Хозяина Мадлен увидела на второй день.
– Сейчас самое время показать тебя моему отцу, – сказала Вероника, словно Мадлен была столовым серебром и доктору Рейнхарту требовалось ее осмотреть на предмет изъянов. – Пусть убедится, что ты уже здесь.
Доктор Рейнхарт стоял у большого стола в центре мастерской. Он был настолько поглощен работой, что даже не поднял головы, когда они вошли. Мадлен хватило времени рассмотреть его рослую фигуру и черные с проседью волосы. Очки часовщика состояли из нескольких увеличительных стекол, что делало его похожим на громадную муху. Увидев, чем занят хозяин, Мадлен оторопела. Это был вовсе не кусок металла, а распотрошенный кролик, с которого содрали шкуру, а из располосованного брюха торчали внутренности. Наконец доктор Рейнхарт поднял голову. Он был в перчатках. В правой руке поблескивал скальпель. Мадлен сделала реверанс, казавшийся сейчас совершенно неуместным.
– Отец… – произнесла Вероника и запнулась. – Это Мадлен. Femme de chambre, которую ты мне нанял.
Рейнхарт поднял внешние линзы очков, чтобы осмотреть ее, особенно лицо.
– Да. Вот она какая. Заметное увечье.
Мадлен почувствовала, как кровь прилила к щекам. Зачем он упомянул о шраме? А если шрам ему мешает, зачем согласился ее взять?
Часовщик продолжил потрошить кролика. Запах в мастерской был весьма странным. Пахло сырым мясом, каким-то лекарством и уксусом.
– Тебе любопытно знать, зачем я взялся за кролика?
Мадлен не знала, обращается Рейнхарт к ней или к Веронике.
– Серебряный кролик, – продолжил он. – Она заказала мне сделать серебряного кролика.
– Кто, отец?
– Жена маршала де Мирпуа. В Версале намечается бал. Будет обыгрываться все, что связано с лесом. Ей захотелось автомат, чтобы перещеголять гостей. Серебряный кролик, способный прыгать. Ха-ха!
Автомат. Слово с острыми краями, как осколок стекла. Как она сама. Это слово Мадлен слышала впервые. Она обвела глазами мастерскую с несколькими шкафами. Дверцы одного из них были открыты. На полках поблескивали десятки склянок, груды книг и миниатюрная модель человеческого тела.
Доктор Рейнхарт посмотрел на Мадлен сквозь очки:
– Мне нужен еще один кролик. Помоложе. Живой.
– Как вы сказали, месье?
– Живой кролик. Сходи на рынок. Может, сумеешь найти там. Если нет, попроси какого-нибудь мальчишку, пусть поймает мне кролика.
Его голос напоминал скальпель, будучи таким же острым и точным.
Мадлен взглянула на Веронику, но та не увидела в словах отца ничего необычного. Никак она попала в дом умалишенных?
Затем послышался странный звук, словно по полу катился мраморный шарик. Он сменился щелчками, а затем раздался звон. Он нарастал лавиной. Все многочисленные часы в мастерской и соседних комнатах отбивали восемь часов. Рейнхарт с дочерью замерли, дожидаясь, пока смолкнет эта какофония, после чего часовщик продолжил:
– Будешь на рынке, поищи говяжьи языки.
– Для… вашей работы? – спросила Мадлен.
– Для обеда, милая девушка. Обожаю лакомиться говяжьими языками. Эдме тебе скажет, что еще купить. А ты, Вероника, останься. Мне понадобятся твои зоркие глаза. Надень перчатки.
Девушка молча подчинилась, но ее движения были неуверенными. Мадлен могла поклясться, что Вероника нервничает.
Какое блаженство на время покинуть дом с нескончаемым тиканьем и непредсказуемыми хозяевами! Мысли Мадлен были заняты Рейнхартом. Какой же он странный, и странность эта не совсем человеческая. Во всяком случае, такие люди ей прежде не встречались. Но ведь он был ученым, человеком больших знаний, а таких людей в своей жизни она встречала раз-два и обчелся.
С плетеной корзиной в руке Мадлен шла по площади Дофина. Из домов выходили цирюльники, неся в одной руке парики, а в другой – саквояжи. Их одежда была запачкана мукой. Мадлен пошла в сторону Пон-Нёф, пересекла мост, на котором лоточники разворачивали свои товары, и очутилась на улице Монне. Дальнейший ее путь лежал по грязным извилистым улочкам. Постепенно вонь, долетавшая с кладбища Невинных, сменилась запахом древесного угля и начинающей тухнуть рыбы. Это означало, что она подходила к Ле-Алю, самому знаменитому городскому рынку.
Время для прихода сюда было неудачным. Рынок кишел слугами и покупателями. Их ноги месили грязь на щербатых каменных плитах, а глаза смотрели на пирамиды из яиц и ящики с апельсинами. Люди перешагивали через капустные листья, рыбью требуху и мокрую солому, торопясь совершить удачный bonne affaire. Среди них толкались разносчики с бочонками кислого вина, ящиками ношеных башмаков, тарелками креветок, крысиным ядом и корзинками с пряностями. Сухопарые, нарумяненные уличные девки, затянутые во взятые напрокат корсеты, отчего их тощие груди казались больше, цеплялись за проходящих мужчин, показывая, что еще продается на рынке. Тут же путались под ногами бродячие собаки. Подойдя к мяснику, Мадлен стала выбирать говяжьи языки, внимательно проверяя, чтобы те были по-настоящему свежими, а не раскрашенными (торговцы нередко это делали, придавая мясу мнимую сочность).
Купив языки, она пошла туда, где торговали живностью. Там в загончиках шипели гуси, бродили цыплята, ища что-то в грязной земле, и громоздились клетки с утками. А где же кролики? Как назло, ни одного. Мадлен помнила: раньше здесь было полно живых кроликов, копошащихся в клетках. Но сегодня ей не повезло. Побродив еще, Мадлен вернулась туда, где видела женщину в грязном лоскутном плаще, сшитом из кусочков ткани и меха. В руках та держала пару зайцев.
– Прошу прощения, мадам. Не подскажете, где тут можно купить живого кролика?
– Живого? – переспросила торговка, пристально поглядев на Мадлен.
– Да.
– Живая игрушка понадобилась?
– Думаю, так. – Мадлен совсем так не думала, но подозревала, что неестественные опыты, о которых говорил Камиль, проводились на живых существах. – Хозяин велел мне купить.
Женщина кивнула:
– Мало богатеям кошек и собак. Ишь, на кроликов потянуло. Ты знаешь, что у мадам де Помпадур, королевской любовницы, есть ручная обезьянка? Сидит у нее на плече и ест ее пищу.
– В самом деле? Я не слышала. Я вас про кроликов спрашивала.
– Ах да. Был тут парень, продавал кроликов. Вот там он стоял. – Она указала на пустующий прилавок. – Сам ловил и приносил на рынок. Но вот уж недели две, как его не видно.
– Может, перебрался на другой рынок?
– Понятия не имею, – равнодушно пожала плечами торговка. – Есть человек на улице Дени. Спроси там. Кстати, а кто твой хозяин?
– Доктор Рейнхарт его зовут. Он часовых дел мастер.
– Знаю я, кто он такой.
Лицо женщины исказилось злобой.
– Что скажете о нем?
– Ты и впрямь ничего не знаешь?
– Я у него только со вчерашнего дня.
– И он уже втравил тебя в свои дьявольские дела. – Женщина ткнула пальцем в Мадлен. – Говорят, он делает такие штуки, которые человеку сделать не под силу. Он маг.
– Нет, он mécanicien[5]Механик (фр.)., – неуверенно возразила Мадлен. – Часовщик.
Женщина вновь ткнула в нее скрюченным пальцем:
– Штуки, что он варганит… пусть называет их как хочет… ты присмотрись к ним. Без черной магии такого не сделаешь.
Мадлен почти вплотную подошла к торговке. Ее трясло, но не только от холода. Ей стало не по себе.
– Кто вам это сказал? – тихо спросила Мадлен. – Что еще говорят о нем?
– Кто сказал? Многие говорят. А как еще объяснить его дела? Как еще ты заставишь двигаться железки?
Мадлен полегчало. Полезных сведений из этой торговки не выудить. Что взять с глуповатой старухи из предместий?
– Свои штучки он делает из винтиков, колесиков и еще чего-то в этом роде, – сухо сказала Мадлен. – В них такие же механизмы, как в больших и маленьких часах.
Женщина покачала головой:
– Хочешь себе добра – немедля беги из того дома. Убережешься от беды.
Мадлен столько лет прожила бок о бок с бедой, и сейчас ей представлялась возможность выбраться.
– Спасибо вам за совет, мадам, но я, пожалуй, рискну остаться.
Покинув Ле-Аль, Мадлен отправилась на набережную Мажисери в магазин, некогда принадлежавший ее отцу. Едва войдя туда, она сразу поняла, что допустила ошибку. Пока болезнь не скрутила отца, он очень гордился своим магазином. Регулярно красил стены, поддерживал чистоту и заботился, чтобы живность всегда была в наличии. Он закупал попугаев разных пород, белок и ящериц, серых обезьян, маленьких козочек и, конечно же, кроликов. Мадлен и Сюзетте разрешалось играть с кроликами. Сейчас в магазине было пыльно. Мадлен поморщилась от вони. Хуже всего, что магазин пустовал, если не считать мышей в клетках и щенят в коробках. Те скулили, тоскуя по матерям, и мочились на свои мохнатые лапки.
Владельцем магазина был какой-то пришибленный человек, в пожелтевшем коротком парике и со слезящимися глазами. Мадлен не сказала ему, что прежде магазин принадлежал ее отцу. Да и зачем?
– Месье, у вас есть кролики? – спросила она.
– Кролики? Да, конечно. – Он ушел в заднюю комнату и через минуту вернулся с ящиком, из которого вытащил маленького белого кролика с блестящими красными глазами. – Желаете осмотреть?
Мадлен взяла кролика. Такая мягкая, шелковистая шкурка ей еще не встречалась. Под ладонью быстро билось кроличье сердце. Ей вдруг захотелось отнести зверька младшей сестре, ибо Сюзетта всегда любила кроликов. Одного она держала у себя в комнате, пока его не загрызла соседская собака… Желание быстро прошло. Сюзетта лежала в могиле, а покойникам кролики не нужны.
– Спасибо, месье. Этот меня вполне устроит, – сказала Мадлен, возвращая кролика в ящик.
Когда она вернулась в дом, доктор Рейнхарт по-прежнему находился в мастерской. Он сидел за бюро у окна и писал в книге. Книга была толстой, в кожаном переплете. Сбоку стояла удивительно реалистичная фигура орла, золотые когти которого ярко сверкали на солнце. Мадлен поднесла ящик с кроликом к хозяину и молча поставила на пол, опасаясь, что в любое мгновение орел оживет. Рейнхарт посмотрел на Мадлен, потом на ящик. Когда она сняла крышку, хозяин улыбнулся:
– Так-так. Наш образчик. – Он вытащил кролика и стал внимательно разглядывать дергающийся нос зверька и подрагивающие усы. – Отлично! – Затем, сообразив, что служанка по-прежнему стоит рядом, добавил: – Все, Мадлен. Можешь ступать.
– Вы… собираетесь делать над ним опыты? – отважилась спросить Мадлен, переминаясь с ноги на ногу.
Не выпуская кролика из рук, Рейнхарт повернулся к ней:
– Видишь ли, Мадлен, чтобы понять жизнь, иногда нужно обращаться к смерти. Они неразрывно связаны друг с другом. Со временем ты поймешь.
Мадлен отправилась заниматься домашними делами и все это время пыталась хотя бы одним глазком взглянуть на то, чем занимается Рейнхарт. Но дверь мастерской оставалась плотно закрытой. Только в три часа пополудни ей представился случай войти к хозяину, принеся ему кофе и миндальный кекс, еще утром испеченный Эдме. Мадлен опасливо вошла с подносом в мастерскую, ожидая увидеть белого кролика располосованным, как и его собрата, с содранной пушистой шкуркой. «Только бы бедняжка умер сразу и не мучился», – думала она, моля Бога, чтобы так и было. Доктор сидел на корточках, с записной книжкой в руке. Он едва заметил вошедшую Мадлен, так как его внимание было устремлено на что-то, чего Мадлен не видела. Она подошла ближе, опустив поднос на стол. Оказалось, что кролик по-прежнему жив и здоров и грызет кромку узорчатого ковра.
– Надо его покормить, – отрывисто произнес Рейнхарт. – Овощами. Может, кашей. Сумеешь это сделать?
– Да, месье.
– И ему нужно соорудить жилище. Клетку или что-то в этом роде. Поищи что-нибудь подходящее.
– Так вы оставите это животное?
– У этого животного есть пол. Это самец. Я решил назвать его Францем.
Жилищем для кролика занялся не кто иной, как лакей Жозеф. Из ящика и проволочной сетки он соорудил клетку. Мадлен смотрела из окна, как он трудится во дворе: быстро, сноровисто. Чувствовалось, ему уже приходилось заниматься подобными делами. Со времени появления в доме часовщика Мадлен едва перекинулась с Жозефом парой фраз. Дружбы со слугами лучше не водить. И потом, в Жозефе было что-то настораживающее. Но в то же время ей требовалось поскорее узнать об особенностях Рейнхарта. Жозефу наверняка было многое известно о хозяине. Надо выспросить.
Взяв белье для полоскания, Мадлен спустилась во двор.
– Хозяин прежде уже держал кроликов? – спросила она, наполнив корыто водой.
– Кроликов не держал, – ответил Жозеф, мельком взглянув на нее. – Гуси были.
Лакей продолжал стучать молотком.
– Чтобы яйца несли?
– Золотые яйца. В прошлом году хозяин сделал гусыню, которая несла золотые яйца.
Мадлен улыбнулась. Она не собиралась улыбаться, это вышло само собой. Жозеф последовал ее примеру, и на его щеках появились ямочки.
– Жаль, я не видела той гусыни.
– Да, знатная была вещица. Пришлось купить троих, чтобы выбрать подходящую. Летучую мышь в шкафу видела? Для нее тоже поймали нескольких. Так будет и с кроликом.
Рассказывая, Жозеф успевал стучать молотком.
– Хозяин делал над ними опыты?
– Да. Сначала наблюдал, как они двигаются, затем потрошил. Это чтобы понять внутреннее устройство. Нужные части тел он потом помещает в банку и заливает особым раствором.
Мадлен вспомнила хрупкий скелет летучей мыши и глаза, которые она видела в одной из банок.
– Точно, – сказала она.
– Хозяину важно знать, как двигаются настоящие звери и птицы. Это ему нужно, чтобы делать механические.
– Автоматы? – спросила Мадлен, привыкая к незнакомому слову.
– Да, автоматы. Так хозяин называет машины, которые двигаются сами собой.
– А как они двигаются?
Мадлен вспомнилась женщина в лоскутном плаще, говорившая про черную магию.
– С помощью винтиков, цепочек и шестеренок. Доктор Рейнхарт – очень умный человек. – Жозеф выпрямился, оглядывая готовую работу. – Ну вот. Думаю, кролику понравится.
– Отличная клетка. Смотрю, ты умеешь мастерить.
– Раб, который умеет делать клетки.
Ее улыбка погасла. Вот чем закончилась попытка завязать разговор.
– Я не думала, что ты…
Жозеф пожал плечами:
– Я здесь свободен, как и любой слуга. Но по закону я остаюсь рабом, которого можно купить или продать.
Собрав инструменты, он ушел, оставив Мадлен смотреть на клетку и думать о том, осталось ли в Париже хоть что-то, чего нельзя купить за соответствующие деньги.
К вечеру Мадлен выбилась из сил. Она устала от непривычного уклада дома и нескончаемых домашних дел, а также от необходимости играть роль, что добавляло напряжения. Но спать нельзя, нужно выполнить задуманное и проникнуть в мастерскую. Мадлен дождалась, пока в доме все уснут. Из соседней комнаты доносился негромкий храп Эдме. Мадлен подождала еще немного. Что-то поскрипывало и постукивало. Обычные звуки, какие ночью услышишь в каждом доме. Тогда, взяв огарок свечи, Мадлен спустилась вниз. Ее босые ноги бесшумно ступали по натертым полам. Подойдя к двери мастерской, она остановилась, потом нажала ручку. Дверь была незапертой.
Внутри пахло бычьей желчью, которой очищали полы. Чтобы отбить резкий запах, туда добавляли спирт. Единственным звуком было медленное тиканье больших настольных часов. Уняв дрожь в руке, Мадлен зажгла от свечки принесенный потайной фонарь и стала переходить от шкафа к шкафу. Она едва дышала. Сердце учащенно билось. Фонарь выхватывал из темноты диковины, притаившиеся на полках: маленький череп, бутылочки с неизвестными снадобьями, поднос с разноцветными стеклянными глазами. Один ящик был полон лакированных человеческих костей.
Считать ли найденное признаком необычности опытов доктора Рейнхарта? Или такое отыщется у каждого анатома, в чьих шкафах и ящиках тоже хранятся глазные яблоки и кости? И как, черт побери, ей отличить естественное от неестественного?! Ей все увиденное казалось неестественным и ненормальным.
Открыв бюро, Мадлен стала рыться в письмах и записных книжках Рейнхарта. Она вытаскивала бумагу за бумагой, вчитываясь и пытаясь найти что-то, что даст ей ключ к характеру этого человека, а также сведения, способные заинтересовать Камиля. Ей попался счет от золотых дел мастера, счета от других торговцев, перечень каких-то инструментов, чертеж механизма и рисунок сооружения, напоминавшего клетку. Ничего важного и примечательного. Но опять-таки она толком не знала, что искать. Мадлен быстро вернула бумаги на место и занялась ящиками бюро. Там она нашла письмо от некоего Ламетри. Он писал Рейнхарту о своих открытиях, сделанных в Лейдене, о теориях, касавшихся животных и человеческой души. Поля листа были покрыты совершенно непонятными Мадлен рисунками. Порывшись несколько минут, она так и не нашла ничего ценного. Если Рейнхарт и проводил странные опыты, записи по ним он держал в другом месте.
Прежде чем уйти, Мадлен прошла в дальний конец мастерской, туда, где за рабочим столом и скамьями стояли шкафы. В полумраке ей были видны лишь серебристые очертания предметов. Ее внимание сразу же привлек длинный прямоугольный ящик, покрашенный в черный цвет. Казалось, ящик сделан из оникса. Его поверхность зловеще поблескивала.
Будь у нее побольше времени, Мадлен бы поддалась сомнениям – открывать или нет. Но сейчас, когда в любой момент сюда могли войти, она подняла крышку и прислонила к стене. В колеблющемся пламени свечи, вставленной в фонарь, Мадлен увидела лежащую девушку, чьи темные волосы разметались по плечам. Лицо было белым как мел, глаза открыты. Девушка была мертва.
Мадлен почувствовала, как внутри, словно желчь, поднимается паника. «Он может быть опасен», – предупреждал ее Камиль. Но Бог свидетель, увидеть такое она никак не ожидала. Перед ней лежит совсем молоденькая девушка, красивая и явно невинная. Однако трупного запаха не было, равно как и запаха крови. Что-то предохраняло тело девушки от разложения, как бывает с бальзамированными телами святых, уложенных в стеклянные гробы. По жилам Мадлен разливался ужас. Она мысленно приказала себе собраться и поднесла фонарь еще ближе. Теперь пламя освещало девичье лицо под другим углом, отчего Мадлен сразу поняла: у этой девушки какая-то странная кожа. Приглядевшись, она поняла, что видит совсем не кожу.
Мадлен заморгала. И вдруг все встало на свои места. Перед ней лежала кукла.
Она поднесла фонарь еще ближе и склонилась над куклой. Глаза у той блестели как настоящие, но были стеклянными. Придать такой блеск телу мог только воск. Поднимая фонарь то выше, то ниже, Мадлен убедилась: это отнюдь не просто кукла. Ничего похожего на грубые восковые куклы, которые она видела в шатрах странствующих балаганщиков. Эта кукла была ужасающе совершенной. Каждая черточка, каждый изгиб отличались точностью и правдоподобием. Вглядевшись пристальнее, Мадлен заметила тонкие прожилки на груди и розовый сосок. Она вздрогнула. До чего же реальна эта кукла, до чего похожа на живого человека! Пламя свечи отклонилось, и Мадлен показалось, будто кукла шевельнулась. Мадлен поспешно закрыла ящик.
Стараясь успокоить дыхание, она все вернула в первоначальное положение, вновь зажгла огарок, погасила фонарь и тихо выбралась из мастерской, закрыв дверь. Мадлен почувствовала облегчение, но тревожное чувство сохранялось. Пока она не нашла никаких признаков извращенных опытов, ничего такого, что позволило бы обвинить Рейнхарта в незаконных действиях. Но сейчас ее не покидало ощущение, появившееся в самый первый день, когда Агата водила ее по дому. Тогда ей показалось, будто что-то притаилось и наблюдает. В холле она отчетливо почувствовала, что за ней следят. Но ее окружали лишь бесстрастные циферблаты часов. Они смотрели, как Мадлен торопится к лестнице, чтобы поскорее подняться в свою комнатенку.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления