С любовью к моим дочкам Беттине и Алисон,
которые стали таким милым наваждением в моей жизни
В то утро с пяти часов вовсю лил дождь. «Погодка вполне соответствует», – подумал доктор Барретт и не сдержал улыбки. Он ощущал себя персонажем одного из современных готических романов. Тут тебе и проливной дождь, и холод, и двухчасовая поездка в длинном, с кожаной обивкой внутри лимузине, что послал за ним Дойч. А потом бесконечное ожидание в коридоре, пока какие-то мужчины и женщины, время от времени поглядывая на него, торопливо сновали в спальню Дойча и обратно.
Доктор Барретт достал из кармана куртки часы и открыл крышку. Он просидел здесь уже больше часа. Что нужно от него Дойчу? Наверняка это будет связано с парапсихологией. Во множестве газет и журналов, финансируемых стариком, вечно печатаются статейки на подобные темы: «Возвращение из могилы», «Девочка, которая никогда не умрет» – неизменно сенсационно, но редко основано на реальных фактах.
Сморщившись от усилия, доктор Барретт положил правую ногу на левую. Это был высокий грузноватый мужчина в середине шестого десятка, его редеющие светлые волосы сохранили свой цвет, хотя в подстриженной бороде проглядывала седина. Он выпрямился на стуле с высокой спинкой и взглянул на дверь в спальню Дойча. Эдит внизу, наверное, уже беспокоится. Барретт жалел, что взял ее с собой. Но кто мог знать, что это займет столько времени.
Дверь спальни Дойча отворилась, и вышел его секретарь Хэнли.
– Доктор, – пригласил он.
Барретт потянулся за тростью и встал. Проковыляв через прихожую, он встал перед невысоким секретарем и подождал, пока тот заглянул в дверь и объявил:
– Доктор Барретт, сэр.
Барретт протиснулся мимо Хэнли и вошел, секретарь закрыл за ним дверь.
Обшитая темными панелями спальня казалась необъятной. «Святилище монарха», – подумал Барретт, двигаясь по ковру. Остановившись у массивной кровати, он посмотрел на сидящего в постели старика. Семидесятивосьмилетний Ролф Рудольф Дойч был лыс и скелетообразен, с пронзительным взглядом глубоко запавших темных глаз. Барретт улыбнулся.
– Добрый день, – вежливо произнес он, в который раз удивляясь тому, что такая развалина правит целой империей.
– Вы хромой, – просипел Дойч. – Мне не сказали об этом.
– Что, простите? – насторожился Барретт.
– Ладно, – оборвал его Дойч. – Полагаю, это не имеет решающего значения. Мои люди рекомендовали вас. Говорят, вы входите в пятерку лучших в своей области. – Он тяжело вздохнул. – Ваш гонорар составит сто тысяч долларов.
Барретт вздрогнул.
– Вам следует установить факты.
– Относительно чего? – спросил Барретт.
Дойч поколебался, прежде чем ответить, словно считая это ниже своего достоинства, но в конце концов сказал:
– Относительно загробной жизни.
– Вы хотите, чтобы я…
– …чтобы вы сказали мне, соответствует это действительности или нет.
У Барретта упало сердце. Такая сумма способна преобразить для него весь мир, но все же как быть с совестью?
– Мне не нужна ложь, – продолжал Дойч. – Я покупаю любой ответ. Но правдивый и точный.
Барретт ощутил прилив отчаяния.
– Но как я смогу убедить вас в точности того или иного ответа? – вырвалось у него.
– Если предоставите мне факты , – раздраженно ответил Дойч.
– Где я их найду? Я физик. За двадцать лет изучения парапсихологии я так и не…
– Если они существуют, – перебил его Дойч, – вы найдете их в единственном известном мне на земле месте, где можно подтвердить или опровергнуть концепцию загробной жизни. В доме Беласко в Мэне.
– В Адском доме?
В глазах старика что-то блеснуло.
– В Адском доме, – подтвердил он.
Барретт затрепетал от возбуждения:
– Мне казалось, после того, что случилось, наследники Беласко опечатали его…
– Это было тридцать лет назад, – снова перебил его Дойч. – А теперь им понадобились деньги, и это место купил я. Вы можете быть там к понедельнику?
Барретт поколебался, но, увидев, что Дойч собирается нахмуриться, кивнул:
– Да.
Такой шанс упустить нельзя.
– С вами будут еще двое, – сказал Дойч.
– Могу я спросить кто?..
– Флоренс Таннер и Бенджамин Франклин Фишер.
Барретт постарался скрыть разочарование. Чрезмерно эмоциональная спирит-медиум и единственный выживший после катастрофы 1940 года. Он с трудом удержался от возражений. У него есть своя группа экстрасенсов, и вообще непонятно, как Флоренс Таннер или Фишер могут быть полезны в предстоящем деле. Фишер в детстве проявлял невероятные способности, но потом, после катастрофы, явно утратил свой дар, неоднократно попадался на мошенничестве и в конце концов совсем исчез из виду. Барретт вполуха слушал слова Дойча о том, что Флоренс Таннер полетит на север вместе с ним, а Фишер встретит их обоих в Мэне.
Старик заметил выражение его лица:
– Не беспокойтесь, руководить будете вы. Таннер едет туда лишь потому, что мои люди считают ее первоклассным медиумом…
– Но лишь ментальным медиумом, – вставил Барретт.
– …а я хочу использовать и этот подход, так же как и ваш, – продолжил Дойч, словно Барретт ничего не говорил. – Смысл присутствия Фишера очевиден.
Барретт кивнул. Ничего не поделаешь. Но когда проект будет запущен, придется привезти кого-то из своих людей.
– Касательно расходов… – начал он.
Старик отмахнулся:
– Оставим это, Барретт. В средствах вас никто не ограничивает.
– А время?
– А вот времени у вас почти нет. Ответ нужен мне через неделю.
Барретт побледнел.
– Соглашайтесь или не беритесь! – рявкнул старик, и в его голосе слышалась неприкрытая ярость.
Барретт понял, что нужно соглашаться, или он потеряет такую возможность – а шанс был, если он вовремя построит свой аппарат.
Он кивнул:
– Хорошо, через неделю.
– Что-то еще? – спросил Хэнли.
Барретт в уме еще раз пробежался по всем пунктам. Перечень всех необыкновенных явлений, зафиксированных в доме Беласко. Восстановление системы электроснабжения. Установка телефона. Плавательный бассейн и парилка. Он проигнорировал легкое недовольство на лице секретаря при упоминании четвертого пункта. Ежедневное плавание и парилка ему необходимы.
– Еще, – сказал он, стараясь говорить непринужденно, но понял, что выдал свое возбуждение. – Мне нужно соорудить специальный прибор. У меня в номере есть схема.
– Как скоро он вам понадобится? – спросил Хэнли.
– Чем скорее он будет закончен, тем лучше.
– Он большой?
«Двенадцать лет», – подумал Барретт и сказал:
– Довольно большой.
– И все?
– Все, что я могу придумать в данный момент. Конечно, я не упомянул условий проживания.
– Для вас будет отремонтировано просторное помещение. Готовить и доставлять пищу будет одна пара из Карибу-Фолс. – Хэнли как будто сдержал улыбку. – Они отказываются ночевать в этом доме.
Барретт встал:
– Что ж, оно и к лучшему. Они бы только мешали.
Хэнли проводил его до двери в библиотеку, но не успели они подойти, как дверь распахнул тучный человек и уставился на Барретта. Хотя и был лет на сорок младше и фунтов на сто тяжелее, Уильям Рейнхарт Дойч имел несомненное сходство с отцом.
– Предупреждаю сразу, – проговорил Уильям Дойч, захлопнув дверь, – я собираюсь воспрепятствовать этой затее.
Барретт уставился на него.
– Я серьезно, – сказал Дойч. – Это же пустая трата времени, верно? Заявите это письменно, и я тут же выпишу вам чек на тысячу долларов.
Барретт напрягся:
– Боюсь, что…
– Ведь ничего сверхъестественного не существует, верно?
У Дойча побагровела шея.
– Совершенно верно, – ответил Барретт, и на лице его собеседника появилась торжествующая улыбка. – Правильнее говорить «выходящего за границы нормального». Естественное не может быть чрезмерным…
– Какая, к черту, разница! – прервал его Дойч. – Все равно все это суеверия!
– Мне очень жаль, но это не так, – возразил Барретт. – А теперь, если позволите…
Дойч схватил его за руку:
– Берегитесь, вам лучше бросить это дело. Все равно вы никогда не получите этих денег…
Барретт высвободил руку:
– Делайте что хотите. Я буду этим заниматься, пока ваш отец не даст приказа остановиться.
Он закрыл дверь и пошел по коридору. «То немногое, что известно науке на сегодня, – мысленно ответил он Дойчу, – вполне доказывает, что всякий, считающий парапсихические феномены суевериями, просто не сознает, что происходит в мире. Не счесть научных документов, которые…»
Он остановился и прислонился к стене. Снова разболелась нога. Впервые он позволил себе признать, насколько трудным это может оказаться – провести неделю в доме Беласко.
А что, если ситуация там действительно так плоха, как утверждали два отчета?
«Роллс-ройс» мчался по шоссе к Манхэттену.
– Это же страшная куча денег!
Эдит все не могла поверить.
– Не для него, – ответил Барретт. – Особенно если считаешь, что платишь за гарантированное бессмертие.
– Но он должен знать, что ты не веришь…
– Уверен: знает, – перебил ее Барретт. Ему не хотелось думать, что, возможно, Дойчу не сказали. – Он не из тех, кто берется за что-то, не получив полной информации.
– Но сто тысяч долларов!
Барретт улыбнулся:
– Мне и самому не поверилось. Будь я похож на свою мать, я бы, несомненно, счел это Божьим чудом. В жизни я не смог добиться двух вещей, и они связаны между собой – доказать мою теорию и обеспечить нашу старость. Поистине я не мог просить большего!
Эдит улыбнулась в ответ:
– Рада за тебя, Лайонел.
– Спасибо, дорогая.
Он потрепал ее по руке.
– К вечеру понедельника, – снова забеспокоилась Эдит. – У нас не так уж много времени.
– Мне кажется, что лучше поехать туда одному.
Она уставилась на него.
– Ну, конечно, я буду не один, – объяснил Барретт. – Будут еще двое.
– А как ты будешь там питаться?
– Все предусмотрено. Мне придется лишь работать.
– Но ведь я всегда тебе помогала.
– Знаю. Дело не в том…
– А в чем?
Он замялся:
– Может быть, на этот раз тебе лучше не быть рядом, вот и все.
– Почему, Лайонел? – Барретт не ответил, и она тревожно взглянула на него. – Дело во мне?
– Разумеется, нет. – Он смущенно улыбнулся. – Все дело в этом доме.
– Разве это не еще один так называемый дом с привидениями? – спросила она, используя его же слова.
– Боюсь, что нет, – признал он. – Можно сказать, это Эверест среди домов с привидениями. Было две попытки исследовать его – в тысяча девятьсот тридцать первом году, а потом в сороковом. Обе закончились несчастьем. Восемь участников или были убиты, или сами покончили с собой, или сошли с ума. Выжил лишь один, и не знаю, насколько уцелел его рассудок. Это Бенджамин Фишер – один из тех двоих, что будут работать со мной.
В общем-то, я боюсь не этого, – продолжил Барретт, попытавшись смягчить свои слова. – Я уверен в своих знаниях. Просто некоторые детали исследования могут оказаться, – он пожал плечами, – не слишком приятными.
– И при этом ты хочешь, чтобы я отпустила тебя одного?
– Дорогая…
– А что, если с тобой что-то случится?
– Ничего не случится.
– А если? Со мной в Нью-Йорке, а с тобой в Мэне?
– Эдит, ничего не случится.
– Тогда нет причин, почему бы мне не поехать. – Она попыталась улыбнуться. – Я не боюсь, Лайонел.
– Знаю.
– Я не буду тебе мешать.
Барретт вздохнул.
– Знаю, что я многого не понимаю в твоей работе, но всегда могу чем-то помочь. Упаковывать и распаковывать твое оборудование, например. Помогать ставить эксперименты. Допечатать твою рукопись – ты говорил, что хочешь закончить ее к началу года. И мне хочется быть с тобой, когда ты докажешь свою теорию.
Барретт кивнул:
– Позволь мне подумать.
– Я не буду мешать, – пообещала она. – И я знаю, что во многом могу помочь.
Он снова кивнул, пытаясь все обдумать. Ясно, она не хочет оставаться. Это похвально. Если не считать трех недель в Лондоне в 1962 году, они после женитьбы никогда не разлучались. Действительно, ведь никому не будет хуже оттого, что он возьмет ее с собой. На своем веку она достаточно встречалась с парапсихическими явлениями, чтобы привыкнуть к ним.
И все же было абсолютно неизвестно, что ждет их в этом доме. И Адским домом его прозвали совсем не случайно: там присутствовали какие-то силы, в результате действия которых физически или умственно оказались уничтожены восемь человек, причем трое из них, как и он, были учеными.
И если даже он не сомневается в собственной компетентности и знании природы этой силы, неужели он решится подвергнуть ее действию Эдит?
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления