I
Как сейчас помню, необычайные события, о которых пойдет речь ниже и которые едва не стоили нам жизни, начали разворачиваться однажды ненастным вечером в ноябре 1894 года, через несколько месяцев после чудесного возвращения Шерлока Холмса, едва избежавшего смерти от руки своего заклятого врага профессора Мориарти.
После ужина мы уютно расположились в креслах у горящего камина. Холмс погрузился в чтение толстенного трактата о шифрах эпохи начала царствования Елизаветы, я же предпочел не столь глубокомысленную литературу и ограничился просмотром «Ивнинг стандард», радуясь, что мой друг не занимается сейчас расследованием какого-нибудь запутанного дела и ничто не может выманить нас из дома в такую отвратительную погоду.
Но стоило мелькнуть этой мысли, как Холмс прислушался и, отложив в сторону книгу, заметил:
— Только что подъехал кеб, Ватсон. Я полагаю, что к нам прибыл посетитель. Я сам впущу его.
— Его? — удивленно спросил я.
— Да, несомненно, это мужчина. Вы слышите, как захлопнулась дверца кеба? Ни одна женщина не станет действовать так решительно.
Я но слышал ничего, кроме воя ветра в печной трубе и громыхания ставень, но ничуть не удивился тому, что Холмс расслышал все далекие звуки, о которых он упомянул, так как слух у него был острее, чем у кого-либо из известных мне людей.
Холмс вышел из комнаты и вскоре ввел в гостиную коротенького, плотно сбитого человека с окладистой бородой и настолько широкого в плечах, что он казался квадратным. По гороховому пиджаку и фуражке с козырьком я принял его за моряка. Мое предположение подтвердилось, когда Холмс представил гостя:
— Ватсон, это капитан Ганс ван Вик.
И, повернувшись к нашему посетителю, Холмс предложил:
— Прошу вас, садитесь, сэр.
Ван Вик снял фуражку, обнажив седую шевелюру, такую же густую и всклокоченную, как и его борода. Добродушные морщинки у глаз, прорезавшие задубевшую от непогоды кожу, указывали на жизнерадостную натуру, хотя серьезность его манер свидетельствовала о том, что дело, которое привело его к Холмсу, было не из легких.
— Капитан голландского парохода «Фрисланд», — представился он, опускаясь в кресло, на которое ему указал Холмс; хотя гость говорил на превосходном английском, в его речи слышался все же какой-то гортанный акцент. — Прошу извинить меня за вторжение к вам в столь позднее время, джентльмены. Но леди настаивала, чтобы я обратился именно к вам, а не в официальную полицию.
— Я полагаю, — перебил Холмс, усаживаясь в свое кресло, — что будет лучше всего, если вы для начала расскажете, кто такая эта леди и почему ей столь срочно потребовалась моя помощь.
— Вы совершенно правы, мистер Холмс. Пожалуй, мне лучше всего начать с предварительных сведений. «Фрисланд» — небольшое паровое судно, совершающее плавания между побережьями Германии, Голландии и Юго-Восточной Англии. Мое судно грузовое, но мы берем и пассажиров, правда, немного, так как каюты могут вместить только двенадцать человек. Вчера мы вошли в док Свободной Торговой верфи[27]Свободная Торговая верфь расположена на северном берегу Темзы, в полутора милях ниже по течению от Тауэра. Первоначально известная под названием Ост-Индской верфи, она была переименована в Свободную Торговую верфь в 1858 году после реформы тарифов, усилившей прежние торговые ограничения. — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. в лондонском порту, разгрузились, взяли не борт новый груз и приготовились отправиться в обратный рейс на Роттердам. Мы должны были отплыть во время прилива.
Вечером на борт прибыло несколько пассажиров, в том числе пожилой джентльмен мистер Барнаби Пеннингтон и его дочь. Я сам не видел их, но знаю от стюарда, что они направились прямиком в свои каюты.
Через некоторое время мисс Пеннингтон поднялась на палубу и с некоторым беспокойством обратилась к моему помощнику. Из ее слов было ясно, что она хорошо устроилась и решила заглянуть в каюту, расположенную напротив: убедиться, что отец тоже устроился со всеми удобствами, и пожелать ему спокойной ночи. Постучав в дверь и не получив ответа, мисс Пеннингтон вошла в каюту и увидела, что та пуста, багаж отца перерыт, а крупная сумма денег и некоторые важные документы исчезли.
Помощник известил о происшествии меня, и я тотчас же приказал обыскать все судно, но никаких следов мистера Пеннингтона обнаружить не удалось. Я опросил команду. Никто не заметил ничего подозрительного, хотя это вполне объяснимо. Ночь темная, ненастная, а каждый на борту занят своим делом.
— Мисс Пеннингтон ничего не слышала?
— По-видимому, ничего, мистер Холмс, если не считать приглушенных ударов, которые, как показалось мисс Пеннингтон, доносились с палубы. Шторм бушевал не на шутку.
— А другие пассажиры? Вы говорили с ними?
— Я был слишком занят осмотром судна и опросом команды. Но стюард поговорил с пассажирами. Никто из них ничего не слышал и не видел ничего необычного. В этом рейсе на борту «Фрисланда» было только четверо пассажиров. Я принял, возможно, запоздалые меры предосторожности и приказал поставить вахтенного у трапа на случай, если кто-нибудь надумает искать мистера Пеннингтона на берегу. Впрочем, не исключено, что я, как говорят у вас, англичан, пытаюсь запереть конюшню после того, как лошадь украли.
— Вы хотите сказать, что кто-то мог подняться на борт и похитить незаметно для вас мистера Пеннингтона?
Капитан ван Вик поднял свои большие натруженные руки:
— В такую ночь возможно все, что угодно.
— Вы упоминали, что говорили с мисс Пеннингтон, — продолжал Холмс. — Есть ли у нее хотя бы малейшее представление о том, кто мог бы стать причиной исчезновения ее отца?
— Нет, сэр. Мисс Пеннингтон никого не подозревает. Правда, она предположила, что мотивом преступления могло быть ограбление.
В голосе капитана послышалась неуверенность, и Холмс сразу это почувствовал.
— Но вы сами в это не верите?
— Мне кажется, мистер Холмс, в данном случае речь может идти о чем-то более сложном, чем простое ограбление. Когда я заговорил с мисс Пеннингтон, она весьма неохотно стала обсуждать дела отца и особенно настаивала, чтобы я обратился за помощью только к вам и ни к кому другому. Она написала письмо, которое просила передать вам лично. Вот оно.
Вскрыв конверт, Холмс быстро оглядел вложенный в него лист бумаги и прочитал вслух, чтобы ознакомить с содержанием письма и посетителя и меня.
«Уважаемый мистер Холмс! Капитан ван Вик сообщит Вам обстоятельства, при которых произошло исчезновение моего отца. Поскольку я очень опасаюсь за его безопасность, очень прошу Вас заняться расследованием этого происшествия. Мой отец часто говорил о Вашем непревзойденном искусстве и таланте сыщика в связи с одним конкретным делом, которое Вы расследовали».
Дочитав до этого места, Холмс на мгновение остановился, чтобы спросить у капитана ван Вика:
— Не упоминала ли мисс Пеннингтон какие-нибудь подробности этого дела?
— О да, мистер Холмс! — с готовностью ответил капитан. — Она имела в виду дело Блэкмора.
— Вот оно что! — пробормотал мой старый друг. — Насколько я помню, дело было весьма деликатное.
Увидев мой вопросительный взгляд, Холмс пояснил:
— Я занимался его расследованием, когда вы приобрели частную практику в Паддингтоне, и не воспользовался тогда вашими услугами, так как вы лежали с приступом бронхита. Но продолжу чтение письма. Мисс Пеннингтон далее добавляет, причем эта фраза в письме подчеркнута дважды, чтобы я ни в коем случае не извещал об исчезновении ее отца Скотленд-Ярд. Письмо подписано Мод Пеннингтон. Итак, капитан ван Вик, — Холмс сложил письмо и вложил его в конверт, — я, безусловно, принимаю предложение юной леди. Вы прибыли к нам в четырехколесном кебе, которому приказали дожидаться вас, если я не ошибаюсь?
— Кеб ждет меня, мистер Холмс, — ответил капитан, несколько удивленный. — Но как вы узнали, что я приказал кучеру подождать меня?
— Очень просто. Я не слышал, чтобы кеб отъехал, — пояснил Холмс с невозмутимым видом. — Ватсон, не сочтите за труд проводить капитана ван Вика. Я последую за вами через минуту. Мне необходимо оставить миссис Хадсон записку на случай, если мы задержимся. А теперь в путь, мой дорогой друг, и позаботьтесь о вашей экипировке в такую промозглую погоду.
Следуя совету моего старого друга, я натянул длинный плащ и вышел вслед за капитаном ван Виком на улицу, где у кромки тротуара его поджидал четырехколесный кеб. В ожидании Холмса мы укрылись от проливного дождя под поднятым верхом экипажа. Мой друг появился через несколько минут, тяжело прихрамывая, и не без труда взобрался в кеб.
На мой вопрос о том, что случилось, Холмс нетерпеливо ответил, что в спешке подвернул ногу, когда спускался по лестнице, и ему пришлось вернуться, чтобы забинтовать лодыжку.
— Ну что, тронулись? — спросил он. — Все это пустяки. Мы и так потеряли драгоценное время из-за моей неловкости.
Мы отправились в доки по пустынным улицам, по которым вода бежала ручьями, превращая их в притоки Темзы, словно огромная река вышла из берегов и поглотила весь город.
За все время, пока мы ехали, Холмс не произнес ни слова. Он сидел закутавшись в плащ, опустив на уши отвороты своей кепки, и сквозь залитое потоками дождя окно смотрел на мелькавший городской пейзаж. Время от времени при свете уличных фонарей я видел его профиль, казавшийся мне очень суровым: плотно сжатые губы и нахмуренные брови.
Я отнес молчание Холмса за счет боли в лодыжке, но ничего не сказал, чтобы не усиливать его и без того плохое настроение напоминанием о приключившемся с ним досадным случаем.
Капитан ван Вик и я обменялись в дороге несколькими ни к чему не обязывающими репликами, но тоже вскоре умолкли, подавленные неразговорчивостью Холмса и меланхолией, которую навевал дождь, не переставая барабанивший по крыше кеба.
Наконец кеб свернул в конец узкой, плохо освещенной улицы, мы вышли и, предводительствуемые капитаном, отправились к Свободной Торговой верфи.
Не стесняемый более никакими препятствиями ветер, разгулявшийся на просторе реки, дул в полную силу, и его порывы грозили сбить нас с ног. Наклонив головы, мы упорно продвигались в темноте против разбушевавшейся стихии, и только капитан, возглавлявший шествие, казалось, чувствовал себя как дома среди не на шутку разгулявшейся стихии.
С трудом преодолевая могучие порывы ветра, полуослепший от дождя, я успевал мельком заметить только высокие здания складов, громоздившиеся, подобно стенам горного ущелья, справа и слева, высокие корпуса судов на якоре, их мачты и снасти, раскачивавшиеся во все стороны и издававшие громкие стоны.
Ни звезд, ни луны. Скудный свет от нескольких фонарей, бросавших дрожащий желтый свет на вздымающиеся борта судов, освещал их туши и черную, как нефть, воду между ними.
Наконец мы добрались до трапа, по которому капитан ван Вик проворно взобрался на палубу. Мы вскарабкались вслед за ним не столь быстро, крепко держась за натянутый леер. Особенно трудно было подниматься по наклонному трапу хромающему Холмсу.
На палубе у трапа нас встретил вахтенный матрос в непромокаемом плаще с капюшоном и фонарем в руке. Капитан ван Вик о чем-то коротко спросил его и, повернувшись к нам, прокричал сквозь вой ветра:
— Вахтенный говорит, что в мое отсутствие никто не покидал судна! Прошу вас следовать за мной! Я покажу каюту мистера Пеннингтона!
Взяв у вахтенного фонарь, ван Вик быстрыми шагами устремился к корме судна. Холмс и я на ощупь двинулись за ним, стараясь не упускать из виду желтый кружок света, прыгавший по палубе, которая тяжело покачивалась под ногами от начинавшегося прилива. Мы миновали рулевую рубку, и в кромешной тьме кормовой части судна перед нами тускло замерцала пассажирская надстройка с плоской крышей и рядом круглых иллюминаторов. За бортом на стрелах покачивались спасательные шлюпки. Нырнув в низкую дверь, мы оказались в крохотном помещении, от которого начинался освещенный свисавшими с потолка лампами коридор с несколькими дверями по обе стороны.
Капитан ван Вик открыл одну из них и объявил:
— Каюта мистера Пеннингтона.
Каюта была небольшой. Основную часть ее занимали две койки. Одна из них была завалена грудой разбросанных вещей. Рядом на полу валялся пустой кожаный чемодан. Судя по следам, в ограниченном пространстве каюты произошла борьба. Одна из занавесок на иллюминаторе была сорвана с колец, а таз под раковиной умывальника, закрепленный в специальном гнезде, был залит кровью.
Холмс остановился на пороге каюты. Голова его была поднята, как у охотничьей собаки, почуявшей след. Наконец он вошел, внимательно рассмотрел таз и чемодан, потом сосредоточил внимание на иллюминаторе и, отодвинув в сторону занавеску, принялся разглядывать массивный бронзовый винт, которым был закреплен иллюминатор. Винт был ввинчен до упора. Впрочем, отверстие иллюминатора было таким узким, что пролезть в него мог бы разве что ребенок, но никак не взрослый человек.
Капитан ван Вик с нескрываемым интересом наблюдал за действиями Холмса, пробормотав мне на ухо:
— Сердце радуется смотреть, как работает мастер! — И добавил уже громко: — Если вы уже закончили осмотр, мистер Холмс, я полагаю, что мы могли бы поговорить с мисс Пеннингтон. Насколько мне известно, она очень хочет встретиться с вами.
Холмс согласился, и мы вслед за капитаном прошли к каюте напротив, в дверь которой капитан ван Вик предварительно несколько раз постучал. Так и не получив ответа, он повернул ручку и, приоткрыв дверь, осторожно заглянул в каюту.
При свете лампы мы сразу увидели, что каюта пуста, хотя некоторые признаки свидетельствовали, что еще недавно она была занята. На крючке за дверью висел дамский плащ, а на подушке, тщательно сложенный, лежал ночной халат.
Никаких следов, которые указывали бы на то, что здесь происходила борьба, как в каюте мистера Пеннингтона, не было. И все же нам стало ясно, что мисс Пеннингтон покинула каюту не по своей воле: в воздухе витал сладковатый запах хлороформа. Этот запах был, несомненно, знаком и капитану. Едва ощутив его, он бросился на палубу, крикнув, чтобы мы следовали за ним.
Когда мы догнали его, капитан о чем-то оживленно беседовал на каком-то иностранном языке, который я принял за голландский, с широкоплечим бородатым человеком, который был его помощником Баккером, как я узнал позднее. Судя по выражению лица и жестам помощника, он был поражен ничуть не меньше нашего исчезновением мисс Пеннингтон, последовавшим так быстро за исчезновением ее отца.
Вин Вик энергично взмахнул рукой и пролаял помощнику какие-то приказания. Затем, кивнув, чтобы мы следовали за ним, стал спускаться по предательски скользким от дождя железным ступенькам в свою каюту, расположенную прямо под рубкой.
Каюта капитана была несколько просторнее, чем пассажирские. В ней была койка, на стене красовались полки с вахтенным журналом и лоциями, а широкий стол служил для заполнения различных документов. На стенах были развешаны карты, а рядом со столом к полу была привинчена бронзовая плевательница.
— Странная это история, джентльмены, — обратился к нам ван Вик, когда мы разделись. — Бесследно исчезают двое пассажиров! Такого не случалось за все годы, что я плаваю! Я приказал помощнику еще раз обыскать все судно. Он доложит, как только обыск закончится.
— А что, если не удастся обнаружить мисс Пеннингтон? — спросил Холмс.
— В таком случае я вынужден буду обратиться в полицию, несмотря на ее категорическую просьбу ни при каких обстоятельствах не делать этого. Другого выбора нет. Исчезновение юной леди заставляет меня просто теряться в догадках. Ее не могли увезти на берег. Вахтенный у трапа со всей определенностью утверждает, что никто не покидал судно. Можете ли вы как-то объяснить это загадочное происшествие, мистер Холмс?
— Должен признаться, я в полной растерянности, — произнес мой старый друг с виноватым выражением лица. — Исчезновение мистера Пеннингтона еще можно как-нибудь объяснить: его могли похитить. Но дочь! Это совершенно другое дело. Единственное логическое заключение, которое можно сделать, — мисс Пеннингтон где-то на судне.
— Совершенно с вами согласен, мистер Холмс. Но обыск займет по крайней мере два часа, ведь здесь есть немало местечек, где можно укрыться. Даже если мне придется отложить выход в море, обыск будет доведен до конца! — философски заметил ван Вик, пожав плечами. — А пока, джентльмены, не хотите ли выпить со мной по стаканчику шнапса? Очень помогает от простуды.
Я уже готов был отказаться, так как не очень люблю крепкие напитки и предпочитаю иметь ясную голову во время сложного расследования, но, когда Холмс согласился, почувствовал, что не принять гостеприимное приглашение было бы с моей стороны невежливо.
— Предлагаю выпить за успешный исход этого дела!— предложил наш хозяин.
Отвернувшись, он открыл небольшой сундучок, достал из него квадратную бутылку и три стакана, наполнил их и, вручив нам с Холмсом по стакану, поднял свой.
— Пьем до дна! — воскликнул он. Голубые глаза ван Вика блеснули, когда он, откинув назад голову, одним залпом проглотил свою порцию.
Я последовал его примеру и почувствовал, что шнапс обжег мне горло. Как средство от простуды в ту бурную ночь он был просто великолепен. Через какие-то мгновения я почувствовал, как приятное тепло разливается по всему телу.
Холмс со стаканом в руке расхаживал по капитанской каюте, потом стал рассеянно разглядывать одну из карт, приколотую к стене над столом. Мне неоднократно приходилось видеть Холмса в таком состоянии, когда расследуемое дело настолько захватывало его, что он забывал обо всем окружающем.
— Вы не выпили за наш тост, мистер Холмс, — напомнил капитан ван Вик.
— Прошу прощенья, — отозвался Холмс. — Я задумался. За наш успех, капитан!
И он уже поднял свой стакан, как вдруг покачнулся и упал бы, если бы не ухватился свободной рукой за стол. Но тут же выпрямился и, закинув голову, выпил шнапс.
Что именно заставило Холмса на миг потерять равновесие: особенно сильная волна, качнувшая судно, или вывихнутая лодыжка, я в тот момент не понял, так как почувствовал приступ необычайной слабости. Каюта стала качаться то вверх, то вниз, как будто «Фрисланд» уже вышел в открытое море.
Последнее, что я запомнил, это слова улыбающегося Холмса, который поставил пустой стакан на стол:
— Боюсь, что я плохой моряк, капитан ван Вик. Никак не могу приспособиться к качке. Но ваш шнапс превосходен, и я думаю, что все будет в полном порядке.
В следующий момент перед глазами у меня все закружилось, и я погрузился в пучину забвенья.
II
Не знаю, как долго я был без сознания, но очнулся от того, что Холмс тряс меня за плечо. На миг мне показалось, что я нахожусь в своей постели на Бейкер-стрит и что случилось какое-то происшествие, так как Холмсу понадобилось мое присутствие. Но, с трудом приподнявшись, я обнаружил, что не могу двигаться. И только тогда понял, что лежу на койке лицом к переборке в каюте капитана ван Вика с накрепко связанными за спиной руками и скрученными веревками ногами. Во рту у меня кляп из хлопковой ваты, а чтобы он не выпал, сверху его прихватывала полоска какой-то грубой ткани. Дышать из-за этого было трудно, и я чувствовал, что задыхаюсь от недостатка воздуха.
— Лежите тихо, ни звука, — прошептал мне Холмс, освобождая меня от кляпа и разрезая веревки, сковывавшие меня.
Я смог сесть и увидел перед собой Холмса, который знаком показал мне, что следует хранить молчание. Оставив меня сидеть и приходить в чувство, сам он с кошачьей ловкостью и совершенно бесшумно передвигался по каюте без малейших признаков хромоты, сковывавшей ранее его движения. Опустившись на колени у двери, он вставил в замочную скважину тонкий металлический стержень и принялся орудовать им с величайшей осторожностью, прислушиваясь, чтобы не пропустить момент, когда замок щелкнет.
Пока он занимался этим, я озирался вокруг, все еще в каком-то тумане пытаясь вспомнить, что произошло.
Судя по веревкам и кляпу с полоской материи, брошенным в дальний угол, Холмса, как и меня, связали и заткнули рот кляпом, но как ему удалось освободиться, мне трудно было представить. Не мог я также понять, зачем капитану ван Вику понадобилось заманивать нас на борт «Фрисланда» и угощать шнапсом, к которому, судя по всему, было подмешано какое-то сильнодействующее наркотическое вещество. Ибо как иначе можно объяснить, почему я вдруг потерял сознание?
Холмсу, должно быть, также чего-то подмешали, хотя, глядя на то, как он, стоя на коленях у двери и чутко прислушиваясь, колдует у замочной скважины, в это трудно было поверить. Видимо, наркотик не вызывал у моего старого друга болезненной реакции, что я отнес за счет его железного здоровья и поистине неистощимой нервной энергии, которую он черпал в моменты острых кризисов.
Наконец замок едва слышно щелкнул и поддался, но вместо того, чтобы устремиться на палубу, пригласив меня следовать за собой, как я ожидал, Холмс только закрепил верхнюю и нижнюю щеколды. Он бесшумно вернулся к койке, на которой я сидел. Видя мой вопросительный взгляд, Холмс произнес только одно слово:
— Ждите.
«Чего ждать? — подумал я. — Капитана ван Вика? Он вернется и разнесет дверь в щепки, как только обнаружит, что она заперта на щеколды. Хотя замок на дверях выглядел достаточно прочным, чтобы вышибить дверь, потребуется не более двух человек». Я не питал ни малейших иллюзий относительно того, что над нами нависла смертельная опасность. Капитан захватил нас в плен явно не для того, чтобы отпускать на свободу. Меня даже несколько удивило, почему ван Вик не расправился с нами, когда под одуряющим действием наркотика мы целиком находились в его власти.
И все же я не осмеливался высказать эти соображения Холмсу. Расположившись в капитанском кресле, он сидел с закрытыми глазами и запрокинутой назад головой, чутко прислушиваясь к малейшим звукам, доносившимся снаружи.
Шторм слегка утих, и на борту «Фрисланда» можно было различить и кое-что еще помимо непрекращающегося рева ветра и мерного шума дождя. Время от времени я слышал на палубе шаги и отдаленные голоса. Однажды донесся слабый металлический стук, словно кто-то захлопнул тяжелую железную дверь. И все эти звуки, сопровождавшие нечто происходящее на борту, раздавались на фоне непрекращающихся скрипов и стонов самого судна, раскачивавшегося на волнах.
Бездеятельность Холмса раздражала меня. Интуиция подсказывала, что, хотя мы не вооружены, нам лучше всего пробраться на палубу, откуда в темноте и неразберихе можно было бы попытаться бежать на берег. Даже если бы попытка оказалась безуспешной, мы, по крайней мере, боролись за свою жизнь, как подобает мужчинам, что несравненно лучше, чем покорно сидеть здесь, подобно пойманным в ловушку животным.
Впервые за все время моего долгого знакомства с Холмсом я почувствовал, что он не оправдал моих надежд и что я разочаровался в нем. Мне просто не верилось, что это тот самый человек, который, не колеблясь, встретил лицом к лицу своего заклятого врага Мориарти и в смертельной схватке на узком карнизе над Райхенбахским водопадом сумел одержать верх, столкнув своего противника в ревущую бездну.
С каждой минутой мое раздражение росло. Наконец я почувствовал, что не могу больше ждать, и решил броситься к двери, чтобы побудить Холмса к действиям. Я полагал, что если начну действовать, то ему не останется ничего другого, как последовать за мной. Но как показали последующие события, то, что Холмс успел опередить меня, оказалось к лучшему. Только я поднялся с койки, как Холмс вскочил и громко воскликнул:
— Вот и наш сигнал!
— Какой сигнал? — спросил я, пораженный не только тем, что Холмс наконец нарушил долгое молчание, но и самим его замечанием: я не услышал ничего, кроме обычных шумов на борту «Фрисланда» и двойного гудка проходившего мимо судна.
— Сигнал о прибытии инспектора Паттерсона! Поторапливайтесь, Ватсон! Нельзя терять ни минуты!
Развив бурную деятельность, Холмс сорвал с крючков нашу одежду, швырнул мне мой плащ и натянул свой. Двумя быстрыми движениями он опустил задвижки и, распахнув дверь настежь, исчез. К тому моменту, когда я нагнал его, Холмс уже поднимался по трапу. Когда я, следуя за ним по пятам, выбрался на палубу, глазам моим предстала картина полного хаоса.
В кромешной тьме, словно светлячки, метались фонари. Их желтые лучи мельком выхватывали то корму, блестевшую от дождя, то яростно дерущихся людей. Их вопли вперемешку с ругательствами дополняли ощущение, будто я каким-то образом оказался в средневековом Адльтоне.
В центре этого дикого зрелища я смутно различил огромную фигуру Баккера и плотно сбитую фигуру капитана ван Вика. Оба сражались, как обезумевшие.
Но вот ван Вик вырвался из свалки и, быстро повернувшись, направился прямо туда, где под укрытием рулевой рубки стояли мы с Холмсом. Капитан вряд ли видел нас, так как мы спрятались в тень. Он шел к трапу слева от нас. Вход на трап охраняли, судя по шлемам и водонепроницаемым капюшонам, два полисмена, но их внимание было отвлечено побоищем, происходившим у кормы.
Еще несколько секунд, и все было бы кончено. Ван Вик достиг бы трапа и, пользуясь растерянностью полисменов, спрыгнул бы на берег и легко затерялся в лабиринте улочек и переулков верфи.
Должен признаться, что я, незадолго до того так ратовавший за активные действия и молчаливо осуждавший Холмса за бездеятельность, вдруг обнаружил, что не могу пошевелиться. При виде надвигавшейся на нас могучей фигуры капитана и его лица, искаженного от ярости, я вдруг ощутил приступ тошноты, несомненно вызванный побочным действием наркотика.
Холмс отреагировал мгновенно. Пока я беспомощно стоял, бессильный что-нибудь предпринять, он шагнул вперед. Все дальнейшее произошло в какую-то секунду. Я увидел, как мышцы его левой руки вздыбились бугром у плеча, все тело Холмса напряглось, словно натянутая пружина, и как, сверкнув побелевшими костяшками пальцев, пронесся кулак. Послышался глухой звук: сокрушительный удар достиг челюсти ван Вика. Тот, как подрубленное взмахом топора дерево, рухнул на палубу.
Холмс обернулся ко мне. Его лицо, обычно строгое, светилось торжеством победы.
— Мне кажется, Ватсон, что я наконец свел наши счеты с капитаном ван Виком.
Прежде чем я ответил, внушительная фигура в костюме из твида отделилась от группы людей, яростно дравшихся на корме, и направилась к нам. Когда человек подошел ближе, я узнал инспектора Паттерсона из Скотленд-Ярда. Я уже имел случай свести с ним знакомство во время наших предыдущих приключений и помнил его как превосходного сыщика, не раз оказывавшего нам помощь в расследованиях, не бросавшего слов на ветер и обладавшего великолепным знанием лондонского преступного мира.
— Прекрасно, мистер Холмс! — воскликнул он, останавливаясь над, казалось, безжизненным телом ван Вика и разглядывая его с явным удовлетворением. — Должен признаться, что вне профессионального ринга мне не приходилось видеть лучшего прямого левой, чем у вас[28]Мистер Шерлок Холмс начал заниматься боксом еще в университете и не раз доказывал, что неплохо владеет этим видом спорта. Так, он отправил некоего Вудли в нокаут своим знаменитым ударом прямой левой. См. рассказ «Одинокая велосипедистка». В рассказе «Желтое лицо» доктор аттестует Шерлока Холмса как «одного из лучших боксеров своего веса», известных ему. Мистер Шерлок Холмс выстоял три раунда против профессионального боксера Макмердо, по отзыву которого детектив мог бы стать профессиональным боксером. См. рассказ «Знак четырех». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. . А теперь, когда благодаря вам капитан выведен из игры, с остальной командой мы как-нибудь разберемся.
Инспектор указал на клубок дерущихся, который стал мало-помалу распадаться. Вскоре все члены команды, каждый в сопровождении полицейского, вереницей потянулись к трапу. Среди них я узнал помощника капитана Баккера, его руки связаны за спиной, а бородатое лицо обезображено огромной шишкой над левым глазом.
По приказу инспектора Паттерсона два полисмена, охранявшие трап, подошли к нам и, подняв ван Вика, защелкнули на его запястьях наручники. Капитан успел немного прийти в себя после удара Холмса, но на ногах держался еще неуверенно. Когда его уводили, капитан бросил на нас взгляд, исполненный такой жгучей злобы, что кровь застыла у меня в жилах при мысли, что еще совсем недавно мы с Холмсом, одурманенные наркотиком, находились целиком во власти этого отпетого негодяя.
Все члены команды «Фрисланда», за исключением капитана ван Вика и его помощника Баккера, были вскоре освобождены, поскольку не принимали участия в похищении и пленении, наши ночные приключения подошли к концу. Инспектор Паттерсон распорядился оставить охрану на борту судна, а пассажиров, находившихся в каютах и насмерть перепуганных доносившимися с палубы звуками яростной драки, предварительно успокоив, проводить на берег.
Холмс и я вместе с инспектором Паттерсоном заехали в Скотленд-Ярд, где официально опознали капитана ван Вика и его помощника Баккера. Им было предъявлено обвинение, после чего их отправили в камеры.
III
— А теперь, мой дорогой инспектор, вы, конечно, жаждете услышать более подробный и не столь сухой отчет о необычайных событиях, разыгравшихся прошлым вечером, помимо сделанного мной официального заявления, — начал Холмс.
Разговор происходил на следующий вечер, когда Паттерсон по настоянию моего друга заглянул к нам на Бейкер-стрит.
— Прежде всего о тех негодяях, которые пытались похитить нас прошлым вечером.
— Их личность установлена, — прервал детектива Паттерсон. — Это капитан парохода «Фрисланд» ван Вик и его помощник Баккер.
— О, нет, инспектор, они всего лишь агенты гораздо более могущественного и опасного лица, чье имя хорошо знакомо вам обоим. Вы не догадываетесь, о ком идет речь? Тогда я вам назову его. Это профессор Мориарти.
— Мориарти?! — воскликнули мы с Паттерсоном.
— Но, Холмс, — возразил я, поскольку инспектор в крайнем изумлении утратил дар речи, — профессор Мориарти нашел смерть на дне Райхенбахского водопада после столкновения с вами. Не хотите же вы сказать, будто он каким-то чудом выжил?
— Разумеется, не хочу, мой дорогой друг. Такое предположение было бы лишено всякой логики. Ни Мориарти, ни кто-нибудь другой не мог восстать из бездны водопада. Но человек, наделенный дьявольскими способностями творить зло, каким был Мориарти, может и из могилы оказывать свое пагубное влияние. В этой самой комнате профессор Мориарти предупредил меня однажды, что если в результате моих действий он когда-нибудь погибнет, то непременно позаботится о том, чтобы и меня тоже уничтожили[29]Подробный отчет о беседе мистера Шерлока Холмса с профессором Мориарти см. в рассказе «Последнее дело». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. . Тогда же профессор сообщил мне, что стоит во главе огромного преступного синдиката, весь масштаб которого даже я не мог бы оценить. Однако в этом он заблуждался. Мной уже было установлено, что Мориарти контролирует международное преступное сообщество, совершившее по крайней мере сорок тяжелых преступлений, таких, как убийства, ограбления и изготовление фальшивых денег.
Мне кажется, что как-то в разговоре с вами, Ватсон, я сравнил профессора Мориарти с ядовитым пауком. По-моему, это удачное сравнение: его организация соткана из множества нитей и простирается по огромной территории. С помощью инспектора Паттерсона[30]В прощальном письме, оставленном у водопада, Шерлок Холмс сообщает инспектору Паттерсону, что все документы, разоблачающие Мориарти и его подручных, лежат в голубом конверте в ящике стола под литерой «М». Впоследствии вся шайка Мориарти предстала перед судом. Лишь двоим из нее удалось бежать — в том числе полковнику Морану. Другим, видимо, был капитан ван Вик. См. рассказы «Последнее дело» и «Пустой дом». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. нам удалось разорвать эту паутину и захватить почти всех членов шайки Мориарти. Увы, кое-кому тогда удалось ускользнуть от нас, в том числе ван Вику и его подручному Баккеру, которым хозяин поручил отомстить мне, если по каким-либо причинам покушение на мою жизнь у Райхенбахского водопада закончится неудачей.
Разработанный Мориарти план был прост. Осуществление его должно было начаться не сразу, а спустя несколько лет после нашей с ним встречи у Райхенбахского водопада[31]Между встречей мистера Шерлока Холмса с профессором Мориарти у водопада и попыткой убить Холмса на борту парохода «Фрисланд» прошло более трех лет. — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. . По замыслу профессора к тому времени я должен был ощутить себя в полной безопасности и соответственно полностью утратить бдительность. Однако Мориарти упустил из виду два важных обстоятельства.
Во-первых, в отличие от него я никогда не был склонен недооценивать умственные способности своего противника. Мориарти обладал феноменальнейшим интеллектом. Восхищение, которое у меня всегда вызывал его безупречно работавший мозг, сравнимо разве что с отвращением, которое я питал к совершаемым им гнусным преступлениям, разработке которых он посвятил свой уникальный дар. Поэтому я мог изучать Мориарти не предвзято, а бесстрастно — как некий образец под микроскопом. Исследуя его преступную натуру, я пришел к заключению, что мы очень близки по складу ума. Это позволяло мне предвидеть ход рассуждений Мориарти и предвосхищать любое его действие с такой легкостью, словно я проник в мозг изощренного убийцы.
Я задал себе следующий вопрос. Что бы я сделал на месте Мориарти, если бы столкнулся лицом к лицу с таким противником, как я, зная, что встреча может закончиться для меня роковым исходом? Ответ очевиден: я постарался бы устроить все так, чтобы, по крайней мере, в будущем жизнь противника зависела от меня или моих сообщников.
Вторая ошибка Мориарти состояла в том, что осуществление задуманного плана он поручил ван Вику. Склонный к грубому насилию капитан как нельзя лучше подходил для совершения убийства и был необходим на заключительном этапе, но ему недоставало воображения, присущего аферистам и мошенникам. Когда вчера вечером он появился здесь, на Бейкер-стрит, и принялся угощать нас историей об исчезновении почтенного пассажира мистера Пеннингтона, я сразу заподозрил неладное.
— В самом деле, Холмс? — удивился я. — А мне его история об исчезнувшем пассажире показалась правдоподобной. Что заставило вас усомниться в ее правдивости?
— Поведение мисс Пеннингтон, дочери вымышленного пассажира. И в этом случае все становится понятным, стоит только представить себя на месте другого человека. У юной девушки на борту судна в бурную темную ночь исчезает отец. На ее месте я прежде всего поднял бы на ноги других пассажиров из соседних кают. А нам говорят, что мисс Пеннингтон вместо этого выбежала на палубу и обратилась к помощнику капитана.
Возможно, я и не обратил бы внимания на это несоответствие, если бы не письмо, которое мисс Пеннингтон якобы написала мне. Оно, несомненно, было написано рукой молодой девушки, но в почерке не было ни малейших признаков волнения и беспокойства, которые так естественно ожидать от человека в ее состоянии.
В письме мисс Пеннингтон упоминала о каком-то деле, которое якобы я расследовал и о котором ей рассказал отец. Я решил проверить свои подозрения и спросил у ван Вика, знает ли он, о каком деле упоминает мисс Пеннингтон. Вот тогда капитан подтвердил мои подозрения. Ему так не терпелось заманить меня на борт «Фрисланда», что вместо того, чтобы сослаться на свою неосведомленность, он совершил грубую ошибку, назвав дело Блэкмора.
Боюсь, я не вправе разглашать все детали этой истории, да оно и не имеет прямого отношения к событиям на «Фрисланде». Скажу только, что это было необычайно тонкое расследование по делу о попытке шантажа известного аристократа одним из агентов профессора Мориарти. Фамилия этого агента Блэкмор. Хитростью мне удалось добиться ареста Блэкмора. Его задержал инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда по обвинению в краже. Инспектор прекрасно понимал, что если мне удастся раздобыть кое-какие документы из сейфа Блэкмора, то все лавры достанутся ему как представителю сыскной полиции. Поэтому мое имя нигде не упоминалось, хотя процесс по делу Блакмора широко освещался в печати.
Откуда же, спрашивается, ван Вик узнал о моем участии в этом деле, если не был членом преступной организации, которой руководил Мориарти, и не слышал, как его «коллеги» обсуждали дело Блэкмора между собой? Поэтому я заключил, что никакого мистера Пеннингтона в природе не существует и что вся история об исчезновении отца несчастной девушки не более чем часть заговора с целью убийства вашего покорного слуги — заговора, который профессор разработал еще до своей гибели.
— И, зная все это, вы решились сопровождать капитана ван Вика на борт его судна? — спросил инспектор Паттерсон в сильном изумлении. — Но вы же знали, что, поступая таким образом, подвергаете смертельной опасности не только свою жизнь, но и жизнь доктора Ватсона?
— Разумеется, я знал об опасности, и, смею уверить вас, принять решение отправиться на «Фрисланд» мне было отнюдь не легко.
Тут Холмс повернулся ко мне и продолжал:
— Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, так это то, что на протяжении всей нашей долгой дружбы вы никогда не отказывали мне в помощи, сколь бы опасным ни было расследование. Признаю, что поступил неправильно, не спросив вашего согласия на этот раз, а лишь предположив его, и приношу вам за это свои извинения. Разумеется, я мог бы под тем или иным предлогом уговорить вас остаться дома, но знал, что вы стали бы возражать, кроме того, мы могли бы вызвать подозрения у ван Вика. Мой план был основан на том, чтобы он поверил, будто я принял его историю за чистую монету.
— О, прошу вас, Холмс, не будем об этом! — воскликнул я, глубоко тронутый его словами. — Вам вовсе не нужно приносить мне извинения. Я отправился бы с вами, даже если бы знал все обстоятельства.
— Благодарю вас, Ватсон. Я ожидал, что вы так скажете, и глубоко вам признателен. Как очень метко сказал Цицерон: « Adminiculum in amicissimo quoque dulcissimum est»[32]Цитата из сочинения Цицерона «О дружбе», которая в переводе звучит так: «Лучшая опора человека — близкий друг». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. .
Последовали коротким пауза, после которой Холмс продолжил свой рассказ:
— Как вы помните, Ватсон, я попросил вас и ван Вика подождать меня в кебе, а сам немного задержался, сказав, что надо оставить миссис Хадсон записку. Вместо этого я написал вам, инспектор Паттерсон, кратко изложил ситуацию и попросил о срочной помощи, не упоминая имени профессора Мориарти по причинам, которые вскоре объясню. Как вы помните, я попросил вас взять с собой по крайней мере с дюжину ваших коллег и известить меня о вашем прибытии двойным гудком полицейского катера. Затем я вручил письмо миссис Хадсон и наказал ей строго-настрого, чтобы она, как только мы отъедем, взяла кеб до Скотленд- Ярда и передала письмо вам в руки.
В то же время я из предосторожности вооружился, как только мог. Я понимал, что брать с собой револьвер бесполезно. Если мои догадки относительно планов ван Вика правильны, то он не станет покушаться на нашу жизнь, пока «Фрисланд» по высокой воде не выйдет в море. Убивать нас в порту слишком опасно. Если мы окажем сопротивление, наши крики могут встревожить других пассажиров и членов команды, не участвующих в заговоре. Выйдя же в Ла-Манш, ван Вик мог расправиться с нами и выбросить наши тела за борт, не подвергая себя ни малейшему риску.
Но до отплытия ван Вику было необходимо, чтобы мы не оказывали сопротивления и молчали. По моему разумению, проще всего этого можно достичь, подмешав нам чего-нибудь в напиток и заперев в каюте. Я полагал, что ван Вик из предосторожности обыщет наши карманы. Если бы я взял револьвер, капитан его непременно нашел бы и отобрал. Таковы были мои подозрения. Что произошло, когда мы поднялись на борт «Фрисланда», вам, Ватсон, хорошо известно, поэтому немного потерпите, пока я кратко изложу все инспектору Паттерсону.
Мне надо было убедить капитана, будто я поверил в его историю, и сделать вид, что внимательно осматриваю каюту мистера Пеннингтона. И тут я обнаружил еще одну ошибку, которую допустил ван Вик, расставляя для нас ловушку. Кажется, вы не увидели ее, Ватсон, так как не обмолвились ни словом и даже не подняли удивленно брови.
— Должен признаться, что я не заметил ничего, кроме явных признаков происходившей в каюте борьбы и не подлежавшего сомнению факта, что багаж мистера Пеннингтона подвергся обыску. Что вы имеете в виду, Холмс?
— Умывальный таз, который был умышленно залит кровью, хотя нигде больше не было видно ни одной капли крови. Если у кого-то было столь сильное кровотечение, то следы его можно было бы обнаружить на полу или на занавесках, одна из которых во время драки была сорвана с колец.
Под предлогом мнимого исчезновения мисс Пеннингтон ван Вик предложил нам перейти в его капитанскую каюту. В ожидании, пока обыск закончится, нам было предложено выпить по стаканчику шнапса. Стаканы, как и бутылка со спиртным, хранились в шкафчике, и, когда капитан доставал их, я заметил, что он самым тщательным образом следит за тем, чтобы не перепутать два стакана, предназначавшиеся для нас, со своим. Подозреваю, что в наших стаканах уже было по нескольку капель какого-нибудь сильнодействующего наркотика, вкус которого и запах исчезают при разбавлении крепким спиртным напитком.
Боюсь, я вряд ли мог помешать вам, Ватсон, выпить за тост, предложенный капитаном. Но как вы, должно быть, помните, я, взяв стакан, сделал вид, будто потерял равновесие. Пошатнувшись, я незаметно вылил содержимое моего стакана в плевательницу, стоявшую рядом со столом.
— Но, Холмс, — возразил я, — я отчетливо помню, что потом вы все же выпили свою порцию горячительного.
— Вам показалось, мой дорогой друг, — от души рассмеялся Холмс. — Я только сделал вид, будто пью. Это один из самых простых и старых трюков, которые показывают фокусники. Берется какой-нибудь предмет, например монета. Фокусник на наших глазах бросает ее в стакан или коробочку, откуда она бесследно исчезает. На самом деле фокусник лишь делает вид, будто бросает монету, а в действительности незаметно зажимает ее в ладони. Точно так же и я сделал вид, будто держу в руке полный стакан и пью из него. Вероятно, я проделал все движения довольно успешно, раз ни вы, ни ван Вик ничего не заподозрили.
Когда же вы потеряли сознание, я подождал несколько секунд и, проследив за вашим поведением, постарался как можно точнее повторить его и упал на пол рядом с вами. Как только мы оба отключились — вы на самом деле, а я подражая вам, — ван Вик позвал своего помощника Баккера, и они вдвоем обыскали и связали нас. Вот тут-то и пригодилось мое знание барицу.
— Барицу? — переспросил инспектор Паттерсон. — В первый раз слышу.
— Это один из видов японской борьбы, используемой для самообороны, — пояснил Холмс. — Знание ее приемов сослужило хорошую службу, когда мне довелось схватиться врукопашную с профессором Мориарти на узкой тропинке над Райхенбахским водопадом. Одно из преимуществ барицу заключается в том, что она развивает мышцы рук и туловища. Когда ван Вик и его подручный Баккер опутывали веревками мне грудь и связывали за спиной руки, я изо всей силы напряг мышцы, а когда негодяи вышли из каюты, расслабил мускулы. Поочередно напрягая и расслабляя мышцы, я постепенно распустил веревки на руках настолько, что смог дотянуться до манжета на рукаве, где у меня был спрятан скальпель. После примерно десяти минут настойчивых усилий мне удалось высвободить руки, перерезав стягивавшие меня веревки. Остальное вам известно. Приведя вас в чувство, я стал дожидаться двойного гудка — сигнала, извещавшего о прибытии инспектора и его отважных коллег.
— Вы забыли об одной детали, Холмс, — напомнил я своему старому другу.
— О чем же?
— Вы забыли упомянуть об отмычке, которой открыли дверь каюты.
— Разве? Досадное упущение с моей стороны, произнес Холмс беспечно, — Объяснение здесь самое простое. Еще на Бейкер-стрит я предусмотрительно привязал к левой лодыжке небольшой набор отмычек. Ходить с таким ножным украшением было больно, и я даже стал прихрамывать, сославшись на то, что по неосторожности подвернул на лестнице ногу. Но отмычки стоили причиняемых ими неудобств. Вчера они сослужили нам неоценимую службу.
А теперь я должен объяснить вам, инспектор Паттерсон, а также вам, Ватсон, поскольку это напрямую касается вас, почему в письме, которое я отправил с миссис Хадсон, мной умышленно не было упомянуто имя профессора Мориарти.
Вы, мой старый друг, не слышали о том, что в январе тысяча восемьсот девяностого года в Роттердаме погиб некий Хендрик ван ден Фондель, хотя инспектор Паттерсон, несомненно, был извещен об этом преступлении. Ван ден Фондель был убит ночью ударом кинжала, когда его хотели ограбить в доках двое злоумышленников, скрывшихся с места преступления. Их видел случайный прохожий. К сожалению, этот единственный свидетель не смог описать внешность убийц, и бандиты так и не предстали перед правосудием. Но появились слухи, что мотивы убийства в действительности носят гораздо более темный и зловещий характер.
Эти слухи впоследствии были подтверждены голландскими властями, в строго конфиденциальном порядке консультировавшимися с моим братом Майкрофтом, который, как вам известно, поддерживает тесные связи с английским правительством[33]Мистер Майкрофт Холмс-старший, брат известного сыщика, выступает в качестве конфиденциального консультанта по запросам различных правительственных учреждений. См. рассказ «Чертежи Брюсса-Партингтона». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. . У них имелись серьезные основания полагать, что за смертью ван ден Фонделя стоит международная организация и что убийство было совершено двумя голландскими агентами этой организации, личности которых тогда еще не были установлены.
Выяснилось, что ван ден Фондель был инспектором полиции — в ту ночь он был в штатском, — расследовавший деятельность этой организации, занимавшейся переправкой с континента в Англию по поддельным документам известных преступников. Среди тех, кто успешно воспользовался услугами этой организации, были шведский фальшивомонетчик Ларссон, русский нигилист Борис Орлов, разыскиваемый российскими властями за взрыв почтамта в Санкт-Петербурге, и другие. Большинство этих преступников впоследствии были арестованы инспектором Паттерсоном и его коллегами из Скотленд-Ярда.
Центром переправки людей был Роттердам. По-видимому, некто в администрации роттердамского порта был подкуплен и сквозь пальцы смотрел на творимое беззаконие, хотя голландским властям не удалось доказать ни факт подкупа, ни установить личности тех, кто организовывал незаконную переправу.
Однако в свете событий, происшедших прошлой ночью на борту «Фрисланда», можно, как мне кажется, с достаточной долей уверенности предположить, что ван Вик и Баккер входили в эту преступную организацию и что именно они убили несчастного ван ден Фонделя по приказу профессора Мориарти. Я предлагаю вам, инспектор Паттерсон, провести тщательный обыск в каюте ван Вика. Думаю, что вы обнаружите среди его бумаг достаточно убедительные доказательства виновности как самого капитана, так и его помощника, а также установите имена тех официальных лиц из роттердамского порта, которые были подкуплены и покрывали преступников.
Зная об этих международных преступных связях, я счел за благо не упоминать имени профессора Мориарти до тех пор, пока не обсужу все дело с Майкрофтом, у которого я сегодня побывал. Вместо того чтобы предавать суду ван Вика и Баккера в Англии, правительство ее величества решило передать задержанных голландским властям, которые, несомненно, доведут до конца расследование убийства ван ден Фонделя и других преступлений подпольной организации.
Кроме того, инспектор Паттерсон и его коллеги все еще охотятся за видным членом сицилийской мафии Луиджи Берторелли, и пока он не арестован, ни одно слово о преступной организации не должно стать достоянием гласности.
И силу этих причин, Ватсон, нам не будет разрешено опубликовать отчет о наших приключениях на борту «Фрисланда». Я сожалею, мой дорогой друг, но таково решение Майкрофта.
Однако я не хочу, чтобы это дело было полностью предано забвению, поскольку оно иллюстрирует не только остроумие и искусство дедукции моего старого друга Шерлока Холмса, но и его личное мужество перед лицом смертельной опасности. Кроме того, составление отчета об этом интереснейшем деле дает мне уникальную возможность еще раз напомнить о крахе великого преступника профессора Мориарти, которого Холмс однажды назвал Наполеоном преступного мира[34]См. рассказ «Последнее дело». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. .
Но не только по указанным выше причинам я решил написать конфиденциальный отчет о бурных событиях[35]Доктор Джон Г. Ватсон единственный раз упоминает об этих событиях — в рассказе «Подрядчик из Норвуда» — как о «трагедии, разыгравшейся на борту голландского парохода «Фрисланд» и едва не стоившей нам с Холмсом жизни, которая произошла через несколько месяцев после возвращения мистера Холмса в Лондон в 1894 году». — Прим. доктора Джона Ф. Ватсона. , происшедших на борту парохода «Фрисланд», заранее зная, что этот отчет навсегда останется среди моих личных бумаг.
Этот отчет написан мною как дань личному мужеству моего старого друга Шерлока Холмса и как своего рода раскаяние в том, что я хоть на миг посмел усомниться в его доблести, достойной человека с сердцем льва.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления