Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Забытая комната The Forgotten Room
8

Часом позже Логан, повесив на плечо холщовую сумку, шел по центральному коридору «Люкса». Коридор этот – шутники называли его Дамской дорожкой – сохранился в почти неизменном виде с той давней поры, когда особняк был частной резиденцией. Роскошь била в глаза: широкие полированные деревянные половицы; изящные стенные панели; кессонный потолок; позолоченные бра и огромные, написанные маслом портреты в золоченых рамах. Этот коридор являлся еще и самым длинным в особняке: проходя через все здание, он растянулся, по городским меркам, почти на три квартала, от Западного крыла до Восточного. И тем не менее при всем великолепии посетители видели его крайне редко. Отчасти потому, что третий этаж был отдан под частные офисы и апартаменты стипендиатов «мозгового центра». Другой причиной могло стать данное коридору прозвище – у посторонних, чего доброго, возникли бы неуместные вопросы.

Даму, о которой шла речь, звали на самом деле Эрнестина Делаво, и она была женой первого хозяина «Темных фронтонов». Красивая, воспитанная, образованная, Эрнестина являла собой продукт одной из славнейших бостонских семей и лучших европейских пансионов благородных девиц. К несчастью, она обладала нервическим темпераментом и слабой конституцией. Смерть единственного сына от оспы оказалась для нее слишком сильным ударом. Слезы, проливавшиеся порой без какой-либо особенной на то причины, недостаток аппетита и бессонница стали ее постоянными спутниками. Доктора, призванные ее супругом Эдуардом – человеком весьма эксцентричным, в бессилии разводили руками и прописывали патентованные средства, назначаемые при излечении недуга, называемого ими неврастенией. Однажды ночью (шел 1898 год) Эрнестина Делаво увидела, или посчитала, что увидела, своего умершего сына – простирая к ней руки, мальчик стоял в конце этого самого коридора.

С того раза она каждую ночь бродила по коридору, неустанно призывая сына. Но больше несчастная женщина его не видела. В конце концов, через два года, бурным декабрьским вечером миссис Делаво вышла из особняка, добрела до моря и бросилась с обрыва в Атлантический океан.

Эдуард Делаво так и не оправился полностью от двойной утраты. Остаток жизни он провел в уединении, тратя силы и деньги на изыскание способа установки связи с ушедшими в мир иной супругой и сыном. Почти разорившись, вдовец умер в 1912 году. Заколоченный и необитаемый, особняк так и простоял до тех пор, пока «Люкс» не перебазировался из Бостона в Ньюпорт и не приобрел пустующее здание. Ходили, однако, слухи, что и после появления нового владельца дух Эрнестины Делаво появляется в особо бурные ночи и разгуливает по коридору с платком в руке, призывая сына по имени.

Логан ее не видел. И даже не встречал тех, кто видел. Но легенда не умирала.

Теперь он остановился перед массивной деревянной дверью с табличкой, на которой значилось следующее:

382

У. СТРЕЙЧИ

К. МИКОЛОС

Он постоял секунду-другую, потом постучал. Из-за двери тут же донесся женский голос:

– Войдите.

Логан вошел. Комната оказалась довольно маленькой и, судя по открытой двери в дальней стене, служила приемной. Та, что находилась за нею, была значительно больше. На книжных полках стояли технические журналы и учебники, теснились снабженные ярлычками рукописи; на единственном письменном столе лежали нотные листы и монографии. При этом, как ни странно, комната сохраняла вид скорее организованный, чем беспорядочный. Окон не было, как и фотографий или картин на стенах; их заменяли с полдюжины стеклянных рамок с бабочками – большими и маленькими, монохромными и радужными, как павлины.

За столом сидела женщина лет двадцати пяти или двадцати шести; ее пальцы лежали на клавиатуре рабочей станции. Короткие иссиня-черные волосы, вздернутый носик и – при худеньком телосложении – круглый подбородок с ямочкой, напомнивший Логану Бетти Буп[3]Бетти Буп ( англ. Betty Boop) – персонаж американских рисованных мультфильмов, созданный М. Флейшером в начале 1930-х гг.. Накануне он видел ее за обедом в столовой – она оживленно обсуждала что-то с молодыми коллегами.

– Вы – Кимберли Миколос? – спросил Логан в ответ на ее выжидающий взгляд.

– Да, – ответила она. – Язык сломаешь, правда? Пожалуйста, называйте меня Ким.

– Так тому и быть.

Она улыбнулась.

– Боюсь, я знаю, кто вы.

Логан безнадежно вздохнул.

– В таком случае… Вы не против, если я сяду?

– Я даже буду настаивать на этом.

Логан начал садиться, но вдруг заметил на стене у стола рамочку с короткой, отпечатанной черным шрифтом цитатой на латыни: « Forsan et haec olim meminisse iuvabit» . Он замер.

– Что такое? – спросила женщина. – Увидели привидение?

– В моей работе это профессиональный риск. Но дело не в этом. – Он сел и указал на рамочку с цитатой. – Вергилий. «Энеида». Книга первая, строка двести третья.

– Какая эрудиция… Всегда есть чем козырнуть.

– Я не знаток по этой части. Просто точно такая же цитата висит и над моим рабочим столом. Может быть, и об этом будет приятно вспомнить когда-нибудь .

Миколос вскинула брови.

– Наверное, это значит, что мы станем лучшими друзьями.

– Может быть. Мне тоже нравятся бабочки.

– Они мне не просто нравятся. Я их обожаю. Еще с детства. Посвящаю им все свободное время. Взгляните на эту. – Она указала на небольшую бабочку в ближайшей рамке: коричневую, с черными глазками и оранжевыми полосами на крыльях. – Сатир Митчелла. Очень редкая. Я поймала ее, когда мне было тринадцать лет. Им тогда еще ничто не угрожало.

– Красивая, – Логан перевел взгляд с бабочки на Миколос. – Так вы знаете, кто я?

– Видела вас в каком-то документальном фильме на Ти-би-эс. О раскопках гробницы древнего фараона – первого фараона, если не ошибаюсь. Вас я запомнила из-за вашей профессии. – Она наморщила лоб. – Какое-то необычное слово. Это… эно…

– Энигматолог, – подсказал Логан, подумав, что сравнение с Бетти Буп несправедливо, и подбородок мисс Миколос больше напоминает Клодетт Колбер[4]Клодетт Колбер (1903–1996 г. Спайтстаун) – американская актриса, одна из ведущих исполнительниц комедийных ролей в 1930-е гг..

– Точно, энигматолог.

– Что ж, рад, что вы видели тот фильм. Сэкономлю время на вступлении.

Она с любопытством посмотрела на него.

– Будете изучать Дамскую дорожку?

– Увы, нет. Совет директоров поручил мне расследовать смерть Уилларда Стрейчи.

Она медленно опустила глаза и уже совсем другим тоном произнесла:

– Этого я и боялась.

– Мисс Миколос, понимаю, вам трудно. Постараюсь не мучить вас вопросами слишком долго. Но вы были ближе к доктору Стрейчи, чем кто-либо другой. Надеюсь, вы понимаете, почему мне так важно поговорить с вами.

Она молча кивнула.

– Для начала расскажите немного о себе. Как вы попали в «Люкс», как стали работать с доктором Стрейчи…

Миколос отпила чая из стоявшей на столе чашки.

– Я не знаю, насколько хорошо вы знакомы со здешней системой привлечения специалистов. Они довольно привередливы.

– Это еще слабо сказано.

– Примерно так же британцы набирают потенциальных шпионов в МИ-6. «Люкс» держит охотников за талантами в нескольких лучших университетах. Ищут перспективных, подающих надежды ребят с подходящим темпераментом, пытливых, любознательных – «Люкс» обеспечивает своих хедхантеров специальными анкетами, а когда находят, связываются с фондом. Кандидата изучают более детально, и если результат положительный и есть открытая профильная вакансия, ему делают предложение. В моем случае было так: четыре года назад я получила магистерскую степень в Массачусетском технологическом институте и планировала перейти сразу к докторской. Но потом получила награду Компьютерного общества по номинации обфускационных программ, и меня навестил рекрутер из «Люкса». – Она пожала плечами. – И вот я здесь.

– Какая специализация была у вас в МТИ?

– Стратегическое проектирование программного обеспечения.

– Впервые о таком слышу.

– Довольно новая область. Основное направление – защита программ от опасной цифровой среды: «червей», туннелинга, реверс-инжиниринга, вторжений враждебных корпораций или правительств. И, конечно, тот, кто этим занимается, учится писать собственные алгоритмы реверсивного инжиниринга. – Она лукаво улыбнулась.

– Вас взяли именно на место ассистента доктора Стрейчи?

Миколос кивнула.

– Его прежняя ассистентка ушла – готовилась стать матерью и решила полностью посвятить себя ребенку. – Она помолчала. – Любопытная тенденция у замужних женщин – они то и дело беременеют.

– Я и сам частенько об этом задумывался. – Логан откинулся на спинку стула. – А вы подходили для такой работы? Я имею в виду, с доктором Стрейчи. Он ведь как-никак занимался реляционными базами данных.

Миколос ответила не сразу.

– Не знаю, насколько хорошо вы знакомы с предметом. Они ведь намного мощнее и гибче неструктурированного файла или иерархических баз данных. Система управления базами данных самого Стрейчи, «Параллакс», была на момент появления настоящим открытием. Он – феноменальный кодировщик. Нет, правда. Начать с того, что язык, на котором он ее написал, «Си», очень компактный. Мало того, у него каждая строчка выполняла тройную функцию. И все-таки «Параллакс» был… ну, скажем так, продуктом своего времени. «Люкс» искал способ приспособить его для более широкого и менее требовательного рынка.

– И это означало вливание свежей крови.

– В наше время программы, за лицензии на которые большие корпорации заплатили когда-то сотни тысяч долларов, вовсе не обязательно отправлять на полку по мере старения. Их можно перепрофилировать для нужд компаний поменьше, которые заплатят не так много, но чьи потребности более ограничены. Однако, по сути, это все равно что выпустить программу в свободное плавание – следовательно, ее нужно защитить от взлома. Вот тут и приходит мой черед.

– А результат?

Она посмотрела на него.

– То есть?

– Ну, такой человек, как Стрейчи, чья карьера близится к концу, может обидеться или даже возмутиться – мол, как же так, труд всей его жизни перепрофилирует кто-то молодой, худой да голодный…

В разговоре возникла пауза, за время которой с Миколос случилась заметная перемена. Дружелюбная, открытая, даже игривая, молодая женщина заметно смутилась и даже отодвинулась от стола, как будто и от самого Логана.

– Можно на секундочку взять вас за руку? – спросил он.

Она удивленно нахмурилась.

– Если вы не против. Мне это помогает лучше почувствовать человека, с которым я разговариваю. Иногда даже получается понять что-то на более глубоком уровне, чем только через языковое общение.

Немного поколебавшись, Миколос протянула руку. Он бережно взял ее в свою, подержал…

– Я знаю. Знаю, что вы изо всех сил стараетесь справиться с пережитым. Один из возможных способов – притвориться, говорить и держаться беспечно, избегать этой темы. Это хороший защитный механизм. По крайней мере, на время помогает.

Ее глаза наполнились слезами. Логан отпустил руку. Миколос отвернулась, достала из коробки салфетку. Прошла минута. Она глубоко, прерывисто вдохнула и снова обратилась к нему:

– Я в порядке. Извините.

– Вам не за что извиняться. Вы пережили нечто ужасное.

– Просто… – Миколос не договорила, и Логан уже подумал, что она снова расплачется, но женщина собралась. – Уиллард был таким добрым, таким мягким… Любил свою работу. Любил «Люкс». И меня, думаю, тоже любил… в каком-то смысле.

– То есть ни обиды, ни возмущения… Он не видел в вас конкурента, нацелившегося на его место?

– Нет. Ничего подобного. Я немножко опасалась, что он может так подумать… поначалу – наверное, вполне естественная реакция. – Миколос шмыгнула носом и взяла еще одну салфетку. – Но он был по-настоящему заинтересован в том, чтобы перепрофилировать «Параллакс» для более широкого рынка. И, по-моему, чувствовал, что сделал уже достаточно. Совершил несколько прорывов в теории реляционной базы данных. Создал собственную и очень успешную СУРБД[5]Система управления реляционной базой данных.. Более чем достаточно для одного человека. Да, он интересовался работой, старался усовершенствовать «Параллакс», но участвовал во всем этом уже не так активно.

– А в чем именно состояла работа?

Миколос ответила не сразу.

– Просто так не объяснишь, надо вдаваться в технические детали. Взять, к примеру, обфускацию…

– Вы уже упоминали этот термин. Что это такое?

– Подмножество реверсивного инжиниринга. Затрудняет анализ, понимание алгоритмов работы и модификацию при декомпиляции. «Люкс» получал деньги за «Параллакс», и, конечно, они не хотели его отдавать. Но вообще-то, по большей части я занималась рецензированием программы. И еще помогала ему отслеживать и документировать развитие его теорий.

– Другими словами, были Босуэллом при Джонсоне[6]Джеймс Босуэлл (1740–1795) – шотландский писатель и мемуарист, написавший двухтомную «Жизнь Сэмюэла Джонсона»..

Миколос негромко рассмеялась, хотя глаза ее еще блестели от слез.

– Мы оба были его Босуэллом. Уиллард гордился своей работой. Гордился по-настоящему. Хотел, чтобы все было учтено, записано, зафиксировано. Он не для себя это делал – для будущего поколения. Или по крайней мере для тех, кого в «Люксе» можно таковым считать.

– Понятно. – Логан ненадолго задумался. – А как с другой работой, которую он начал несколько месяцев назад? Я имею в виду перестройку и перепроектирование Западного крыла.

По лицу Миколос как будто пробежала тень.

– Поначалу он вообще о ней не говорил. Во всяком случае, ничего плохого. С другой стороны, злословить, винить кого-то или что-то не в его характере. Но я видела, что он не очень доволен. В то время Уиллард больше всего хотел закончить свою работу, может быть, несколько сократить количество часов, чтобы иметь возможность чаще ходить под парусом. Однако потом его отношение стало меняться, появился интерес. Приходилось много заниматься архитектурным планированием и дизайном, и он получал от этого удовольствие.

– Насколько я понял, доктор Стрейчи тесно сотрудничал с фирмой, которая и построила когда-то это здание.

– Да. «Флад ассошиэйтс».

Логан вздохнул. Начиналось самое трудное.

– Еще один вопрос. Не могли бы вы рассказать о событиях, приведших к нападению на вас доктора Стрейчи?

Миколос молчала.

– Не спешите. Расскажите своими словами.

Она снова потянулась к коробке с салфетками.

– К этому шло постепенно, и я заметила не сразу. Началось, наверное, с раздражения – раньше он никогда не раздражался; добрейший был человек. За те два года, что я с ним работала, ни разу голос не повысил. Но в последнее время стал покрикивать – на секретарей, на обслуживающий персонал, однажды даже на меня. А еще иногда вел себя странно.

– В каком смысле странно?

– Махал руками перед лицом, как будто отталкивал что-то. Мычал, как делают дети, когда кто-то им не нравится или слишком долго говорит. А еще… еще постоянно бормотал.

– Я слышал, он вроде бы разговаривал с собой. Вы слышали, что он говорил?

– До последнего времени, может быть, пару дней, – что-то неразборчивое. Думаю, сам он этого не сознавал. А то, что я иногда слышала… ну, это по большей части вздор.

– И все-таки.

Миколос задумалась.

– Что-то вроде: «Прекратите. Перестаньте. Мне это не надо. Уходите. Нет, вы меня не заставите».

– А что потом?

Миколос облизала губы.

– В последние пару дней все вдруг резко ухудшилось. Закрывал дверь в офисе, кричал, швырял вещи. Со мною не разговаривал. Однажды, проходя мимо, вдруг заткнул уши. А потом, в прошлый четверг… Он был такой возбужденный, такой беспокойный. Я подошла, положила руку ему на плечо, спросила, могу ли чем-то помочь. Он вдруг обернулся… – Она вздохнула. – Господи… Лицо багровое, перекошенное злостью, глаза безумные… Но, знаете, я увидела в них не только ярость, но и отчаяние и, может быть, беспомощность. Он отбросил мою руку, схватил за плечи, толкнул на стол и начал душить. Я швырнула ему в лицо клавиатуру…

Миколос поднялась.

– Только тогда он меня отпустил. Я выскочила из-за стола, нашла телефон, позвонила консьержу, потом доктору Олафсону. Через минуту сюда ворвались трое лаборантов; Уилларда скрутили и увели. Он отбивался, кричал в голос… Вот тогда я и видела его в последний раз.

Она отвернулась и, переведя дух, снова села за стол.

– Спасибо, – сказал Логан.

Миколос кивнула. Некоторое время оба молчали.

– Пожалуйста, мне нужно это знать, – первой заговорила она. – Говорят, он покончил с собой. Но я не верю.

Логан не ответил.

– Пожалуйста, скажите мне. Как он умер?

Ученый колебался. Информацию старались не разглашать, но эта женщина помогла ему, хотя ей и было нелегко.

– Об этом предпочитают не распространяться.

– Я никому не скажу.

Логан пристально посмотрел на нее.

– В библиотеке для гостей тяжелые оконные рамы. Он обезглавил себя, воспользовавшись одной из них.

– Он… – Миколос в ужасе прижала ладонь ко рту. – Какой ужас. – Она покачала головой. – Нет. Это не Уиллард. Уиллард не мог.

– Что вы имеете в виду?

– С ним явно было что-то не так. Может, заболел – не знаю… Но он никогда, никогда бы не покончил с собой. Ему было ради чего жить. Безрассудность, опрометчивость – это совершенно не в его характере. А еще для него было важно достоинство… Нет, он никогда бы не покончил с собой, тем более вот так.

Примерно то же и с такой же убежденностью говорил и Олафсон.

– Именно потому я и вернулся, – сказал Логан. – Попытаться понять, что случилось.

Миколос рассеянно кивнула. Потом взглянула на него.

–  Вернулся ? Как это понимать?

– Лет десять назад я провел в «Люксе» шесть месяцев. Занимался одним своим исследовательским проектом.

– Правда? Шесть месяцев – срок довольно странный. Обычно на исследование отводятся годы.

Логан снова задержал на ней оценивающий взгляд. Что-то подсказывало – этой женщине можно доверять. Более того, она могла бы даже помочь ему, хотя он еще не представлял, в чем именно.

– Меня попросили уйти.

– Почему?

– Вы же знаете историю «Люкса» – это старейший в стране «мозговой центр». Знаете, какое положение он занимает.

– Хотите сказать, мы все здесь – кучка зажатых придурков?

– Вроде того. Мою работу признали неадекватной. Не вполне научной. Недостаточно интеллектуально строгой. Некоторые посчитали ее каким-то надувательством, шаманством. Руководство, во главе с доктором Карбоном, указало мне на дверь.

– Карбон, – поморщилась Миколос. – Тот еще паршивец.

– Так вот, теперь я вернулся. Но уже не как стипендиат, а как следователь.

– Доктор Логан, я хочу… мне нужно знать, что случилось. Если смогу чем-то помочь, вы только дайте знать.

– Спасибо. Можете для начала, если не возражаете, провести меня по офису доктора Стрейчи. – Он кивнул в сторону дальнего кабинета.

– Конечно. Только там небольшой беспорядок… С вашего позволения, я пройду первой и немного приберусь. Не хотелось бы, чтобы с вами случилось то же, что и с Алканом.

– Что?

– Шарль-Валантен Алкан. Французский композитор. Сочинил несколько очень и очень необычных музыкальных произведений. Говорят, умер от того, что опрокинул на себя книжный шкаф.

– Никогда о нем не слышал. Вы прямо-таки женщина Возрождения.

– Так же, наверное, думал и «люксовский» хедхантер. – Миколос невесело улыбнулась и поднялась из-за стола. – Ладно, идите за мной.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть