Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Сын менестреля Cart and Cwidder
2


– Где мы возьмем пассажира? – спросила Брид, когда они отъехали мили на три от Дерента и ее недовольство немного улеглось.

Она уже переоделась в свое повседневное платье в синюю клетку и теперь казалась моложе своих лет.

– Через пару миль. Я скажу тебе, где именно, – обратился Кленнен к Дагнеру, который правил повозкой.

– Он едет на Север, да? – спросил Дагнер.

– Верно, – ответил отец.

Морил в простой рыже-коричневой одежде, которую предпочитал он сам и которая, по мнению Брид, шла ему куда больше наряда для выступлений, вприпрыжку бежал рядом с повозкой, смутно надеясь, что попутчик не окажется занудой. В прошлом году они подвозили одну женщину, и он тогда чуть с ума не сошел от скуки. Она знала чуть ли не сотню маленьких мальчиков, и все они в чем-нибудь были лучше Морила, и она рассказывала про каждого не меньше двух историй, чтобы это доказать. Они почти каждый год везли с собой кого-то, кому надо было попасть на Север.

С тех пор как между Севером и Югом началась долгая вражда, сообщение между ними почти прекратилось. Те, у кого не было лошади (а если идти пешком, тебя могли обвинить в бродяжничестве и отправить в тюрьму), вынуждены были обращаться за помощью к странствующим музыкантам и платить им, чтобы те согласились подвезти.

Вражда началась так давно, что почти никто не мог вспомнить ее причины. На Севере бытовало одно объяснение, на Юге – другое. Однако точно было известно, что три короля Дейлмарка умерли один за другим и прямых наследников трона не осталось. Еще до воцарения последнего короля (он правил страной из Ханнарта на Севере) начались ссоры и войны и страна стала распадаться на две части.

А когда Адон, последний король, умер, наследников найти не удалось – и гражданская война разгорелась уже всерьез.

С тех пор единственными правителями в Дейлмарке стали графы, каждый в своей земле, а им подчинялись бароны. Никто теперь не хотел короля. Керил, нынешний граф Ханнарта, публично заявил, что не претендует на трон. Но напряжение нарастало. Северяне утверждали, что половина страны порабощена, а южные графы говорили, что Север строит против них заговоры. В тот год, когда родилась Брид, все графы и бароны Юга объявили Ханнарт вражеской державой. После этого из одной части страны в другую осмеливались ездить только торговцы и менестрели, имеющие официальное разрешение, но и тем приходилось представлять доказательства того, что их ремесло не опасно, иначе на Юге их могли в любой момент арестовать.

Морил встречался с некоторыми торговцами и со многими музыкантами. Кленнен был о них не слишком высокого мнения, за исключением разве что Хестевана, которого Морил никогда не видел. Но Морил ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из торговцев или музыкантов жаловался на то, что им приходится брать пассажиров. Должно быть, они все очень терпеливые, подумал он.

– А плата? – спросила Линайна.

– Подожди, увидишь, – со смехом ответил Кленнен.

– Все это прекрасно, – заявила Брид, вспомнив о своем недовольстве, – но почему нам постоянно приходится кого-то брать? Почему этот идиотский Север не может помириться с этим дурацким Югом?

– А вот ты мне и объясни, – отозвался Кленнен. И после того, как Брид минуту что-то лепетала, он рассмеялся и сказал: – А ты стала бы завязывать дружбу с тем, про кого ты знаешь, что он готов при первом же удобном случае всадить тебе нож в спину? Запомни это. Имей в виду, было время, когда на Юге жилось так же свободно, как на Севере. И это запомни тоже.

На Юге говорить такие вещи вслух было очень опасно. Последнее восстание было подавлено с большой жестокостью, и суровые законы оставались в силе до сих пор. Выражать недовольство жизнью на Юге было никак нельзя. Все знали, что страна наводнена шпионами и доносчиками, и любые бунтарские мысли тут жестоко карались.

И когда Кленнен упомянул о Севере, Юге и свободе в одной фразе, Линайна с беспокойством огляделась – не слышал ли их кто-нибудь за живыми изгородями по сторонам дороги. Морил поймал себя на том, что и сам делает то же.

Однако листва живых изгородей хоть и успела запылиться, была еще достаточно жидкой, и кусты просматривались насквозь. Поблизости никого не было, разве что вдалеке, на склоне холма, крестьяне сажали виноград. Им никто не встретился до самой развилки, где от дороги уходил проселок к следующему винограднику. Там, на обочине, стоял какой-то человек.

У его ног громоздилась пузатая оплетенная бутыль. Он помахал рукой, и Дагнер остановил повозку. Олоб повернул голову и с явной тревогой посмотрел на громадную бутыль.

– Вечер добрый, Флинд, – поздоровался Кленнен. – Это не наша ли плата стоит у твоих ног?

Мужчина кивнул. Похоже, он не собирался отвечать на широкую улыбку Кленнена.

– Я на это и надеялся, – сказал Кленнен. – А где пассажир?

Флинд ткнул большим пальцем себе за спину. Пассажир, по-видимому, пытаясь спрятаться от солнца, сидел в тени за бутылью. Он был очень потный, довольно угрюмый, а годами – чуть моложе Дагнера.

– Помоги ему забраться в повозку, – сказал Кленнен Морилу.

Морил подошел, чтобы помочь, но пассажир оттолкнул протянутую ему руку.

– Я сам могу, – сказал он. – Я не калека.

Он очень проворно забрался в повозку и сел на ее дно. Полотняный верх был наполовину поднят, и, похоже, парень рад был укрыться в тени. Морил рассеянно посмотрел на него, надеясь, что это из-за жары он такой неприветливый. Морил на горьком опыте убедился, что парень возраста Дагнера может сильно испортить жизнь, если на протяжении сотни-другой миль будет пребывать не в духе. Это было бы еще хуже, чем прошлогодняя пассажирка. Он взглянул на Брид – сестра в ответ состроила кислую гримасу, будто лимон проглотила.

Тем временем Кленнен и Флинд затаскивали громадную бутыль через дверцу в задке повозки. Это потребовало немалых усилий, а когда бутыль наконец была погружена, то заняла очень много места. Олоб так вскинул голову, что чуть не коснулся ушами спины, пытаясь выказать свое глубокое неодобрение.

– Ты взял плату вином? – спросила Линайна.

– Можно ли придумать лучшую? – отозвался Кленнен. – Милая моя, на Севере ведь будет только пиво! Радуйся удаче. Мы начнем ее сегодня вечером, хорошо? Или ты предпочтешь подождать, когда мы поедем через Маркинд?

– О… Сегодня вечером, – сказала Линайна, чуть улыбнувшись.

Кленнен закрыл дверцу, помахал Флинду – и они двинулись в путь. Олоб устроил настоящее представление, трогая повозку с места. Брид стало очень его жалко: бедняга, так надрывается под тяжестью новой ноши! Но все знали, что повозка так хорошо подвешена и смазана, что Олоб почти не почувствовал разницы. Дагнер, не церемонясь, вытянул конька кнутом.

– Какая ленивая лошадь! – воскликнул пассажир.

– Ленивые часто оказываются самыми умными, – сказал Кленнен.

Пассажир, поняв, что его осадили, уткнулся подбородком в колени и шумно вздохнул. Брид и Морил по очереди смотрели на него через край повозки. Он был моложе Дагнера, но одного с ним роста и более крепкого сложения. И выглядел он интереснее Дагнера из-за странного сочетания темного и светлого: светлая грива волос прямо как у льва, только более растрепанная, а глаза – светлые, голубовато-зеленые. Но брови у него были густые и черные, а кожа – очень смуглая. Нос напоминал орлиный клюв. И парень по-прежнему хмурился, так что брат и сестра решили, что причина его недовольства не в одной только жаре.

– Может, у него умирает дед и за ним послали, а он не хотел ехать, – предположила Брид.

Морилу не хотелось прояснять причины. Зачем, ведь и так хорошо. Он только надеялся, что пассажир не станет вымещать свое раздражение на них.

Проехав пару миль, Кленнен сказал:

– Мы не слышали твоего имени, парень.

Я всегда считаю, что имя говорит о многом. Какое оно?

– Киалан, – ответил пассажир.

– И все? Что-то слишком короткое, – заметил Кленнен.

– А чего ты от меня хочешь? Уж какое есть! – запротестовал пассажир.

– Мне нравятся длинные имена, – объяснил Кленнен. – Кленнен, по мне, тоже слишком короткое имя. И у Линайны – моей жены – тоже слишком короткое. А вот у всех моих детей хорошие просторные имена, потому что их я выбирал сам. Парень, который держит вожжи, – это Дастгандлен Хандагнер, моя дочь – Ценнорет Маналиабрид, а тот рыжик – Осфамерон Танаморил.

Морил стиснул зубы, ожидая, что пассажир расхохочется. Но тот был явно потрясен.

– О! – сказал он. – Э-э… И вы их так называете, когда хотите с ними поговорить?

– А нашего умного-ленивого коняшку зовут Барангаролоб, – добавил Кленнен совершенно серьезно, словно ему просто хотелось, чтобы Киалан это узнал.

Дагнер отрывисто хохотнул – получилось похоже на ржание Олоба. Вид у Киалана стал довольно несчастный.

– Не бери в голову, – сказала ему Линайна. – Коротко их зовут Дагнер, Брид и Морил. А конька – Олоб.

Похоже, Киалана это успокоило. Он снова шумно вздохнул, потом еще раз – и снял куртку. Ему было в ней жарко: куртка была толстая, из добротной ткани. Брид шепнула младшему брату, что это, наверное, «куртка для торжественных случаев», но Морил уже утратил интерес к пассажиру и пропустил ее слова мимо ушей. Киалан сложил куртку – не так аккуратно, как заслуживала столь хорошая одежда, – и, подложив ее под голову, сделал вид, что уснул. Брид поняла, что он только притворяется, потому что Киалан вздрагивал всякий раз, когда мимо них кто-нибудь проезжал, и украдкой выглядывал из-под навеса, пытаясь рассмотреть, кто это.

Впрочем, повозок на дороге было мало. По большей части это были медлительные фургоны, которые Олоб легко обгонял рысцой, поднимая колесами фонтаны белой пыли, так что у Морила, бежавшего за повозкой, волосы вскоре стали такого же цвета, как у Кленнена. Однако изредка на дороге появлялись всадники и обгоняли Олоба так же легко, как Олоб обгонял повозки. Один раз мимо них проехало сразу много всадников, они подняли тучу пыли, и Киалан наблюдал за ними с немалым интересом. А один из всадников, похоже, также живо заинтересовался повозкой музыкантов. Он даже повернулся в седле, чтобы как следует ее рассмотреть.

– Что это был за тип? – спросил Кленнен у Линайны.

– Не могу сказать, – ответила она.

– Забавно, – сказал Кленнен. – Сдается мне, я его уже видел.

Но поскольку всадник выглядел совершенно неприметно: не юноша уже, но и не старик, волосы не слишком темные, но и не светлые, то Кленнен так и не смог его вспомнить и вскоре перестал напрягать память.

Некоторое время спустя, когда солнце стояло уже низко, Олоб по собственной воле сошел с дороги. Повозка, подпрыгивая на кочках, проехала через кусты дрока и оказалась на вересковой поляне. Конек остановился у ручья.

– Олоб считает, что это подойдет, – сказал Кленнену Дагнер. – Он прав?

– Вы что, позволяете вашей лошади самой решать, где остановиться? – поразился Киалан.

– Он нас почти никогда не подводил, – ответил Кленнен, осматривая поляну. – Да, очень славно. У коней есть дар находить хорошие местечки, Киалан. Запомни это.

На лице пассажира застыло выражение недовольства. Он несколько презрительно наблюдал за тем, как Дагнер распрягает Олоба и ведет поить, как Морил стирает с повозки пыль и как Брид собирает хворост.

– Ой, только не предлагай помочь, ладно? – пробормотала Брид в сторону Киалана.

Пока Линайна готовила ужин, Кленнен взял с повозки большую квиддеру, тщательно ее настроил и поманил к себе Морила. Морил неохотно подошел. Он немного робел перед большой квиддерой. Ее блестящее круглое брюшко было даже более внушительным, чем животик Кленнена. Инкрустация на верхней деке и на грифе, сделанная из перламутра, слоновой кости и разноцветного дерева, складывалась в причудливые и непонятные узоры. А когда на квиддере играли, ее голос был таким удивительно сладким, что совершенно не походил на звучание других инструментов. Кленнен относился к ней столь трепетно, что Морилу до сих пор иногда казалось – а в раннем детстве он был в этом свято уверен, – будто квиддера являет собой дополнительную, особую часть Кленнена, гораздо более важную, чем рука или нога, нечто вроде деревянной души.

– Ну-ка, давай послушаем ту песню Осфамерона, – сказал Кленнен.

Старые песни были Морилу не по душе, и оттого ему стоило немалых трудов заучить их. Дело шло медленно. Кленнен поправлял его, заставлял вернуться к самому началу и дважды остановил во время второго куплета. Что еще неприятнее, к ним подошел Киалан и встал напротив Морила, слушая его. Морил, желая спрятаться от назойливого внимания, между двумя нотами погрузился в грезы и замолчал. Он был с Адоном на зеленой дороге Севера.

– А что, его действительно нужно учить? – спросил Киалан.

– А как иначе, по-твоему, он научится? – вопросом на вопрос ответил Кленнен.

Казалось, Киалан немного смутился.

– Ну… я вроде как думал, что они это усваивают… во время представлений, – ответил он.

– Или мастерство растет само, как волосы и ногти? – предположил Кленнен.

– Нет, я… Уфф, чепуха какая! – заявил Киалан и, к великому облегчению Морила, отошел в сторону.

Но он подошел снова, когда Морил закончил и его место заняла Брид. Киалан поймал Морила за рукав:

– Слушай, вы знаете всю эту музыку, но ты, небось, не умеешь даже читать и писать, так?

Морил высвободил свой рукав.

– Конечно умею, – сказал он. – Мама нас научила.

И поспешно улизнул через кусты к ручью, пока Киалан не спросил еще о чем-нибудь, что его не касается. Морил сел на берегу и стал смотреть на сверкающую воду, бегущую по камешкам, блестящим и не очень. Так он и сидел, пока его не позвала Брид.

– Ужин! Умывайся, Морил!

Ужин получился не особенно удачным, да и остатки хлеба оказались совсем черствыми.

– Что-то, как по мне, вкус какой-то странный… – заявил Киалан, размазывая свою порцию по тарелке.

Лицо Линайны, никогда не отличавшееся выразительностью, стало совершенно каменным.

– Я собиралась купить в Деренте хлеб и лук, – сказала она. – Но времени не было.

Повисло тяжелое молчание, а потом Кленнен проговорил:

– Знаешь, парень, нам предстоит ехать вместе больше ста пятидесяти миль – тебе и нам. Тебе не кажется, что тут следует проявить немного взаимной уступчивости? Мне бы страшно не хотелось разбить о твою голову хорошую квиддеру.

В это время солнце как раз садилось, и лучи его были красными. Но Морил решил, что цвет лица, который сделался у Киалана, объясняется не только закатом. Однако Киалан ничего не сказал. Он молча принял протянутый ему стакан вина и выпил его, но заговорил только гораздо позже. К тому времени Кленнен очень развеселился от выпитого. Широко улыбаясь в свете костра, он привалился спиной к колесу повозки и сказал Дагнеру:

– Спой-ка нам эту свою новую песню.

– Она еще не совсем готова, – ответил Дагнер.

Но поскольку дело было не на представлении, он охотно принес свою квиддеру и наиграл мелодию, которая Морилу показалась очень многообещающей. И совершенно не смущаясь, наполовину спел, наполовину проговорил слова:

Пойдем со мной, пойдем со мной!

Скворец зовет: «Ступай за мной!»

Никто не увидит, никто не поймет,

Куда меня спутник крылатый ведет.

Пойдем, ведь слышен утра зов,

Белеют кипы облаков,

И тает краешек луны,

И жаворонки уже слышны.

Тайком ты на заре уйди,

И полетит он впереди.

Иди тропой в леса, в поля,

Где ждут нас новые края!

– А потом, наверное, повторю первые четыре строки, – сказал Дагнер, глядя на Кленнена.

– Нет, – заявил Кленнен, – не пойдет.

– Ну, могу и не повторять, – покорно согласился Дагнер.

– Я имею в виду, что вся песня не пойдет, – пояснил Кленнен.

Дагнер совсем расстроился.

Киалан, похоже, не смог сдержаться и возмущенно сказал:

– Почему? Мне показалось, что получается очень даже хорошо.

– Мелодия неплохая, насколько можно судить, – ответил Кленнен. – Но зачем портить такую мелодию этими словами?

– Отличные слова, – уперся Киалан. – По мне так вполне.

– Мне хотелось написать именно такие слова, – нерешительно проговорил Дагнер.

– Понятно, – сказал Кленнен. – В таком случае не произноси их больше до тех пор, пока мы не окажемся на Севере, – если не хочешь, чтобы нас арестовали как мятежников.

Дагнер попытался объясниться:

– Но я… Она не такая! Я просто хотел сказать, как мне нравится путешествовать в повозке и… и все такое прочее.

– Правда? – отозвался Кленнен. – А разве ты не слышал, какие песни пели здешние борцы за свободу в год восстания… О, это было шестнадцать лет назад, в год твоего рождения! Они не решались ничего сказать прямо, обходились намеками. Там были слова «Иди за жаворонком», а в другой – «Свободный, как ветер, и тайный», а самая популярная – «Иди в долину на заре». Здешние бароны до сих пор вешают всякого, кто поет такие слова.

– Ну и глупо это все! – взорвался Киалан. – Почему людям нельзя здесь петь то, что им хочется? Что тут произошло со всеми?

Брид и Морил с интересом воззрились на его освещенное костром лицо. Похоже было, что Киалан – борец за свободу. Однако Кленнена его слова только позабавили.

– Надеюсь, за кустами дрока никто не прячется и тебя не слышит, – сказал он, и Киалан стремительно оглянулся на темный куст у него за спиной. – Вот видишь? – добавил Кленнен. – Вот тебе одно простое объяснение, парень. Сейчас никто никому не может доверять. Это происходит, потому что неспокойные правители нанимают неспокойных людей, чтобы те и остальным не давали покоя. Так было не всегда, знаешь ли. Дагнер, что я сказал, когда мы подъезжали к Деренту?

Дагнер печально размышлял о своей неподходящей песне.

– Э-э… а… Кажется, что-то насчет того, что жизнь похожа на представление.

– Так я и знал, что ты вспомнишь не те слова, – добродушно укорил его Кленнен. – Кто помнит?

– Ты сказал, что когда-то Юг был таким же свободным, как Север, – ответила Брид. – Только не Морилу сказал, а мне.

– Вот и запомни, – заявил Кленнен.


Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий