Витим ухнул бревно в назначенную яму и наконец перевел дух, рукавом вытирая струившийся пот. Солнце шпарило как жаровня, с голой спины Волка кожа сходила лоскутами, оставляя нездоровую красноту. Ближе к полдню воевода отдал ему свою рубаху, но все равно было худо – не смотря на пекло певца колотил мелкий озноб.
– Это жар от ожога. – хмуро пояснил Сершхан, вяло ковыряя заступом высохшую землю. – Ему бы лечь, да сметаной обмазаться, сразу бы полегчало.
– Чего уж проще… – сплюнул Витим и побрел за другим бревном. – Ящер бы побрал этих уличей…
Волк, стуча зубами, обтесывал колья, топор чуть не выпадал из слабеющих рук, но главное он уже сделал – тиверцы были предупреждены о побеге, переглядывались с надеждой и нетерпением, ждали сигнала. Надсмотрщики, здорово опухшие после вечерней гулянки, больше боролись с гудением в голове, чем подгоняли пленников, им было тошно с перепою и на все наплевать, только бы дождаться вечерней прохлады. Даже сторожевые псы старались держаться в тени изб, крепкие челюсти лениво клацали, гоняя огромных зеленых мух. Стук, гудение, скрип натянутых веревок, грохот бревен заполняли поляну, работа шла молча, на разговоры не осталось никаких сил. Уличи так же безмолвно и безучастно глядели перед собой, словно не замечая друг друга. Жара одолевала, выжимала семь потов, раскалывала головы болью. Все ждали вечера.
С утра пленников разбили на пять тесных кучек и развели по всей поляне, не давая, если что, действовать сообща. По десятку тиверцев рыли ловчие ямы у каждой из трех троп, выходящих к поляне – одна почти с востока, другая шла прямиком на юг, а третья вела на запад, самая широкая и проезжая. Остальные пленники рубили лес у восточного и западного краев, таскали бревна на обтеску и городили две пока не соединенные дуги частокола – короткую у юго-восточной тропы, и боле длинную между западной и южной. Сершхан рыл новые ямы под колья, еще больше удлиняя юго-западную дугу, Волк, вместе с двумя тиверцами, заострял бревна, а Витим, кряхтя и ругаясь, таскал их к отрытым ямам.
По десятку надсмотрщиков, вооруженных мечами и луками сидели у восточной и южной ямы, лениво наблюдая за измученными жарой работниками, еще десяток расположился между западной ямой и кучей бревен, приглядывая за рытьем, но не упуская из виду лесорубов и длинную дугу частокола. А оставшиеся две пятерки стрелков на другом краю поляны внимательно следили за лесорубами восточной стороны и теми, кто ставил колья в короткую, юго-восточную дугу частокола.
Один лучник сидел на крыше атаманской избы в самом центре поляны, а справа и слева от него, на крышах амбаров, поглядывали по сторонам еще двое. Эти стрелки простреливали почти всю поляну, но самое худое то, что достать их можно только из лука… Не лезть же на стены под прицелом десятка стрел!
Витим не знал где сейчас Ратибор, готов ли к напуску, можно ли на него надеяться. Неизвестность беспокоила больше всего, но от тяжких раздумий дела не идут лучше, так что вместо кручины надо было подумывать о том, как одолеть ворога собственными силами. Он уже приметил одно безопасное место – за самым западным краешком длинной дуги частокола, ни один лучник со своего места не мог поразить цель за этой преградой. Долго там не продержаться, уличи к местам не привязаны, но на какое-то время прикрыться можно.
Среди тиверцев было много язвленых, еле державшихся на ногах, мало того, что с них толку в бою как с худого горшка, да еще обуза не малая – вытягивай их потом. Волк влез сюда не подумавши, друзей затянул, а сам скис как красна девица под солнечным жаром. Чтоб ему жилось долго и радостно… Нет, в последние дни удача определенно повернулась к ним задним ликом. Хотя рассчитывать на нее больше пристало безвольным и слабым, но и совсем без покровительства очень уж тяжко. На то Боги удачу и создали, чтоб хоть чуть-чуть сберечь силы людские.
Это же курам на смех! Вместо поисков вражьего меча, надрываться в этих забытых Богами местах, укрепляя невесть зачем деревню каких-то уличей, будь они неладны… Сдались Волку эти полоненные тиверцы! На кой ляд нужны воины, кои за себя постоять не в силах? Сдаться горстке пропитых разбойников, когда сами с оружием были, в доспехах, да еще вдвое большим числом. Срамота! Таких и спасать не хочется.
Он подхватил на плечо шершавое от коры бревно, натужно крякнул и поволок к изогнувшемуся дугой частоколу. Сершхан как раз закончил выколупывать новую яму и злющий воевода от души вогнал в нее принесенный кол.
– Все! – прошипел он сквозь зубы. – Пора начинать. Не то я этих уличей один перебью со злости, вам не достанется. А ведь драться как раз именно вам восхотелось, никак не мне, помните?
– Что ты бурчишь? – устало вздохнул Сершхан. – По крайней мере за одним бревном тебе все же сходить придется, иначе как Волка предупредить?
– Дудки! – огрызнулся Витим. – До Волка я схожу, но бревно тащить не стану. Чтоб им…
Он широким шагом направился к куче бревен, над которыми трудился Волк, тиверцы украдкой глядели вслед, видать почувствовали висевшее в воздухе напряжение.
– Все, Волчара, – подойдя шепнул воевода. – Хватит спину гнуть, а то заработался… Может тебе тут по нраву?
– Иди ты… – огрызнулся витязь. – Начинаем? Где Ратибор?
– Поди у него спроси! Я, грит, вам стрелами подсоблю… А сами ступайте чуть ли не голышом. Говорил, мол – ищи знак, а получилось – ищи свищи… Где знак, какой знак? Леший его знает!
– Тише ты! – шикнул Волк. – Не хватало чтоб надсмотрщики на нас внимание обратили… Бери бревно и тащи Сершхану, передай что я наготове.
Витим тяжело взвалил на плечо отесанный кол, снова помянул лешего, и пошатываясь побрел к Сершхану, тот как раз заканчивал новую яму.
– Думаешь за усердный труд нам жратвы добавят? – ухая кол в яму, усмехнулся воевода. – Как же, дождешься… Я Волка предупредил, можно начинать по вчерашнему уговору. На Ратибора надежды нет, видать нажрался и дрыхнет в кустах.
– Погоди! Ты пробовал какой-нибудь знак разглядеть, одним нам понятный? Вот то-то! Зря на стрелка напраслину возводишь, он и твою шкуру не раз выручал. Давай осмотримся. Без него нам лучников на крышах достать будет сложно, половина тиверцев тут останется, а это не гоже, сам понимаешь.
– Да не может стрелка быть рядом! Псы кругом, они бы такой лай подняли, учуяв чужака… Нас не трогают только потому, что приучены к пленникам на поляне.
– Ты же знаешь Ратибора… У Ящера перед носом пролезет, тот не приметит. Ищи знак.
Они оглядели сплошную стену леса на юге, делая вид, что ровнее прилаживают воткнутый кол. Ничего. Только гудение мух и марево раскаленного воздуха.
– Может он с другой стороны пробрался? С полуночи? – снова ухватил заступ Сершхан. – Я не верю, что его нет.
– На полуночный край пленников не пускают… – Витим понял, что придется тащить еще один кол. – Но он не дурак, хоть лентяй и обжора. Так что если подойдет, то именно с полудня.
Он повернулся и обречено шагнул в сторону наваленных бревен, но остановился, привлеченный коротким стуком, словно сорвавшийся с руки заступ случайно ударил в частокол.
– Ты чего буянишь? – удивленно обернулся воевода.
– А ведь ты прав… – улыбнулся Сершхан с явным облегчением. – Иди к Волку, скажи, что Ратибор тут и прекрасно нас видит. Можно идти в напуск!
– Чего?!
– Тихо ты!
На широкой ладони Сершхана лежал обломок стрелы со знакомым оперением – темно-рыжим, с косыми черными полосами.
Витим даже вздрогнул, не поверив глазам, качнул головой и направился к Волку, на ходу подав тиверцам первый из условленных знаков – дважды громко кашлянул, для достоверности помянув Ящера. Пленники облегченно перевели дух, сигнал пошел дальше, где кашлем, где чихом, где едва заметным взмахом руки. Всех охватило будоражившее кровь волнение, как это всегда бывает перед началом кровавой схватки, чаще застучали топоры, заступы глубже вошли в землю, хрустя щербатым железом. Представился случай вернуть утраченную свободу и никто из тиверцев не хотел его упускать, силы каждого словно удвоились, тела жили предвкушением боя, мысли крутились вокруг праведной мести.
Волк сидел на бревне в нескольких шагах от ближайшего надсмотрщика, топор с треском откалывал длинные щепы, роняя их в пахнущую древесной смолой кучу. Витязь и ухом не повел, расслышав сигнал, только рука удобней перехватила короткую рукоять. Все шло точно по задуманному, каждый был на своем месте. Витим брел устало, с каждым шагом приближаясь к валявшимся кучей бревнам, но глаза цепко выхватывали все опасности, ум решал какая из них будет поражена первой.
Самое главное – добыть оружие. Не очень-то повоюешь топорами и заступами. Воевода припомнил, что тиверцы, как и уличи, хороши в стрельбе, значит кому не хватит мечей, обойдутся луками. Он дошел до бревен, с кряхтеньем ухватив самый увесистый кол, спина напряглась, принимая тяжкую ношу, глаза в последний раз оглядели поляну и вдруг неожиданный боевой клич разорвал утомленный жарой воздух. Бревно полетело в самую гущу опешившего десятка уличей, смяв шестерых, седьмой с хрипом повалился на спину, пытаясь выдернуть из груди брошенный Волком топор.
Витим как ветер рванулся к валявшимся в пыли мечам, кулаками вышибая жизнь из оставшихся разбойников, три тяжких стрелы веером стукнули в бревна, едва не цепляя обнаженную спину. Волк перекатился, заметив как лучники один за другим падают с крыш, рыжий сполох полосатого оперения вырывался у кого изо рта, у кого из пронзенного глаза. Да, Ратибор не подвел, подсобил в самый опасный момент.
Соскучившиеся по булату руки ухватили сразу два коротких меча, а ноги понесли на восток, туда где надзирателей было слишком уж много. Там шла кровавая бойня – мечи против заступов, но вихрем прорвавшийся к ямам Сершхан мигом изменил ход боя в пользу тиверцев. Он молотил заступом так, что широкое лезвие смазалось в смертоносное серое кольцо, брызгавшее во все стороны крупными каплями крови. Он пригибался, увертывался, прыгал как кошка, вертелся волчком, а белоснежная рубаха в нескольких местах уже расцвела багряными пятнами.
Воевода в запале ринулся туда же, но быстро понял ошибку, так как пришедшие в себя уличи мигом взяли их в перекрестный прицел, свалив метким залпом шестерых тиверцев. Новые стрелы тут же легли на луки и Витим с истошным криком растянулся по земле во весь рост.
– Всем на заход! – отплевываясь от поднятой пыли проревел он. – За длинную дугу частокола!
Но это было не так просто сделать, – путь преградил целехонький десяток уличей, ставших плечом к плечу и уже натянувших луки. Пленные тиверцы оказались зажатыми между ними и сильно поредевшим десятком надзирателей у ямы, где отчаянно сражался Сершхан. Да еще с восточного края поляны донесся скрип десяти натянутых луков.
Всех спас Волк. Он изо всех сил швырнул пару коротких мечей, одним пробив вражье горло, широко расставил руки и прыгнул, сгребая тиверцев в только что отрытую ловчую яму. Это было единственное укрытие, в котором можно было схорониться от стрел. Сершхан тоже ринулся вниз, увлекая за собой троих зазевавшихся пленников, а голова его последнего супротивника отлетела до самого леса вместе с обломком заступа.
Лучники потеряли цель и почти три десятка стрел разом ударили в темную гущу леса. Без защиты остался только Витим, растянувшийся в пыли возле избы Кряжа и лесорубы, работавшие с востока.
– Бегите в лес, дурачье! – не своим голосом заорал воевода, с трудом уворачиваясь от следующего залпа.
Но залп вышел не стройным. Ратибор, не боящийся теперь ранить своих, показал искусство лучного боя во всей ужасающей красоте. Оставаясь в густых ветвях невидимым и неслышимым, прикрытый надежной кольчугой, он мог с легкостью выцеливать любое место на огромной поляне.
Три стрелы вылетели из леса почти одновременно, скосив на месте троих ближайших уличей, но семеро спрыгнули в свободную яму и начали без прицела молотить в лес, пытаясь достать стрелка большим числом стрел. Им помогали с обоих краев поляны не укрывшиеся в яме разбойники, но никто из них точно не ведал куда именно нужно стрелять. Зато для Ратибора все были как на ладони и каждая его стрела несла на кончике булатного жала смерть.
Под прикрытием невидимого стрелка, лесорубы без потерь вломились в спасительный лес, подгоняемые могучим басом Витима. Но теперь сам он остался в очень опасном положении – ничто не прикрывало от вражеских стрел, а тут еще очнулись от сонного оцепенения псы, заметались, науськиваемые уцелевшими уличами.
Из леса Ратибор мог бы запросто перебить всех разбойников, но дольше оставаться в укрытии было нельзя, нужно было хоть чем-то отвлечь лучников от Витима. Стрелок, подумав лишь пару мгновений, рысью соскочил с дерева, неожиданным появлением привлекая к себе внимание врага.
Страшный как леший, облепленный черной грязью и листьями, он кувырком ушел от свистнувшего издалека залпа, стал на одно колено и пустил в ответ четыре метких стрелы, свалив в пыль захрипевших лучников. Остальные сразу позабыли про лежащего у избы Витима и принялись поливать градом стрел жутковатого лесного стрелка. Били метко, спасала только кольчуга.
Псы всей сворой ринулись к лежащему в пыли Витиму, злобный лай разорвал свистящий стрелами воздух, клацанье зубов слилось в жуткий, почти металлический лязг. Укрыться от страшных пастей можно было только в избе атамана, до леса не добежать даже ради спасения жизни. Тут уж Воеводе ничего не осталось, только вскочить во весь рост и рвануться в жилище Кряжа. Часть уличей сразу взяли его на прицел – оперения надрывно свистели вокруг, только быстрота и увертливость спасали от злого булата, сухо бившего в бревна избы.
Ратибор прикрыл его целым градом пущенных в обе стороны стрел, правда бил без прицела, стараясь напугать противника невероятной скоростью залпа. Это удалось лишь отчасти – все внимание перенесли на него, и несколько булатных наконечников ударили в спрятанную под кафтаном кольчугу. Зато воевода успел добежать до двери, вышиб ее всем телом и ввалился внутрь, увлекая за собой целую свору собак.
Оттуда раздались дикие крики, отборная ругань и истошный рык, но Ратибор не отвлекаясь продолжал стрелять, одного за другим выбивая лучников медленно пятившихся спинами в лес. Лицо хранило незыблемое спокойствие, руки работали в единой череде движений, словно кругом шла не кровавя битва, а потешный бой притупленными стрелами. Глаза не отвлекались на проносящиеся и бьющие в кольчугу булатные острия.
Он свалил всех. Враги падали с хрипом, широко раскинув руки или сворачиваясь пополам, страшно кричали, пытались ползти, но силы быстро покидали их вместе с кровью.
Уцелевшие в яме разбойники тут же ответили шестью меткими стрелами, били почти в упор, так что и без того пострадавший Ратиборов кафтан разлетелся рванными клочьями, обнажив сверкающие кольца кольчуги. Правда это был последний залп – опомнившиеся тиверцы, под командой Сершхана и Волка, окружили уличей плотным кольцом, вынудив сдаться под прицелом десятка захваченных луков.
Лес постепенно выталкивал из себя тишину – раненные Ратибором не жили долго, но из атаманской избы до сих пор доносился собачий визг и крепкие речевые прихваты.
– Так, всем в лес! – обратился к тиверцам Сершхан. – Этих повяжите и забирайте с собой, пускай теперь поработают… Живо! Нам еще воеводу своего выручать.
– Не будем мы их полонить! Тиверцы отродясь врагов в рабство не брали! – горячо возразили ему.
– Тогда разоружите и пусть бегут, пока целы. Тока не маячьте тут, заради Богов! Не известно что там в избе делается…
Но никто не успел шевельнуться. Небольшое оконце, затянутое тонкой кожей, с треском вылетело вместе с рамой, показав лохматую голову Кряжа, он орал и ругался, бешено выпучив глаза, плечи мешали вывалиться наружу, а что-то изнутри не пускало назад. Совершенно неожиданно через конек крыши перевалился Витим, осторожно сполз вниз головой и с удовольствием ухватил атамана за волосы.
– А-а-а!!! – пуще прежнего взвыл Кряж. – Отпусти, Богами прошу! У-у-у-у! Чтоб тебя!
Друзья переглянулись и не жалея ног бросились к избе.
– Назад! – подняв голову взревел воевода. – Всем в лес! Ратибор – на дерево! Живо! Ящер меня задери! Там псов полна изба!
Сершхан понял все первым, развернулся и чухнул в лес, только пыль столбом, Волк немного опешил, но тут же рванулся следом, сзади натужно дышал Ратибор. Они вломились в лес, заметив как мелькнули впереди спины тиверцев, но стрелок, к удивлению друзей, не стал лезть на дерево, а побежал вправо, сильно отклоняясь на запад.
– Ты куда? – сбивая дыхание крикнул Сершхан. – От псов так не уйти, лезь на дерево, перелупишь их стрелами!
– Зачем? – улыбнулся Ратибор, направляя бег к огромному дубу с черневшим на уровне головы дуплом. – Зазря животину губить…
Друзья влетели за ним в тень дерева и остановились, словно наскочив на незримую стену – прямо у ствола, ощерив клыкастую пасть, стоял огромный черный волкодав со вздыбленной на затылке шерстью, глаза злобно сверкали огнем.
– Окружили, Чернобоговы дети… – упавшим голосом молвил Волк. – Хоть бы один меч остался…
Но Ратибор как ни в чем не бывало прошел дальше. Псина, завидев его, припала на задние лапы и радостно завиляла обрубком хвоста.
– Ах ты, хороший… Ну вставай, вставай… – стрелок с улыбкой потрепал лобастую голову. – Напугался, Обманщик? Не боись, это други! Они тока с виду горозные, а так собачек любят… Пойдем, надо еще одного выручать, твоя помощь потребна.
Сершхан и Волк так раскрыли рты, что в них не то что муха, тыква пролезла бы.
– Это эээ… твоя собака?
– Длинная история… – отмахнулся Ратибор и свистнув, рванулся в деревню.
Здоровенный зверь помчался за ним, раскидывая когтями прелые листья, друзья переглянулись и бросились следом.
Витим так и сидел на крыше, только теперь он едва не падал от хохота, а Кряж вырвался из его цепкой хватки и как угорелый носился по деревне, портки в клочья, ноги в кровоточащих рубцах. Целая свора псов с лаем и рыком гоняла его из одной стороны в другую, не давая добраться до спасительных деревьев.
– Где вы бродите? – крикнул воевода, утирая смешливые слезы. – Ратибор, постреляй наконец собак! Я что тут, до ночи сидеть буду?
Псы разглядели выскочившего из леса Обманщика и немного опешили, не зная, кидаться на стоящих возле него бывших пленников, или все же не стоит. Стрелок для убедительности потрепал черную гриву, а Обманщик лизнул его прямо в нос. По всему видать, псов это устроило, они отвернулись и вновь рванули за атаманом, но время было упущено, он вырвался из кольца и белкой запрыгнул на дерево.
– Вы хотите сказать, что мне можно слазить? – недоверчиво почесал бородку Витим. – Откель у вас эта псина? Свора ее за своего признала…
– Слазь, слазь! – рассмеялся Ратибор. – Что худого может случиться? В крайнем случае разорвут тебе задницу в клочья… Да не боись ты, видишь стоим, нас не трогают.
– Так вы им по морде сапогами не били… – воевода перевалился через край крыши, повис на руках и мягко спрыгнул в прохладную тень. – Или у них память короткая?
Собаки хмуро окружили дерево, на которое влез измученный Кряж, разлеглись в тени словно волки, а из зубастых пастей изредка вырывался басовитый клокочущий рык. Они лениво посматривали вверх, не обращая на витязей никакого внимания, только на Витима поглядывали с затаившимся недоверием. Видать удары сапогами даром не прошли. Двое собрались даже бежать к нему, но Обманщик глухо рыкнул и псы, поджав хвосты, вернулись в засаду.
Волк с любопытством заглянул в вышибленное оконце атаманской избушки и аж присвистнул от удивления.
– Это ты что ли полстены вывалил? – обратился он к воеводе.
– А как мне по вашему надо было выбираться? Собаки вон какие, волки а не псы, разорвали бы к Ящеру. Ну… Я в дверь когда влетел, немного не подрасчитал… Ухнул плечом в стену, та и посыпалась бревнами. Хреново эти уличи строят, хлипкое все… А тут Кряж как раз на шум с лавки вскочил, сонный аки весенний медведь, ну, его как медведя и взяли в оборот. Я ждать не стал, пару-тройку раз ногами по мордам, скок на крышу и был таков, а вот атаману досталось, разорвали задницу как трухлявые портки. Вы лучше скажите, откель у вас эта сука?
– Сука? – выпучив глаза переспросил Ратибор. – Погоди, это что, не кобель?
– Очумел от жары, что ли? – Витим постучал пальцем по лбу. – Кобеля от суки отличить не в силах?
– Так шерсть… Густая.
Друзья разразились дружным хохотом, Кряж чуть со своей ветки не грохнулся.
– Ну и ну… – покачал головой стрелок. – А я его… Кхе… Ее Обманщиком кликал.
– Во ты даешь! – широко улыбнулся Волк. – Если б это был кобель, ты бы и на полсотни шагов к поляне не подкрался, такой бы лай псы подняли! А так возился с псиной, пропитался сучьим запахом, вот тебя кобели и не тронули. Заодно и нас драть не стали. Повезло!
– Повезло? – с сомнением пожал плечами Сершхан. – Не верю я в везение… Помните как Барсук баял, что всему на свете есть своя причина? Только Боги не всегда ее на виду держат, вот мы и не зрим, говорим, мол, удача. Нет… Урони камень в воду, пойдут круги, а бывает связь куда более тонкая. Ладно, вроде всех перебили? Можно и отдохнуть!
– Отдыхать некогда. – нахмурился Ратибор. – Я тут за ночь кое что выведал… Послушайте, а потом решим как быть дальше.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления