Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Я за тебя умру. Неизданные рассказы 'd Die for You and Other Lost Stories
Кошмар (Фантазия в черных тонах)

I

Сразу же осмелюсь признаться, что я не верю, будто это и вправду случилось: все это выглядит как чистый гротеск, и мне не удалось ни найти точное место, в котором разыгралась эта история, ни выяснить подлинные имена действующих лиц. Но вот она в том виде, в каком я ее услышал.

В живописном уголке Нью-Гемпшира, на холме, белом в зимнюю пору и зеленом в летнюю, стоят кучкой четыре или пять небольших домов. Окна и двери того, что покрупней и понарядней остальных, смотрят на теннисные корты, и в теплые, погожие дни все они распахнуты настежь; часто из них плывут под летнее небо звуки скрипки и фортепиано. В гостиной на первом этаже заметно движение, словно там собрались и развлекаются гости. Если вы пройдетесь вдоль веранды, то увидите сквозь французские окна группу дам с вышиванием, затем игроков в биллиардной, еще дальше любителей музыки, слушающих зажигательные песенки из «Легкой кавалерии» Зуппе, – все они в нужный нам июньский день сосредоточены на своих занятиях, и лишь одна высокая девушка в белом стоит у порога, глядя на нью-гемпширские горы с тоскливым восхищением.

В салонах велись разговоры – кое-где весьма оживленные. Высокий джентльмен, в лице которого было нечто овечье, негромко сказал двум стоящим с ним собеседникам:

– Вон миссис Миллер играет в бридж. Если бы мне только суметь подкрасться к ней сзади с парой хороших ножниц да отхватить с полдюжины этих мышиных прядей, из них вышли бы отличные сувениры, а она выглядела бы гораздо лучше.

Его товарищей не позабавила эта фантазия. Один из них отпустил какое-то презрительное замечание на плохом испанском и окинул говорившего угрюмым взглядом, а другой и вовсе пропустил его слова мимо ушей, резко повернувшись, ибо в этот момент к их группе подошел четвертый.

– Мое почтение, мистер Вудс… и мистер Вудс… и мистер Вудс, – весело сказал новоприбывший. – Какая чудесная погода!

Три мистера Вудса – братья, чей возраст можно было оценить примерно в тридцать пять, сорок и сорок пять лет, – согласились с ним. Подошедший был смугл и коренаст, с черными волосами, пронзительными карими глазами и ястребиным лицом, а речь его текла хоть и плавно, но напористо. Его щеголеватая повадка ясно показывала, что уверенности в себе ему не занимать. Он носил фамилию Винчинтелли и был родом из Милана.

– Вам понравилась музыка, которой угощали нас сегодня миссис Сакс и мистер Хепберн? – спросил Винчинтелли.

– Я просто говорил… – начал было старший из братьев Вудс, однако запнулся.

– Просто говорили что? – спросил Винчинтелли спокойно, но жестко.

– Ничего, – сказал мистер Уоллес Вудс.

Винчинтелли огляделся по сторонам, и взор его упал на молодую женщину в дверном проеме. Невольно в нем зашевелилась досада – поза стоящей каким-то образом выдавала тот факт, что ее настроение скорее центробежно, нежели центростремительно – ее тянуло в этот июньский вечер, к этим бегущим вниз и вдаль склонам, которые подобно безграничному океану сулили уйму приключений. Он ощутил укол в сердце, поскольку его собственное настроение было прямо противоположным: благодаря ей это место стало для него устойчивым центром вселенной.

Он описал параллелограмм по комнатам, двигаясь чуть более нервно и торопливо, чем обычно, где-то кого-то приветствуя, где-то отпуская шутки и добродушные замечания, поздравил музыкантов-любителей, а затем, пройдя совсем рядом с Кей Шейфер, которая не обернулась и не взглянула на него, снова приблизился к братьям Вудс, до сих пор не тронувшимся с места.

– Вам следует больше общаться с людьми, – пожурил он их. – Нельзя так и держаться своим триумвиратом.

– Yo no quiero[2]Я не желаю ( исп .)., – отозвался второй брат Вудс быстро и презрительно.

– Как вам известно, я плохо говорю по-испански, – вежливо сказал Винчинтелли. – Нам было бы гораздо удобнее объясняться друг с другом на английском.

– Yo non hablo Inglese[3]Я не говорю по-английски ( исп .)., – гордо заявил мистер Вудс.

– Ничего подобного, мистер Вудс; вы прекрасно говорите по-английски. Вы родились и выросли в Америке, как и ваши братья. Мы ведь с вами это знаем, правда? – Он усмехнулся – твердо, уверенно – и вынул часы. – Уже половина третьего. Мы все должны соблюдать график. – Он энергично повернулся, и это послужило неким сигналом для находящихся в комнате, потому что все они зашевелились и стали потихоньку разбредаться, парами и поодиночке.

– Поезд отправляется! – нараспев произнес младший мистер Вудс. – Нью-Йорк, Нью-Хейвен и Хартфорд… остановки Пелем, Гринвич, Саут-Норуок, Норуок! – Его голос вдруг налился силой и загремел, отдаваясь от стен: – Уэст-Пойнт! Ларчмонт! НЬЮ-ХЕЙВЕН! И ДАЛЕЕ СО ВСЕМИ!

Сбоку к нему живо подскочила сестра.

– Ну-ну, мистер Вудс. – В ее тренированном голосе звучало неодобрение без раздражения. – Нам вовсе ни к чему так шуметь. Сейчас мы с вами пойдем в мастерскую, а там…

– Отправление с двенадцатого пути… – Его голос сник до жалобного, но все еще певучего, и он послушно тронулся за нею к двери. Остальные братья последовали за ним, каждый в сопровождении сестры. Туда же, вздохнув и кинув последний взгляд на природу, двинулась и мисс Шейфер. Однако девушка остановилась, когда в комнату поспешно вошел коротконогий человечек с щитообразным телом и бобровыми усами.

– Здравствуй, папа, – сказала она.

– Здравствуй, дорогая. – Он повернулся к Винчинтелли: – Зайдите сейчас ко мне.

– Да, профессор Шейфер.

– Когда ты едешь, папа? – спросила Кей.

– В четыре. – Казалось, он почти не заметил ее, и она не сделала попытки с ним попрощаться – только чуть наморщила гладкий лобик, глянув на свои часы, и вышла.

Профессор Шейфер и доктор Винчинтелли отправились в кабинет профессора в том же здании.

– Меня не будет дня три-четыре, – сказал профессор. – Вот вам несколько последних инструкций на заметку: мисс Катценбо говорит, что хочет уехать, а поскольку она у нас не на принудительном лечении, мы не в силах ее остановить – так что задержите ее под каким-нибудь предлогом, пока из Нью-Йорка не приедет ее сестра. Это очевидная параноидная шизофрения, но если они отказываются от принудительного, что мы можем поделать? – Он пожал плечами и взглянул на свой листок. – Пациент Аренс склонен к самоубийству; внимательно следите за ним и удалите из его комнаты все мелкие предметы. Здесь нужна предельная бдительность: помните мячи для гольфа, которые мы нашли при аутопсии у мистера Кейпса? Далее, я думаю, что миссис О’Брайен можно считать излечившейся и отпустить. Поговорите с ней и напишите ее семье.

– Очень хорошо, профессор, – сказал Винчинтелли, усердно строча в блокноте.

– Карстерса переселите в «Кедры». Ночью в полнолуние он мяукает и не дает никому спать. И наконец, есть еще отдельные предписания и рутинные мелочи, понятные сами по себе. – Итак, – он откинулся на спинку кресла, – полагаю, это всё. У вас остались какие-нибудь вопросы?

Винчинтелли задумчиво кивнул.

– Насчет братьев Вудс, – сказал он.

– Вас постоянно волнуют эти братья Вудс, – нетерпеливо отозвался профессор Шейфер. – В их случае не стоит ожидать ничего особенно интересного. До сих пор они неуклонно деградировали.

Винчинтелли кивнул в знак согласия.

– Сегодня я попытался отвести их на ланч, – сказал он. – Ничего не получилось. Тот, что воображает себя вокзальным диспетчером, кричал, когда уходил.

Профессор взглянул на часы.

– У меня только десять минут, – предупредил он.

– Позвольте мне вкратце вспомнить их историю, – сказал Винчинтелли. – Братья Вудс – богатые и преуспевающие биржевые маклеры; старший, Уоллес, теряет рассудок во время обвала рынка в двадцать девятом, набивает себе карманы телеграфной лентой с биржевыми котировками, и его срочно отправляют сюда. Потом он начинает воображать себя парикмахером, и у нас возникают трудности всякий раз, когда ему удается заполучить инструмент для стрижки. Был несчастный случай с париком миссис Рейнард… я уж не говорю о том, как он пытался добраться до растительности на вашем лице с маникюрными ножницами…

Профессор тревожно провел ладонью по своей бороде.

– Второй из братьев, Уолтер, занимался иностранными облигациями. Он сошел с ума после революций в Южной Америке и прибыл сюда в твердом убеждении, что умеет говорить только на испанском. Третий брат, Джон, специализировался на акциях железнодорожных компаний и сохранял разум вплоть до осени тридцать первого года, когда упал в обморок и очнулся, полагая, что его профессия – объявлять расписание поездов на вокзале Гранд-Сентрал. Есть еще и четвертый брат, Питер; он вполне нормален и продолжает управлять делами.

Профессор снова посмотрел на часы.

– Все это совершенно верно, доктор Винчинтелли, но, к сожалению, мне пора. Если вы хотели как-либо скорректировать их курс лечения, мы обсудим это, когда я вернусь.

Под довольно-таки хмурым взглядом Винчинтелли он принялся засовывать бумаги в портфель.

– Но, профессор…

– Мне представляется, что мы должны сосредоточить свое внимание на более перспективных больных, нежели братья Вудс. – И с этими словами профессор торопливо покинул кабинет.

Винчинтелли еще сидел там, с угрюмым разочарованием глядя в пространство, когда на столе зажглась маленькая красная лампочка и в комнату вошла мисс Шейфер. Доктор встал.

– Отец уехал? – спросила Кей.

– Наверно, вы еще успеете его догнать.

– Это не обязательно. Я просто хотела сообщить, что в переплетной сломался пресс.

Он посмотрел на нее с неприкрытым восхищением.

– Глядя на вас, – сказал он, – трудно поверить, что вы дипломированный врач.

– Это следует считать комплиментом? – равнодушно спросила она.

– Да, комплиментом вашей юности. Стать врачом – на свете не может быть лучшего призвания. Но стать психиатром… – в глазах его загорелся огонек экзальтации, – это значит попасть в общество равных, самураев профессии. И в один прекрасный день, когда вы увидите прекрасные башни нашего Института психиатрических исследований, вздымающиеся к небу наравне с башнями Рокфеллеровского института…

– Мне кажется, – медленно промолвила Кей Шейфер, – и эта мысль посещает меня уже не в первый раз, что вы сами находитесь на ранней стадии маниакально-депрессивного психоза. – Он уставился на нее, и она продолжала: – А еще мне кажется, что скоро и я заболею тем же, если не вырвусь отсюда. По-моему, отец должен понять, что у меня нет к этому способностей.

В двадцать три года Кей обладала стройной фигурой, изящных очертаний коей не скрывала даже весьма строгая белая униформа. Ее карие глаза энергично блестели, а серьезное лицо порой освещалось внезапными вспышками веселья. Сегодня, однако, серьезность не покинула его и тогда, когда она произнесла следующую фразу:

– Место, которое идеально подходит молодому врачу-невротику с непомерными амбициями, может совсем не подходить девушке с интересным носом.

Месяц тому назад Винчинтелли предложил ей выйти за него замуж и получил отказ, подкрепленный смехом. Интуиция подсказала ему, что сейчас еще не время повторять свое предложение, но он продолжал с тревогой вспоминать ее позу у окна – позу птицы, которая вот-вот улетит.

– Это потому, что вы еще не научились относиться к своей работе профессионально, – сказал он тоном, каким говорят с маленькими несмышлеными девочками, волнующимися по пустякам. – Если вы видите больного с тяжелым недугом, это вас угнетает – реакция, вполне естественная для профана, но совершенно неприемлемая для специалиста по нервной системе. Они всего лишь пациенты – даже их страдания совсем иного качества, нежели у нас. Это все равно что наделять ломовую лошадь восприимчивостью образованного человека.

– А мне кажется, что никакой разницы нет, – призналась Кей. – Я знаю, что отец не может переживать за каждого, кого он лечит, но из-за этого он очерствел. Я просто со всем смирением говорю, что не подхожу для этой работы.

Он подошел и стал рядом с ней, даже осторожно коснулся ее обнаженной руки чуть пониже локтя, но сразу же отдернул свою руку, словно почувствовав некое отвердение пор.

– Позвольте мне помочь вам, Кей. Если бы вы связали свою жизнь с…

Его прервал щелчок: на профессорском столе снова загорелась красная лампочка. Он нетерпеливо отодвинулся от Кей и крикнул: «Войдите!» Это оказалась секретарша профессора.

– Прибыл мистер Питер Вудс из Нью-Йорка, доктор.

– Мистер Вудс… ах да! – Винчинтелли распрямился; напряженность сошла с его лица, сменившись выражением учтивого добродушия, с каковым он и приветствовал переступившего порог мистера Вудса.

Это был высокий молодой человек с приятной внешностью и манерами. На лице его была написана озабоченность, характерная для тех, на кого давит бремя большой ответственности.

– Доктор Винчинтелли? – сказал он. – Я так понимаю, профессор Шейфер в отъезде?

– Входите, мистер Вудс, чрезвычайно рад с вами познакомиться. Сожалею, что профессора сейчас нет, но поскольку я занимаюсь в особенности вашими братьями, надеюсь, что смогу послужить удовлетворительной заменой. Фактически…

Внезапно Питер Вудс рухнул в кресло перед столом.

– Я приехал не из-за братьев, доктор Винчинтелли. Все дело во мне.

Винчинтелли вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся к Кей.

– На этом все, мисс Шейфер, – сказал он. – Я поговорю с мистером Вудсом.

Только теперь Питер Вудс заметил, что в комнате есть кто-то другой, и, обнаружив, что его признание слышала привлекательная девушка, невольно поморщился. Тем временем Кей рассматривала его – безусловно, он был самым симпатичным мужчиной из всех, что попадались ей после окончания медицинского колледжа, однако более пристально она изучала движения его рук, игру лицевых мышц, изгиб губ в поисках того напряжения, в котором медики видят опасный симптом душевной болезни.

– Я побеседую с мистером Вудсом наедине, – повторил доктор Винчинтелли.

– Очень хорошо.

Когда она покинула комнату, Винчинтелли, придав лицу сочувственное выражение, вновь опустился в кресло профессора и сложил руки.

– Итак, мистер Вудс, я готов вас выслушать.

Молодой человек глубоко вздохнул, затем тоже откинулся на спинку кресла и сосредоточился.

– Вам, должно быть, известно, что я самый младший владелец фирмы, – начал он. – Возможно, поэтому я меньше подвержен волнениям, чем мои братья, но скажу честно, что рыночный кризис не слишком меня огорчил. В двадцать девятом году мы были так богаты… я считал, что никому не следует быть настолько богатым. Дела продолжали катиться под гору, и я здорово расстроился – но все же не так, как мои братья, и когда у них наступил срыв, у всех по очереди, я не мог этого понять. Мне казалось, что ситуация этого не оправдывает.

– Продолжайте, пожалуйста, – сказал Винчинтелли. – Я понимаю.

– Лично меня тревожили не трудные времена, а судьба моих братьев. Целый год после того, как сломался Уолтер, я не мог прогнать из головы мысль, что в моем роду имеется предрасположенность к психическим болезням, которая не обойдет стороной и меня. Так было до прошлой недели.

Он снова перевел дух.

– В прошлую пятницу я вернулся с работы домой, в пентхаус на Восемьдесят пятой улице, где живу один. Я очень устал: работал всю предыдущую ночь и много курил. Едва я открыл дверь в эту мертвую тишину, как вдруг почувствовал, что мой час пробил: я схожу с ума.

– Расскажите об этом подробнее. – Винчинтелли подался вперед. – Во всех деталях – что именно произошло?

– Ну… я увидел… увидел…

– Да? – жадно поторопил его Винчинтелли.

– Я увидел перед глазами пятна и круги – они вращались и вращались, как солнца и луны всех цветов.

Доктор Винчинтелли вновь осел в кресле.

– Это все?

– А разве этого мало? – спросил Питер Вудс. – Раньше я никогда не видел ничего подобного.

– И никаких голосов? – требовательно поинтересовался Винчинтелли. – Никакого звона в ушах?

– Э-э… да, – признался Питер. – Слабый звон, как с похмелья.

– А головная боль? Или чувство, что вы не тот, кем себя считаете? Не было ли желания покончить с собой? Каких-нибудь жутких страхов?

– Ну… не могу сказать, что было что-нибудь такое… разве что последнее – жуткий страх, что у меня начинается безумие.

– Понятно, – сказал доктор Винчинтелли, плотно соединив пальцы. После минутной паузы он снова заговорил твердым, решительным голосом: – Мистер Вудс, то, что вы добровольно явились сюда и отдали себя в наши руки, было самым мудрым поступком, который вы совершили в своей жизни. Скажу вам откровенно: вы серьезно больны.

– Боже мой! – простонал Питер Вудс. – Неужели я стану таким же, как мои братья?

– Нет, – с ударением сказал доктор Винчинтелли, – поскольку в вашем случае мы поймаем болезнь вовремя.

Питер Вудс спрятал лицо в ладони.

По принятому в клинике обычаю, пациенты, пользующиеся относительной свободой, ужинали вместе с персоналом в красиво обставленной комнате. Заняв свое место за длинным столом, Кей Шейфер обнаружила, что сидит прямо напротив мистера Питера Вудса.

Атмосфера за ужином была официальная и довольно меланхолическая. Врачи кое-как пытались поддерживать светскую беседу, но почти все пациенты, словно утомленные дневными занятиями или угнетенные своим окружением, говорили мало и либо сосредотачивались на еде, либо просто пялились в тарелку. Кей и ее коллегам полагалось по возможности развеивать это уныние.

Усевшись, она улыбнулась и сказала что-то любезное Питеру Вудсу, который взглянул на нее несколько удивленно. Спустя минуту он отпустил какое-то незначительное замечание о погоде, адресовав его своему соседу слева мистеру Хьюзу, но, не получив ответа, опустил глаза и больше не делал попыток завязать разговор. Еще через минуту мистер Хьюз внезапно заговорил сам.

– Кто последний доест суп, – сказал он, – тот поросенок.

Никто не засмеялся – никто как будто бы и не слышал его. Худая, мертвенно-бледная женщина справа от Вудса обратилась к нему:

– Вы только что приехали?

– Да.

– В поло играете? – спросила она.

– Э-э… немножко.

– Надо нам с вами поскорей поиграть – может быть, завтра.

– Гм… большое спасибо, – с удивлением сказал он.

Внезапно женщина склонилась к нему.

– Боже святый, ну и рыба!

Питер Вудс опустил взгляд на свою тарелку; на вид в рыбе не было ничего необычного.

– По-моему, она выглядит довольно аппетитно.

– Аппетитно? – Она покачала шишковатой головой. – Ну, если вы думаете, что это аппетитно, могу сказать одно: должно быть, вы сумасшедший.

Кей увидела, как он вздрогнул, снова посмотрел на рыбу, робко потыкал ее вилкой и даже понюхал украдкой, точно сомневаясь в справедливости своего суждения.

Мистер Хьюз заговорил снова.

– Последний, кто доест…

Но тут Кей решила, что дело зашло уже достаточно далеко. Она подалась вперед и обратилась к Питеру Вудсу чистым звонким голосом, заглушившим остаток заявления мистера Хьюза:

– Вы хорошо знаете Нью-Гемпшир, мистер Вудс?

– Никогда раньше здесь не был, – ответил тот.

– Здесь есть прекрасные места для прогулок, – сказала Кей. – Можно подняться в горы – оттуда открываются замечательные виды.

– Самый скучный пейзаж во всей Северной Америке, – вполголоса пробормотала любительница конного спорта.

Кей продолжала говорить, пока ее не перебил мистер Хьюз.

– Между прочим, я врач, – ни к селу ни к городу сообщил он. – Один из лучших во всей округе. – Он бросил ревнивый взгляд на доктора Винчинтелли, сидящего во главе стола. – Эх, дали бы мне покомандовать этой клиникой хотя бы неделю! По сравнению с той, что была у меня, это жалкая богадельня.

Он грустно уставился в свою тарелку.

– И что случилось? – нашел в себе силы спросить Питер Вудс. – Вы прогорели?

– Прогорел, – уныло сказал бывший врач. – Все пропало, и мне пришлось перебраться сюда.

– Мне очень жаль.

– Спасибо, – рассеянно сказал врач и добавил: – И теперь мне известно, почему все пропало.

– Почему?

– Заговор! У меня были могущественные враги. Как вы думаете, чем они воспользовались?

– Чем? – спросил Питер Вудс.

– Мышами. Напустили ко мне мышей. Они были повсюду. Да что говорить, я видел мышей даже…

Кей вновь перебила его.

– Ну хватит, доктор Хьюз, сейчас не обязательно рассказывать об этом мистеру Вудсу.

Хьюз понизил голос до шепота, но Кей все равно его слышала.

– Она меня ненавидит, – сказал он. – Не может вытерпеть, когда я говорю о мышах.

– Любите лошадей? – спросила Вудса его соседка.

– Да, люблю.

– Я всю жизнь каталась верхом, а три года назад лошадь меня сбросила. – Она помедлила. – Но я по-прежнему держу свою конюшню. Теперь их у меня всего шесть – три охотничьих, они вам понравятся. Завтра покажу.

Их беседа была прервана шумом отодвигающихся стульев. Доктор Винчинтелли поднялся, и весь стол поднялся вместе с ним. Кей вздохнула с большим облегчением. До какой-то степени она уже успела привыкнуть к пациентам с их иллюзиями и нелогичностью, но сегодня ей пришлось трудно, поскольку она будто бы смотрела на все глазами новоприбывшего. Он ей понравился – она надеялась, что судьба братьев его минует. Все это подействовало на нее весьма угнетающе и усилило ее желание бежать отсюда.

Примерно в половине десятого, когда больные разошлись по палатам и она направлялась по территории клиники к себе домой, ее окликнул доктор Винчинтелли. Она замедлила шаг, и он поравнялся с ней.

– Как вам показался Вудс? – спросил он. – Я специально посадил его напротив вас.

Кей на мгновение задумалась.

– Что ж, ничего особенного я не заметила. Он выглядел довольно усталым и довольно растерянным. Мистер Хьюз и мисс Холлидей вели себя сегодня особенно надоедливо и нелепо, а после ужина этот алкоголик, Четуинд, все спрашивал его, не хочет ли он виски со льдом.

– Наверное, рисовались перед новичком.

– В общем, это было утомительно, – сказала Кей.

Доктор с минуту помолчал.

– Этот случай гораздо серьезнее, чем кажется, – вдруг заявил он.

– Вы так думаете? – с беспокойством спросила она.

– Сегодня днем я долго с ним беседовал. У него уже возникают галлюцинации. Он пойдет к параноидной шизофрении той же дорожкой, по которой прошли его братья. Реальность начинает от него ускользать. – Его тон изменился, в нем зазвучало легкое возбуждение. – Но разве можно говорить о делах в такой вечер!

Поглощенная мыслями о горькой участи Питера Вудса, она даже не заметила, как доктор взял ее за руку, и обнаружила это лишь тогда, когда он нежно произнес ее имя. В тот же миг она резко отшатнулась.

– Кей! Я хотел вам сказать…

– Замолчите! – воскликнула она. – Даже если бы вы были мне не безразличны, а это не так, я вряд ли была бы настроена благосклонно после таких известий!

– Неужели вы не способны сделать свою работу и личную жизнь двумя изолированными…

– Я не могу стать чудовищем в считаные дни. Извините, мне хочется побыть одной.

Внезапно она бросилась вперед, оставив его позади. Глаза ее были полны слез, вызванных неизбывным трагизмом этого мира.

II

Мое расписание, подумала Кей следующим утром, похоже на список визитов дебютантки: сначала к учителю танцев, потом к художнику-портретисту, потом к модистке – только учитель танцев, портретист и модистка уже оставили свои профессии.

На краткое время, стоя у окна в лето, она позабыла их всех, и ее захлестнула прежняя смутная тоска по чему-то, чего она никогда не знала. Ей хотелось очутиться на яхте, плывущей в Южные моря, ехать в лимузине на бал, лететь в аэроплане на Северный полюс… Хотелось стоять в лавке, полной аляповатых и совершенно ненужных безделушек – костяных слоников, алжирских браслетов, сережек – да-да, и еще тех колец, что вдевают в нос, – и говорить: «Я возьму это… и это… и это». Хотелось выкупить косметический отдел универмага и обмениваться шутками с мужчинами, которые видели бы в ней украшение, а не квалифицированного специалиста.

Вместо этого она отправилась к мистеру Керкджону, учителю танцев. Мистер Керкджон был человек, приятный во многих отношениях; единственным его недостатком было честолюбие. Мистер Керкджон хотел поехать в Париж и пройтись от Триумфальной арки до «Кафе де ля Пэ» – мечта сама по себе вполне невинная, однако эту прогулку мистер Керкджон желал совершить абсолютно раздетым. На худой же конец, если оставить Париж в стороне, мистер Керкджон желал быть абсолютно раздетым везде, куда бы он ни попал, лишь бы рядом с ним находился кто-то еще – в противном случае ему было все равно. Кей заглядывала к нему редко и совсем не надолго, ибо стоило ему ее увидеть, как его рука сразу тянулась к галстуку.

Потом были другие посещения, тоже не слишком вдохновляющие, если не считать одного визита к девушке, успешно закончившей курс лечения. Кей не могла ей не позавидовать: она уже рассуждала о платьях, которые купит по возвращении домой, и о поездке за рубеж, намеченной на следующую осень.

– Вы ведь навестите меня, доктор? – спросила девушка. – Вы помогли мне больше, чем все остальные здешние врачи.

– Милая моя, я не смогу придумать, что говорить вашим друзьям. Я так давно обсуждаю научные темы с врачами и сюсюкаю с пациентами, что разучилась просто болтать. Напишите мне письмецо и расскажите, как нынче принято выражаться, а то я не знаю ничего, кроме «Да ну?» и «Ну да?».

Были еще несколько посещений – потом она вывела из гаража свой маленький двухместный автомобильчик и поехала в поселок за пять миль от клиники. Утро выдалось роскошное, и она пела за рулем:

Ах, листопад, листопа-а-ад,

Разноцветные листья летя-а-ат,

Но как больно опя-ать мне вспомина-ать

Об увядшей летней любви-и-и-и…

Вдруг она резко нажала на тормоз: идущий по обочине стройный незнакомец поднял голову, пропуская ее, и она с изумлением узнала в нем Питера Вудса.

Она остановила машину в двадцати футах от него и, пока он ее догонял, быстро соображала. При нем нет саквояжа – очевидно, он просто ушел из клиники. Надо вернуть его обратно, но если он заупрямится, она одна ничего не сможет поделать. Дорога была пустынна – кругом никого. Что лучше: отправиться дальше, в поселок, и позвонить оттуда доктору Винчинтелли или попробовать самой уговорить беглеца? Когда он поравнялся с ней, ее сердце сильно билось в груди.

– Мое почтение, – сказал он, приподнимая шляпу.

– Мистер Вудс! Как вы здесь оказались?

– Я оттуда ушел, – с улыбкой сознался он. – Не мог больше выдержать.

– Даже не повидавшись с доктором Винчинтелли? Простите, но такие решения все же не стоит принимать без него. Знаете, мистер Вудс, это не слишком справедливо по отношению к клинике. Садитесь-ка в машину, я развернусь, мы поедем и поговорим с ним.

Он покачал головой:

– Мне не по душе доктор Винчинтелли, да и клиника, честно говоря, тоже. По-моему, обстановка там не слишком умиротворяющая.

– И тем не менее, мистер Вудс, нельзя же просто взять и отправиться по дороге неведомо куда.

Он бросил на нее взгляд, который показался ей странным.

– Но вы-то взяли и отправились по дороге неведомо куда.

– Это совсем другое дело, – отрезала Кей.

– Не понимаю, почему. Вплоть до четырех часов вчерашнего дня я отвечал за свои действия – да, я добровольно приехал сюда лечиться, но если бы остался еще на несколько часов, то уже ни за что не мог бы отвечать.

Она внимательно посмотрела на него. Похоже, он был настроен вполне добродушно, однако, помня, что сказал ей вчера доктор Винчинтелли, она не выключала мотор и не снимала ноги с педали газа.

– А кроме того, – добавил он, улыбаясь, – вы не сказали мне, что вы здесь делаете.

Вот она, дьявольская отметина – иррациональное замечание!

– Мы с вами в разном положении, мистер Вудс, – твердо сказала она. – Я не больна. Разве кто-нибудь говорил вам обо мне другое?

– Мне никто ничего о вас не говорил. – Он вновь улыбнулся. – Согласен, вы не выглядите больной, но, по-моему, люди с психическими расстройствами всегда утверждают, что они абсолютно здоровы. Я же знаю , что пока еще нахожусь в здравом уме… и все-таки…

– Мистер Вудс, – перебила его Кей, – потом вы пожалеете о своем поступке. Почему бы вам не остаться хотя бы до понедельника, когда вернется мой… профессор Шейфер? Отдых еще никому не вредил…

– Отдых! – Он иронически усмехнулся.

– …и вам он тоже, скорее всего, пойдет на пользу. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы путешествовать.

– Я поеду на автомобиле. Мой шофер все еще ждет указаний в поселке.

– Вы не в том состоянии, чтобы путешествовать на автомобиле.

И снова странный взгляд, странный ответ.

– Тогда почему вы в состоянии путешествовать на автомобиле?

На сей раз она не стала ему перечить, но ей горько было наблюдать это черное пятно – пятно, которое зачастую расплывается, пока не затмит собой весь разум. Однако сейчас этот человек почему-то не внушал ей страха.

– Вас можно вылечить, мистер Вудс, и вас можно вылечить здесь. Наша практика основана на самых передовых европейских методах. – Она поймала себя на том, что цитирует рекламную брошюру их заведения. – И вы с этим согласны, иначе не прислали бы сюда ваших братьев. Если наша клиника окажется для вас неподходящей, профессор Шейфер первым посоветует вам обратиться в другое место.

– Тогда будет уже поздно.

– Ничего подобного. Я уверена, что вас можно спасти.

– А вас спасли?

Она постаралась, чтобы ее голос звучал более мягко и убедительно.

– Мистер Вудс, сделайте мне одолжение, сядьте в машину.

– Ох-хо, – вздохнул он, размышляя. – Если я послушаюсь, то исключительно ради того, чтобы иметь удовольствие посидеть рядом с вами. Думаю, ваше милое лицо было единственным, что помогло мне сохранить рассудок за столом вчера вечером.

Она с раздражением призналась самой себе, что этот комплимент ей приятен.

– Залезайте. Поедем назад, и я отведу вас в столярную мастерскую.

– На кой мне сдалась столярная мастерская?

– Это называется эрготерапия. Мы считаем, что больные должны чем-то заниматься.

– А доктор Винчинтелли велел мне отдыхать… это было все равно что предложить вырасти на три дюйма.

– Он имел в виду – временно. Потом вам предложат занятие… какое-нибудь ремесло на ваш вкус.

– А у вас какое? Водить машину?

– Садитесь, мистер Вудс.

– Если я сяду, это будет моим первым безумным поступком за всю жизнь.

Наверное, его отсутствие уже обнаружили и отправили кого-нибудь в погоню, подумала она. У них нет законного права удерживать его силой, если он не представляет собой опасности для общества, но доктор Винчинтелли непременно постарается найти его, чтобы переубедить.

Внезапно Питер Вудс махнул рукой, как бы говоря «ладно, была не была», и залез в машину.

– Вы симпатичнее Винчинтелли, – сказал он, – и выглядите гораздо более здравомыслящей, чем все остальные, кого я встречал.

– Спасибо. – Едва она тронулась с места, как на вершину соседнего холма вынырнул и тут же пропал автомобиль, принадлежащий клинике, – наконец-то Винчинтелли! Повинуясь невольному побуждению, которое она не могла себе объяснить, Кей свернула на боковую дорогу, ведущую к лечебнице кружным путем.

– Вы замужем? – вдруг спросил Вудс.

– Нет.

– Почему не выходите? Возможно, это решило бы все ваши проблемы.

– Возможно… но за кого?

– Подождите, пока я поправлюсь, и выходите за меня.

Она серьезно посмотрела на него.

– Вы предлагаете это каждой девушке при первом же знакомстве?

– Я еще никому этого не предлагал. Да и сейчас вряд ли предложил бы, если бы не мое состояние, – признался он. – Я в тревоге, переходящей в отчаяние. Но когда вы появились там, на дороге… такая славная, чистая и разумная, я просто не мог поверить… – Он оборвал сам себя. – Полагаю, это благодаря вашей белой форме вы кажетесь кем-то вроде медсестры или нянечки… кем-то надежным, внушающим доверие.

Кей охватила досада.

– За кого я точно никогда не выйду – так это за человека, которому нужна нянька. Меня может привлечь только предложение от кого-нибудь более сильного, чем я.

– Погодите, дайте мне выздороветь, – мрачно сказал он. – Я не слабый – просто невозможно бороться, если знаешь, что с тобой не все в порядке.

В этот миг – поскольку его собственные слова напомнили ему о том, что он сумел ненадолго забыть, – по лицу его проскользнуло выражение такой муки, что ее захлестнула волна пронзительной жалости. Если бы не его недуг, она легко могла бы представить этого человека в роли своего жениха. В физическом смысле он казался ей весьма привлекательным. Но она вспомнила о его братьях и, когда они подъехали к воротам клиники, снова превратилась в суровую и невозмутимую профессионалку.

– Сейчас мы вряд ли найдем здесь доктора Винчинтелли, – сказала она. – Давайте пока прогуляемся по мастерским. Я уверена, что это поднимет вам настроение.

– Ладно, – покорно согласился он. – Только не ждите, что я запрыгаю от восторга.

Он признал, что само заведение выглядит живописно – оно было похоже на гольф-клуб с центральным корпусом и несколькими бунгало вокруг. «Буки» и «Кедры», домики для безнадежных пациентов, прятались за узкой рощицей. Мастерских было три: столярка, где кипела жизнь, переплетная и коттедж для ткачества, бисероплетения и выделки медных украшений. Больные выглядели невеселыми и работали медленно, однако солнце, бьющее в окна, и яркие разноцветные материалы, с которыми они возились, создавали иллюзию общего благополучия. Глядя на все это, Питер Вудс отпустил одно из своих немотивированных замечаний:

– Почему они не в белом, как вы?

Пока они продолжали обход, к главному входу подкатил автомобиль доктора Винчинтелли. Он был хмур и словно куда-то спешил; когда его блуждающий взгляд упал на них, он вздрогнул и замер на месте. Потом двинулся к ним, и Кей увидела, что он рассержен.

– Простите, но это явное нарушение правил, – сказал он ей.

– Что именно? – холодно спросила она.

– По-моему, я ясно дал понять мистеру Вудсу, – он бегло улыбнулся Питеру, – что пока ему следует оставаться в одиночестве.

– Это я виноват, – сказал Вудс. – Мне стало ужасно тоскливо. А дорога манит… и всякое такое.

– В вашем состоянии нельзя так себя вести. Вы должны подчиняться нашим указаниям, мой дорогой сэр, иначе я не могу отвечать за последствия.

– Хорошо, – устало сказал Питер. – Попробую слушаться вас еще двадцать четыре часа. Мне сразу же отправляться в камеру?

– Я пойду с вами. Немного изменю вашу схему лечения.

Питер поглядел на Кей и улыбнулся.

– Спасибо за приятную экскурсию, – сказал он. – Если я останусь, научите меня вышивать бисером или еще что-нибудь придумаем, ладно?

– Договорились, – весело ответила Кей.

Но когда она смотрела, как он, обаятельный мужчина в самом расцвете лет, шагает по залитому солнцем двору рядом с доктором Винчинтелли, на сердце у нее было тяжело.

III

После ланча Винчинтелли подошел к Кей. Он был все еще сердит, и только положение, которое она здесь занимала, мешало ему дать волю своему гневу.

– Мне кажется, вы не слишком хорошо представляете себе состояние мистера Вудса, – начал он. – Я ведь говорил вам, что распознал явные параноидные симптомы. В настоящее время я хотел бы наблюдать его в полной изоляции.

– Вы мне этого не говорили, – ответила она. – Я нашла мистера Вудса на дороге и просто знакомила его с принятым у нас распорядком.

– Этот распорядок оказался неэффективным для его братьев, – резко сказал он. – У меня есть другие идеи.

Против этого ей нечего было возразить. Идей у него действительно хватало – несколько его учебников по диагнозу и прогнозу считались классикой и были переведены на многие языки. Ее отец не сомневался в его компетентности, но Кей питала к нему антипатию и всякий раз, когда он к ней приближался, с трудом скрывала отвращение.

Если не считать ежедневного обхода, который Кей Шейфер совершала по очереди с двумя другими врачами, ей редко приходилось бывать в тех более печальных корпусах, где человеческий разум угас окончательно, оставив по себе лишь пустую оболочку. Но через два дня настал ее черед, и она отправилась в «Кедры», чтобы увидеть и услышать отчеты о горьких и безнадежных случаях. Приблизившись к двери, где недавно жила одна известная ей пациентка, она вынула ключ, но заведующий корпусом покачал головой.

– Этот больной изолирован, доктор Шейфер. К нему не велено никого пускать.

– Что за больной?

– Мистер Питер Вудс.

– Что? – Ей было непонятно, зачем его поместили сюда. – Откройте-ка дверь.

– Это будет нарушение приказа.

– Ничего страшного, – твердо сказала она. – На врачей приказы доктора Винчинтелли не распространяются.

Ее спутник неохотно открыл дверь и первым шагнул внутрь, словно защищая ее от возможного нападения. Когда они вошли, с низкой койки, единственного предмета мебели на всю комнату, вскочил пациент. Его лицо было так искажено яростью, что она еле узнала в нем славного молодого человека, с которым беседовала два дня назад.

– Ага, это вы! – закричал он. – Так вот зачем вы притащили меня обратно! Вы кто – подсадная утка? Что ж, меня таки довели до безумия, черт побери, теперь я и вправду буйнопомешанный – если я когда-нибудь доберусь до этого Винчинтелли, то придушу его собственными…

– Вам лучше уйти, – сказал заведующий.

– Уходите! – воскликнул Питер Вудс. – Вон! Сейчас же!

Это было ужасно – как ни призывала Кей на помощь свою профессиональную выучку, в этом случае ей не удавалось отрешиться от субъективного фактора. Симпатия, возникшая между нею и этим человеком, не исчезла и не обезличилась даже после того, как она увидела, во что он превратился. Огромным усилием воли она вернула себе самообладание.

– Послушайте меня, мистер Вудс. – Ей приходилось напрягаться, чтобы голос у нее не дрогнул. – Давайте поговорим спокойно. Я хочу знать, что довело вас до такого состояния.

Он дико расхохотался.

– Ах, вот оно что! Ну так вы этого не узнаете. Я лучше поговорю с кем-нибудь нормальным. Это в их стиле, послать сюда вас – наверно, они думают, что я стану говорить с вами, потому что вы сумасшедшая. Передайте этому мерзавцу Винчинтелли, чтобы он пришел сюда, и я переломаю ему все кости…

Казалось, вид появившегося в комнате санитара разъярил его еще больше, но тот был достаточно опытен и, едва Питер Вудс двинулся с места, отступил назад, вытолкнув Кей за дверь, которую тут же поспешно захлопнул.

В коридоре стоял доктор Винчинтелли.

– Надеюсь, теперь вы удовлетворены, мисс Шейфер, – холодно сказал он. – И поскольку руководство здесь доверено мне, я буду настаивать на том, чтобы мои распоряжения выполнялись.

На глазах у нее выступили слезы – не от обиды на Винчинтелли, которого она едва заметила, а от жалости к несчастному мученику за тяжелой дверью.

– Я получил телеграмму от вашего отца, – продолжал Винчинтелли. – Он хочет, чтобы вы немедленно присоединились к нему в Нью-Йорке. Нужно привезти сюда новую пациентку.

– Очень хорошо, – безжизненным голосом сказала Кей.

Она чувствовала себя предательницей: она видела, как Питер Вудс спокойно шел по дороге, ведущей к свободе, видела, как он добровольно сел к ней в машину и вернулся сюда, к этому ужасу. Как ни благоговела Кей перед своим отцом, по пути на станцию она решила попросить его убедиться в правильности лечения, назначенного доктором Винчинтелли. В те полгода, что она проработала в клинике интерном, Кей всегда безошибочно распознавала психическую болезнь по какому-либо из сотни ее мелких симптомов; возможно, в данном случае девушка опиралась на свои подсознательные ощущения, но она жила в этой атмосфере с самого детства. Внутренний голос говорил ей, что с этим больным что-то не так. До сегодняшнего дня ей казалось, что он быстро пойдет на поправку. С огорчением сознавая, что из-за недостатка опыта она еще не может полностью доверять собственным суждениям, Кей все же решила резюмировать то, что видела.

1. Против Питера: трое его братьев потеряли рассудок.

2. За Питера: он приехал в клинику по своей инициативе.

3. За Питера: он рассуждал логично и вел себя покладисто, даже будучи расстроенным.

4. Против Питера: он делал странные и немотивированные замечания.

Какие именно замечания? Она повторила их в памяти. Похоже, он принимал нормальных людей за сумасшедших – к примеру, считал сумасшедшей ее. Об этом можно было судить по нескольким признакам: он никогда не называл ее «доктор», а, наоборот, говорил с ней как с пациенткой. Сегодня обозвал ее подсадной уткой, намекая на то, что она хотела подмазаться к администрации, уговорив его вернуться в лечебницу. И наконец, был странный вопрос в мастерской: почему все пациенты не одеты в белое, как она.

Автомобиль остановился у станции, и, словно скрежет тормозов разбудил дремлющего в глубине ее души эльфа интуиции, она вдруг резко выпрямилась.

– Неужели? – спросила она вслух, и потом: – Господи боже!

Это было невероятно, невероятно – однако она вспомнила эпизод в кабинете доктора Винчинтелли прямо перед появлением Питера Вудса, а затем к ней в память толпой ринулись другие эпизоды, свидетельницей которых она была в последние месяцы. Отчаянно, чуть ли не истерически она крикнула шоферу:

– Все отменяется! Я кое-что забыла. Разворачивайтесь и поезжайте назад как можно быстрее!

Она опасалась поставить себя в глупое положение – она даже не была уверена, что ее действия вполне рациональны, но знала, что должна вернуться.

Спустя двадцать минут она тихо вошла в «Кедры» и направилась прямиком в комнату Питера. Бесшумно открыла дверь своим универсальным ключом. Комната была пуста.

Она отыскала дежурного врача.

– Доктор Винчинтелли прописал ему гидротерапию, – сказал тот. – На восемь часов кряду.

– Пациент воспринял это спокойно?

– Я бы не сказал, доктор Шейфер. Он был весьма недоволен. Нам пришлось действовать втроем.

Кей знала, о чем идет речь. Питера Вудса, банкира, засунули в нечто вроде гамака на прочных застежках и опустили в теплую ванну. Считалось, что это средство хорошо помогает больным с высокой степенью нервного возбуждения.

– Понятно, – сказала она. Затем отправилась как будто бы к выходу, но на самом деле свернула в другой коридор. В конце этого коридора ей снова помог универсальный ключ, и она очутилась в обитой пробкой комнате с единственной ванной посередине – там покоилась надежно обездвиженная фигура Питера Вудса.

Он улыбался, даже смеялся – весело, неудержимо, и на один ужасный миг ей почудилось, что это смех безумца.

– Похоже, сегодня у вас настроение получше, – отважилась заметить она.

– Не могу ничего с собой поделать. Все это до того нелепо… Я подумал, что сказали бы мои подчиненные, если бы увидели меня сейчас. Все это так фантастично, прямо как испанская инквизиция, что остается только смеяться. – Улыбка постепенно сходила с его лица, и в глазах разгорался гнев. – Но вы не сомневайтесь – этот тип у меня за все заплатит!

– Постойте, пожалуйста, – торопливо сказала она. – Мне нужно, чтобы вы минутку послушали меня спокойно. Сможете?

– А вы боитесь, что я встану и уйду?

– Говорил вам когда-нибудь доктор Винчинтелли, как одеваются наши пациенты?

– Ну да, – озадаченно сказал Питер. – Он говорил, что вы все ходите в белом, чтобы не забывать, что ваша лучшая медпомощь – это вы сами.

– А врачи и сестры?

– У них обычная одежда – так пациенты не будут все время вспоминать, что они в больнице. К чему вы клоните?

Все его прежние нелогичные реплики получили объяснение: он принимал врачей и медсестер за пациентов, а пациентов – за персонал. Она увидела, как он вздрогнул в своем мокром саване.

– Разве это не правда? – тревожно спросил он. – Что вообще правда в этом сумасшедшем доме? Все врачи ненормальные, а пациенты здоровые? Или…

– По-моему, – задумчиво сказала Кей, – один из врачей действительно сошел с ума.

– А как насчет меня? Я-то здоров?

Не успела она ответить, как за ее спиной послышался шум – на пороге стоял доктор Винчинтелли.

– Мисс Шейфер. – Его голос был тихим и напряженным. Взгляд застыл на ней. – Мисс Шейфер, прошу вас подойти ко мне.

Он медленно отступил, и она двинулась за ним. У него были способности к гипнозу, и иногда он пользовался этим при лечении; теперь она заметила, что он пустил их в ход. Ее воля слегка затуманилась, она вышла за ним в коридор и он закрыл дверь, не обращая внимания на свирепый рев Питера Вудса. Потом схватил ее за локти.

– Слушайте меня, идиотка, – прошипел он. – Я не сумасшедший. Я знаю, что делаю. Это вы ненормальная, потому что мешаете создать то, что станет памятником вашему отцу и благом для всего человечества. Слушайте. – Он легонько встряхнул ее. – Месяц назад три сумасшедших брата Вудс добровольно пришли к вашему отцу и сказали, что хотят завещать ему на исследовательскую работу все свои деньги.

– И он конечно же отказался! – негодующе воскликнула Кей.

– Зато теперь все изменилось! – с ликованием заявил он. – Это четвертый из них – других братьев нет, наследников тоже. Никто не пострадает – мы получим свой институт и воздвигнем памятник, который навеки прославит наши имена!

– Но этот человек здоров! – вскричала Кей. – Он так же нормален, как я!

– Ошибаетесь. Я вижу признаки, которых не видите вы. Он сойдет с ума, как и остальные, – через неделю, через три дня, может быть, раньше, чем ваш отец вернется…

– Вы дьявол! – воскликнула она. – Безумец! Вы бредите…

Вдруг их прервали – зазвенели звонки, захлопали двери, в коридоре замелькали взволнованные санитары.

– В чем дело?

– Три брата Вудс – они исчезли!

– Не может быть! – вскричал Винчинтелли.

– Выпилили окна напильниками из столярной мастерской!

На лбу Винчинтелли вспухли вены, толстые, как черви.

– Бегите за ними! – разъяренно завопил он. – Они должны быть где-то на территории. Включите тревогу в главном здании…

Он совсем забыл про Кей – все еще выкрикивая приказы, он бросился бежать по коридору и дальше, в ночь.

Когда коридор опустел, Кей открыла дверь ванной и быстро расстегнула ремни на Питере Вудсе.

– Вылезайте и одевайтесь, – скомандовала она. – Мы уезжаем… я вывезу вас на своей машине.

– Но мою одежду где-то спрятали.

– Я раздобуду вам одеяло, – сказала она, затем помедлила. – Нет, это не годится: сегодня полицейские будут проверять дороги и подумают, что мы оба психи.

Несколько мгновений они растерянно молчали. Снаружи доносились крики – это беглецов искали по кустам.

– Есть! – воскликнула она. – Ждите, я сейчас!

И опрометью кинулась прямиком к мистеру Керкджону, чья комната была неподалеку. Распахнув дверь, она увидела его – надушенный и безупречно одетый, он причесывался перед зеркалом.

– Мистер Керкджон! – задыхаясь, выпалила Кей. – Раздевайтесь!

– Что? – Когда он понял, по его лицу стала медленно расплываться радостная улыбка.

– Снимайте с себя все и кидайте мне.

– С удовольствием, дорогая, – отозвался он.

Пиджак, жилет, галстук, брюки, туфли, носки – она поймала все это и собрала в одну груду.

– Милая леди, – его рука легла на верхнюю пуговицу комбинезона, который он носил в качестве исподнего, – это счастливейший день моей жизни!

Тихо вскрикнув, Кей захлопнула за собой дверь.

Полчаса спустя, выжав акселератор до предела, они еще неслись по дорогам Нью-Гемпшира сквозь летнюю ночь. Светила луна, и вокруг них раскинулся огромный свободный мир. Питер Вудс глубоко вздохнул.

– Так когда же вы все-таки поняли, что я в здравом уме? – поинтересовался он.

– Не знаю. – Она с притворной скромностью поглядела на звезды. – Наверное, тогда, когда вы предложили мне выйти за вас замуж. Ни одна девушка не поверит, что мужчина, который сделал ей предложение, абсолютно сумасшедший.

– Но вы готовы проявить бо́льшую разумность, чем я?

– Нет… милый. – Она поспешно выговорила это слово, которого раньше никогда не произносила. – Я в тисках самого опасного безумия на свете.

– Если уж речь зашла о тисках, – сказал он, – когда доедем до тех деревьев, почему бы нам не остановить машину?

IV

Троих старших братьев Вудс так и не нашли. Однако несколько месяцев назад моих ушей достигли неподтвержденные слухи о том, что голос, раздающийся из динамиков на одной из железнодорожных станций Нью-Йорка, заставляет биржевиков с Уолл-стрит вздрагивать и бормотать: «Постойте-ка, где же я его слышал?» Второй брат, Уоллес, по всей видимости, бежал в Южную Америку, где его все хорошо понимают. Что же до самой этой истории, мне поведал ее старший парикмахер магазина «Эликсир» в Скрантоне, Калифорния. Проверьте сами, если хотите, – я имею в виду мужчину высокого роста с несколько овечьим лицом, который держится так, словно знавал лучшие времена.

В центре рассказа «Ну, и что вы сделаете?» молодой врач Билл Харди, «непочтительный», мягко говоря, и с ипохондриками, и с действительно больными. Этой тривиальной романтической истории придает странный, фантастический и чисто киношный характер сочетание медицины, бесшабашности и гангстерской виньетки в финале.

Фицджеральд послал рассказ Гарольду Оберу в августе 1933 года. «Сатердей ивнинг пост», первый публикатор рассказов Фицджеральда на протяжении многих лет, счел его «неудовлетворительным», а «Космополитен» – «легковесным». Редакторам обоих журналов характер мальчика, автора заглавной фразы и любимого персонажа самого Обера, показался неубедительным.

Летом 1936 года Обер предложил переделать рассказ и снова отправить издателям, но Фицджеральд ответил, что «почти не помнит сюжета», и вместо этого послал ему только что законченный «Спасибо за огонек». Сохранившийся машинописный экземпляр «Ну, и что вы сделаете?» принадлежит Попечителям наследственного имущества Фицджеральда.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий