Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Наследие аристократки
Глава 4

В субботу Филипп Лоутон вышел из своей квартиры в Челси, как всегда, еще на рассвете. Он спешил на встречу с любовью всей жизни. Ее звали «Сладкая Сэлли», и она была небольшой яхтой, которую Филипп купил восемь лет назад и которой безумно гордился. Держал он ее в маленькой гавани, в прибрежном районе Лонг-Айленда и каждый выходной проводил на ней, невзирая на погоду и дела. Филипп чистил «Сэлли», полировал, красил. Яхта выглядела безупречно и приносила ему радости больше, чем любая женщина. Естественно, все женщины, с которыми он встречался, были обязаны разделять его страсть к «Сладкой Сэлли». Некоторые и правда относились к увлечению Лоутона с пониманием, но все рано или поздно уставали от того, как сильно любил яхту Филипп. Она была его вторым домом. Лоутон увлекся плаванием еще в детстве и любил это дело почти так же сильно, как искусство. Филипп был опытным моряком и выходил на «Сэлли» в океан даже в шторм. В плохую погоду он плавал, конечно, один.

В свои тридцать четыре года Лоутон ни разу не был женат, хотя имел многочисленные романы, но ни один из них нельзя было назвать серьезным. Филипп искал в отношениях с женщинами идеал, которым для него служили отношения его отца и матери, и не соглашался на меньшее. Родители безумно любили друг друга, они были как две части одного целого и безупречно подходили друг другу. Кроме глубокой любви, в семье царили доброта, сочувствие, нежность, радость и взаимное уважение. Филипп не до конца понимал, что в современном мире такое редко встретишь, и считал их отношения единственно нормальными. Отец был старше мамы на десять лет и три года назад ушел из жизни. Они познакомились на его лекции по истории искусств в Нью-Йоркском университете. Мама была художником, отец всегда восхищался ее работами.

Первые пятнадцать лет брака они никак не могли зачать ребенка и в итоге сдались и решили, что смогут прожить и без детей. У них была такая сильная, всепоглощающая любовь, что они и вдвоем чувствовали себя счастливыми. А когда Валери исполнилось сорок, она забеременела. Рождение сына стало для них настоящим чудом. Родители обожали Филиппа. Он рос, греясь в теплых лучах их любви, чувствуя взаимную поддержку и восхищение. Став взрослым, Лоутон искал то счастье и взаимопонимание, которые царили у него в семье, но не находил и потому до сих пор оставался один. В итоге он привык к одиночеству. Даже слишком привык.

Такое положение вещей уже несколько лет беспокоило его мать. Валери постоянно твердила сыну, что его представление о семье чересчур романтическое, из-за таких высоких идеалов он рискует остаться один. Но Филипп не боялся этого и отвечал, что лучше уж жить в одиночестве, чем с женщиной, которая его не устраивает. Мать в таких случаях говорила, что он ищет не жену, а какого-то ангела с крыльями и нимбом, а она уж точно таковым не является. Но для Филиппа мама была безупречной, и он упрямо отказывался мириться с недостатками женщин. Ему всегда было сложно подстраиваться под людей, ломать свои привычки. Поэтому Лоутон так много времени проводил на яхте и все выходные занимался только ею. Пока ему хватало «Сладкой Сэлли» – во всяком случае, так он считал. Одиночество не пугало Филиппа. Оно ему нравилось.

В воскресенье вечером, после двух дней, полных солнца, ветра и открытого океана, Филипп вернулся в город, чтобы поужинать с матерью. Такое случалось нечасто, поскольку Валери имела много увлечений. Она всегда признавалась, что ужасно готовит, и постоянно напоминала сыну об этом недостатке – одном из многих, которые Филипп упрямо в ней не замечал. Когда он приходил к ней на ужин, мама ходила в ближайший гастроном и покупала его любимые блюда. Они садились на кухне и разговаривали о ее работе, о выставках в галерее, о том, как ему не нравится работать в «Кристис», – в общем, обо всем, что им было интересно.

Валери вела себя с Филиппом больше как друг, чем как мать, редко критиковала, давала дельные советы, и в свои семьдесят четыре года казалась Лоутону моложе его сверстников. У нее был живой ум, она отлично разбиралась в искусстве и делилась своими знаниями и творческими идеями с Филиппом. Валери не боялась затрагивать сложные, противоречивые темы – наоборот, она их очень любила и всегда поощряла сына выходить за рамки обычного и исследовать все новое. Она надеялась, что Филипп найдет женщину, которая бросит ему вызов и заставит забыть о страхе ошибочного выбора. Валери видела, что ожидания сына насчет брака завышены, но продолжала верить, что однажды появится та, которая его встряхнет. К тому же Филипп был еще сравнительно молод. Но она также не могла не замечать, что сын привык жить один, и понимала, что ему будет сложно измениться. Одержимый яхтой, в последнее время Филипп перестал встречаться с женщинами, и это пугало Валери.

– Почему бы тебе не заняться, например, лыжами, так у тебя будет больше шансов знакомиться с девушками? – однажды предложила она, но Филипп только рассмеялся в ответ. Валери не хотела лезть в его жизнь, но еще больше не хотела, чтобы сын остался холостяком. Большинство его друзей были женаты и у них росли дети.

– Я не хочу ни с кем знакомиться, – сказал он. – Я встречаюсь с девушками каждый день, но мне никто не нравится. Особенно те, которые приходят ко мне, чтобы продать драгоценности, которые им дарили мужчины. Отношения закончились, и я вижу, что им наплевать на память о прошлых чувствах. Они думают только о том, как бы получить побольше денег на аукционе.

Общался Филипп и с женщинами-коллегами, которые работали в других отделах «Кристис», но все они были слишком серьезными. Однажды он встречался с одной из них и даже познакомил ее с мамой. Девушка была экспертом по готическому и средневековому искусству, но Валери про себя решила, что любовь к ужасам старины сделала ее слишком мрачной. Она ничего не сказала сыну, но Филипп скоро пришел к тому же выводу, и роман закончился.

Филипп любил воскресные ужины с матерью, а уютный беспорядок ее жилища его всегда успокаивал. Валери умела превращать пространство вокруг себя в волшебный мир, не тратя при этом много денег. Она и ее муж не были богатыми, но умели довольствоваться тем, что имели, и приучили к этому Филиппа.

Однако после смерти мужа Валери неожиданно разбогатела – все из-за страховки, которую он оставил ей в наследство и о которой она ничего не знала. И хотя ее банковский счет невероятным образом изменился, жизнь осталась прежней. Валери продолжала заниматься любимыми делами и не тратила деньги направо и налево, решив оставить всю сумму Филиппу. Валери надеялась, что сын захочет открыть свою галерею или фирму по экспертизе предметов искусства. Она говорила ему об этом несколько раз, но Филипп заявил, что ей нужно потратить деньги на себя – например, отправиться путешествовать, посмотреть мир. Однако Валери была все время занята и не хотела уезжать далеко от дома.

– Мне и тут слишком хорошо, чтобы куда-то рваться, – говорила она сыну, и в ее огромных голубых глазах поблескивали лукавые искорки.

Валери и в пожилом возрасте была стройной, красивой женщиной, полной озорства и шарма. Легко понять, почему муж так сильно любил ее. Густые, длинные волосы, которые раньше были пепельного цвета, а теперь стали совсем седыми, она носила распущенными – как и в молодости.

У Валери была старшая сестра – полная противоположность во всем. Но несмотря на это, женщины были очень близки. Если Валери никогда не желала себе роскошной жизни, то Эдвина – по-домашнему Винни – мечтала только об этом и с самой юности думала о деньгах, постоянно переживая: вдруг их не хватит. В этом она походила на родителей. Возможно, причиной такого страха было то, что Винни появилась на свет в 1938-м, через девять лет после того, как их семья потеряла все накопления из-за биржевого краха. Тогда как Валери родилась через год после Перл-Харбора, на заре новой, более благополучной эпохи. Винни слышала разговоры родителей о Великой депрессии и помнила их постоянные тревоги о деньгах. Выйдя замуж за мужчину из богатой семьи, всю жизнь она прожила в полном достатке. А когда муж умер, получила приличное состояние. Но Винни все равно переживала насчет денег. Валери никогда о них особо не думала и считала, что ей достаточно того, что есть.

Их отец – внешне холодный, даже высокомерный, но в душе добрый человек – работал в банке и постоянно на всем экономил. Потеря состояния сильно по нему ударила, и Валери помнила, что он все время проводил на работе. Воспоминания о матери были еще хуже. Она казалась ей злой женщиной, которая никогда ее не хвалила, как бы Валери ни старалась. В семье была еще одна дочь, самая старшая, которая умерла в Европе от эпидемии гриппа, когда ей исполнилось девятнадцать. Валери не помнила сестру, потому что она скончалась через год после ее рождения. У Винни же сохранились смутные воспоминания. Мать никогда не говорила об умершей дочери, это была запретная тема, и ее бесчувственность девочки оправдывали тем, что она так и не пришла в себя после смерти первенца.

Винни родилась, когда старшей сестре было четырнадцать, и ее появление стало сюрпризом для родителей. Мать кое-как смирилась с поздним ребенком, но когда через четыре года у нее родилась Валери, она не смогла этого перенести. Ей уже исполнилось сорок пять, и дочь в столь позднем возрасте казалась ей позором, а не радостью. Валери все время чувствовала себя ненужной в собственной семье, пока не вышла замуж за Лоуренса и не сбежала от родных, с которыми не имела ничего общего.

Винни была похожа на родителей – вела себя серьезно, высокомерно, не умела шутить, вечно всех критиковала и нервничала по пустякам. Она была важной женщиной и всегда все делала правильно, но без тепла и доброты. Винни не признавала спонтанности и чем старше становилась, тем сильнее напоминала мать. Но Валери все равно любила сестру и старалась поменьше с ней ссориться. Они созванивались почти каждый день, но все разговоры сводились к жалобам Винни – в основном на дочь Пенни, которая больше походила на Валери, чем на родную мать.

Пенни работала адвокатом, у нее было трое детей – сын тринадцати лет, пятнадцатилетняя дочь, которая сводила ее с ума своим поведением, и старший сын восемнадцати лет, в этом году заканчивающий школу. Всех внуков Винни считала грубыми и невоспитанными. Зятя она тоже не признавала.

Винни любила порядок и размеренность, а Валери была открыта миру и вела, по мнению сестры и матери, богемную жизнь. Но Винни относилась к ней гораздо лучше, чем мама, которая не одобряла младшую дочь и не скрывала этого. Валери так и не удалось разбить стену, которой та отгородилась от нее. Впрочем, у Валери были любящий муж и сын, и она давным-давно перестала переживать из-за холодности матери. Когда та умерла, Валери не особо переживала, а вот Винни долго тосковала и говорила о ней так, будто она была святой. Когда Валери сама родила позднего ребенка, то совсем перестала понимать, почему мать считала ее появление на свет позором, а не радостной неожиданностью.

Родительская семья всегда была для нее загадкой. Валери порой шутила, что ее, наверное, перепутали в роддоме с другим ребенком. Валери была мягким, любящим человеком, а ее родители – холодными как лед. Она жалела их и радовалась, что сын пошел характером в нее. Как и племянница Пенни. Она была старше Филиппа на десять лет, но это не мешало их дружбе. Пенни чаще обращалась за советом к Валери, чем к собственной матери, потому что Винни ничем не помогала, а только критиковала. Ей даже не нравилось, что дочка получила диплом юриста в Гарварде, поскольку делать серьезную карьеру, по ее мнению, для женщины было неприлично. Также Винни считала ее плохой матерью, но Валери так не думала. Просто Пенни воспитывала детей не так, как это было принято раньше, что, конечно, не нравилось матери, придерживающейся старомодных взглядов.

В ожидании сына на воскресный ужин Валери работала над женским портретом. Филипп долго стоял и смотрел на него – таким волшебным притяжением тот обладал. У матери был настоящий талант, ее выставки получали хорошие отзывы, а картины отлично продавались. Часть из них постоянно висела в одной уважаемой галерее недалеко от дома. Сколько Филипп помнил, их семья всегда жила в Сохо, задолго до того, как этот район стал модным. Валери нравилось, каким он стал – оживленным, молодежным. Сохо напоминал ей левый берег Парижа.

– Мне очень нравится этот портрет, – с восхищением сказал Филипп. Новая работа немного отличалась от прежних. Валери постоянно изучала новые техники и росла как художник.

– Не знаю, чем это все закончится. Женщина с портрета снится мне уже несколько ночей подряд. Она просто меня преследует. Сводит с ума, – улыбнулась Валери.

Она выглядела счастливой и спокойной. В квартире пахло красками, и этот знакомый запах был частью творческой атмосферы, которая там царила, – яркие ткани, антиквариат из Индии и Европы, который собирал отец, предметы доколумбовой Америки, картины и скульптуры друзей Валери. Мама притягивала к себе творческих людей и часто приглашала их в гости, а папа обожал с ними общаться. Эти встречи он называл «современным салоном» и вспоминал, как в Париже двадцатых-тридцатых годов талантливые люди – Пикассо, Матисс, Кокто, писатели Хемингуэй и Сартр – тоже собирались и обменивались идеями.

– Уверен, у тебя все получится, – сказал Филипп, имея в виду портрет. Валери очень вдумчиво относилась к своим работам и всегда преодолевала любые трудности.

Они непринужденно болтали, а Валери тем временем накрывала на стол. Она обожала баловать сына, пусть даже и простым ужином на кухне. Это было одним из главных удовольствий в ее жизни. Филиппа всегда трогала такая забота.

Он снова начал жаловаться на работу в «Кристис», и Валери, как всегда, ответила, что все в его руках: он может изменить жизнь, а не просто сидеть и ждать, когда судьба переменится. Потом Филипп рассказал ей об уникальной коллекции украшений, которую поедет смотреть на следующей неделе.

– Кому принадлежали эти драгоценности? – с интересом спросила Валери.

– Одной знатной даме, которая умерла в одиночестве, почти без денег, но эта коллекция стоит целое состояние. Наследников у нее нет.

– Очень печально, – проговорила Валери, сочувствуя женщине, которую совсем не знала.

Разговор перешел на другие темы. Под конец ужина Валери поинтересовалась, встречается ли сын с кем-нибудь.

– Ты же знаешь, я год как один, – покачав головой, ответил Филипп, – с тех пор, как расстался с последней подругой. Помнишь, как она ненавидела мою «Сэлли»? Думаю, ревновала меня к ней.

Мама улыбнулась:

– Я бы тоже ревновала. Ты проводишь с яхтой больше времени, чем с теми женщинами, с которыми у тебя были отношения. Знаешь, люди – странные существа, они ожидают, что ты будешь общаться с ними, а не с яхтой.

– Ясно, – со смехом ответил Филипп. – Я стану так делать, когда найду свою единственную. – Валери скептически посмотрела на него, и он на минуту смешался. – И что плохого, если я выходные провожу в гавани Лонг-Айленда?

– Да много чего, и дело не только в холодной погоде. Тебе надо еще куда-то ходить, а то так и останешься в одиночестве. Кстати, мы с тетей Винни думаем следующим летом поехать в Европу, – добавила она, передавая Филиппу тарелку с помидорами, моцареллой и свежим базиликом. – Но с моей сестрой не так-то просто путешествовать.

– Ты возьмешь ее с собой? – удивился Филипп.

– Пока не знаю. Винни обо всем тревожится и вечно жалуется. И расписывает все до последней минуты. Мне нравится путешествовать свободно и на месте решать, что делать дальше. А Винни это сводит с ума, она начинает переживать еще больше. Нам нужно делать все так, как она запланировала. В общем, похоже на армию. А я слишком стара для такого, – с улыбкой сказала Валери.

– Или слишком молода, – поправил ее Филипп. – Мне бы такое тоже не понравилось. Не понимаю, как ты ее выдерживаешь. – Он всегда держался от своей кислой тети на расстоянии.

– Я люблю Винни. Это помогает мне мириться с ее недостатками. Но даже для меня поехать с ней в Европу – слишком тяжелое испытание. – Валери путешествовала с сестрой и раньше и всякий раз клялась, что больше этого не повторится. Но снова и снова нарушала данное себе слово, в основном из жалости к сестре, которой больше не с кем было ехать. Это для Валери найти компанию не составляло труда. У нее было много друзей, в основном из среды художников, самых разных возрастов – старше и младше ее, и даже сверстники сына. Валери не обращала внимания на цифры, главное – чтобы человек был интересный, умный и веселый.

Вскоре после ужина Филипп засобирался домой. Он чувствовал, что мама хочет еще немного поработать над портретом, хотя Валери ничего не говорила. Но мать и сын отлично понимали друг друга и без слов.

Валери тепло обняла его на прощание:

– Удачи тебе с драгоценностями той дамы. Мне кажется, они произведут фурор на аукционе. Особенно если ты напечатаешь ее историю в каталоге.

В этом мама была права. Если бы нашлись фотографии графини с этими украшениями, они бы привлекли больше внимания, чем объявление о том, что предметы продает суд по делам наследства. Впрочем, о последнем ему надо упомянуть обязательно.

– «Собственность графини», – сказал Филипп, цитируя типичное описание из каталога, и она улыбнулась.

– Мне нравится, как звучит. Удачи, – еще раз произнесла Валери и поцеловала сына.

– Спасибо за ужин, мама. Я тебе позвоню.

– Да, в любое время. – Она снова обняла его, и Филипп ушел.

Как он и предполагал, стоило двери закрыться, Валери сразу вернулась к работе. Она хотела лучше понять, откуда к ней пришел этот образ. «Эта женщина вполне может быть той графиней, о которой рассказывал Филипп», – подумала Валери, и эта мысль заставила ее улыбнуться. Ее полотна были окружены ореолом таинственности, и порой она сама долго не могла разгадать, что же они скрывают.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий