра вскинул брови. – Не думаю, что это разумно.
– Я с вами не согласна, – она не собиралась объяснять этому человеку свои резоны.
– Послушайте, после проведения обследования и определения лечения мы сможем провести его здесь. У вас дома нет необходимого оборудования.
Лаура нахмурилась:
– Оборудования? Какого оборудования? О каком, собственно, лечении вы говорите?
– Это решать доктору Гехагену в отделении психиатрии. Но если Мелани будет оставаться в таком состоянии, или оно будет ухудшаться… я думаю, он порекомендует барбитураты и электросудорожную терапию…
– Черта с два! – резко бросила Лаура, отодвинула стул, вскочила.
Йбарра моргнул, удивленный ее враждебностью.
– Наркотики и электрошок – именно этим, среди прочего, и потчевал ее отец, будь он проклят, последние шесть лет.
– Но, разумеется, мы будем использовать другие наркотики и другой электрошок, да и наши намерения…
– Да, конечно, но откуда Мелани знать, какие у вас намерения? Я знаю, для некоторых пациентов барбитураты и даже электросудорожная терапия дают хорошие результаты, но для моей дочери они не годятся. Ей нужно вернуть уверенность в себе, чувство собственного достоинства. Ее нужно освободить от страха и боли. Ей нужны спокойствие и постоянство. Ей нужно… чтобы ее любили.
Йбарра пожал плечами:
– Вы не подвергнете опасности здоровье девочки, забирая ее домой сегодня, поэтому у меня нет возможности запретить вам уйти вместе с ней.
– Вот и прекрасно, – подвела черту Лаура.
Труповозка уехала, но технические эксперты еще продолжали возиться с «Вольво», когда Керри Берн, один из патрульных, подошел к Дэну Холдейну.
– Звонок из Ист-Вэлью, от капитана Мондейла.
– Ага. Нашего достопочтенного и славного капитана.
– Он хочет немедленно вас видеть.
– Он по мне соскучился?
– Причина не называлась.
– Готов спорить, соскучился.
– У вас с Мондейлом что-то личное?
– Конечно же, нет. То есть Мондейл, возможно, и гей, но я западаю только на женщин.
– Вы понимаете, о чем я. Вы же терпеть друг друга не можете!
– Неужели это заметно? – игриво спросил Холдейн.
– А заметно, что собаки не любят кошек?
– Скажем так, если я буду гореть ярким пламенем, а у Росса Мондейла будет единственное в радиусе десяти миль ведро с водой, я предпочту гасить огонь собственной слюной.
– Тогда мне все ясно. Так вы возвращаетесь в Ист-Вэлью?
– Он же мне приказал, не так ли?
– Но вы туда поедете? Я должен позвонить и подтвердить.
– Конечно.
– Так я звоню и говорю, что вы уже выехали.
– Абсолютно.
Керри направился к своей патрульной машине, а Дэн сел за руль седана. Выехал с автомобильной стоянки и повернул к центру города, тогда как Ист-Вэлью и Росс Мондейл находились в противоположной стороне.
До разговора с доктором Йбаррой Лаура позвонила в частную охранную фирму, порекомендованную Дэном Холдейном. И к тому времени, когда она, переговорив с Йбаррой, одела Мелани в джинсы, клетчатую синюю блузку и кроссовки и подписала все необходимые для выписки документы, в больницу уже прибыл сотрудник «Калифорния паладин».
Звали его Эрл Бентон, и выглядел он как деревенский парень, который однажды проснулся не в том доме, и ему пришлось брать одежду из гардероба банкира. Его светлые волосы были зачесаны назад, модно подбриты на висках, не парикмахером – стилистом, но ему это совершенно не шло. Его простецкое, с грубыми чертами лицо куда лучше сочеталось бы с торчащими во все стороны вихрами. Шея диаметром в добрые семнадцать дюймов буквально рвалась из воротничка рубашки от Ива Сен-Лорана. Чувствовалось, что ему неуютно в сером костюме-тройке. А его огромные, с толстыми пальцами кисти просто не могли выглядеть изящными, однако маникюр ему явно делал профессионал.
Лаура могла с первого взгляда сказать, что Эрл – один из тех десятков тысяч людей, что ежегодно приезжают в Лос-Анджелес, чтобы подняться по социальной лестнице, и ему, похоже, это удалось. Более того, она предположила, что он будет подниматься и дальше, обтачивая свои грубые углы и все более обживаясь в костюмах известных модельеров. Он ей понравился. И широкой, обаятельной улыбкой, и манерой держаться, и цепким, наблюдательным взглядом. Они встретились в коридоре, около двери в палату Мелани, а после того, как Лаура более детально, чем по телефону, объяснила ситуацию, она спросила:
– Вы вооружены?
– Да, мэм.
– Хорошо.
– Я буду с вами до полуночи, – добавил Эрл, – а потом меня сменит другой наш сотрудник.
– Отлично.
Через пару минут, когда Лаура вывела Мелани из палаты, Эрл присел рядом с малышкой на корточки.
– Какая ты красивая девочка.
Мелани промолчала.
– Должен отметить, ты очень напоминаешь мне мою сестру Эмму.
Мелани смотрела сквозь него.
Взяв вялую руку девочки в свои две, огромные, как лопаты, Эл продолжил, словно это был диалог, а не монолог:
– Эмма, она на девять лет моложе меня, сейчас учится в первом классе средней школы. Она вырастила двух призовых бычков, моя Эмма. Теперь у нее целая коллекция премиальных ленточек, штук двадцать, не меньше, с различных конкурсов, включая выставки домашних животных на ярмарках трех округов. Ты что-нибудь знаешь насчет бычков? Любишь животных? Бычки, они лучше всех. У них такие милые мордашки. Готов спорить, ты бы с ними отлично ладила, так же как Эмма.
Глядя на то, как Эрл Бентон воркует с Мелани, Лаура поняла, что он все больше и больше ей нравится.
– Отныне, Мелани, тебе не о чем волноваться, понимаешь? – спросил он. – Я – твой друг, а пока Эрл Бентон твой друг, никто не посмеет даже косо на тебя посмотреть.
Девочка, похоже, и не подозревала о его присутствии.
Он отпустил ее ручку, и она, как плеть, упала вниз, повисла вдоль бока.
Эрл поднялся, повел плечами, чтобы расправить пиджак, повернулся к Лауре.
– Так вы говорите, вина за то, что она такая, лежит на ее отце?
– Он – один из тех, кто несет за это ответственность, – ответила Лаура.
– И он… мертв?
– Да.
– Но кто-то из остальных еще жив, не так ли?
– Да.
– С удовольствием бы встретился с одним из них. И поговорил. Наедине. С большим удовольствием. – В голосе Эрла слышались резкие нотки, глаза вспыхнули ледяным светом. И впервые Лаура поняла, что этот человек очень и очень опасен для своих врагов.
Ей это тоже понравилось.
– А теперь, мэм… доктор Маккэффри, так, полагаю, мне следует к вам обращаться, когда мы будем выходить отсюда, я пойду первым. Я знаю, джентльмены так не поступают, но отныне я буду практически всюду идти на пару шагов впереди, можно сказать, разведывать дорогу.
– Я уверена, никто не будет стрелять в нас ясным днем, – ответила Лаура.
– Может, и не будет. Но я все равно пойду первым.
– Хорошо.
– Если я попрошу вас что-то сделать, делайте незамедлительно, и никаких вопросов. Понятно?
Она кивнула.
– Возможно, я не буду кричать. Возможно, скажу «бегите» или «ложитесь на землю» приятным голосом, каким говорят: «Добрый день». Так что будьте начеку.
– Я понимаю.
– Хорошо. Я уверен, все у нас будет хорошо. А теперь, дорогие дамы, вы готовы к отъезду домой?
Они направились к лифту, спустились в вестибюль.
Как минимум тысячу раз за последние шесть лет Лаура грезила о том знаменательном дне, когда она приведет Мелани домой. Она представляла себе, что это будет самый счастливый день в ее жизни. И никак не думала, что ей понадобится прибегать к услугам телохранителя.
13
В Центральном участке Дэн Холдейн получил от сотрудника архивного отдела два досье и с ними прошел к одному из маленьких столиков, что стояли у стены.
На обложке первого значилось: Эрнст Эндрю Купер. Проверка отпечатков пальцев показала, что именно он погиб прошлой ночью в доме в Студио-Сити, вместе с Диланом Маккэффри и Вильгельмом Хоффрицем.
Куперу было тридцать семь лет, при росте в пять футов и одиннадцать дюймов весил он сто шестьдесят фунтов. В досье имелись фотографии: анфас и в профиль, сделанные при последнем аресте, но пользы от них Дэну не было никакой, потому что лицо убитого превратили в лишенную черт кровавую пульпу. Так что он полагался исключительно на отпечатки пальцев.
Жил Купер в Хэнкок-Парк, на улице, застроенный домами, стоимость которых измерялась миллионами и десятками миллионов долларов. Он был председателем совета директоров и главным акционером «Купер софтех», процветающей фирмы, продукцией которой являлось программное обеспечение компьютеров. В пределах Лос-Анджелеса его арестовывали трижды, всякий раз за вождение в нетрезвом виде, и ни разу при нем не было водительского удостоверения. Он опротестовывал аресты, каждый раз дело передавалось в суд, его трижды признавали виновным, приговаривали к штрафу, но за решетку он ни разу так и не попал. В каждом случае патрульные, которые арестовывали его, отмечали, что Купер называл арест аморальным и считал, что при этом нарушаются его конституционные права, поскольку государство заставляет человека носить при себе идентификационный документ, пусть и всего лишь водительское удостоверение. Второй патрульный записал: «…мистер Купер проинформировал меня, что он (мистер Купер) является членом организации «Свобода теперь», которая поставит все государства на колени, и эта организация использует его арест, как пробный камень для определения соответствия конституции некоторых законов. Потом он назвал меня невольным орудием сил тоталитаризма, после чего его вырвало, и он отключился».
Улыбнувшись последней фразе, Дэн закрыл досье и взялся за второе, Эдуарда Филиппа Ринка. Его очень интересовала личность этого наемного убийцы, но сначала вместе с досье он переместился за один из трех компьютеров. Включил его, ввел пароль допуска, попросил сведения об организации «Свобода теперь».
И после короткой паузы на мониторе начала появляться затребованная им информация.
«СВОБОДА ТЕПЕРЬ»
Политическая организация, зарегистрированная в федеральной комиссии по проведению выборов и департаменте налогов и сборов.
Пожалуйста, учтите:
«СВОБОДА ТЕПЕРЬ» – легитимная организация частных лиц, реализующих свои конституционные права. Эта организация не являлась объектом какого-либо полицейского расследования и не должна стать объектом такого расследования до тех пор, пока ее действия не выходят за рамки, определенные и утвержденные федеральной комиссией по проведению выборов. Вся информация в этом файле собрана из открытых источников. Этот файл создан с единственной целью – идентифицировать легитимные политические организации и отделить их от групп, занимающихся подрывной деятельностью. Существование этого файла ни в коем случае не является подтверждением наличия особого интереса полиции к организации «Свобода теперь».
УПЛА подвергалось серьезной критике со стороны Американского союза гражданских свобод и других правозащитных организаций за тайную слежку за политическими группами, которые подозревались в опасной подрывной деятельности. Управление по-прежнему вело расследование деятельности террористических организаций, но его обязали воздержаться от внедрения своих агентов в легитимные политические организации до тех пор, пока собранные доказательства не убедят судью, что данная конкретная организация тесно связана с группами, которые занимаются террористической деятельностью.
Это вступление Дэн знал чуть ли не наизусть, поэтому сразу сдвинул курсор ниже.
«СВОБОДА ТЕПЕРЬ» – руководство:
Президент: Эрнст Эндрю Купер, Хэнкок-Парк
Казначей: Вильгельм Стивен Хоффриц, Уэствуд
Секретарь: Мэри Кэтрин О’Хара, Бербэнк
«СВОБОДА ТЕПЕРЬ» создана и зарегистрирована в 1989 г. с целью поддержки либерально ориентированных кандидатов, публично заявляющих о своем намерении постепенного сведения функций государства до абсолютного минимума и такого же постепенного роспуска всех политических партий.
Купер и Хоффриц, президент и казначей, оба убиты. А сама организация создана в тот год, когда Дилан Маккэффри исчез вместе с малолетней дочерью. Возможно, это совпадение, а может быть, и нет.
В любом случае любопытный момент.
Дэну потребовалось двадцать минут, чтобы просмотреть файл и выписать заинтересовавшие его сведения. Потом он выключил компьютер и раскрыл досье Неда Ринка.
Документов в досье хватало, и Холдейн с интересом просматривал их один за другим. Ринку, которого этим утром нашли мертвым в «Вольво», исполнилось тридцать девять лет. В двадцать один он закончил Лос-Анджелесскую полицейскую академию, четыре года прослужил в полиции, по вечерам изучая в университете уголовное законодательство. Дважды становился объектом внутреннего расследования в связи с обвинениями в чрезмерной жестокости, но из-за недостатка доказательств никаких мер по отношению к нему не предпринималось. Он подал заявление в ФБР, его взяли, и он проработал в Бюро пять лет. Девять лет назад Ринка отчислили из ФБР, причина в досье не указывалась, хотя имелся намек на превышение полномочий более чем в одном случае и излишнее усердие при допросе подозреваемого.
Дэн подумал, что знаком с таким типом людей. Некоторые выбирают службу в полиции, потому что хотят работать на благо общества, для других полицейские были героями детства, у третьих в полиции работали отцы, четвертые полагали эту работу престижной и гарантирующей высокую пенсию. Наверное, причин существовала добрая сотня. Но таких, как Ринк, привлекала власть. Они просто ловили кайф, отдавая приказы, потому что им нравилось командовать людьми, нравилось почтение, с которым относятся к власть имущим.
Согласно досье восемь лет тому назад, через год после увольнения из ФБР, Ринка арестовали за нападение с покушением на убийство. Потом обвинение переквалифицировали на простое нападение, чтобы гарантировать обвинительный приговор, и Ринк отсидел десять месяцев, после чего его досрочно освободили за примерное поведение. Шесть лет тому назад его арестовали снова, по подозрению в убийстве. С уликами не сложилось, и обвинение с него сняли. После этого Ринк стал осторожнее. Правоохранительные органы города, штата, страны предполагали, что он – наемный убийца, который выполняет заказы преступного мира и всех, кто готов хорошо заплатить за его услуги, и за последние пять лет косвенные улики связывали его с девятью убийствами (возможно, это была только верхушка айсберга), но никому не удалось собрать достаточно улик, чтобы арестовать Ринка и передать дело в суд.
Однако теперь ему воздали по заслугам.
Правда, без участия правоохранительных ведомств или судебных инстанций.
Холдейн закрыл досье, положил его поверх досье Купера и вытащил из кармана списки, связанные с последним расследованием. Несколько минут просматривал их и на этот раз нашел знакомые имя и фамилию: Мэри О’Хара, секретарь общественной организации «Свобода теперь». Номер ее телефона значился в блокноте, который лежал на столе в кабинете Дилана Маккэффри.
Он убрал списки и задумался. Два доктора психологии, оба раньше работали в ЛАКУ, оба мертвы. Один бизнесмен-миллионер и политический активист – мертв. Один бывший коп, бывший агент ФБР и подозреваемый наемный убийца мертв. Странная серая комната в обычном, неприметном доме в пригороде, где маленькую девочку, среди прочего, пытали электрошоком. И пытал ее отец. Великий бог «жареной» журналистики щедро одаривал свою паству: пресса не могла не ухватиться за эту историю.
Дэн вернул оба досье сотруднику архивного отдела и на лифте поднялся в ДЭТП, департамент экспертно-технической поддержки.
14
Как только они добрались до дома, Эрл Бентон обошел все комнаты, чтобы убедиться, что окна и двери заперты. Потом опустил жалюзи, сдвинул портьеры и посоветовал Лауре и Мелани держаться подальше от окон.
Взяв несколько журналов из стопки, что лежала в кабинете Лауры, Эрл пододвинул кресло к одному из окон гостиной, из которого мог видеть дорожку, ведущую к крыльцу, и улицу.
– Со стороны может показаться, что я бездельничаю, но волноваться нет нужды. Журналы меня не отвлекают.
– Я и не волнуюсь.
– По большей части наша работа – это сидеть и ждать. И человек может сойти с ума, если у него нет журнала или газеты.
– Я понимаю, – заверила его Лаура.
Перец, кот, в большей степени заинтересовался Эрлом, тогда как Мелани не произвела на него особого впечатления. Осторожно кружил вокруг него, изучал, обнюхивал ноги. Наконец прыгнул на колени, требуя ласки.
– Хороший котик. – Эрл почесал Перца за ушами.
На морде кота отражалось блаженство.
– Так быстро он сходится далеко не со всеми, – заметила Лаура.
Эрл улыбнулся:
– Всегда умел найти подход к животным.
Пусть это покажется глупостью, но именно отношение Перца к телохранителю окончательно убедило Лауру в том, что ему можно полностью доверять.
«И что сие должно означать? – спросила себя Лаура. – Разве ранее я ему не полностью доверяла? Подсознательно сохраняла какие-то сомнения?»
Его наняли, чтобы охранять ее и Мелани, для этого он и приехал сначала в больницу, а потом в ее дом. У нее не было причин подозревать, что он связан как с людьми, которые хотели убить Мелани, так и с теми, кто хотел захватить ее живой и запереть в какой-нибудь другой серой комнате.
И однако именно в этом Лаура подозревала Эрла, глубоко внутри, на чисто подсознательном уровне.
Она поняла, что ей уже пора бороться с паранойей. Она не знала, кто ее враги: лиц у них по-прежнему не было. Поэтому и возникало естественное желание подозревать всех и вся, а это могло привести к печальному результату: она бы решила, что против нее и Мелани объединился весь мир.
Сварив кофе Эрлу и себе, она приготовила Мелани горячий шоколад и отнесла в кабинет, где ждала девочка. Ранее она уже позвонила в больницу Святого Марка, договорилась об отпуске и попросила помощницу на этой неделе самой принять всех частных пациентов. Она собиралась начать лечение Мелани в этот же день, но не знала, как проводить сессию в одной комнате с Эрлом, который мог отвлекать девочку.
Кабинет у Лауры был маленький, но уютный. Две стены занимали стеллажи от пола до потолка, уставленные книгами, от популярных романов до специальной литературы по психологии. Две другие драпировались бежевой тканью из волокна рами. На одной, напротив окна, висели две репродукции картин Делакруа. Обстановка состояла из письменного стола темной сосны, стула с бежевой обивкой, кресла-качалки и изумрудно-зеленого дивана со множеством подушек. Две лампы на одинаковых тумбочках освещали кабинет мягким янтарным светом. Ранее Эрл задернул изумрудно-зеленые шторы на обоих окнах.
Мелани сидела на диване, положив руки на колени, уставившись на ладони.
– Мелани.
Девочка не шевельнулась, ничем не показала, что знает о присутствии матери.
– Сладенькая, я принесла тебе чашку горячего шоколада.
Девочка вновь не отреагировала, поэтому Лаура села рядом с ней. Держа кружку какао в одной руке, вторую она подсунула под подбородок Мелани, приподняла ее голову, заглянула в глаза. Они оставались пустыми, и Лаура не смогла войти хоть в какой-то визуальный контакт с дочерью.
– Я хочу, чтобы ты выпила какао. Оно очень вкусное. Тебе понравится. Я знаю, что понравится.
Она прислонила ободок чашки к губам дочери и после долгих уговоров убедила ее сделать маленький глоток. Часть какао вытекла на подбородок Мелани, и Лаура вытерла его бумажной салфеткой до того, как капли могли упасть на блузку или диван. Дальнейшие уговоры привели к тому, что Мелани продолжила пить, уже не проливая какао. И наконец тоненькие ручки поднялись и сжали кружку, так что Лаура смогла ее отпустить. Как только кружка оказалась в руках девочки, она быстро, с жадностью допила горячий шоколад. Когда в кружке ничего не осталось, облизнулась. В глазах на кратчайший момент блеснула жизнь, она словно поняла, где находится. На секунду, не больше чем на секунду, ее взгляд встретился со взглядом матери, и она смотрела уже не сквозь, как прежде, а на нее. Мгновение контакта вдохновило Лауру. Но, увы, Мелани тут же ушла в свой, никому не ведомый внутренний мир, и ее глаза затуманились. Но теперь Лаура знала, что ее ребенок способен возвратиться из ссылки, в которую сам себя и отправил. А значит, существовал шанс, что она вернется в реальность не на мгновение, а навсегда.
Она взяла пустую чашку из рук Мелани, поставила на одну из тумбочек, бочком села на диван, лицом к девочке. Сжала обе руки Мелани своими.
– Сладенькая, это было так давно, ты была такая маленькая, когда мы виделись в последний раз… Может, ты точно не знаешь, кто я. Я – твоя мама, Мелани.
Девочка не отреагировала.
Лаура говорила мягко, убедительно, шаг за шагом рассказывала обо всем, потому что точно знала: на каком-то, пусть подсознательном, уровне девочка могла ее понять.
– Я привела тебя в этот мир, потому что больше всего на свете хотела ребенка. Ты была прекрасным младенцем, таким сладким, никому не доставляла хлопот. Ты научилась ходить и говорить раньше, чем я ожидала, и я тобой очень гордилась. А потом тебя украли у меня, и пока тебя не было, я хотела только одного, чтобы ты ко мне вернулась. Хотела вновь обнять тебя, вновь любить. И теперь, дитя мое, самое главное – вылечить тебя, вытащить из той дыры, в которой ты прячешься. Я собираюсь это сделать. Сладенькая. Я сделаю так, чтобы тебе стало хорошо. Помогу тебе выздороветь.
Девочка молчала.
Зеленые глаза показывали, что внимание Мелани сосредоточено совсем на другом.
Лаура усадила дочь себе на колени, обняла, прижала к себе. Какое-то время они просто сидели, тесно прижавшись друг к другу, возрождая узы любви и привязанности, необходимые для успешного лечения.
Несколько минут спустя Лаура поймала себя на том, что уже напевает колыбельную, шепотом произнося слова. Пальцами она гладила Мелани по лбу, убирая волосы с лица. Глаза девочки оставались затуманенными, устремленными в никуда, но она поднесла руку к лицу и сунула большой палец в рот. Словно превратилась в маленького ребенка. Так она делала в три года.
Глаза Лауры наполнились слезами. Голос задрожал, но она продолжала напевать, поглаживая шелковистые волосы Мелани. Потом вспомнила, сколько положила усилий на то, чтобы отучить трехлетнюю Мелани сосать палец, и подивилась тому, как теперь ей это нравится, как тронута она этим всунутым в рот большим пальцем.
Фактически у нее так поднялось настроение и она так воодушевилась как сосанием пальца, так и мгновением прямого визуального контакта после выпитой чашки горячего шоколада, что решила попробовать гипноз прямо сегодня, не ждать, как планировала раньше, завтрашнего дня. В полном сознании и в полукататоническом состоянии ребенок глубоко ушел во внутренний мир и не хотел возвращаться оттуда. Загипнотизированная, Мелани могла стать более податливой, лучше откликаться на предложения, могла пройти хотя бы часть пути, отделяющего ее от реального мира.
В сравнении с обычным человеком, загипнотизировать того, кто находится в таком состоянии, как Мелани, было или проще, или невозможно. Продолжая напевать колыбельную, Лаура начала массировать виски девочки, пальцы ее описывали небольшие круги, усиливая давление. Когда веки ребенка начали подрагивать, Лаура перестала петь и зашептала:
– Давай, крошка. Засыпай, крошка, засыпай, я хочу, чтобы ты заснула, расслабься… ты просто погружаешься в глубокий, естественный сон… опускаешься, как перышко, планирующее в застывшем теплом воздухе… планируешь все ниже и ниже… спи… но будешь по-прежнему слышать мой голос… вниз и вниз ты опускаешься, неспешно, как перышко… но мой голос будет следовать за тобой в сон… вниз… вниз… и ты будешь слышать меня и отвечать на все мои вопросы… будешь спать, но ты будешь слышать и слушаться. – Лаура продолжала массировать виски Мелани все более легкими движениями, пока глаза девочки не закрылись, а ровное дыхание не указало на то, что она крепко спит.
Перец вошел в дверь, с любопытством уставился на них. Потом пересек комнату, прыгнул на кресло-качалку, свернулся в клубок.
Лаура заговорила, по-прежнему держа дочь на коленях:
– Ты сейчас опустилась вниз, крепко спишь. Но ты слышишь мой голос и будешь отвечать мне, когда я стану задавать тебе вопросы.
Лицевые мышцы девочки расслабились, губы чуть разошлись.
– Ты меня слышишь, Мелани?
Девочка не ответила.
– Мелани, ты меня слышишь?
Девочка вздохнула, вздох этот был таким же мягким, как свет, идущий от бронзовых ламп под стеклянными абажурами цвета янтаря.
– Ах…
Это был первый звук, произнесенный Мелани при Лауре с того момента, как последняя увидела дочь на больничной койке.
– Как тебя зовут?
Девочка нахмурила лоб.
– Мах…
Перец поднял голову.
– Мелани? Это твое имя? Мелани?
– Мах… мах…
Перец навострил уши.
Лаура решила перейти к следующему вопросу:
– Ты знаешь, кто я, Мелани?
Во сне малышка облизала губы.
– Мах… мах… это… ах… это… – Она дернулась и начала поднимать руку, словно от чего-то защищаясь.
– Успокойся, – сказала Лаура. – Расслабься. Успокойся и расслабься. Спи. Ты в безопасности. Со мной ты в безопасности.
Девочка опустила руку. Вздохнула.
Когда складки на лице Мелани разгладились, Лаура повторила вопрос:
– Ты знаешь, кто я, Мелани?
Складки тревоги или страха вновь вернулись на лицо девочки, и в ответ Лаура услышала:
– Амм… ах… ах-ах-ах… это… это…
Лаура попыталась зайти с другой стороны.
– Чего ты боишься, Мелани?
– Это… это… там… – Теперь страх отчетливо читался на бледном, как полотно, лице девочки.
– Что ты видишь? – спросила Лаура. – Чего ты боишься, сладенькая? Что ты видишь?
– Это… там… это…
Перец поднял голову, выгнул спину. Напрягся, не сводя глаз с девочки.
Воздух вдруг застыл, стал тяжелым.
И хотя такого быть не могло, Лауре показалось, что тени по углам потемнели и вытянулись вперед, наползая на диван.
– Это… там… нет, нет, нет, нет.
Лаура положила руку на изрезанный складками лоб дочери, заверяя ее, что все в порядке, дожидаясь, когда девочка заговорит. Ее саму охватила тревога. Она почувствовала, как холод, словно живое существо, ползет от поясницы по позвоночнику, поднимаясь все выше.
– Где ты, Мелани?
– Нет…
– Ты в серой комнате?
Девочка заскрипела зубами, плотно закрыла глаза, пальцы сжались в кулаки, словно она активно чему-то сопротивлялась. Лаура собиралась увести ее в прошлое, вернуть в серую комнату в доме в Студио-Сити, но, похоже, девочка сама вернулась туда, как только ее загипнотизировали. Но такого не могло быть: Лаура никогда не слышала о спонтанном гипнотическом перемещении в прошлое. Пациента следовало направлять, постепенно приближаясь вместе с ним к месту получения психической травмы.
– Где ты, Мелани?
– Н-нет… это… нет!
– Расслабься. Успокойся. Чего ты боишься?
– Пожалуйста… нет…
– Успокойся, сладенькая. Что ты видишь? Скажи мне, крошка. Скажи маме, что ты видишь? Резервуар, камеру отсечения внешних воздействий? Никто больше не посадит тебя туда, крошка.
Но пугал девочку не резервуар. Так что заверения матери ее не успокоили.
– Это… это…
– Стул для болевой терапии? Электрический стул? Тебя больше не посадят и на него, сладенькая.
Девочку ужасало что-то другое. По ее телу пробежала дрожь, она напряглась, словно хотела соскочить с колен Лауры, убежать.
– Сладенькая, со мной ты в безопасности, – шептала Лаура, еще сильнее прижимая Мелани к себе. – Тебе никто не причинит вреда.
– Открывается… она открывается… нет… она… открывается…
– Успокойся, – Лаура почувствовала, как холод, поднимаясь по спине, добрался до шеи, и поняла, что сейчас произойдет что-то очень важное.
15
За глаза лейтенанта Феликса Порто из ДЭТП называли «Пуаро», намекая на его сходство со знаменитым детективом-бельгийцем Агаты Кристи. У Дэна не вызывало сомнений, что Порто мнит себя Шерлоком Холмсом, несмотря на толстенькие ножки, приличный животик, покатые плечи, лицо Санта-Клауса и лысую, с высоким лбом голову. Чтобы больше соответствовать желанному образу, Порто практически не расставался с трубкой, которую набивал ароматизированным табаком.
Трубка не дымилась, когда Дэн вошел в кабинет, но Порто ухватил ее из пепельницы и использовал для того, чтобы указать на стул.
– Присядь, Дэн, присядь. Разумеется, я тебя ждал. Знал, что ты придешь сюда, чтобы справиться о моих находках в том доме в Студио-Сити.
– Отдаю должное твоей проницательности, Феликс.
Порто откинулся на спинку стула.
– Необычное это дело, удивительное. Естественно, на подготовку официального заключения моей лаборатории потребуется несколько дней, – он всегда говорил « моя лаборатория », как будто не руководил командой экспертов полицейского управления большого города, а проводил эксперименты в комнатенке своих апартаментов на Бейкер-стрит. – Однако я могу, если хочешь, поделиться с тобой некоторыми предварительными результатами.
– За это я тебе буду крайне признателен.
Порто прикусил мундштук, бросил на Дэна озорной взгляд, улыбнулся:
– Ты надо мной насмехаешься, Дэниэль.
– Никогда в жизни.
– Да. Ты насмехаешься над всеми.
– Тебя послушать, так я – противный, ехидный тип.
– Ты ехидный.
– Премного тебе благодарен.
– Ехидный, но не противный. Остроумный, умный, обаятельный, а это совсем другое дело.
– Теперь получается, что я – Гэри Грант.
– А разве ты не ассоциируешь себя с ним?
Дэн задумался:
– Возможно, наполовину я – Гэри Грант, а на вторую половину, во всяком случае сейчас, Уайл[8]Уайл – от английского Wile (злой). Э. Койот.
– Это еще кто?
– Койот из мультфильмов про калифорнийскую кукушку.
– Понятно. А почему?
– У меня такое ощущение, что огромный валун перекатился через край обрыва прямо надо мной, уже падает вниз и вот-вот раздавит меня.
– Валун – это самое расследование.
– Да. Есть у тебя отпечатки пальцев, которые могут нам помочь?
Порто выдвинул ящик стола, достал табачный кисет:
– Множество отпечатков, принадлежащих трем жертвам. По всему дому. Другие – маленькой девочки. Но их нашли только в реконструированном гараже.
– В лаборатории.
– Серой комнате, как назвал ее один из моих людей.
– Ее держали там постоянно?
– Это самый логичный вывод, да. Мы нашли несколько ее пальчиков в туалете, что находится в коридоре, но нигде больше.
– И это все? Никаких отпечатков пальцев, которые могли бы принадлежать киллерам?
– Нет, конечно, мы нашли еще множество отпечатков и сейчас прогоняем их через высокоскоростную компьютерную программу, позволяющую сравнить найденные отпечатки пальцев с имеющимися в картотеке отпечатками пальцев преступников, но пока результата нет. И, боюсь, не будет. – Он замолчал, начал набивать табаком трубку. – Скажи мне, Дэниэль, как часто, по твоему опыту, убийца оставлял на месте преступления четкие, легко идентифицируемые отпечатки пальцев?
– Дважды, – ответил Дэн. – За четырнадцать лет. Значит, от отпечатков помощи ждать не приходится. Что еще у нас есть?
Порто раскурил трубку, выдохнул струю ароматного дыма, потушил спичку.
– Оружия не найдено.
– Один из убитых держал в руке каминную кочергу.
Порто кивнул.
– Мистер Купер, судя по всему, пытался ею защититься. Но он никого не ударил. На кочерге кровь только Купера, да и то несколько капель. Она же брызнула во все стороны, на пол, на стены. Попала и на кочергу.
– Значит, Купер не успел ударить кочергой кого-нибудь из убийц, но и его били не кочергой.
– Совершенно верно.
– А что твои люди собрали пылесосом, помимо пыли?
– Анализ еще не закончен. Но, откровенно говоря, оптимизма я не испытываю.
Обычно Порто излучал оптимизм, еще одна холмсовская черта, поэтому его пессимизм относительно расследования, которое вел Холдейн, настораживал.
– А что нашли под ногтями убитых? – спросил Дэн.
– Ничего интересного. Ни кожи, ни волос, ни крови, за исключением собственной. Это означает, что у них не было шанса добраться до своих убийц.
– Но убийцы не могли не приблизиться к ним вплотную. Я хочу сказать, Феликс, они же забили этих троих до смерти.
– Да. Но, хотя они и приблизились вплотную, ни один из них не получил ни малейших повреждений. Мы взяли десятки образцов крови, с каждой поверхности во всех комнатах, чтобы выяснить, что вся кровь принадлежит убитым.
Они посидели в молчании.
Порто выдыхал все новые клубы дыма. Глаза его затуманились, словно он размышлял над полученными уликами, и если бы он, как Шерлок, играл на скрипке, то обязательно потянулся бы за инструментом.
Затянувшееся молчание прервал Дэн:
– Как я понимаю, ты видел фотографии тел.
– Да. Ужасно. Невероятно. Такая дикая ярость.
– У тебя возникло ощущение, что это таинственное убийство.
– Дэниэль, я нахожу все убийства таинственными.
– Но это представляется мне более таинственным, чем другие.
– Оно более таинственное, – согласился Порто и улыбнулся, словно трудности его только радовали.
– У меня от него мурашки бегут по коже.
– Берегитесь падающего валуна, мистер Койот.
Дэн оставил лейтенанта ДЭТП в облаке ароматного дыма и на лифте спустился вниз, на этот раз в подвал, где работали патологоанатомы.
16
Все еще загипнотизированная, девочка воскликнула: «Нет!»
– Мелани, сладенькая, успокойся, пожалуйста, успокойся. Никто больше тебя не обидит.
Девочка мотала головой, задышала быстро и часто, что свидетельствовало об охватившей ее панике. Вопль страха и ужаса застрял в горле, вырвался лишь жалким, пронзительным: «И-и-и-и-и». Она задергалась, пытаясь слезть с колен матери.
Лаура удерживала ее.
– Перестань дергаться, Мелани. Расслабься. Успокойся. Все будет хорошо.
Внезапно девочка ударила воображаемого нападавшего, выбросив вперед обе руки. Не ведая того, нанесла матери два сильных и болезненных удара. В грудь и лицо.
На мгновение Лаура застыла. Удар в лицо вышел таким сильным, что на глазах от боли выступили слезы.
Девочка скатилась с колен матери на пол и поползла от дивана.
– Мелани, остановись!
Несмотря на постгипнотическое внушение, требующее от девочки реагировать и повиноваться командам Лауры, Мелани приказ проигнорировала. Проползла мимо кресла-качалки, издавая животные звуки беспредельного ужаса.
Кот, сидевший на кресле-качалке, прижав уши к голове, тоже зашипел от страха. Когда Мелани проползала мимо кресла, перепрыгнул через нее, приземлился на пол и стремглав выскочил из кабинета.
Девочка исчезла за столом.
Лаура тоже обошла стол. Левую щеку еще саднило в том месте, куда ударил кулак Мелани. Мелани забралась в нишу между тумбами и спряталась там. Девочка сидела, подтянув колени к груди, обхватив ноги руками, сгорбившись, положив подбородок на колени, уставившись перед собой широко раскрытыми глазами, не видя ни Лауры, ни кабинета.
– Сладенькая?
Жадно ловя ртом воздух, словно она долго и быстро бежала, девочка выдохнула:
– Не дай ей… открыться. Держи… закрытой… плотно закрытой.
Эрл Бентон возник на пороге.
– Вы в порядке?
Лаура посмотрела на него поверх стола.
– Да… просто моя дочь… но у нее все будет хорошо.
– Вы уверены? Моя помощь не нужна?
– Нет, нет. Мне нужно побыть с ней вдвоем. Я справлюсь.
С неохотой Бентон вернулся в гостиную.
Лаура вновь заглянула под стол. Мелани по-прежнему тяжело дышала, но теперь еще и дрожала всем телом. Из глаз по щекам струились слезы.
– Вылезай оттуда, сладенькая.
Девочка не шевельнулась.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления