По-моему, о том, удачный ли у тебя день, всегда можно судить по тележке, которую ты выбрала в супермаркете. В тот день у моей тележки было сильно скошено колесо.
Я опаздывала.
Я схватила тележку не глядя. Днем, когда я забрала Джорджа из школы, его тоненькие руки были покрыты черными пятнами. Учительница миссис Майлз встретила меня у ворот школы и сообщила громким голосом (явно специально), что Джордж стащил в классе ее авторучку и выдавил из нее чернила на себя и на ее новую юбку.
– Я наказала его, – сообщила она под взглядами других мамаш, – и дала ему четыре черные тучки.
Если дети вели себя хорошо, они получали золотые звездочки на «хорошей стороне» карточки. Если шалили, тогда черные тучки на «плохой стороне».
Я улыбнулась – какое облегчение, что наказание было таким милосердным.
– Миссис Гринвуд, – хмуро сказала учительница; мне даже почудилось, что из ее ноздрей вырывался огонь. – К такому поведению следует относиться серьезно.
Теперь Джордж бежал впереди меня.
– Давай без драм и капризов. Ты можешь выбрать что-то одно – игрушку или сладкое, – предупредила я.
Прошла почти неделя… Может, у меня обычный стресс? Дни перед Рождеством всегда напряженные. Недавно я слышала, как одна из школьных мамаш сетовала, что все еще не испекла рождественский пирог, а в прошлом году забыла добавить туда ром. Самое интересное, добавила она под дружный смех…
Куда подевался Джордж? Я с беспокойством огляделась по сторонам. Потом услышала, как отодвинулась занавеска фотокабинки.
– Джордж! Иди сюда!
Почему я так переживала из-за нового директора в его школе? Он появится в январе. Учителя меня тоже беспокоили. Они не понимали моего сына, их не устраивало его поведение. Нет, так жить невозможно. Все только и говорят о внезапном уходе миссис Лидделл. У нее произошел нервный срыв.
У меня никогда не было задержки.
Да, у меня неспокойная работа. Я никогда не жаловалась, потому что мне она нравилась, но иногда она требовала много сил. Я работала в дизайнерском агентстве «Джем Комьюникейшнс», моего босса звали Руби Голд, она была очень энергичная и влиятельная, а еще она носила костюмы в тонкую полоску и пудрила лицо так, что к вечеру над ее верхней губой появлялись трещины, словно на глиняной маске. Руби была само обаяние, голос гладкий как карамель, но я знала – один мой неверный шаг, и придется искать другую работу. Я до сих пор помню, как она сидела в своем кожаном кресле, сияющие светлые волосы были аккуратно убраны за уши, сверкавшие бриллиантами, и говорила мне, что она ожидала от меня: «Сто десять процентов – всегда». Она только что наняла Натали, молодую девочку из Южной Африки. До этого мы работали у Руби, на верхнем этаже ее просторного минималистского дома. Но компания расширялась, в одной комнате стало тесно, и мы перебрались в современный офисный центр в Хаммерсмите. Если Руби пронюхает, что я беременна… Лучше и не думать об этом.
У меня всегда все случалось вовремя. Мои месячные приходили с такой же точностью, с какой Биг-Бен показывает время. Я достала свой список. «Я расцелую тебя, если ты купишь мне табак, «Джемми Д», и джин». Финн написал это утром на нашей кухонной «доске объявлений». Я попробую в этом году подготовиться к Рождеству. У нас почти вся родня жила в Лондоне или неподалеку от него: мои родители, мать Финна с ее бойфрендом и, разумеется, его бабушка. Так что мне надо проявить, по примеру других школьных мам, чудеса организованности и приготовить рождественский пирог и пудинг. Я помню, как моя мама пекла пирог каждый год. Больше всего мне нравилось, когда она позволяла мне рыться в ее кожаной сумочке. Я искала там монетки, чтобы положить их во фруктовую смесь. Сумочка была восхитительным убежищем для губной помады и компактной пудры разных оттенков, а еще в мамином кошельке под молнией всегда было много мелочи, которой она платила за парковку. Я старательно заворачивала серебряные монетки в фольгу и мечтала, что все они окажутся в моем куске пирога.
– Мам, дай мне три фунта. – Джордж высунул голову из кабинки и показал мне язык.
– Так не годится, Джордж. Что значит «дай мне»? ВЫЙДИ оттуда!
– Пожалуйста! – Он тянул бледно-голубую занавеску то в одну, то в другую сторону. Металлические кольца со скрежетом двигались по релингу. Потом сын сел на табурет и стал наугад нажимать на кнопки.
Маневрируя, я подкатила тележку к кабинке.
– Если ты немедленно не выйдешь оттуда, не будет тебе никакого «слаш паппи»[3]Slush Puppy – сладкая вода с льдом.. – Финн как-то принес мне книгу под названием «Твой ребенок подражает тебе». Автор (ее веселая улыбка сияла с задней стороны обложки) сообщила мне, что я не должна прибегать к шантажу или подкупу, чтобы заставить ребенка хорошо себя вести; а если я прибегаю к таким сомнительным приемам, то я и сама ничем не лучше своего ребенка.
Джордж промчался мимо меня в отдел фруктов и овощей.
Я толкала свою тележку, и мне казалось, будто это не тележка, а огромный краб. Мне надо было принять решение – то ли сдаться и родить Финну еще одного ребенка, то ли настоять на своем.
Джордж скрылся из вида.
У меня никогда не бывало задержки.
Я вспомнила, как месяц назад звонила в регистратуру поликлиники. Как раз перед тем, как поехать на выходные к родителям в Дорсет. Ситуация была идиотская.
– К сожалению, миссис Гринвуд, сегодня у нас нет талонов. Пожалуйста, попробуйте позвонить завтра утром в восемь тридцать.
Я послушно позвонила утром. Занято. Я звонила, звонила и слушала одну и ту же мелодию, звучавшую словно похоронный марш. Наконец, в 9.10 я дозвонилась. И что же?
– К сожалению, сегодня утром у доктора все занято. Пожалуйста…
– Но я сегодня уезжаю. Вы можете как-нибудь найти для меня окошко? Я сорок минут до вас дозванивалась.
– Сегодня утром невероятно много народу.
– Мне только выписать рецепт, – возразила я. – Больше ничего.
– Позвоните в два тридцать; возможно, доктор найдет для вас время во второй половине дня.
– А этим утром меня больше никто не может принять?
Я услышала стук клавиатуры.
– Нет, все занято. Сейчас много больных. Эпидемия.
– Какая идиотская система!
Сотрудница регистратуры обиделась.
– Все ваши замечания вы можете оставить на сайте поликлиники.
Я улыбнулась, вспомнив тот вечер в родительском доме. Мама с папой и Джордж отправились спать, а мы с Финном еще сидели на кухне возле окна, на удобном диванчике. Это мое любимое место, где я всегда чувствовала себя комфортно. Я положила ноги на колени мужа и взяла первый попавшийся глянцевый журнал. Финн тут же вырвал его из моих рук.
– Эй! Я его читаю, – возмутилась я.
– «Как добиться максимального эффекта от оранжереи», – прочел Финн вслух и тут же захлопнул журнал. – Впрочем, Джози, у нас ведь ее нет.
Я пожала плечами.
– Мы построим оранжерею, когда переберемся за город. Я буду выращивать томаты.
Финн всегда был дитя города. По его словам, он испытывал панический страх перед зелеными долинами и лесами.
Потом он неторопливо расстегнул молнию на моих черных сапожках и ласково погладил мои ноги. На мне были черные колготки с ромбовидным узором. Он массировал мне икры, поглядывая на меня.
– Не останавливайся, – попросила я, откинувшись на спинку дивана.
Его ладонь двигалась все выше по внутренней стороне моей правой ноги. Вдруг хлопнула дверь родительской спальни. Мы затаили дыхание и переглянулись, снова почувствовав себя подростками. Я приложила палец к губам. Под отцовскими шагами заскрипели ступеньки, потом половицы в коридоре. Я знала, что это был папа, потому что шаги были более тяжелыми и размеренными, чем мамины. Между тем моя юбка задралась до бедер; руки Финна гладили мне ляжки и стягивали с меня колготки. Я выгибала спину, извивалась, помогая ему. Мы снова услышали шаги. Папа поднимался по лестнице в спальню.
– Не забудьте выключить потом свет, когда пойдете спать! – крикнул он с верхней площадки…
– Не забудем, – крикнул в ответ Финн и с преувеличенной лихостью швырнул на пол мои колготки. Я громко рассмеялась, вспомнив об этом.
– Ма-а! Почему ты смеешься? – спросил Джордж, дергая меня за рукав.
– Ничего. Принеси коробку молока с зеленой крышкой и сырную соломку, ладно? – Я снова погрузилась в свои мысли.
Я вспомнила, как заняла более удобную позу, лицом к Финну, и расстегнула его ремень. Он выскользнул из петель на джинсах и упал на пол. Я подняла руки, и Финн стянул с меня свитер.
– Твоим колготкам скучно и одиноко на полу, – шепнул он и посмотрел на мой поношенный лифчик, нуждавшийся в замене. – Вообще-то, ты могла бы надеть ради меня что-нибудь покрасивее. А этот надо скорее снять и выбросить…
Джордж подбежал ко мне без молока. Вместо этого он с восторгом сунул мне под нос компакт-диск – «Лучшее от Кайли». Еще он пытался удержать в руках сникерс, пакет с чипсами и шербет.
Я покачала головой.
– Это четыре покупки. Я разрешила одну.
Он бросил их в тележку.
– Я хочу все!
Я вынула сникерс и Кайли. Хотя Кайли мне нравится… – может, оставить? Нет, одернула я себя. Джордж выхватил у меня диск и снова бросил в тележку.
– Нет, – отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал негромко и спокойно. Мимо прошел мужчина. Он что-то проворчал насчет избалованных в наши дни детей.
– НЕТ, ДЖОРДЖ! – резко и громко сказала я.
Сын заплакал. Можно было подумать, что я переехала тележкой Рокки и вернулась, чтобы полюбоваться на ущерб. Снова вокруг косые взгляды и неодобрительные возгласы.
« Не обращайте внимания. Если ваш ребенок устраивает сущий ад из-за сладостей, не идите у него на поводу », – советовала в своей книжке писательница.
Джордж пошел вразнос; слезы ручьем лились по его щекам.
– Я хочу диск с Кайли. Там есть песня «Локомоушн».
– Ладно, Кайли мы оставим, но это означает, что не будет сладостей.
– Но я хочу шербет! – продолжал ныть сын.
На нас оглянулась какая-то женщина. Вокруг нас с Джорджем уже собиралась толпа зевак, словно при автомобильной аварии.
– Я съем это не сразу, – настаивал сын, глядя на меня с мольбой. – МАМ, Я ХОЧУ ВСЕ!
Мне стало нехорошо. Снова меня преследовал этот навязчивый запах кофе.
– Ладно, бери все. – У Джорджа мгновенно высохли слезы, а на лицо вернулась улыбка, словно нарисованная чьей-то неторопливой рукой. Я продолжала толкать тележку.
– Моему папе нравится «Джемми Доджерс», – сообщил Джордж одной из продавщиц, когда мы пришли к полкам с печеньем. Он схватил пять пачек; еще пять упали на пол. Извинившись, я схватила его за руку и велела держаться за ручку тележки. Мне в ноздри бил запах кофейных бобов и теплого белого хлеба, свежего, только что из печи. Я закрыла глаза.
– Ма! – Наша тележка врезалась в стеллаж с кондитерскими товарами. Туда, где можно было самим взвешивать сладости. Разумеется, Джордж тут же с жадностью запустил руку в одну из коробок.
– Она что, не в себе? – неодобрительно пробормотал кто-то.
Я не могла пройти через все это еще раз. Я хорошо помнила, как маленькие ручки Джорджа цеплялись за прутья детской кроватки, как он тряс ее и орал так, словно я посадила его в клетку. Я родила не ребенка; это был дикий зверек, превращавший мою жизнь в ад. Сейчас я люблю Джорджа, но тогда…
Иногда я просто видеть его не могла.
Он вывинчивал прутья из кроватки.
Открывал окна. Пытался выпрыгнуть из них.
Пролил эмульсионную краску на новый ковер.
Отрывал от стены обои; срывал занавески. Снимал ручной тормоз. ДТП. Нас извлекали из автомобиля. Вызывали полицию.
Нет, я не хочу пройти через это еще раз. Не хочу и не буду. Я хочу жить нормальной жизнью. Хорошей жизнью! Я не хочу возвращаться в те дни.
В тележку падали сладости. Внезапно Джордж превратился для меня в абстрактную фигуру. Я хотела сказать ему, чтобы он перестал, но слова присохли к глотке.
– Ваш ребенок ужас что натворил, – сказала продавщица. – Почему вы не смотрите за ним?
– Никакой дисциплины в наши дни не стало, – сказал один из покупателей.
Я навалилась на тележку. У меня в голове стучал молот.
– Мне плохо… – только и смогла пробормотать я.
– Эй, кто-нибудь! Позовите врача! – закричала продавщица.
– Мамочка! Мам, прости. Я положу конфеты обратно. – Джордж ползал по полу. Я слышала голоса, но не могла сфокусировать взгляд на лицах.
У меня участилось дыхание. Мне стало жарко, закружилась голова. На лбу выступил пот.
Джордж ползал по дому, ломая все, что попадалось ему под руку.
Мы с Финном спорили.
Бессонные ночи.
Он обжег руку на огне.
Несчастный случай и «Скорая».
Антидепрессанты.
Мне сказали, что я плохая мать.
Я подумала, что я чудовищная мать.
И вот я снова не буду вылезать из выцветшего красного халата.
Конец моей карьеры.
Конец моей жизни.
Я всхлипнула. На мое плечо легла чья-то рука. Лысеющий мужчина с большим бейджем на белой рубашке протянул мне стакан воды. Я с благодарностью взяла его.
– Не хотите ли присесть? – спросил он. – Там за контролем скамейка.
Я выпила воду одним глотком. Живительная влага подействовала на меня, как шпинат на морячка Попая, героя комиксов. Нет, надо взять себя в руки и все выяснить до конца. Я выпрямилась.
– Спасибо большое, – пробормотала я, отдавая стакан. – Но я уже пришла в себя. Все нормально.
– Будьте осторожны, – сказал мужчина.
Джордж бежал рядом со мной. Он снова схватил с полки что-то ненужное.
– Перестань хватать что попало, или я расскажу обо всем отцу, – строго пригрозила я. «Старайтесь не ссылаться на своего партнера; всегда полезнее своими силами справляться с кризисной ситуацией, чтобы добиться уважения вашего ребенка…»
– Я расскажу Финну, и он запретит тебе неделю пользоваться компьютером. – Джордж присмирел. Видно, вспомнил про игру «Виселица», которой он тогда лишится. Я направилась к аптечным полкам; в моей походке появилась решительность.
Я взяла комплект теста на беременность. Точнее, три штуки.
Моя тележка так и норовила ехать совершенно не туда, куда мне нужно. А мне нужно было благополучно довезти ее до моей машины. Я наклонилась и попробовала выправить страшно перекосившееся колесо. За моей спиной бешено засигналил автомобиль, и я от неожиданности выпустила тележку из рук.
– ДЖОРДЖ! – заорала я, увидев, что мой сын оказался прямо перед красным капотом. Водитель с яростным лицом опустил стекло.
– Господи, женщина! Почему вы не смотрите за вашим сыном?
– Простите меня, ладно? – Слезы жгли мне глаза, будто крапива. Моя тележка выехала на середину дороги, заблокировав водителю выезд. – Джордж, иди сюда! – Он помчался ко мне так быстро, что зацепился ногой за выбоину в асфальте и упал. Он заревел. Я бросилась к нему. Его ободранная коленка кровоточила.
– Боже мой! – орал мужик.
Я помогла сыну подняться и вытерла грязь с его колена. Отыскала в сумочке носовой платок и промокнула кровь.
– Я не виноват, – уверял меня он. Слезы лились по его щекам. – Больно, ма.
– Женщина, уберите тележку. Я тороплюсь.
Другие покупатели с тележками останавливались и таращили на нас глаза.
– Хватит орать, – сказала я краснолицему водиле. – И хватит называть меня «женщина».
Я не могла контролировать собственного сына. И никогда не смогу. Я не могла контролировать даже свою тележку! Я решительно схватила Джорджа за руку и велела ему не отходить от меня. Впервые за тот день он послушался.
– Никогда, никогда не переходи через дорогу, не поглядев по сторонам, – сказала я Джорджу, когда мы приехали домой. В машине сын не стал бы меня слушать. Зажав ладонями уши, он гудел так громко, что я с трудом слышала свой голос. – Остановись. Посмотри направо. – Я показала ему. – Потом посмотри налево. Посмотри перед собой и реши, безопасно ли это. Я накричала на тебя, потому что испугалась. Я очень люблю тебя, и мне не хочется, чтобы тебе было больно. – Я схватила Джорджа за коленку и ухитрилась налепить пластырь на ссадину и даже быстро чмокнуть сынулю в лоб, прежде чем он вывернулся из моих рук и сполз со стула.
Он убежал наверх, к себе в спальню, захлопнул дверь и включил на полную громкость музыку. Через несколько минут я поднялась к нему. Джордж, свернувшись калачиком на кровати, сосал большой палец, а носом уткнулся в уголок бледно-голубого детского одеяла. Страдалец Рокки с трудом дышал, крепко прижатый к груди хозяина; его большие глаза едва не вываливались из орбит. Джордж вдыхал успокаивающий запах одеяла. Он прозвал его «Бэби», потому что оно путешествовало с ним всюду с самого его рождения. Он даже брал его в школу, спрятав в физкультурной сумке. Я помню его панику, когда он однажды не взял с собой «Бэби». Я везла тогда Джорджа в супермаркете в коляске и никакими словами не могла его утешить. Потом он затих. Мы стояли в очереди в кассу, он схватил женскую шерстяную юбку такого же бледно-голубого цвета, как и «Бэби», прижал ее к носу, закрыл глаза, и его страдания мгновенно прекратились.
Я направилась к себе в спальню, держа в липких от волнения руках коробочки с тестом на беременность. Я хотела все выяснить до того, как Финн вернется домой. « Когда вы узнаете о своей беременности, это всегда радостный и волнующий момент для вас и вашего партнера» , – прочла я на задней стороне упаковки.
Я сделала тест и молилась.
Полоска посинела.
Я повторила еще раз. Тщательнее.
Снова синий цвет.
Я села к столу и написала электронное письмо Эмме, моей подруге по СДВГ[4]Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ).. Я познакомилась с ней на сайте поддержки родителей детей с СДВГ. В пятилетнем возрасте Джорджу поставили диагноз «синдром дефицита внимания и гиперактивности». У Эммы был семнадцатилетний сын Нэт с этим синдромом. Она гордилась им, потому что он стал стажером в транснациональной компании «Бритиш Газ».
Дрожащими пальцами я напечатала: « Эмма, если у меня родится второй ребенок, какие шансы, что у него или у нее тоже будет синдром СДВГ? Я боюсь. Я только что узнала о своей беременности. Ген ведь сильнее у мальчиков, правда?»
Дожидаться ее ответа у меня не было сил. Я схватила мобильный и набрала номер Кларки.
– Слава богу, ты здесь, – сказала я, когда в трубке раздался его голос.
– Что случилось? – встревоженно спросил Кларки.
– Ты можешь говорить?
– Что, прямо сейчас?
– Да, – чересчур резко ответила я.
– Нет, я иду на репетицию.
– Ой, тогда ладно. – У меня на глазах выступили слезы.
– Что-то случилось? – все же уточнил Кларки.
– Много всего. Сегодня Джордж чуть не попал под машину.
– С ним все в порядке?
– Он спит у себя, – ответила я.
– Но ведь это не то, о чем ты хотела поговорить, верно?
– Я беременна.
– Я скоро буду.
– Но как же твоя репетиция…
– Не столь важно, – перебил меня он.
– Спасибо, Кларки. – Я почувствовала облегчение. – Не знаю, что бы я без тебя делала.
В почте появилось послание от Эммы. «Джози, прежде всего прими мои поздравления, хотя я понимаю, почему ты испугана. Этот синдром встречается в два с половиной раза чаще у мальчиков, чем у девочек. Вероятность существует всегда, но ты старайся не волноваться. Хотя, ясное дело, говорить это легче, чем делать…»
Я вернулась в спальню и лицом вниз легла на подушку. Иногда мне хотелось отмотать время назад и вернуться в те беззаботные дни. Будь у меня волшебный ковер, я бы улетела в мир, где нет ответственности. Нет страха. Нет Джорджа. В мир пиццы с пепперони и теплого пива, где я проводила ленивые дни на берегу реки и пила кофе в захудалых кафе.
Где были только Финн и я.
И Кларки.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления