Потрескавшимися от сухости губами я чуть слышно произнесла:
– Сударь, я умираю. Умоляю, оставьте меня в покое.
– Ну, уж нет, доставлять тебе такое удовольствие? Умирать в покое? Обойдётесь, сударыня, – заявил Этьен и сдёрнул с меня простыню.
– Вы мерзавец, – просипела я.
– О да! – хохотнул он и принялся выдергивать иглы и стряхивать примочки, которые хоть как-то скрывали мою наготу. Окинув взглядом моё тело, он добавил: – А ты будешь ничего, если откормить.
– Ненавижу… – я попыталась закрыться руками.
– Я же говорю – влюбилась.
Он обернул моё измученное нечистотами, раскалённое лихорадкой тело в ту же простыню, подхватил на руки и вынес из комнаты. Оттолкнув плечом дверь, он осмотрелся и, никого не заметив, помчался по коридору, а затем вниз по ступеням в мрачный подвал.
«Крикни ему в ухо. Прям сейчас! Ну, пожалуйста, – мысленно обратилась я к привидению, – или урони на нас балку с потолка. Этьен превратится в кретина с перекошенным лицом, а я перестану мучиться и присоединюсь к тебе. Зададим им жару вдвоём! Ну, услышь меня! Эй!»
Этьен пнул узкую дверцу с полукруглым верхом и втащил меня в тёмное помещение с низкими каменными сводами. Лишь два огарка освещали его. Несмотря на отсутствие сил, я попыталась оттолкнуть руками грудь Этьена и высвободиться. Он хмыкнул.
«Неужели он из тех, кто глумится над трупами?» – с ужасом подумала я и дёрнулась снова.
– Отпустите! – прохрипела я.
– С радостью, ты так воняешь, – сообщил мне Этьен. – Только воздуха набери.
– Что?!
– Вдохни глубоко и не дыши. Будет холодно. И-и, раз.
Не успела я сообразить, что к чему, как ледяная вода обожгла всё тело и сомкнулась над головой. Простыня всплыла на поверхность. Сердце ухнуло, я бессильно задвигала руками и ногами, пытаясь вынырнуть, но Этьен удерживал меня, надавливая на плечи.
– А-а-а, – попыталась закричать я. Вода хлынула в глотку.
Этьен подхватил меня под мышки и поднял так, чтобы голова высунулась над водой. Отчаянно откашливаясь и хлюпая носом, я пыталась отдышаться. Наконец, мне удалось.
– И ещё раз. Вдыхай. Рот только не открывай, дурная, – сказал сын лекаря и опять погрузил меня в воду с головой.
Теперь я успела вдохнуть. Но сердце колотилось, как сумасшедшее. Меня утопят здесь, как котёнка?! Страх сменило возмущение.
Этьен снова поднял моё лицо над водой.
– Дыши. Выплевывай всю гадость.
Я открыла рот, хватанула воздуха жадно, как рыба, выброшенная на берег моря. У меня вырвалось:
– Вот дерьмо! – гораздо громче, чем все, что я говорила до этого.
Но Этьен не угомонился, велел вдохнуть и опять притопил. И вдруг сверкнула мысль – да ведь это он наверняка погубил Жюли – ту самую няню. О Боже! Он из тех чудовищ, одержимых дьяволом, которые убивают и убивают, и не могут остановиться… Воспользовался моей слабостью, подлец. Ну, уж нет! Откуда-то появились силы – буду биться за жизнь до последней секунды. Появилась злость и желание размозжить Этьену голову. Мои пятки нащупали камень. Я оперлась на него, а потом вцепилась пальцами, как безумная, в рукава чёрного балахона. Дёрнула на себя, что было мочи. Мерзавец, видимо, не ожидал этого и кувыркнулся в воду прямо на меня. Я извернулась и выскочила из воды. Перед носом мелькнули подошвы и каблуки сапог. Я подтянулась и перелезла через каменный борт узкого бассейна.
Скорее бежать, спасаться! Ох, чёрт! Я же голая!
Невероятно довольная рожа Этьена показалась над водой. Я отпрянула к стене. Перебросила мокрую косу вперёд, расправила ее и закрылась руками и волосами, как могла. С прядей текло, как с не выжатого белья после стирки, и подо мной скоро образовалась лужа. Но я была так зла, что пока Этьен вылезал из бассейна, осыпала его изощрённой бранью, слышанной не раз от моих невоспитанных родственников. Войдя в раж, я даже прибавила от себя несколько витиеватых выражений.
Этьен, похоже, удивился. Он стянул с себя балахон и заметил:
– Знаешь, ты была бы похожа на святую Инессу, если бы не чертыхалась, как грузчик в порту.
– Дерьмо собачье! – у меня не осталось нормальных слов. – Чтоб у тебя уши отсохли, мерзавец мерзючий!
– Забавно, – прыснул Этьен, – только что умирала, а тут поглядите-ка: сквернословит и дерётся, как разбойница. Неужто передумала? Или притворялась?
Он достал из сундука аккуратно сложенную сухую простыню и протянул мне. И только после его слов я осознала, что не чувствую от себя ни запаха гнили, ни жуткой лихорадки, высасывающей из меня все соки. Поняла, что вполне сносно стою на ногах, хоть и чувствую слабость в коленях. Поток брани прекратился.
Завернувшись с головой в простыню, я недоуменно уставилась на Этьена. Тот сиял, как начищенный медяк. Благо, здесь было темно, не то он увидел бы, как мои щёки залились краской.
– Так вы, сударь… эммм… не хотели меня утопить?
Этьен расхохотался.
– Если бы хотел, вышло бы гораздо лучше. И быстрее. Уж поверь. А так не пропадать же воде, привезённой из целебного источника в лесу. Графине, как я понял, молодящие ванны уже ни к чему, а тебе, крошка, в самый раз. Нутром чуял, помогут…
Одним движением он отбросил со лба мокрые волосы и спросил:
– Ну что, святая Инесса, сама пойдёшь? Или снова на моём горбу?
Я потупилась и тихо попросила:
– Вы не могли бы, сударь, принести мне одежду?
– Ха! Опять вернулась кроткая овечка? Жаль, в роли грузчицы ты нравилась мне больше.
Я устыдилась ещё сильнее и не нашлась, что ответить. Всю ярость как рукой сняло.
– Ладно. Жди тут, – буркнул Этьен и оставил меня одну.
Было зябко, как в склепе. Я замёрзла и забралась с ногами на грубый табурет. Странно было чувствовать к Этьену благодарность, и всё-таки он меня спас. Излечилась ли я полностью? Посмотрим. По крайней мере, сейчас я не чувствовала себя больной ни в малейшей степени.
Не знаю, сколько прошло времени, но ожидание показалось вечностью. Сын лекаря никак не появлялся. Погоди-ка, рядом кто-то есть. Привидение откликнулось на мой зов и вернулось? Я осмотрелась, но ничего похожего на голубоватое облако не увидела. Тем не менее воздух вокруг меня совсем заледенел.
– Эй, ты тут? – позвала я вслух.
– Тут, – прошелестело в моей голове, и лёгкое дуновение приподняло край простыни.
Показалось, чьи-то мертвенные пальцы коснулись моей ноги. Я вздрогнула и попросила:
– Ой, лучше не делай так. Без горячки мне теперь страсть, как холодно.
– Всё тебе не так.
Привидение вздохнуло, и из угла в угол пронёсся унылый протяжный свист – такой, какой слышится в трубе камина ветреным зимним вечером.
– Ну вот, теперь ты не скоро ко мне присоединишься. Чёртов мальчишка! Терпеть его не могу! – сказал призрак.
– В этом мы с тобой подруги.
– Отрадно. Кстати, не благодари его. Мальчишка только и ринулся тебя спасать, чтобы показать отцу: мол, я умнее – нашёл выход, а ты, папаша, со всеми твоими тайными знаниями и чернокнижными регалиями, не смог. Они тут вечно меряются: кто кого. Уж я-то знаю…
Из-за слов призрака я почувствовала разочарование, но ненадолго – по сути, он высказал мои собственные предположения.
– Послушай, – произнесла я. – А тебя случайно зовут не Жюли?
– Нет.
– Я всё-таки попытаюсь узнать, как тебя звали. Никому не стоит прозябать в этих стенах. Может, дашь подсказку?
От холода у меня уже зуб на зуб не попадал, в горле засвербело. Где же чёртов Этьен? Похоже, придётся идти через весь дом в одной простыне. Пожалуй, все сочтут, что я сошла с ума из-за лекарских штучек…
– Дам, – прошелестело привидение. – Загляни в сундук. На самом дне найдёшь кое-что получше простыни.
Я резво соскочила с табурета и принялась рыться в чистом белье. И, правда, с самого низа выудила ночную рубашку и роскошный домашний халатик. Нежно-лимонный, из тяжелого атласа, с мягкой подкладкой, рюшами и милыми бантиками. Пусть всё это было мне великовато, но я с удовольствием натянула одежду на голое тело и потуже завязала пояс. Теперь можно было идти, хоть и босиком…
– А на Этьена я уронила канделябр. Лежит, отдыхает на входе в подвал, – равнодушно сообщило привидение.
– Как? Зачем?! Он же…
– Ты сама просила. Поблагодарила бы.
– Но я… – ругать привидение за запоздалую помощь не хотелось, и я лишь буркнула: – Хорошо. Спасибо.
– Пойдём, – прошелестел призрак, – покажу тебе кое-что.
Я подхватила подсвечник с оплывшей свечой и пошлёпала босыми ступнями по каменным плитам вслед за струящимся холодом. Полы халата шлейфом тащились за мной.
«Вообще-то, неплохо заполучить союзника, – подумала я. – Теперь у меня их уже двое – привидение и Огюстен. Есть ещё, конечно, Моник. Но она далеко».
Призрак вёл меня вглубь по мрачному коридору, где, несмотря на разгар дня, всё было пронизано сырой теменью.
– Тут, – морозное облако повисло перед массивной дверью.
Я дёрнула за ручку – заперто.
– Отодвинь второй кирпич справа от верхней дверной петли.
Под моими пальцами кирпич покорно шевельнулся и выехал вперёд одним концом. Что-то звякнуло. В образовавшемся отверстии я нащупала железный ключ. Отчего-то мне стало страшно. Я была уверена – то, что за этой дверью, мне не понравится. И верно, еще не успев отворить её полностью, я почувствовала знакомый запах мертвечины. Я заколебалась…
– Ну, что же ты?! – рассердилось привидение.
– Да мне просто страшно! – вспылила я. – Будешь подгонять, уйду!
Холодный воздух задрожал передо мной, и привидение примирительно шепнуло:
– Не уходи. Просто меня всё время тянет в эту комнату, хоть я и не помню, что там произошло.
Насупившись, я всё-таки кивнула и снова потянула ручку двери на себя.
– Там жутко, – поспешно предупредило привидение. – Не падай в обморок.
Я шагнула в смердящую темноту, будто в чрево дохлого кита. В пятнышке света от моего огарка увидела длинные погашенные свечи в канделябре у входа, зажгла их по одной. О, Боже! Свечи были чёрными!
В центре помещения стоял стол, его массивные дубовые ножки покрывали тёмные потёки. Рядом на высокой тумбе были разложены ножи и щипцы, при виде которых у меня свело желудок. На полках, тянущихся вдоль всей стены, стояли стеклянные сосуды, наполненные чем-то. Когда я приблизилась и посветила себе свечой, мне стало дурно. В желтоватой жидкости каждого плавали крошечные человечки: одни по нескольку пус размером, меньше моей ладони, другие – побольше. Некоторые странные, похожие на головастиков с хвостом, некоторые – лишь маленькие сгустки застывшей плоти. Дрожа, я перекрестилась и забормотала молитвы. Захотелось убежать отсюда, сломя голову, но я заставила себя остаться – пожалуй, стоит увидеть всё, что скрывает монстр Годфруа-старший, а потом уже бежать.
Я ступала вдоль кошмарной выставки, и у меня холодели внутренности. От невыразимого ужаса кожа покрывалась мурашками. Когда я остановилась перед последней банкой, я еле сдержала крик: на меня полуоткрытыми глазками смотрел мёртвый младенец – чуть меньше последнего малыша Моник, когда тот родился раньше срока два года назад. На этикетке надписана дата – день моего приезда сюда. Тошнота подкатила к горлу. Вспомнилась полная торговка в палате для бедных – та, что потеряла ребенка из-за бочки с лягушками. Я прикрыла рукой рот, и слёзы покатились из глаз. Вот он, ее малютка. Выставлен на посмешище чудовищу-лекарю.
У меня не оставалось сомнений: мой мэтр служит дьяволу! Наверняка и сын его тоже. И противная Женевьева, а, может, и остальные… К чему они готовят меня – стать такой же или превратиться в овцу на заклание? Меня охватила паника: отсюда надо бежать! Не из подвала, нет – из дома, из этого города! Скорее!
– Это ещё не всё, – прошелестело привидение. – Посмотри в углу.
– Не могу больше.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления