Дверь открыла прислуга, у которой глаза покраснели от слез. Блэкшир сказал:
— Будьте любезны, я хотел бы видеть миссис Кларво.
— Она никого не принимает. Случилось несчастье.
— Я знаю. Но мне необходимо сообщить миссис Кларво нечто срочное.
— Хотела бы я знать, что для нее может быть более необходимо, чем остаться наедине со своим горем.
— Как вас зовут?
— Мейбл.
— Так вот, Мейбл, я прошу вас сказать миссис Кларво, что пришел Пол Блэкшир по неотложному делу.
— Хорошо, только предупреждаю вас, с ней творится что-то ужасное. Когда приехал катафалк забрать тело, она закричала таким криком, какого я отродясь не слыхала. Боялась, не лопнули бы у нее кровеносные сосуды. Она позвонила кому-то по телефону и кричала в трубку разные плохие слова про какую-то девушку по имени Эвелин. Мне было страшно.
— Разве врач не дал ей успокоительного?
— Дал какие-то таблетки. Таблетки! Будто они могут заменить сына. — Мейбл открыла дверь пошире, и Блэкшир вошел в прихожую. — Пойду скажу ей. Но не гарантирую, что она спустится. Чего от нее ждать, когда она в таком состоянии?
— Мисс Кларво еще не приехала?
— Мисс Кларво?
— Сестра Дугласа.
— Я даже не знала, что у него есть сестра. Вы только подумайте, не поминать сестру!
— Она должна приехать с минуты на минуту, — сказал Блэкшир. — Кстати, когда она появится, не надо говорить ей, что про нее здесь не упоминали.
— Как будто я могла бы сказать такое. Она останется? То есть будет здесь спать, есть и так далее?
— В этом я не уверен.
— Да, дом странный, не заблуждайтесь на этот счет.
— Я знаю.
— Подождете в гостиной?
— Лучше в кабинете.
— Я провожу вас…
— Спасибо, я знаю дорогу.
В кабинете пахло истопленным вчера камином и утренним дождем. По всей вероятности, прислуга начала здесь прибираться, да что-то ей помешало: у дивана стоял пылесос, на вертушке у пианино — тряпка для вытирания пыли и невытряхнутые пепельницы. Стеклянная дверь, которая вела в мощенный плиткой внутренний дворик, была открыта, и ноябрьский ветер гулял по полу и шевелил золу в камине.
Верна Кларво вошла медленным натруженным шагом, словно шла по довольно глубокой воде против сильного течения. Глаза ее опухли настолько, что оставались узкие щелочки, у рта были царапины, как будто она от ярости и боли терзала свое лицо. Она заговорила первой.
— Только прошу, не надо соболезнований. Все кругом соболезнуют, но для меня это не имеет никакого значения, мне все равно, соболезнуют или нет. — Она тяжело опустилась на стул. — Не смотрите на меня. У меня глаза всегда становятся такими, когда я плачу. Я забыла, где у меня глазные капли. Здесь холодно, здесь так холодно.
Блэкшир встал и закрыл ведущую во внутренний дворик дверь.
— Я поговорил с Элен. Она предложила приехать сюда.
— Предложила?
— Да, предложила. — Это было правдой. Он ничего не подсказывал Элен. — Она должна была приехать сюда полчаса назад.
— Наверно, передумала.
— Едва ли.
— Почему она не приехала с вами?
— Мне надо было выполнить одно ее поручение. Оно касается и вас, миссис Кларво. Если вы чувствуете в себе достаточно сил, я рассказал бы вам об этом деле прямо сейчас.
— У меня хватит сил.
— Терола умер.
— Хорошо.
— Вы расслышали, что я сказал, миссис Кларво?
— Вы сказали, что Терола умер. Я рада. Очень рада. Чему удивляться, если я рада? Надеюсь, он умер в мучениях, в жуткой агонии?
— Нет. Это случилось мгновенно.
— Как именно?
— Кто-то заколол его ножницами.
— Значит, его убили?
— Да.
Верна сидела спокойно, вполне владела собой и даже улыбалась.
— О, это еще лучше, не правда ли?
— Миссис Кларво…
— Должно быть, он испугался, прежде чем умереть, пришел в ужас. Вы сказали, он не страдал. А должен бы страдать. Страх — это тоже страдание. Ножницами. Как я хотела бы видеть это собственными глазами! О, если бы я была в это время там!
— Я надеюсь, — сказал Блэкшир, — вам удастся доказать, что вас там в это время не было.
— Какие глупости.
— Возможно; но я должен был это сказать.
— Я же говорила вам по телефону, что поехала к Тероле, но передумала и вернулась.
— И как далеко вы доехали? До его ателье?
— Да.
— Но вы не входили?
— Нет. Здание показалось мне таким убогим. И мои нервы не выдержали.
— Вы были у двери?
— Нет, я не выходила из машины. Напротив здания как раз желтая полоса на бордюрном камне, там я и постояла некоторое время.
— Как долго?
— Несколько минут.
— Кто-нибудь видел вас там?
— Люди шли мимо, могли меня видеть.
— Какая у вас машина?
— Черный «бьюик», седан. Таких сотни, если вы это имеете в виду.
— Именно это.
— Что ж, я не подкатила в «феррари» огненного цвета. Так что ни у кого не было причин обращать на меня внимание.
— Будем на это надеяться.
— А если бы кто-нибудь запомнил меня?
— Если так, — терпеливо объяснил Блэкшир, — вас, очевидно, будут допрашивать в полиции. У вас было достаточно оснований ненавидеть Теролу.
— Если бы я убивала каждого, кого ненавижу, в городе было бы полно трупов.
— Я в это не верю, миссис Кларво.
— Ах, оставьте. Не говорите со мной как психиатр детской больницы. Вы меня не знаете. Не понимаете. Во мне кипит ненависть. Что я могу с этим поделать? Меня обманули, надули, одурачили, — чего же вы от меня хотите? Каждый по-своему убивал меня, каждый. Харрисон, Дуглас — они ушли из этой дурацкой жизни. А я, как всегда, осталась, одна я осталась.
С подъездной дорожки донесся скрип отсыревших тормозов. Оба услышали его одновременно, Верна со страхом, Блэкшир — с облегчением. Он не признавался самому себе, что его очень беспокоит задержка Элен.
— На этот раз, наверное, Элен, — сказала Верна. — Не знаю, что ей сказать, как себя вести. Мы так долго не встречались, что стали друг для друга посторонними людьми.
— Вот и ведите себя по отношению друг к другу как посторонние люди, которые, во всяком случае, соблюдают правила вежливости.
Блэкшир подошел к застекленной двери и посмотрел на подъездную дорожку. Какая-то женщина рассчитывалась с шофером такси, пухлая седая женщина в черно-белом костюме. Когда такси уехало, женщина остановилась и посмотрела на дом, как будто не была уверена, туда ли она попала. Увидела Блэкшира и вроде бы узнала его. Вместо того чтобы идти к парадной двери, направилась через внутренний дворик решительными быстрыми шагами и подошла к застекленной двери.
Обеспокоившись, Блэкшир вышел ей навстречу и прикрыл за собой дверь.
— Хелло, миссис Меррик.
Лицо ее было неподвижным, враждебным.
— Она дома?
— Да.
Миссис Меррик попыталась обойти его и проникнуть в дом, но он схватил ее за руку и удержал:
— Одну минуту, миссис Меррик.
— Чем скорее я это сделаю, тем лучше. Отпустите мою руку.
— Отпущу, но только после того, как вы скажете мне, что вы задумали.
— Вы хотите спросить, не собираюсь ли я задушить эту чертову ведьму? Нет. Как бы мне этого ни хотелось.
Блэкшир отпустил ее руку, но миссис Меррик не сразу отошла от него.
— Как бы мне этого ни хотелось, — повторила она. — Эта чертовка говорила об Эвелин такие вещи — немыслимые, ужасные. Я не могу оставить их без ответа и не оставлю. Как всякая мать.
— Когда она с вами говорила?
— Меньше часа тому назад. Она позвонила мне на работу — представляете? Бог знает, может, кто из окружающих ее и слышал, она орала что было мочи. Выдвинула против Эвелин невероятные обвинения. Я не могу даже повторить их, настолько они подлые. Кричала что-то о том, что возвращает Эвелин часть ее собственного яда. Не знаю, что она хотела этим сказать. Эвелин всегда была так добра к ней. Потом сказала, что Эвелин — убийца, что это она убила Дугласа. Я повесила трубку, но она тотчас перезвонила. И мне пришлось ответить ей, кругом были люди. Когда она наконец кончила, я отпросилась у начальника до конца рабочего дня, и вот я здесь. Я должна прояснить это дело до конца.
— Вам не кажется, что время для этого неподходящее?
— Конечно, неподходящее, но и дальше лучше не будет. Я должна выяснить, почему она наговорила таких вещей про Эвелин. Если она тронулась умом после смерти Дугласа, ну, ладно, это я могу понять, сама не раз переживала горе. Но почему она избрала для мести Эвелин, а не кого-нибудь еще? Моя дочь за всю свою жизнь никому не причинила зла. Зачем же так нападать на нее, это несправедливо. Ее здесь нет, чтобы защитить себя, но я-то здесь. Я здесь. И не пытайтесь снова задержать меня. Я намерена поговорить с Верной Кларво.
И Блэкшир увидел, как она вошла в дом.
Женщины долго смотрели одна на другую, не говоря ни слова.
— Если вы ждете, чтобы я попросила у вас прощения, — сказала наконец Верна, — не дожидайтесь. Никто не обязан просить прощения за то, что сказал правду.
— Мне нужно не извинение, а объяснение.
— Я все вам объяснила.
— Пока что вы не объяснили ничего. Ничего.
— Я вернула Эвелин кое-что из того, что получила от нее. Немного правды. — Верна отвернулась и прижала кончики пальцев к распухшим векам. Они были горячие, словно слезы их обожгли. — Эвелин позвонила мне вчера вечером. Сначала говорила дружеским тоном, сказала, что я всегда была добра к ней, и теперь она хочет отплатить мне тем же. Потом рассказала о Дугласе, о жизни, которую он вел, о его друзьях, — говорила самыми скверными словами о грязных, отвратительных делах. Мне трудно было представить себе, откуда девушка знает такие слова и как осмеливается их произносить. Вот и все объяснение, миссис Меррик.
— Не может быть, чтобы вы говорили об Эвелин. О моей Эвелин.
— Почему же нет? — процедила Верна сквозь зубы. — Она-то говорила о моем сыне.
— Я не верю этому. Эвелин никогда бы так не поступила. Возможно, у нее была жажда мести какое-то время после замужества, но она с этим давно покончила. Сейчас она не держит зла. Вы сами могли в этом убедиться, когда мы повстречались вчера. Она говорила с вами любезно и дружелюбно, разве не так? Разве она не обошлась с вами по-доброму? Вы наверняка сказали себе, что Эвелин злобы на вас не таит.
— Я не собираюсь с вами спорить. Я слишком устала, чтобы препираться. Я сказала вам только о том, что произошло.
— Должно быть, вы ошиблись. — Лицо миссис Меррик пухло, как тесто на дрожжах. — По крайней мере признайте возможность того, что вы могли ошибиться.
— Нет такой возможности.
— В какое время она… в какое время она вам позвонила?
— Около десяти.
— Ну вот видите? Вы ошиблись. Вчера вечером Эви была с друзьями. У них были билеты на какую-то пьесу в театр «Билтмор Боул».
— Со мной говорила Эвелин. Я узнала ее голос. А кто еще, какая еще женщина могла бы знать такие вещи о Дугласе?
— А как вы можете быть уверены, что вам сказали правду?
— Мой сын признал, что это правда. А потом убил себя. — Верна начала раскачиваться взад-вперед, прижав руки к тощей груди. — Дуги. Дуги умер. В свой день рождения. Мы собирались его отметить… О Господи, уходите, оставьте меня одну.
— Миссис Кларво, выслушайте меня.
— Нет, нет, нет.
— Я хотела бы помочь вам.
— Уходите. У меня умер сын.
Миссис Меррик ушла тем же путем, каким пришла, — через внутренний дворик. Блэкшир дожидался ее на подъездной дорожке, подняв воротник от ветра, его губы посинели от холода.
— Я отвезу вас на работу, миссис Меррик, — сказал он.
— Спасибо, не нужно. Лучше идите к ней. — Она начала натягивать замшевые перчатки. — Слава Богу, хоть Эвелин жива. Неважно, что она сделала, но она жива. За что я и благодарю Господа.
Миссис Меррик повернулась и быстрыми шагами пошла навстречу ветру, высоко держа голову.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления