Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Радамехский карлик
ГЛАВА VI. «Selene Company» (Лунное общество)

Костерус Вагнер не ошибся, когда говорил, что в делах акционерных обществ главное — это затронуть воображение публики и рассчитывать главным образом наглупость человеческую и легковерие толпы.

Тому, что в его проекте было самого безумного, тому-то именно и было обязано своим невероятным успехом это предприятие. Самая несообразность такой претензии послужила к тому, что все о ней заговорили. Два самых крупных и серьезных органа печати, которые, без сомнения, никогда не посвятили бы двух даровых строк для объявления какого-нибудь самого благонадежного общества для мощения мостовых, посвятили теперь по несколько столбцов рассмотрению и обсуждению нового дела «Selene Company»(Лунного общества), льстившего в высшей мере колониальной гордости и тщеславию. Даже те, кто менее всех верили в возможность осуществления подобного предприятия, все же радовались тому, что эта мысль зародилась в Австралии. Короче говоря, дело это прогремело с невероятной быстротой и наделало много шума во всех слоях общества; повсюду, в самых отдаленных, забытых уголках, заговорили о нем. Спрос на акции этого общества возрастал с каждым часом с невероятной быстротой; публика толпами валила в бюро Королевской улицы, и деньги в кассе нового общества прибывали, как вода во время наводнения.

Вскоре явилась надобность в особом почтальоне или рассыльном, который каждое утро обязан был привозить в тележке под замком денежные и заказные письма, летевшие со всех концов света в бюро компании. Питер Грифинс, Костерус Вагнер, Игнатий Фогель и К°, единственные агенты, вынуждены были, к немалому своему восторгу, прибегнуть к помощи какого-нибудь банка для хранения своих капиталов. Желая обставить это дело как нельзя лучше, они избрали с этой целью знаменитый банкирский дом Буттс и К°. Самое странное в этом деле было то, что Костерус Вагнер не потрудился даже указать, каким именно способом он рассчитывал осуществить свой план и выполнить предначертанную им программу. И эта хитрость сослужила ему прекрасную службу, потому что систематические недоброжелатели и враги, каких встречает на своем пути всякое новое предприятие, должны были, при данных обстоятельствах, довольствоваться одними догадками и предположениями и, следовательно, не могли серьезно ополчиться и разгромить план, которого они не знали, и о котором сами не могли сказать решительно ничего.

Костерус Вагнер между тем заявил, что его план составляет его тайну и что он до поры до времени намерен сохранить ее в строжайшем секрете, чтобы кто-нибудь не воспользовался его мыслью. Легковерное большинство чрезвычайно одобряло такой образ действий, считая это очень разумным и предусмотрительным, и с еще большей охотой и готовностью вкладывало свои деньги в дело, находившееся в руках столь мудрых людей.

В сущности же, единственный план Членов-Основателей Selene Company, заключался в том, чтобы собрать в кассу компании сумму в два миллиона фунтов стерлингов, а если можно, то и более. И надо признаться, что такого рода цель представляет собой в сем подлунном мире практическую философию громадного числа различных финансовых обществ.

Как бы там ни было, но спрос на акции был так велик, что на этот раз действительно пришлось отвечать отказом на требования, а в день, назначенный для выборов членов общества, пришлось удержать за собой большую залу «Victoria Hotel», самую большую в Мельбурне. Заседание это должно было состояться под председательством одного юного аристократа, бывшего проездом в Австралии, лорда Рандольфа Клэдероу, который один подписался сразу на пятьсот акций и, кроме того, держал крупное пари с сэром Буцефалом Когхиллем, мало верившим в успех данного предприятия. Сэр Буцефал Когхилль действительно так мало верил в возможность осуществления этой идеи, что обязался уплатить тридцать тысяч гиней в случае, если бы это дело увенчалось успехом и осуществилось, соглашаясь в противном случае получить всего тысячу гиней, то есть ставя тридцать против одного. Такого рода пари, предложенное самим сэром Буцефалом Когхиллем, достаточно ясно доказывало, какую слабую надежду возлагал молодой баронет на прославленную Лунную Компанию, объявление которой ему преподнес его образцовый камердинер Тиррель, Смис.

15 октября стечение народа в зале гостиницы Виктория было громадное. Здесь были и биржевики, и крупные негоцианты, и судовладельцы, и биржевые маклеры, и представители самых различных профессий, преимущественно доходных. На эстраде, устроенной в конце зала, перед столом, покрытым зеленым сукном, сидел в кресле лорд Рандольф Клэдероу, имея по обе стороны крупного виноторговца и чаеторговца. Лорд Рандольф Клэдероу был высокий, длинный, худощавый блондин, чрезвычайно близорукий, с моноклем в глазу, почти безусый, одетый с изысканной элегантностью.

Покончив с различными вступительными церемониями и провозгласив лорда Рандольфа Клэдероу председателем по предложению торговца чаями, которого поддержал в свою очередь виноторговец, Костерус Вагнер выступил вперед и стал говорить, собираясь высказать свой план, предъявить присутствующим свою программу.

— Настал тот час, — говорил он, — когда все материки и острова земного шара уже поделены различными народами, населяющими землю, а потому необходимо открыть новое поле для деятельности и колонизационных способностей бриттов. Англосаксы заселили почти всю Северную Америку, Австралию, Индию, часть Африки; флаг их гордо развевается на трех четвертях земного шара, и на поверхности его теперь уже не остается более простора для их завоеваний, так как сравнительно недавняя конференция дипломатов постановила признать Центральную Африку интернациональной.

— Следовательно, всякая надежда расширить еще более свое поле деятельности отныне закрыта для предприимчивого духа бриттов? Нет! По крайней мере Костерус Вагнер был на этот счет другого мнения.

— В ближайшем соседстве от земли, всего в каких-нибудь нескольких десятках тысяч миль от нее, в пространстве существует другой мир, мир нетронутый, не исследованный, который только того и ждет, чтобы открыть и предоставить в распоряжение человечества свои несметные богатства и сокровища, который только того и ждет, чтобы мы пришли и завладели им… (Слышится гром рукоплесканий). Этот мир, в сущности, является естественным дополнением земного шара, с которым он некогда был нераздельно слит, и которому он и теперь неизменно сопутствует в его годичном пути вокруг солнца… Мир, столь близкий к нам, что наши астрономы могли определить очертания его материков, высоту его гор, размеры и расположение его морей… Мир, столь тесно связанный с нашей жизнью, что с самых незапамятных времен фазы его служили для измерения нашего времени. Словом, это Луна, которую необходимо вырвать из ее одиночества и присоединить ее к матери-земле, слить ее с настоящей родиной ее повелительницей и покровительницей!.. (Новые рукоплескания, новые возгласы одобрения в толпе).

Костерус Вагнер не захотел обижать своих слушателей, повторив им еще раз все то, что в настоящее время знает каждый мало-мальски образованный человек, а именно, что этот лунный мир, исследованный до мелочей нашими астрономами, пронизанный, так сказать, насквозь нашими телескопами, представляет собой шар, имеющий восемьсот шестьдесят девять миль в диаметре, и что поверхность Луны равняется тринадцатой доле поверхности земного шара, или превосходит в четыре раза поверхность Европы и в сорок один раз площадь Франции, и что, следовательно, Луна может представлять собой весьма завидную колонию. Что же касается расстояния, отделяющего Луну от земли, то оратор заговорил о нем только лишь для того, чтобы констатировать, что оно столь незначительно, что равняется временами девяноста шести тысячам миль, а временами — девяноста тысячам миль, иначе говоря, девятикратной окружности земного шара, или взятому двадцать раз расстоянию между Мельбурном и Лондоном!

Костерус Вагнер не побоялся сказать жадно внимавшим ему слушателям, что в настоящее время, благодаря средствам, какими располагает теперь наука, Луна несравненно ближе от нас, чем были Мыс Доброй Надежды или остров Куба для греков времен Перикла или римлян времен Августа. Главное, на что он всячески старался обратить внимание своих слушателей, было следующее: до настоящего момента еще нельзя было сказать с уверенностью, обитаема ли Луна или нет. Но как бы там ни было, необходимо было завязать с ней отношения, как в том, так и в другом случае!.. Если она обитаема людьми достаточно многочисленными, достигшими известной степени цивилизации — то было крайне важно превратить этих граждан Луны в клиентов английских мануфактур. Если же Луна, напротив того, была необитаема, то и в таком случае было необходимо открыть для британской промышленности широкое поле деятельности, предоставив в ее распоряжение громадные минеральные богатства, которые, несомненно, хранятся в недрах этой девственной еще природы!..

Эта смелая задача вызвала у слушателей Костеруса Вагнера такой сильный энтузиазм, что посыпавшиеся отовсюду аплодисменты заглушили на мгновение даже голос оратора. «Слушайте! слушайте!» — кричали голоса. «Мы все здесь собрались! приступим к выборам!» — кричало несколько лиц, подписавшихся на акции и сгоравших от нетерпения знать тех, кто будет избран.

— Я слышу, господа, что от меня требуют приступить к выборам! — сказал Костерус Вагнер, когда шум аплодисментов и крики немного утихли и водворилась сравнительная тишина. — Для того мы и собрались здесь; и я имею честь и удовольствие объявить вам, господа, объявить всему нашему уважаемому собранию, что те десять тысяч акций, которые мы выпустили, уже давно разобраны, и что мы были вынуждены, к великому нашему сожалению отвечать отказом на множество требований (новый взрыв аплодисментов). Теперь нам остается только приступить к выборам, если только наш уважаемый и высокочтимый председатель ничего против того не имеет. Но прежде чем приступить к голосованию, я считаю своим долгом, согласно существующему в подобных случаях обычаю, пригласить лиц, желающих сделать какие-либо возражения, высказать свое мнение, предоставив им слово.

Но никто не пожелал на этот раз ничего возражать, и потому никто не выступил вперед и не воспользовался приглашением Костеруса Вагнера. Только в самом конце залы, где-то в отдаленном углу, поднялся со своего места какой-то молодой человек, как бы намереваясь задать какой-то вопрос, но тотчас же опять опустился на свое место, не разжав рта. Выждав минуты три, лорд Рандольф Клэдероу, встал и, вежливо склонившись сперва в сторону одного, а затем и другого из своих заседателей, торжественно произнес:

— Господа, честь имею объявить, что вопрос о выборе членов и окончательном составе «Selene Company» limited, Анонимной компании на акциях, для исследования и разработки минеральных богатств Луны, с основным капиталом в два миллиона фунтов стерлингов, разделенных на десять тысяч акций, поставлен мной на голосование. Пусть все те, кто желает принять участие в выборах Общества, потрудятся поднять руку…

Все руки разом поднялись вверх, как будто невидимые нити вздернули их к потолку.

— Кто хочет сказать что-либо против?

Ни одна рука не выразила протеста против всеобщего голосования.

— Кажется не может быть никаких сомнений относительно настроения почтенного собрания, — продолжал лорд Рандольф Клэдероу (новые аплодисменты и одобрительные возгласы). — В таком случае честь имею объявить собранию, что Лунное Общество («Selene Company») утверждено… и засим имею честь приступить к чтению устава, который по требованию закона должен быть подвергнут голосованию по отдельным статьям! Статья первая! «Заведывание делами есть и останется, вплоть до полного осуществления задуманного плана, в руках господина Костеруса Вагнера и его помощников, господ Питера Грифинса и Игнатия Фогеля, инициаторов этого смелого предприятия». Ставлю этот первый параграф устава на голосование: приглашаю всех, кто с этим постановлением согласен…

— Прошу слова! — послышался в конце залы голос с весьма заметным французским акцентом. И тот самый молодой человек, который уже раз собирался высказаться во время первого голосования, встал и передал свою карточку, которая, переходя из рук в руки, быстро дошла до председателя. Последний, взглянув на нее, произнес:

— Господин Норбер Моони, доктор, астроном, состоящий при Парижской обсерватории, находящийся по распоряжению Академии наук в настоящее время в командировке в Новой Зеландии и Тасмании, имеет слово!

Глаза всех присутствующих мгновенно обратились в сторону молодого иностранца, направлявшегося к эстраде и теперь уже поднимавшегося на нее.

— Господа, — начал он, — я просил слова, чтобы сделать одно небольшое замечание. Я сам подписался на двадцать акций «Selene Company» (Лунного общества), что должно служить несомненным для вас доказательством того, что и я сторонник этого предприятия, что и я считаю его вполне осуществимым и надеюсь видеть его осуществившимся. Но если я вполне понимал до настоящего момента то молчание, какое инициаторы считали нужным хранить относительно способов, какими они рассчитывают достигнуть осуществления своего предприятия, то теперь, когда состав общества уже утвержден, я положительно не могу понять, как можно переходить к голосованию отдельных статей и параграфов устава, не ознакомившись, хотя бы в общих чертах, с теми средствами, на которые господа инициаторы рассчитывают для осуществления своей программы. И вот по этому-то поводу я и желал бы попросить некоторых объяснений, прежде чем вручить интересы всех нас, а, главным образом, интересы науки, в руки комитета инициаторов!


Справедливость и скромность этого требования как-то разом поразили всех присутствующих.

— Он прав! он прав! — послышалось несколько голосов в толпе.

Костерус Вагнер, видимо, раздосадованный этимвмешательством чужеземца, все же вынужден был выступить на эстраду и держать ответ.

Господа, —смело сказал он, —одно из первых и необходимейших условий успеха такого рода предприятия соблюдение абсолютной и безусловно тайны касательно самой операции. Вы до настоящего времени делали мне честь, удостаивая меня свои полным доверием, позвольте же мне и далее требован того же доверия, как единственной надежной гарантии против всякого рода подражателей и недоброжелателей!..

— Есть средство совместить и то, и другое, — возразил на это Норбер Моони, — пусть инициаторы сообщат свой план не всему собранию, а избранным этим собранием делегатам, которые могут быть избраны сейчас я из людей, компетентных в этом деле. Делегаты могут удалиться в отдельную комнату и, переговорив с членами комитета инициаторов, сделать нам краткий отчет в общих чертах, сохранив в тайне все то, что они найдут нужным не сообщать публике, но ознакомив ее со всем остальным… Тогда мы можем сознательно приступить и к утверждению устава общества во всех его мельчайших подробностях.

— Да, это правда!., это правда!.. — крикнули несколько акционеров.

— Нет! нет! мы не хотим делегации!.. Мы требуем ясных и точных объяснений в присутствии всего собрания, а отнюдь не в отдельной комнате! — кричали другие.

Послышался шум, гам, разные голоса. Председатель, собрав достаточное количество голосов, требовавших публичного объяснения, счел своим долгом заявить, что общее настроение умов требует объяснения при всем собрании и что, следовательно, такого рода объяснение, будь оно хотя бы и со многими ограничениями, все же необходимо.

Костерус Вагнер, после непродолжительного совещания со своими компаньонами, по-видимому, довольно охотно примирился с необходимостью.

— Могу вас уверить, господа, — начал он весьма развязно, возвращаясь в третий раз на эстраду, — что я предпочел бы, несомненно, полнейшую тайну, и признаюсь, что и теперь держусь того же мнения, что это было бы самое лучшее и самое разумное, а главное, самое осторожное во всех отношениях… Тем не менее, признавая вполне естественным и законным ваше настоящее требование, я полагаю, что в общем не представится особых затруднений, раз общество наше окончательно утверждено, изложить вам в главных чертах мой план! (Гул аплодисментов)…

(Тс..Тс!) — Вот в кратких словах самая суть дела. Расстояние, или, вернее, близость Луны к Земле равняется, как я уже имел честь напоминать раньше, девяноста тысячам миль. А что такое, в сущности, девяносто тысяч миль? Это взятый тридцать раз диаметр земного шара; это меньше, чем сумма протяжений всех железнодорожных линий на поверхности нашей планеты! И может ли остановить это сынов конца девятнадцатого века, то поколение, которое сумело и провести туннель под Сет-Готардом, и прорыть Суэцкий и Панамский каналы? Конечно, нет! Я не могу даже допустить этого. Весь вопрос, по-моему, заключается в том, чтобы построить воздушный туннель в виде трубы, достаточно надежно укрепленный в почве и простирающийся вертикально по направлению к Луне. Этот туннель, или труба, называйте его как хотите, должен быть построен изчугунных сегментов, соединенных между собою. Допустим только, что один изэтих сегментов уже стоит на своем месте, —и затем все остальное уже дело простого умножения… Понятно, что такого же рода предприятие может для многих показаться смелым, да, но оно осуществимо! Собственно говоря, это не что иное, как утвердить на апельсине, имеющем шесть сантиметров в диаметре, тонкую, как волосок, трубочку длиною в один метр и сорок два сантиметра… Попробуйте заменить этот маленький апельсин земным шаром, а тонкую, как волосок, трубочку — трубоютребуемых размеров, и задача останется практически совершенно одна и та же… Вот в общих чертах моя мысль, господа… причем я, конечно, оставляю за собой право сохранить до поры до времени в тайне все те мелкие подробности, те пути и средства, которые сумеют облегчить мне эту кажущуюся столь трудной задачу. Простой здравый смысл подскажет вам, господа, что было бы крайне неуместно и даже небезопасно говорить обо всем этом здесь. Я полагаю, что вполне достаточно будет, если скажу вам, что считаю себя вправе смело уверять вас в том, что все планы уже готовы, что все они основательно обдуманы, что в них нет решительно ничего призрачного, и что как только они будут приведены в исполнение, то покажутся всем вам простыми и несложными.

Несколько хлопков приветствовали речь Костеруса Вагнера, но аплодисменты эти были немногочисленны и как-то нерешительны, робки. Ясно было, что в общем собрание было скорее разочаровано, чем очаровано этим объяснением, и скорее недовольно, чем довольно оратором и его речью.

Все глаза были обращены теперь на Норбера Моони, слушавшего Костеруса Вагнера с плохо скрываемым пренебрежением.

— Позвольте еще один простой вопрос, — сказал последний, когда оратор закончил свою речь, — к какого рода средству намерены вы прибегнуть, чтобы путешествовать в вашей трубе? Уж не к веревке ли, как трубочисты?

— Эта задача может иметь несколько различных решений, — отвечал Костерус Вагнер, — можно будет заняться их рассмотрением в то время, когда будет строиться туннель.

— Да, у вас действительно хватит на это времени, — насмешливо согласился французский астроном, — потому что это предприятие, то есть сооружение этого гигантского воздушного туннеля, если даже и считать его возможным, во всяком случае потребует целого ряда лет для своего осуществления!

— Не так уж много, как вы, по-видимому, полагаете! — воскликнул Костерус Вагнер, — я берусь окончить всю эту работу в течение пяти лет!

— В пять лет! — воскликнул в свою очередь Норбер Моони, доставая из кармана свою записную книжку. — Ну, нет, до этого далеко!.. Если не ошибаюсь и если я хорошо понял вашу мысль, вы собираетесь, по-видимому, построить нечто вроде Вавилонской башни, не так ли? Громадный маяк, воздвигнутый на возможно широком основании, и притом на возможно высоком, какое можете встретить где-нибудь на Гималаях например, и этот-то маяк должен вырастать, этаж за этажом, вплоть до Луны. Я уже не буду настолько нескромен, чтобы спросить у вас, откуда вы добудете вашим рабочим воздух, которым они могли бы дышать, когда работа их продвинется настолько, что им придется строить на такой высоте, где воздух уже слишком разрежен. Вот что я вам скажу, и скажу не голословно, а на основании самых точных математических данных: допустим, что ваша башня в течение первого года достигнет высоты в сто метров — что будет уже выше всех ныне существующих зданий, построенных руками человеческими, кроме двух-трех исключений, — и тогда, знаете ли, сколько вам потребуется времени на окончание вашей постройки? — три миллиона шестьсот тысяч лет! Допустим даже, что вы ежегодно будете строить по целой миле в вышину, что почти невероятно, — и тогда на ваше сооружение потребуется девяносто тысяч лет! При условии, что вы будете строить по сто двадцать пять миль в год, вам необходимо будет потратить на это семьсот двадцать шесть лет. При условии одной тысячи миль (что составляет четыре миллиона метров) вам надо будет девяносто лет…

— Для того, чтобы выстроить вашу башню в пять лет, вы должны ежегодно строить по семнадцать тысяч миль в высоту, иначе говоря, по шестьдесят восемь миллионов метров! Вот результаты самого элементарного арифметического расчета… Итак, с этой точки зрения план ваш прямо-таки неосуществим и непригоден, если допустить даже, что во всех других отношениях он вполне осуществим!

Холодный душ, который бы вдруг окатил все почтенное собрание, конечно, не произвел бы более охлаждающего, скажем, леденящего впечатления, чем эта аргументация. Костерус Вагнер чувствовал себя буквально пришибленным и не мог возразить ни слова.

— Надо признать голосование недействительным и потребовать назад наши деньги! — крикнул вдруг один крупный хлеботорговец.

— Да!., да!., да!., потребовать назад наши деньги! — точно эхо загудели разом сотни голосов.

— Вы не можете этого сделать! Вы не имеете на это права! — закричал Питер Грифинс, выскочив вперед к самому краю эстрады и грозя кулаками почтенному собранию. — Раз дело решено голосованием и составлен протокол, то и сам Парламент не может изменить принятого решения! Все акции принадлежат компании!.. Кто недоволен дирекцией этой компании, может уходить, но деньги останутся в кассе общества!

— А в этом-то, по вашему, и вся суть, не так ли? — крикнул чей-то злобный, резкий голос, заглушая общий шум и гам. Председатель тщетно пытался водворить порядок. Он собирался уже встать и надеть шляпу, выразив этим, что считает заседание закрытым, но Норбер Моони сделал знак, что он еще не досказал своей мысли.

Тотчас же воцарилась тишина.

— Но то, что я сейчас сказал, еще вовсе не значит, чтобы самая мысль компании была нелепа и неосуществима, — продолжал молодой оратор, — отнюдь нет! Признаюсь даже, что прежде, чем я увидел заявления «Selene Company», я был уже убежден, что мысль эта осуществима. Вот уже несколько лет, как сам я занимаюсь той задачей, которая лежит в основе этого Общества, и признаюсь, я того мнения, что для человечества положительно стыдно, что оно до сих пор не завоевало еще Луны, не сделало ее, эту спутницу свою, эту столь близкую соседку свою, безусловной собственностью!..

— Как и господин Вагнер, я тоже убежден, что если мы теперь не решимся взяться за дело завоевания Луны, то наши сыновья или внуки непременно сделают это и будут смеяться над теми, кто считал это дело невозможным… Вот почему, как только я узнал из газет о том, что нашлись предприниматели, которые решили попытаться осуществить эту мысль, я тоже пожелал принести свою малую лепту этому благому начинанию и сам поспешил сюда. То, что я позволил себе критиковать, это отнюдь не саму мысль Общества, отнюдь не его задачу, а то решение этой задачи, которое нам было предложено. Мне оно кажется неосновательным, необдуманным, пустым и трудно осуществимым. Но я считаю, что все эти трудности легко преодолимы иным путем!

— А, так! Так это следовало сказать с самого начала, что вы имеете свой личный маленький план на этот счет! — зарычал Костерус Вагнер.

— Да, я имею свой личный план, и если уважаемое собрание разрешит мне, то позволю себе тут же изложить его вкратце! — сказал Норбер Моони. — Я нарочно с этой целью приехал в Мельбурн. Но прежде всего, чтобы меня не приняли за какого-нибудь мечтателя или шарлатана, или за утописта, я считаю нужным сказать, кто я такой!

— Да! да! говорите! — кричали слушатели, очарованные его теплой, живой речью.

Ободряемый аплодисментами, Норбер Моони в кратких чертах, с подобающей скромностью, рассказал без лжи и утаек свою личную повесть. Он заявил, кто он в данный момент, какие именно предметы он преимущественно изучал, над чем именно более всего работал. Сын лесного инспектора, он с раннего детства почувствовал влечение к математическим наукам, с успехом выдержал экзамен морского училища, а затем и Парижской политехнической школы, и на двадцать втором году был причислен к Академии наук в качестве астронома.

Будучи последовательно прикомандирован к обеим научным экспедициям, отправлявшимся: первая на Тап-пи, вторая на остров Кергелен, он имел счастье открыть две новые планеты, еще никем не описанные, и награжден Академией наук одной из ее больших наград за свои труды по спектральному анализу. Вскоре после того он получил путем наследования небольшое состояние и затем прикомандировался к новой астрономической миссии, отправлявшейся в Тасманию. Вот в этот-то момент он из газет узнал о вновь образовавшемся в Мельбурне акционерном обществе.

Такого рода спекуляции были как раз по душе Норберу Моони, потому что они на крыльях смелой гипотезы уносят далеко за пределы современной науки, открывая уму и предприимчивости широкие горизонты. Как часто, занимаясь исследованиями Луны, изучая ее горы, кратеры, долины и моря, делая фотографические снимки ее поверхности, он мечтал о средствах перенестись в эти заманчивые, далекие страны. И, не довольствуясь одними мечтами, он пробовал говорить об этом. Многие старые астрономы, привыкшие ксвоим профессиональным шорам, привыкшие к рутине своих ежедневных наблюдений, которые они затем установленным порядком разрабатывали при помощи классических формул, с негодованием выслушивали его смелые теории, которые он не старался скрывать от них. Напрасно молодой астроном указывал им на громадные успехи, какие делает ежегодно физика и исследования Луны, доказывая, что столь близкое знакомство с этим спутником, что его карты, более точные и подробные, чем карты африканского материка на земном шаре, —все это указывает на путь, по которому нам следует идти вперед, все это обещает нам в близком будущем более тесные и прямые связи с Луной.

Но за такие речи старые астрономы смотрели на него, как на еретика, и возмущенный такой рутиной Норбер Моони поклялся в душе сохранить все свои мечты и планы до поры до времени про себя и дождаться того дня, когда ему представится возможность применить их на деле.

Уже давно ему казалось, что он нашел решение этой трудной задачи. Единственное затруднение, представлявшееся ему, это необходимость больших денежных затрат: на это требовался крупный капитал, которого он не имел в своем распоряжении. Но теперь этот капитал был налицо. Весьма возможно, что собрание потеряло уже право вернуть обратно свои деньги, да, но оно во всяком случае сохранило за собой право располагать по своему усмотрению этими деньгами, или вернее, управлять ими. Теперь весь вопрос заключался в том, одобрит ли и примет ли уважаемое собрание то решение вопроса, какое он, Норбер Моони, собирался предложить.

— Говорите! говорите! — кричали ему со всех сторон.

— Итак, я приступаю теперь к самому плану достижения поставленной «Selene Company» цели, плану, который я, по-своему глубокому убеждению, считаю осуществимым! — сказал молодой ученый, выпивая стакан воды, чтобы прочистить горло.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий