Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Брат Волк Wolf Brother
Глава 6


Свет уже много раз сменил Тьму с тех пор, как у волчонка появился Большой Бесхвостый Брат.

Сперва Бесхвостый только и делал, что спал, но теперь становился все больше похож на обычного волка. Когда ему было грустно, он молчал. И рычал, когда сердился. А еще он очень любил играть с привязанным к плетеному шнурку кусочком кожи, и, если волчонок бросался на этот клочок кожи, Бесхвостый катался по земле, как-то странно дышал, будто ему не хватало воздуха, и попискивал. «Наверное, – думал волчонок, – это он так веселится».

Иногда Бесхвостый и волчонок вместе выли, изливая в этой песне свою любовь к Лесу. Вой у Бесхвостого был грубоватый, не слишком музыкальный, но полный чувства.

Да и говорил он примерно так же: грубо, но выразительно. Хвоста у него не было, так что с его помощью он свои чувства выражать не мог; не умел он также ни ставить уши торчком, ни вздыбливать шерсть на загривке, ни брать особенно высокие ноты волчьей песни. Но в целом понять его речь было можно.

Короче, во многих отношениях он вел себя как самый обыкновенный волк.

И все-таки что-то в нем было не то. Бедняга Бесхвостый почти ничего не чуял, да и слышал тоже совсем плохо, а когда приходила Тьма, он очень любил сидеть и смотреть на того Яркого Зверя, Который Больно Кусается. А иногда он СБРАСЫВАЛ задние лапы! И один раз – вот ужас-то! – снял с себя всю шкуру целиком! Но самое странное – он прямо-таки без конца спал! Он, похоже, понятия не имел о том, что волку полагается спать урывками, все время просыпаясь, разминая мускулы и поглядывая по сторонам, чтобы быть готовым к любой неожиданности.

Волчонок пытался научить Большого Бесхвостого просыпаться гораздо чаще и будил его, толкая носом и покусывая за уши. Но тот вместо благодарности начинал ужасно злиться. В конце концов волчонок решил оставить его в покое. И в следующий раз, когда Свет в очередной раз сменил Тьму, Бесхвостый, проспав все, что можно, встал в исключительно дурном настроении. Ну а чего же он хотел? Он ведь не позволил своему меньшому брату разбудить его вовремя, верно?

Хотя вот сегодня, например, Бесхвостый проснулся еще до рассвета, и настроение у него было совсем иное. Волчонок отлично чувствовал, как напряжен его Большой Брат.

Он с любопытством смотрел, как Бесхвостый идет по тропе, проложенной волчьей стаей, к Быстрой Воде. Никак на охоту собрался?

Волчонок пошел было за Бесхвостым, но потом, тихонько взвизгнув, попросил его остановиться. Потому что это явно была не охота. И Бесхвостый шел совсем не туда, куда нужно.

Дело даже не в том, что он пошел вдоль Быстрой Воды, которую волчонок теперь ненавидел и боялся больше всего на свете. Нет, он просто выбрал не то направление. Правильным для него было направление в сторону холма и дальше, за него, все дальше и дальше, пока Свет много-много раз не сменит Тьму.

Волчонок не понимал, откуда ему это известно, но он нутром чувствовал, что прав: это было какое-то неуловимое глубинное чувство, похожее на Зов Логова. Когда волчонок уходил слишком далеко от родного Логова, он всегда чувствовал его тягу. Вот и сейчас возникло нечто подобное, только слабее, словно то, что вызывало эту тягу, находится где-то далеко-далеко.

А Бесхвостый, уйдя вперед, ни о чем даже не подозревал!

Волчонок тихо предупреждающе фыркнул: «Уфф!» – в точности как мать, когда хотела, чтобы они немедленно вернулись к Логову.

Бесхвостый резко обернулся и что-то спросил на своем языке. Звучало это примерно так: «Вчемдел?»

«Уфф!» – снова сердито фыркнул волчонок. И, подбежав к подножию холма, стал смотреть в правильном направлении. «Сюда. Не туда, а сюда!»

Бесхвостый нетерпеливо повторил свой вопрос. И волчонок решил подождать: пусть Большой Брат сам догадается.

И действительно: Бесхвостый постоял, почесал в затылке, еще что-то сказал на своем непонятном языке, потом развернулся и пошел туда, куда указывал волчонок.

Торак внимательно следил за своим Волком.

Уши звереныша были напряжены, черный нос шевелился, как живой. Торак проследил за его взглядом, но ничего не смог разглядеть за спутанными ветками орешника и зарослями кипрея. Однако он знал, что олень там, – потому что это знал Волк, а Торак уже научился ему доверять.

Волк глянул на Торака, но лишь мельком; янтарные глаза вежливо скользнули по лицу мальчика и тут же опять вернулись к созерцанию Леса.

Торак молча отломил верхушку отцветшего кипрея и ногтем большого пальца распотрошил сухие соцветия, выпуская семена на волю. Сразу стало ясно, что ветер по-прежнему дует в их сторону и олень их не учует. Ну и естественно, Торак, отправляясь на охоту, натер кожу древесной золой.

Он бесшумно извлек из колчана стрелу и вложил ее в лук. Собственно, это был даже не настоящий олень, а всего лишь самец косули, животное небольшое, однако, если его все же удастся убить, для Торака это будет первая в жизни самостоятельная добыча. Ему очень нужна была еда, а дичь, как ни странно, попадалась значительно реже, чем должно было бы быть в это время года.

Волчонок опустил голову и прижался к земле.

Торак тоже.

И оба одновременно поползли вперед.

Этого оленя они выслеживали весь день. Весь день Торак замечал его следы – отломанные или откусанные веточки, отпечатки копыт – и все пытался угадать, что чувствует его жертва, что она сделает в следующий момент.

«Чтобы выследить зверя, – говорил ему отец, – нужно сперва научиться понимать его так, как если бы он был твоим братом. Нужно знать, что он ест и когда; какое место выбирает для отдыха; быстро ли передвигается по Лесу». Уроки отца не прошли даром. Торак хорошо умел выслеживать зверя. Он знал, что нужно часто останавливаться и слушать, открывая душу тому, что говорит тебе Лес…

И теперь Торак отлично понимал, что самец косули начинает уставать. Если в начале дня отпечатки его копыт были глубокими и чуть скошенными, как бы вывернутыми наружу, а значит, он все время бежал галопом, то теперь его следы стали менее глубокими и расстояния между ними уменьшились: олень, можно сказать, перешел на шаг.

И почти наверняка страдал от голода и жажды – ведь времени попастись у него не было; и он безопасности ради все время скрывался в густых зарослях, где нет возможности напиться.

Торак огляделся в поисках ручья. К западу сквозь заросли орешника, примерно шагах в тридцати от тропы, он приметил несколько ольховин. Ольха растет только рядом с водой. Значит, именно туда и направляется олень.

Они с волчонком неслышно пробирались сквозь густой подлесок. Вскоре, приложив к уху согнутую ладонь, Торак уловил едва слышное журчание воды.

А Волк вдруг замер: уши торчком, одна передняя лапа приподнята и застыла в воздухе.

Да. Там. За ольховинами. Олень остановился, склонился к воде и пьет.

Торак осторожно прицелился.

Олень резко вскинул голову; с морды у него капала вода.

Торак видел, как он встревоженно потянул носом воздух; светлая шерсть у него на загривке встала дыбом. Еще мгновение, и он снова исчезнет в чаще. И Торак выстрелил.

Стрела вонзилась оленю чуть пониже плеча. Он содрогнулся всем телом, колени подогнулись, и он рухнул на землю.

Торак издал торжествующий вопль и ринулся к подстреленному оленю. Волчонок бросился с ним наперегонки и легко его обогнал, но потом замедлил свой бег, давая Тораку возможность с ним поравняться: волчонок учился уважать того, кто был главным в их стае.

Задыхаясь, Торак наконец остановился. Ребра оленя все еще слабо вздымались, но смерть его была уже близка, и три его души готовились покинуть бренное тело.

Торак сглотнул. Теперь он должен был сделать то, что у него на глазах бессчетное множество раз делал его отец. Но для него это будет впервые, и он просто обязан сделать все правильно.

Опустившись возле умирающего животного на колени, он нежно погладил его по горячей, покрытой жесткой шерстью морде. Олень лежал совершенно спокойно.

– Ты здорово сражался, – сказал ему Торак. Голос его звучал неуверенно, словно ему неловко было произносить эти слова. – Ты проявил ум и храбрость и за весь день почти не останавливался. Обещаю, что ничем не нарушу нашу договоренность с Великим Духом. Прими мое глубочайшее уважение. Иди с миром.

Некоторое время он смотрел, как смертная пелена затягивает большой блестящий глаз оленя.

Потом повернулся к волчонку и, склонив голову набок, весело наморщил нос и оскалил зубы в волчьей улыбке: «Отлично поработал, спасибо тебе!»

Волчонок радостно взвизгнул и прыгнул на Торака, чуть не сбив его с ног. Торак засмеялся и протянул ему горсть черники, достав ее из своего мешочка с припасами. Волк мгновенно проглотил угощение.

Прошло уже семь дней с тех пор, как они ушли от реки, но пока что не встретили ни малейших следов того медведя, не видели даже крошечного клочка бурой шерсти, зацепившегося за ветки. И того рева, от которого, казалось, содрогался весь Лес, они больше не слышали.

И все-таки в Лесу что-то было не так. Это был месяц Ревущих Оленей – в это время у благородных оленей происходят осенние поединки и свадьбы, повсюду слышится их рев и грохот скрещенных в схватке рогов, когда они бьются за олениху. Но вокруг царила тишина. Казалось, Лес постепенно пустеет; зверье словно разбегалось перед лицом невидимой угрозы.

За минувшие семь дней единственными, кого в изобилии встречали Торак и Волк, были птицы и мыши-полевки. А однажды Торак заметил – причем они появились так неожиданно, что у него сердце чуть не остановилось, – целую группу охотников: троих мужчин, двух женщин и собаку. К счастью, им с Волком удалось незамеченными ускользнуть прочь. «Держись от людей подальше, – предупреждал его отец. – Если они узнают, на что ты способен…»

Торак не понимал, что означает это предостережение, но знал, что отец прав. Впрочем, он вырос вдали от людей и не желал иметь с ними ничего общего. Кроме того, теперь у него был Волк. И с каждым днем они с Волком все лучше понимали друг друга.

Торак уже догадался, что язык волков – это сложная совокупность жестов, взглядов, запахов и звуков. Жесты включают в себя движения морды, ушей, лап, хвоста, плеч, шерсти или даже всего тела. Многие из них едва заметны: слабейшее покачивание или подергивание. Большая часть жестов не сопровождается звуками. Теперь Торак понимал довольно много таких жестов, хотя учить их ему не пришлось – скорее, он их постепенно вспоминал; во всяком случае, у него было именно такое ощущение.

И все же была одна вещь, которой, как он знал, он никогда овладеть не сумеет, потому что он – не волк. Он называл это про себя «волчьим чутьем»: дар Волка безошибочно улавливать любые мысли и настроения Торака.

У Волка, впрочем, тоже были свои настроения. Иногда он становился настоящим детенышем со щенячьей любовью к ягодам и полной неспособностью хотя бы минуту посидеть спокойно. Например, в тот раз, когда Торак проводил обряд наречения его именем Волк, он без конца дергался, вскакивал, а потом взял да и слизал весь красный ольховый сок, которым Торак намазал ему лапы. А в иных случаях он действительно был для Торака провожатым: Волк загадочным образом совершенно точно знал, куда им нужно идти. Но если Торак пытался спросить его об этом, он отвечал всего лишь: «Я просто знаю».

А в эти минуты Волк не был провожатым. Он был волчонком. И морда у него вся была перепачкана черникой, и он, повизгивая, просил еще.

Торак засмеялся и оттолкнул его:

– Больше не получишь! Мне дело нужно делать.

Волк отряхнулся, улыбнулся ему и отошел в сторонку, собираясь немного вздремнуть.

Целых два дня у Торака ушло на то, чтобы очистить скелет оленя от мяса. Он ведь дал обещание и обязан сдержать свое слово – ни крошки не должно пропасть зря. Этого требовал старинный договор, заключенный между охотниками и Великим Духом. Если охотник бережно относился к убитому животному, Великий Дух посылал ему новую добычу.

Но до чего же эта работа оказалась тяжелой! Чтобы быстро и правильно освежевать тушу и снять мясо с костей, нужна долгая практика. У Торака далеко не все получалось как надо, но он очень старался.

Сперва он вспорол оленю брюхо и отрезал кусок печени для хранителя племени. Остальную печень он нарезал полосками и положил вялиться. Поколебавшись немного, кинул небольшой кусок Волку, и тот моментально сглотнул подачку.

Затем Торак освежевал тушу, аккуратно и чисто отделив шкуру от мяса с помощью скребка, сделанного из оленьего рога. Шкуру он промыл в воде, посыпал ее толченой дубовой корой, чтобы потом легче было содрать шерсть, и растянул шкуру между двумя молодыми деревцами – повыше и подальше от жадного волчьего языка. Высохшую и распушившуюся шерсть он соскреб, по неумению несколько раз продырявив шкуру, и принялся размягчать кожу, втирая в нее кашицу из оленьих мозгов. Затем он еще раз вымочил кожу в воде, высушил ее и получил вполне приличный материал для плетения веревок и лесок.

Пока шкура сохла, Торак нарезал мясо тонкими полосками и подвесил над костром из березовых дров, дающих много дыма. Когда полоски мяса слегка подвялились, он старательно отбил их двумя камнями, делая как можно тоньше, и скатал их в небольшие, но очень плотные клубки. Мясо было отличное. Одна такая полоска – и можно запросто продержаться полдня.

Внутренности Торак вымыл, вычистил и тоже повесил вялиться над костром. Из желудка выйдет отличный бурдюк для воды; из мочевого пузыря – запасная трутница; в кишках хорошо будет хранить орехи. Легкие достанутся Волку. Большую их часть Торак высушил и отложил на потом – придется сперва самому жевать их во время дневной и вечерней трапезы, а потом выплевывать и отдавать волчонку, ведь волчата едят только отрыгнутую пищу; впрочем, он и сейчас дал волчонку приличный кусок, чтобы тот поиграл с мясом. А поскольку у него не было ни одной посудины для готовки и не в чем было сварить клей, ему пришлось и оленьи копыта отдать в полное распоряжение волчонка, и тот неутомимо грыз их, пока не разгрыз на мелкие кусочки.

Затем Торак промыл длинные спинные жилы, которые отложил в сторонку еще во время разделки туши, хорошенько отбил их камнями, сделав совсем плоскими, а потом принялся расчленять их на отдельные волокна. Эти волокна использовались в качестве ниток для шитья одежды и обуви. Торак высушил их и натер жиром, чтобы они стали эластичнее. Нити, конечно, получились далеко не такими ровными и гладкими, как те, которые делал отец, но Торак решил, что и такие сойдут. Во всяком случае, они были достаточно прочными и уж точно пережили бы любую одежду, которую он решил бы сшить с их помощью.

И наконец, он дочиста выскреб рога и самые длинные из костей и связал их в отдельный пучок, намереваясь затем расщепить их и превратить в рыболовные крючки и наконечники для стрел.

Работу Торак закончил только на второй день к вечеру. Он сидел у костра, чувствуя в желудке приятную тяжесть от съеденного мяса и неторопливо вырезая ножом свисток из глухариной косточки. Нужно же было как-то подзывать волчонка, который постоянно убегал слишком далеко, в одиночку шныряя по Лесу. Но волчий вой тут не годился: он был слишком громок. Те охотники, которых видел Торак, вполне возможно, по-прежнему были где-то неподалеку, так что рисковать не хотелось.

Закончив вырезать свисток, он решил его опробовать и был страшно разочарован: из свистка не удавалось извлечь ни звука. Торак выругался. Отец делал для него бесчисленное множество таких свистков, и они всегда издавали чистый свист, очень похожий на птичий. Почему же этот молчит?

В отчаянии Торак решил в последний раз попробовать свистнуть и подул в свисток изо всех сил, но свиста не получилось. Так что он очень удивился, когда Волк вдруг вскочил, точно его ужалил шершень, и вопросительно посмотрел на него.

Торак тоже вопросительно смотрел то на вскочившего волчонка, то на злополучный свисток. А потом снова попытался свистнуть.

И снова звука не последовало. Но на этот раз Волк коротко зарычал, потом заскулил, словно показывая, что ему это не нравится, но он все же не уйдет, чтобы не обидеть Торака.

Торак в порядке извинения ласково почесал волчонка под нижней челюстью. Тот вздохнул и плюхнулся на землю с таким выражением, словно хотел сказать: нечего было и звать, если тебе от меня ничего не нужно!

Заря на следующий день была особенно ясной, и, когда они снова вышли в путь, настроение у Торака было приподнятым.

Прошло уже двенадцать дней с тех пор, как медведь убил его отца. За это время Тораку довелось сразиться с голодом, победить лихорадку, найти Волка и убить свою первую настоящую добычу. Он, правда, совершил и немало ошибок, но все же был жив и здоров.

Иногда Торак думал о том, как отец путешествует по Стране Мертвых – в этой стране сколько хочешь стрел и охота всегда бывает удачной. «В конце концов, – думал Торак, – лук у отца с собой, да и нож мой ему пригодится. И все наши запасы вяленого мяса он тоже с собой прихватил». Эти мысли внушали ему надежду и несколько притупляли боль утраты.

Впрочем, Торак понимал, что до конца эту боль ничто утишить не сможет; она всю жизнь будет тяжелым камнем давить ему на сердце. Но этим утром «камень» утраты не казался ему особенно тяжелым. Он все-таки сумел выжить, и отец вполне мог бы им гордиться.

Торак чувствовал себя почти счастливым, пробираясь сквозь густой подлесок по оленьей тропе, на которой дрожали пятнышки солнечных зайчиков. Над головой весело щебетала пара дроздов. Толстый довольный волчонок старался не отставать от него и бежал рядом, высоко задрав свой пушистый серебристый хвост.

Толстый, счастливый и беззаботный.

Торак успел еще услыхать шелест веток за спиной, и в ту же секунду чья-то огромная рука, схватив его за шиворот, высоко подняла в воздух.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть