Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Черная ряса
КНИГА ВТОРАЯ

I

БАЛ С САНДВИЧАМИ

Прекрасная весна после необыкновенно суровой зимы обещала удачный сезон в Лондоне.

Между увеселениями сезона в тесной сфере, имеющей притязания называть себя горделивым именем общества, всеобщее любопытство было возбуждено известием о вечере, даваемом леди Лоринг, под странным названием: «Бал с сандвичами».

Приглашения были сделаны к необыкновенно раннему часу, и все поняли, что гостям не будет предложено обычного солидного ужина. Одним словом, вечер леди Лоринг явился смелым протестом против поздних часов и тяжелых пиров в полночь. Молодежи нравилась предполагаемая реформа. Старшие же отказывались высказать свое мнение до вечера.

В небольшом тесном кружке самых близких друзей леди Лоринг толковали, что предполагались существенные нововведения в закусках и что терпение гостей подвергнется суровому испытанию. Мисс Нотман, экономка, вежливо угрожавшая выходом в отставку со скромной пенсией после знаменитого дела яичницы с устрицами, решила привести свое намерение в исполнение, когда услышала, что ужина не будет.

— Моя привязанность к семейству может многое вынести, — сказала она, — но если леди Лоринг обдуманно дает бал без ужина, то мне придется пристроиться в другом месте или самое лучшее убраться из дому.

Считая мисс Нотман представительницей известного класса, приходилось считать успех этого нововведения сомнительным.

В назначенный вечер гости сделали одно приятное открытие, когда вошли в приемные комнаты. Им было предоставлялось право развлекаться кому как нравится.

Гостиные предназначались для танцев, а картинная галерея была обращена в музыкальную комнату. Игроки в шахматы и карты находили отдаленные и покойные кабинеты, специально приготовленные для них. Лица, занимающиеся только серьезными разговорами, смогли уютно устроиться. А влюбленные, серьезные или несерьезные, открыли полуосвещенный зимний сад со множеством укромных уголков.

За исключением зимнего сада, куда бы ни направлялись гости, всюду они встречали столики, красиво убранные цветами и сотнями маленьких тарелочек белого китайского фарфора со всевозможными сандвичами. Здесь стремились удовлетворять самые разнообразные вкусы. Люди с обыкновенным вкусом находили говядину и ветчину на тоненьких ломтиках хлеба из совершенно неизвестной, необыкновенно нежной муки. Других, вкусу которых было не так легко угодить, соблазняли сандвичи из вкусного соединения цыпленка с трюфелями, превращенными в мягкую, нежную массу, прилипавшую к хлебу, как масло. Иностранцы, пробовавшие все и не имевшие ничего против чеснока, находили лучшие соусы Германии и Италии превращенными в английские сандвичи. В этом же виде анчоусы и сардинки привлекали мужчин, желавших создать искусственную жажду. Удостоверившись сначала, что поданное шампанское останется приятным воспоминанием на других вечерах этого сезона, публика поняла и то, что запас закусок, соблазнявших всех, был неистощим. Где бы ни были гости и чем бы они ни были заняты, всюду появлялись маленькие белые тарелочки и постоянно возбуждали их аппетит. Гости ели так, как никогда перед тем, и старинное английское предубеждение против всякого нововведения было наконец побеждено. Общее мнение объявило, что бал с сандвичами был прекрасной идеей, выполненной превосходно.

Многие гости оказали хозяйке любезность, приехав в ранний час, обозначенный в приглашении. Одним из них был майор Гайнд.

Леди Лоринг воспользовалась первым удобным случаем, чтобы поговорить с ним наедине.

— Я слышала, вы были не совсем довольны, когда вам передали, что мисс Эйрикорт взялась вместо вас за справки? — спросила она.

— Я счел это несколько смелым решением, — отвечал майор, — но так как вдова генерала оказалась леди в лучшем смысле этого слова, то романтическое приключение мисс Эйрикорт закончилось благополучно. В другой раз я бы посоветовал мисс Эйрикорт не рисковать так.

— Вам известно мнение Ромейна об этом?

— Нет еще. С самого приезда я был слишком занят. Извините меня, леди Лоринг, кто эта прелестная особа в палевом платье? Мне кажется, я уже где-то встречал ее?

— Эта прелестная особа — та самая смелая леди, поступка которой вы не одобряете.

— Мисс Эйрикорт?!

— Да.

— Я беру назад свои слова, — воскликнул безо всякого зазрения совести майор Гайнд. — Такая женщина, как она, может делать все, что ей угодно. Она смотрит сюда. Прошу вас, представьте меня ей.

Представив майора, леди Лоринг вернулась к гостям.

— Мне кажется, мы уже встречались прежде, майор Гайнд? — спросила Стелла.

Ее голос дополнил недостающее звено в памяти майора. Вспомнив, как на пароходе она смотрела на Ромейна, он начинал смутно понимать необъяснимое участие, принимаемое мисс Эйрикорт в семействе генерала.

— Да, я прекрасно помню, — отвечал он, — это было во время переезда из Булони в Фолькстон, мы ехали с другом. Вы с ним без сомнения встречались после?

Он сделал этот вопрос из простой формальности, а сам подумал про себя:

— Вот еще одна полюбила Ромейна, и ничего не выйдет из этого.

— Вы простили мне, что я вместо вас отправилась в Кемп-Гилл? — спросила Стелла.

— Я должен быть благодарен вам, — отвечал майор. — Бедняки получили немедленную помощь. Благодаря вашей способности убеждать вы достигли результатов, которых я бы, может быть, не добился. Сам Ромейн, вернувшись в Лондон, был у них?

— Нет, он желает остаться неизвестным. Пока он согласился вести дело через меня.

— Пока? — повторил майор Гайнд.

Нежное личико Стеллы покрылось легким румянцем.

— Мне удалось уговорить мадам Марильяк принять сумму, данную мною ее сыну. Бедняга теперь пользуется заботливым уходом в одном частном приюте. В этом отношении нельзя сделать ничего больше.

— А мать ничего не хочет предпринимать?

— Ничего, ни для себя, ни для дочери, пока у них есть работа. Я не могу передать вам, как прекрасно и с каким терпением она говорит о своей тяжелой участи. Но ее здоровье может не выдержать — и очень возможно, что мне придется в скором времени уехать из Лондона.

Она остановилась и, покраснев еще сильнее, продолжила:

— Вдова может заболеть в мое отсутствие, и поэтому мистер Ромейн хочет просить вас время от времени справляться о семье, пока меня не будет здесь.

— Я с удовольствием сделаю это, мисс Эйрикорт. Ромейна ждут здесь сегодня?

Она радостно улыбнулась, посмотрев в сторону. Любопытство майора было возбуждено — он посмотрел также в ту сторону, куда был обращен ее взгляд.

Как бы в ответ на его вопрос сам Ромейн в эту минуту показался в дверях.

Что могло привлечь нелюдимого ученого на вечер? Глаза майора Гайнда были настороже. В то время, когда Ромейн и Стелла подали руку друг другу, майор Гайнд понял, что мисс Эйрикорт была причиной появления его друга. Припомнив ее минутное замешательство, когда она указала на возможность отъезда из Лондона и на намерение Ромейна просить его заменить ее на это время, майор с поспешностью военного, не терпящего замедления, дал свое заключение:

— Я ошибся, — подумал он, — наконец и мой неуязвимый друг ранен. Когда эта очаровательная особа соберется уезжать из Лондона, на ее багаже будет написано: «мистрис Ромейн».

— Вы сделались совершенно иным человеком с тех пор, как мы виделись с вами, — сказал он зло.

Стелла тихонько отошла, предоставляя им возможность свободно разговаривать. Ромейн не воспользовался удобным случаем, чтобы открыться своему другу. Каковы бы ни были в действительности отношения между ним и мисс Эйрикорт, они, по-видимому, пока хранились в тайне.

— Мое здоровье немного улучшилось в последнее время, — вот все, что он ответил.

Майор понизил голос до шепота:

— Ваши припадки… — начал было он.

Ромейн перебил его.

— Я не хочу, чтобы весь свет знал о моей болезни, — ответил он также шепотом, но раздражительно. — Посмотрите сколько здесь народу! Когда я говорю вам, что мне лучше, вы должны были догадаться, что это значит.

— Есть какая-нибудь видимая причина для улучшения? — продолжал расспрашивать майор, добиваясь подтверждения своего заключения.

— Нет никакой, — ответил Ромейн резко.

Но резкие ответы не могли обескуражить майора Гайнда.

— Мы с мисс Эйрикорт вспоминали нашу встречу на пароходе, — продолжал он. — Помните ли вы, с каким равнодушием вы относились к этой прелестной девушке, когда я спросил, не знаете ли вы ее? Я рад, что теперь ваш вкус переменился к лучшему. Желал бы я быть так хорошо знаком с ней, чтобы пожать ей руку, как вы.

— Гайнд! Когда молодой человек говорит глупости, его извиняет юность. Вы же, даже в глазах друзей, уже переступили границу возраста, которому все прощается.

С этими словами Ромейн отошел.

Неисправимый майор ловко ответил на укоризну:

— Припомните, что я первый из ваших знакомых поздравил вас.

Он тоже отошел и направился к столу с сандвичами и шампанским.

Между тем среди блестящей толпы гостей Стелла заметила одиноко стоящего Пенроза. Для нее было достаточно того, что секретарь Ромейна был в то же время и его другом. Проходя мимо именитых гостей, искавших случая поговорить с ней, она подошла к застенчивому, нервному, грустному Пенрозу и сделала все возможное, чтобы улучшить его настроение.

— Кажется, мистер Пенроз, вам здесь не особенно нравится?

Произнося эти слова, она остановилась. Пенроз смотрел на нее застенчиво, но с таким выражением участия, какое она еще ни разу не подмечала в нем.

— Неужели Ромейн рассказал ему все? — подумала она.

— Здесь прекрасно, мисс Эйрикорт, — отвечал он тихо и спокойно.

— Вы приехали сюда с мистером Ромейном? — спросила она.

— Да. Я по его совету принял приглашение, которым леди Лоринг почтила меня. Я не привык к таком обществу, но был бы готов и на гораздо большие жертвы, лишь бы сделать приятное мистеру Ромейну Она ласково улыбнулась. Такая искренняя привязанность к человеку, которого она любила, понравилась ей и тронула ее. Желая найти тему для разговора, способную заинтересовать его, она преодолела свою антипатию к домашнему духовнику.

— Отец Бенвель будет здесь сегодня? — спросила она.

— Вероятно, мисс Эйрикорт.., если только вовремя вернется в Лондон.

— Он давно уехал?

— С неделю.

Не зная, что сказать дальше, Стелла продолжала оказывать любезность Пенрозу, притворяясь, что интересуется отцом Бенвелем.

— Ему предстоит далекий путь до Лондона? — спросила она.

— Да, он едет из Девоншира.

— Из южного Девоншира?

— Нет. Он был в северном Девоншире, в Кловелли.

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Почти не скрывая стоящего ей усилия и нетерпения, с которым ожидала ответа, она задала еще один вопрос:

— Окрестности Кловелли знакомы мне, — сказала она. — Может быть, отец Бенвель в гостях у кого-нибудь из моих тамошних знакомых?

— Я ничего не могу сказать вам, мисс Эйрикорт. Письма его преподобия пересылаются в гостиницу. Кроме этого, мне ничего неизвестно.

С легким наклоном головы, она обернулась в сторону прочих гостей, посмотрела назад и, в последний раз обратившись к нему, приветливо сказала:

— Если вы любите музыку, мистер Пенроз, то советую вам пойти в картинную галерею: там собираются играть квартет Моцарта.

Пенроз поблагодарил ее, отметив при этом, что ее голос и манеры сделались крайне сдержанны.

Стелла вернулась в комнату, где хозяйка принимала гостей. Леди Лоринг была в это время одна и сидела на диване. Стелла нагнулась к ней и сказала, слегка понизив голос:

— Если отец Бенвель приедет сегодня вечером, постарайтесь узнать, что он делал в Кловелли.

— Кловелли? — повторила леди Лоринг. — Не деревня ли это близ Винтерфильда?

— Да.

II

ВОПРОС О БРАКЕ

В то время когда Стелла отвечала леди Лоринг, одна очень живая гостья слегка коснулась веером ее плеча.

Этой гостьей была очень маленькая женщина, со сверкавшими глазками и постоянной улыбкой на лице. Ее природные прелести, подправленные с помощью пудры и румян, выставлялись напоказ благодаря обнаженным плечам, рукам и глубокому декольте.

Материала на платье пошло немного, но по качеству материи и своему фасону оно было совершенством. Более прелестного цвета, фасона и работы никогда не появлялось даже на модных картинах. Ее светлые волосы были причесаны бахромой и локонами по моде, известной нам только по портретам времен Карла Второго. Она была не совсем молода, не совсем стара, и только голос ее звучал с легкой хрипотой вследствие утомления от беспрестанной болтовни в течение многих лет. К этому можно прибавить, что она была подвижна, как белка, и игрива, как котенок. Но будем говорить об этой леди с некоторой сдержанностью по той веской причине, что она мать Стеллы.

Девушка быстро обернулась при легком касании веера.

— Мама, — воскликнула она, — как вы меня испугали!

— Дорогое дитя, — сказала мистрис Эйрикорт, — ты от природы беспечна, и тебя следует пугать. Ступай в соседнюю комнату, там ждет тебя мистер Ромейн.

Стелла несколько отшатнулась и взглянула на мать с неописанным изумлением.

— Возможно ли, что вы его знаете? — спросила она.

— Мистер Ромейн не бывает в обществе, а то бы мы давно встретились, — возразила мистрис Эйрикорт. — Он замечательная личность. Я увидела его, когда он пожимал тебе руку, этого для меня было вполне достаточно, и я отрекомендовалась ему как твоя мать. Он несколько важен и холоден, но узнав, кто я, сделался гораздо любезнее. Я предложила ему отыскать тебя. Он очень удивился. Мне кажется, он принял меня за твою старшую сестру, ведь между нами нет ни малейшего сходства, не так ли, леди Лоринг? Она похожа на своего бедного, дорогого отца, он также от природы был беспечен.

Оживись, мое милое дитя, ты наконец выиграла приз в большой лотерее. Если я когда-либо видела влюбленного человека, то это — мистер Ромейн. Я физиогномистка, леди Лоринг, и узнаю страсти по лицу. О, Стелла! Что за поместье аббатство Венж! Однажды я проезжала этой дорогой, отправляясь в соседнее имение. Роскошь! Потом, есть еще и другое состояние, доставшееся ему после смерти тетки: двенадцать тысяч годового дохода и вилла в Гайгете! И моя дочь может сделаться хозяйкой всего этого, если надлежащим образом разыграет свою карту. Каково вознаграждение за все то, что мы выстрадали из-за этого чудовища Винтерфильда!

— Мама, прошу вас!..

— Стелла, не прерывай меня, когда я говорю тебе для твоей же собственной пользы. Я не знаю более несносной особы, леди Лоринг, чем моя дочь, и все-таки я люблю ее. Я готова пройти сквозь огонь и воду для моей прелестной девочки. На прошедшей неделе я была на свадьбе и думала о Стелле. Церковь была набита битком! Сто человек присутствовали на свадебном завтраке. Что за кружева были на невесте! Никаким языком невозможно описать их! Десять подруг невесты были в голубых платьях с серебром. Архиепископ провозгласил здоровье жениха и невесты так нежно, трогательно, что некоторые из нас заплакали. Я подумала о своей дочери. О, если б мне увидеть Стеллу главной виновницей, так сказать, подобного торжества! Только у нас было бы по крайней мере двенадцать подруг у невесты, и я бы заменила голубые платья с серебром на зеленые с золотом. Это повредит цвету лица, скажете вы, но для этого есть искусственные средства — по крайней мере, мне так говорили.

Что за дом будет для свадьбы — смелое предложение — не правда ли, дорогая леди Лоринг! Гостиная для приема и картинная галерея для завтрака! Я знаю архиепископа, он должен венчать тебя, моя дорогая. Но отчего же ты не идешь в ту комнату? Вот она, твоя природная беспечность! Часто я выражала твоему покойному отцу сожаление, что у тебя нет моей энергии.

Пойдешь ты? Да, дорогая леди Лоринг, мне хотелось бы выпить бокал шампанского и съесть еще кусочек прекрасного сандвича с цыпленком. Если ты, Стелла, не пойдешь сейчас же, то я, забыв все правила приличия и твой возраст, вытолкну тебя вон.

Стелла уступила необходимости.

— Удержи ее, если можешь, — шепнула она леди Лоринг в момент наступившего молчания.

Мистрис Эйрикорт не могла говорить, потому что пила шампанское.

В соседней комнате Стелла нашла Ромейна. Он выглядел озабоченным и раздраженным, но тотчас же просиял, как только она подошла к нему.

— Моя мать разговаривала с вами? — спросила она. — Я боюсь…

— Она ваша мать, — прервал он ее ласково. — Не думайте, что я настолько неблагодарен, чтобы забыть это!

Она взяла его руку и взглянула на него так, что вся ее душа отразилась в этом взоре.

— Пойдемте в более уединенную комнату, — шепнула она.

Ромейн повел ее, оставляя комнату. Никто из них не заметил Пенроза.

Он неподвижно стоял с тех пор, когда Стелла разговаривала с ним, и оставался в своем углу, погруженный в думы — думы нерадостные, что вполне ясно было видно по его лицу. Глаза печально следили за удалявшимися фигурами Стеллы и Ромейна, краска вспыхнула на его угрюмом лице. Подобно многим людям, привыкшим жить в одиночестве, у него была привычка во время сильного возбуждения говорить с самим собою.

— Нет, — сказал он, когда непризнанные влюбленные скрылись за дверью, — нет, оскорбительно требовать от меня это!

Он направился в противоположную сторону, укрылся в приемной комнате от внимания леди Лоринг и незамеченным оставил дом.

Ромейн и Стелла прошли через карточную и шахматную комнаты, повернули в коридор и вошли в зимний сад.

В первый раз они нашли его пустым. Звуки музыки нового танца, доносившиеся сквозь открытые наверху окна бальной залы, оказали неотразимое действие. Те, которые знали танец, жаждали отличиться в нем. Те же, которые только слышали о нем, устремились посмотреть на него и поучиться.

Даже в самом конце девятнадцатого столетия молодые люди и девушки из высшего общества могут серьезно заниматься таким делом, как разучивание нового танца.

Что бы сказал майор Гайнд, увидя Ромейна удаляющимся в один из уголков оранжереи, в котором было место только для двоих?

Но майор забыл о своем возрасте и семействе. Он, как и большинство зрителей, был в бальной зале.

— Мне хотелось бы знать, — сказала Стелла, — чувствуете ли вы, как я тронута вашими добрыми словами, относившимися к моей матери. Сказать вам?

Она обняла его и поцеловала. Он был новичком в любви. Жгучая нежность ее поцелуя и сладостный аромат ее дыхания опьянили его. Много-много раз отвечал он на поцелуй. Она отодвинулась от него и овладела собою с быстротою и уверенностью, непонятными для мужчины. От глубокой нежности она перешла к пустому легкомыслию.

В целях самозащиты она мгновенно сделалась почти так же суетна, как и ее мать.

— Что бы сказал мистер Пенроз, если б увидел нас? — прошептала она.

— Зачем вы заговорили о Пенрозе? Разве вы его видели сегодня вечером?

— Да, он был печален, ему, бедняжке, было не по себе. Я со своей стороны сделала все, чтобы успокоить его, потому что, я знаю, вы его любите.

— Дорогая Стелла!

— Нет, нет не надо!

— Я хочу поговорить серьезно. Мистер Пенроз посмотрел на меня с каким-то странным участием, которое я не в состоянии объяснить. Разве вы облекли его своим доверием?

— Он мне так предан, принимает во мне такое искреннее участие, — сказал Ромейн, — что мне действительно совестно обращаться с ним, как с посторонним. Я должен признаться, что ваше очаровательное письмо заставило меня вернуться из нашей поездки в Лондон. Я решил, что должен лично выразить вам, как хорошо вы поняли меня и как глубоко я чувствую ваше расположение.

— Пенроз по своему обыкновению кротко и с чувством пожал мне руку!

— Я вполне понимаю вас, — сказал он. — Вот и все, что произошло между нами.

— И ничего больше с того времени?

— Ничего!

— Ни одного слова из того, что мы говорили друг другу, когда на прошлой неделе были наедине в картинной галерее?

— Ни слова. Я настолько привык разбирать самого себя, что даже теперь во мне зарождается сомнение. Видит Бог, что я ничего не скрываю от вас, но не эгоизм ли с моей стороны заботиться о своем собственном счастье, Стелла, когда мне следовало бы думать только о вас? Вы знаете, мой ангел, с какою жизнью вам придется связать свою судьбу, когда вы выйдете за меня замуж. Вполне ли вы уверены, что в вас достаточно любви и мужества, чтобы стать моей женой?

Она нежно положила голову на его плечо и взглянула с очаровательной улыбкой.

— Сколько раз мне нужно повторять это, — спросила она, — чтобы вы поверили? Еще раз: во мне достаточно мужества и любви, чтобы стать вашей женой, и я почувствовала это, Луис, когда в первый раз увидела вас! Уничтожит ли это признание ваши сомнения и обещаете ли вы мне никогда более не сомневаться ни в себе, ни во мне?

Ромейн обещал и запечатлел свое обещание поцелуем, на этот раз без" сопротивления.

— Когда же будет наша свадьба? — прошептал он.

Она со вздохом подняла голову с его плеча.

— Если сказать вам откровенно, — ответила она, — я должна поговорить со своей матерью.

Ромейн покорился обязанностям своего нового положения, насколько он их понимал.

— Разве вы уже сообщили вашей матери о наших отношениях? — спросил он. — В таком случае, моя ли это или ваша обязанность — узнать ее желание? Я в этих делах крайне несведущ. Мое личное мнение таково: я должен спросить ее сначала, согласна ли она иметь меня своим зятем, а тогда уже вам можно будет поговорить с нею о свадьбе.

Стелла подумала о склонности Ромейна к скромному уединению и о наклонности своей матери к тщеславию и хвастовству. Она чистосердечно передала ему результат своих размышлений.

— Я боюсь советоваться с матерью о нашем браке, — сказала она.

Ромейн удивился.

— Разве вы думаете, что мистрис Эйрикорт не согласится на него? — спросил он.

Стелла удивилась в свою очередь.

— «Не согласится»! — повторила она. — Я знаю наверно, что мать будет в восторге.

— Так в чем же заключается затруднение?

Был только один способ определенно ответить на этот вопрос. Стелла смело описала мечты матери о свадьбе с приглашенным архиепископом, двенадцатью подругами невесты в зеленых платьях с золотом и с сотней гостей за завтраком в картинной галерее лорда Лоринга.

Ромейн был так ошеломлен, что на минуту буквально лишился языка.

Сказать, что он смотрел на Стеллу, как приговоренный к смерти смотрит на шерифа, объявляющего ему день казни, значило бы оказать несправедливость подсудимому.

Он принял удар не дрогнув и в доказательство своего спокойствия согласился ознаменовать свою свадьбу казнью — завтраком, который его желудок не в состоянии будет переварить.

— Если вы согласны с мнением вашей матери, — начал Ромейн, когда к нему вернулось самообладание, — если такой личный взгляд не помешает вам…

Он не смог продолжить.

Его живое воображение нарисовало ему архиепископа, свадебных подруг и сотню гостей, и голос его невольно оборвался.

Стелла поспешила успокоить его.

— Дорогой мой! Я вовсе не разделяю мнения моей матери, — ответила она нежно. — Я с грустью должна сказать, что у нас очень мало общих симпатий. Свадьбы, по-моему, следует праздновать насколько возможно скромнее, присутствовать должны только близкие и дорогие родственники и никого более. Если же необходимы увеселения, банкеты и сотни приглашенных, то пусть это происходит тогда, когда новобрачные возвратятся домой после медового месяца и начнут серьезную жизнь. Хотя подобные взгляды странны в женщине, но таково мое мнение.

Лицо Ромейна просияло.

— Как мало женщин обладает, подобно вам, здравым умом и тонкостью чувств! — воскликнул он. — Конечно, ваша мать должна уступить, когда услышит, что мы с вами сходимся во взглядах на свадьбу.

Стелла слишком хорошо знала свою мать, чтобы согласиться с мнением, выраженным таким образом. Способность мистрис Эйрикорт придерживаться своих узких идей и упорно настаивать на внушении их другим, когда затрагивались ее общественные принципы, была такова, что ее не могло побороть никакое сопротивление, кроме прямой грубости. Она была способна надоесть как Ромейну, так и своей дочери до крайних границ человеческого терпения в твердой уверенности, что она призвана обращать всех еретиков на истинный путь в деле браков.

Намереваясь говорить о матери по этому поводу со всевозможной сдержанностью, Стелла высказалась, однако, достаточно ясно для вразумления Ромейна. Тогда он сделал другое предложение.

— Не обвенчаться ли нам тайно, — предложил он, — и потом уже сказать об этом мистрис Эйрикорт?

Такое разрешение затруднения, вполне на мужской лад, тотчас же было отвергнуто. Стелла была слишком добрая дочь, чтобы огорчить свою мать поступком, носившим хотя бы тень неуважения.

— О, подумайте, — сказала она, — как поражена и огорчена будет мать! Она должна присутствовать на моей свадьбе!

Ромейну пришла мысль о компромиссе.

— А что вы скажете, — предложил он, — если приготовиться к свадьбе потихоньку, и сказать мистрис Эйрикорт за день или за два, когда уже будет поздно рассылать приглашения? И если ваша матушка будет обманута…

— Она рассердится, — прервала Стелла.

— Прекрасно. Свалите всю вину на меня. Да кроме того при этом могут присутствовать два лица, которых, я уверен, мистрис Эйрикорт рада будет встретить. Вы ничего не возразите против лорда и леди Лоринг?

— Возразить! Они мои самые дорогие друзья, так же, как и ваши.

— Ну, а кого еще пригласили бы вы, Стелла?

— Еще кого? Кого вы хотите, Луис.

— Так я скажу — никого.

— Господи, да когда же это будет?! Мои поверенные могут приготовить брачный контракт через две недели или даже раньше. Вы согласны через две недели?

Он обвил рукою ее талию, а губы его прикоснулись к ее прелестной шейке.

Она была не такая женщина, чтобы прибегать к обычному женскому жеманству.

— Да, — сказала она нежно, — если вы хотите.

Затем она встала и отошла от него.

— Ради меня, Луис, мы не должны долее оставаться здесь вместе.

Только она проговорила это, как музыка в бальной зале прекратилась.

Стелла убежала из зимнего сада.

Первое лицо, встретившееся ей, когда она возвращалась в приемную, был отец Бенвель.

III

КОНЕЦ БАЛА

Продолжительное путешествие, по-видимому, не утомило патера. Он, как и всегда, был весел, вежлив и так отечески внимателен к Стелле, что ей было совершенно невозможно пройти мимо него с официальным поклоном.

— Я приехал из Девоншира, — сказал он, — поезд по обыкновению опоздал, и я явился сюда самым последним из всех запоздавших гостей. Я не вижу некоторых знакомых лиц в этом восхитительном обществе, например мистера Ромейна. Может быть, его нет в числе гостей?

— О, нет, он здесь.

— Может быть, он уехал?

— Нет, насколько я знаю.

Тон ее ответов побудил отца Бенвеля оставить. Ромейна, и он взялся за другое имя.

— А Артур Пенроз? — осведомился он затем.

— Мистер Пенроз, кажется, уже уехал.

Ответив, Стелла взглянула по направлению леди Лоринг.

Хозяйка составляла центр кружка из дам и мужчин, и отец Бенвель мог бы уехать прежде, чем она освободилась.

Стелла решилась сама сделать попытку, о которой она просила леди Лоринг. Лучше попытаться и потерпеть поражение, чем совсем не пробовать.

— Я спрашивала мистера Пенроза, в какую сторону Девоншира вы отправились, — начала она самым любезным образом. — Я сама немного знаю северный берег, в особенности по соседству с Кловелли.

Ни малейшей перемены не проявилось на лице патера, его отеческая улыбка по-прежнему была выразительна.

— Не правда ли, это восхитительная местность? — сказал он с энтузиазмом. — Кловелли самая замечательная и самая прекрасная деревня в Англии. Я так насладился отдыхом — экскурсиями по морю и по суше, что, знаете ли, чувствую себя опять молодым.

— Он игриво повел бровями и потер свои полные руки с видом такого несказанно-простодушного наслаждения, что Стелла возненавидела его. Она чувствовала, что самообладание покидает ее, под влиянием сильного волнения ее мысли утратили свою обычную последовательность. Пытаясь разгадать замыслы отца Бенвеля, она сознавала теперь, что взялась за дело, требующее более гибких умственных способностей, чем те, которыми она обладала. К ее нестерпимой досаде, она не находила, что бы сказать ему еще.

В эту критическую минуту появилась ее мать, жаждущая новостей о победе над Ромейном.

— Как ты бледна, моя милая! — сказала мистрис Эйрикорт. — Пойдем со мною, тебе следует выпить вина.

Эта ловкая хитрость, желание увлечь в интимный разговор не удались.

— Только не теперь, мама, благодарю вас, — сказала она.

Отец Бенвель, намеревавшийся было благоразумно удалиться, остановился и взглянул на мистрис Эйрикорт с почтительным вниманием. Обстоятельства сложились так, что с его стороны было излишне отыскивать ее. Но так как она сама встретилась ему на пути, то шансы добыть через мистрис Эйрикорт необходимые сведения были не таковы, чтобы ими пренебрегать.

— Ваша матушка? — обратился он к Стелле. — Я буду счастлив, если вы меня представите ей.

Исполнив весьма неохотно процедуру представления, Стелла отошла несколько в сторону. Она не желала принимать никакого участия в разговоре, но имела свои причины остаться поблизости и слышать его.

Через минуту мистрис Эйрикорт со свойственной ей легкостью разразилась потоком неистощимой болтовни. Различие лиц ее не смущало, а разница убеждений ей не препятствовала. Она одинаково была готова быть любезной — как с пуританином, так и с папистом, если только встречалась с ними в хорошем обществе.

— Очень рада с вами познакомиться, отец Бенвель. Кажется, я вас видела на прекрасном вечере у герцога? Я говорю о том вечере, когда мы встречали кардинала по возвращении его из Рима. Премилый старичок, если так фамильярно можно отозваться о князе церкви. Как восхитительно он носит свои новые регалии, все заметили эту патриархальную простоту. Видели ли вы его в последнее время?

Мысль, что орден, к которому он принадлежал, мог особенно интересоваться кардиналом, кроме тех случаев, когда он извлекал из него пользу, втайне забавляла отца Бенвеля. «Как мудра была церковь, изобретя духовную аристократию! — подумал он. — Даже на эту ограниченнейшую из женщин она производит впечатление».

Его ответ был верен принятой им на себя роли человека из низшего духовенства:

— Бедным священникам, подобным мне, сударыня, мало приходится видеть князей церкви в герцогских домах.

Сказавши это с самым приличным смирением, он переменил тему разговора прежде, чем мистрис Эйрикорт успела возобновить свои воспоминания о герцогском вечере.

— Ваша очаровательная дочь и я говорили о Кловелли, — продолжал он. — Я только что провел несколько свободных дней в этой прекрасной местности. Действительно, для меня было сюрпризом, мистрис Эйрикорт, увидеть так много истинно прекрасных поместий в окрестностях. Я в особенности был поражен — вы, может быть, знаете? — Бопарк-Гаузом.

Маленькие, мигающие глазки мистрис Эйрикорт вдруг сделались неподвижны, но это было только одно мгновенье. Однако эта незначительная перемена предвещала неудачу планам патера.

Даже способности глупца могут изощриться в столкновениях с людьми. Мистрис Эйрикорт много лет вращалась в обществе, действуя под эгоистическим влиянием своих личных выгод в соединении с коварными побуждениями, которые скорее всего прививаются к ограниченным умам. Недостойная быть посвященной в тайны, касающиеся других, эта легкомысленная женщина могла быть недоступной хранительницей тайн, касающихся ее самой. Как только патер упомянул косвенно о Винтерфильде, говоря о Бопарке, внутреннее чувство предостерегло ее, как бы говоря: «Ради Стеллы, будь осторожна!»

— О, да, — сказала мистрис Эйрикорт. — Я знаю Бопарк-Гауз, но могу ли я исповедоваться вам? — прибавила она с самой милой улыбкой.

С присущим ему тактом отец Бенвель произнес в ее тоне:

— Исповедь на балу — новость, даже в моей практике, — возразил он со сладчайшей улыбкой.

— Как вы добры, что поощряете меня, — сказала мистрис Эйрикорт. — Нет, благодарю вас, я не сяду. Моя исповедь не будет продолжительна. Мне надо поскорее дать вина моей бедной дочери. Такой знаток человеческой природы, как вы — говорят, что все священники знатоки человеческого сердца, ведь к ним всегда обращаются в затруднительных обстоятельствах, и они выслушивают действительные исповеди — такой знаток должен знать, что мы, бедные женщины, к несчастью, подвержены прихотям и капризам. Мы не можем преодолевать их как мужчины, и милые, добрые мужчины обыкновенно снисходительны к нам. Ну, так вот, знаете ли вы, что поместье Винтерфильда есть один из моих капризов, я говорю прямо. Короче, отец Бенвель, Бопарк-Гауз мне положительно противен, и я думаю, что Кловелли превознесен не в меру. Я не могу подкрепить своего мнения ничем, но все-таки остаюсь при своем, хотя сознаю, что это чрезвычайно глупо с моей стороны, это несколько непоследовательно, но я этому не могу помочь и уверена, что вы меня простите. Нет такого населенного места на земном шаре, которым я не готова была бы интересоваться, за исключением Девоншира. Я так сожалею, что вы туда ездили. В следующий раз, когда у вас будет свободное время, послушайтесь моего совета — поезжайте на материк.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказал отец Бенвель, — только я не говорю по-французски. Позвольте мне принести вина мисс Эйрикорт.

Он говорил очень сдержанно и спокойно. Оказав любезность Стелле и взяв от нее пустой стакан, он простился, высказав перед уходом просьбу, вполне охарактеризовавшую его:

— Вы останетесь в городе, мистрис Эйрикорт? — спросил он.

— О, конечно, теперь самый сезон!

— Могу ли я иметь честь зайти к вам и поговорить несколько подробнее о материке?

Он не мог сказать яснее мистрис Эйрикорт, что вполне понял ее и намерен сделать новую попытку. Проживши полжизни и утвердившись в светских хитростях, она тотчас сообщила ему адрес с приличными случаю любезностями.

— В пять часов, по средам, у меня собираются на чашку чаю, отец Бенвель, не забудьте!

Когда он ушел, она отвела дочь в дальний угол.

— Не бойся, Стелла. Этот хитрый старик желает почему-то разузнать о Винтерфильде. Ты не знаешь почему?

— Право, мама, не знаю, я ненавижу его!

— Тише? Ты можешь ненавидеть его сколько тебе угодно, но только будь с ним вежлива! Скажи мне: была ли ты в зимнем саду с Ромейном?

— Да.

— И все идет хорошо?

— Да.

— Милое мое дитя! Боже мой, Боже мой, вино тебе нисколько не помогло, ты бледна по-прежнему. И во всем виноват этот патер! Ну, полно, полно, предоставь отца Бенвеля мне.

IV

НА РАССВЕТЕ

Когда Стелла ушла из зимнего сада, бал потерял для Ромейна всю свою прелесть, он вернулся в свою гостиницу. Там его дожидался Пенроз, чтобы поговорить с ним. Ромейн заметил на лице своего секретаря признаки сдерживаемого волнения.

— Случилось что-нибудь? — спросил он.

— Ничего особенно важного, — отвечал грустно и сдержанно Пенроз. — Я только хотел просить вас дать мне отпуск.

— Хорошо. Надолго ли?

Пенроз колебался.

— Перед вами открывается новая жизнь, — начал он, — и если вы надеетесь, что эта жизнь будет счастлива — о чем я молю Бога, то я вам более не нужен, и мы можем не встречаться более.

Голос его задрожал, и он не мог продолжать.

— Не встречаться более?! — повторил Ромейн. — Если вы забыли, любезный Пенроз, сколькими счастливыми днями я обязан вашему обществу, то мне еще не изменила память. Знаете ли вы в самом деле, какова будет моя новая жизнь? Сказать ли вам, что я говорил сегодня вечером Стелле?

Пенроз с мольбой протянул руку.

— Ни слова, — сказал он с жаром. — Окажите мне еще одно одолжение — позвольте мне приготовиться к предстоящей перемене, не делайте никаких признаний, чтобы разубедить меня. Не считайте меня неблагодарным. Я имел причины говорить то, что я сейчас сказал, — назвать их я не могу, но только одно могу вам сказать — это важные причины. Вы говорили о моей преданности вам, если вы хотите вознаградить меня в сто крат более, чем я заслужил, то помните наши разговоры о религии и примите книги, которые я просил вас прочесть, как подарок от друга, любящего вас всем сердцем. Какие бы новые обязанности вы ни приняли на себя, они никогда не совместятся с высшими потребностями души, вспоминайте иногда обо мне; покинув вас, я опять вернусь к уединенной жизни. Мое бедное сердце переполнено братской любовью в этот последний момент, когда я прощаюсь с вами, может быть, навсегда. А что составляет мое единственное утешение? Что помогает переносить мне мою тяжелую участь? Вера, которую я исповедую. Помните это, Ромейн. Если наступит когда-нибудь время горестей, припомните это.

Ромейн был более чем удивлен, он был поражен.

— Зачем вам нужно покидать меня? — спросил он.

— Так будет лучше и для вас, и для нее, если я устраню себя из вашей новой жизни, — возразил Пенроз.

Он протянул руку, Ромейн отказывался отпустить его.

— Пенроз, — сказал он, — я не могу согласиться с вашим решением, дайте мне какую-нибудь надежду. Я должен, я хочу вас видеть снова.

Пенроз грустно улыбнулся.

— Вы знаете, что моя жизненная карьера зависит от моего начальства, — отвечал он. — Но если я останусь в Англии, а вас посетят горести, которые я могу разделить и облегчить, то только дайте мне знать.

Как он ни крепился, слезы показались на его глазах, и он поспешно вышел из комнаты.

Ромейн сел к письменному столу и закрыл лицо руками.

Он вошел в комнату со светлым образом Стеллы в душе, но теперь этот образ исчез, потому что даже любимая женщина не могла разделить с ним горе, снедавшее его. Его мысли были всецело отданы только что покинувшему его твердому, терпеливому христианину — настоящему человеку, безукоризненную честность которого не могло сломить никакое пагубное влияние.

«Вследствие каких неисповедимых судеб человек попадает в среду, недостойную его? О, Пенроз, если бы все священнослужители этого ордена походили на тебя, как легко я был бы обращен в католицизм!» — так думал Ромейн среди утренней тишины. Книги, о которых говорил покинувший его друг, лежали на столе возле него, он открыл одну из них на странице, отмеченной карандашом. Его чувствительная душа была взволнована до глубины.

Перед его глазами были догматы веры, которую проповедовал Пенроз, — у него явилась сильная потребность прочесть их и опять обдумать.

Он поправил лампу и углубился в книгу.

В то время когда он читал, бал в доме лорда Лоринга уже закончился. Стелла и леди Лоринг остались одни и разговаривали о нем, прежде чем разойтись по своим комнатам.

— Прости за откровенность, — сказала леди Лоринг, — я думаю, что ты и твоя матушка немного поторопились заподозрить отца Бенвеля без всякой видимой причины. Тысячи людей ездят в Кловелли и Бопарк-Гауз, одно из самых красивых мест в окрестности. Не руководят ли вашей последней мыслью протестантские предрассудки? Стелла не отвечала, она казалась поглощенной собственными мыслями.

Леди Лоринг продолжала.

— Я готова согласиться с тобой, моя дорогая, если ты только мне скажешь, какую цель может иметь отец Бенвель, разузнавая о тебе и о Винтерфильде?

Стелла вдруг подняла глаза.

— Будем говорить о другом, — сказала она, — признаюсь, я не люблю отца Бенвеля. Как тебе известно, Ромейн ничего не скрывает от меня. Должна ли я иметь от него тайны? Не обязана ли и я сказать ему о Винтерфильде?

Леди Лоринг вздрогнула.

— Ты удивляешь меня, — сказала она, — какое право имеет Ромейн знать это?

— Какое право имею я скрывать от него это?

— Дорогая Стелла! Будь хоть малейший повод к порицанию тебя в этом несчастном деле, я была бы последняя, которая посоветовала бы тебе скрыть его, но ты ни в чем не виновата. Никто, даже тот, который скоро будет твоим мужем, не вправе знать, что ты выстрадала так несправедливо. Подумай, какое унижение даже говорить-то об этом Ромейну!

— Я не смею и думать об этом! — вскричала страстно Стелла. — Но если это моя обязанность…

— Твоя обязанность обсудить последствия, — прервала леди Лоринг. — Ты не знаешь, как подобные вещи могут иногда взволновать ум человека. Он, может быть, вполне отдаст тебе полную справедливость, а между тем могут быть минуты — когда он станет сомневаться, всю ли правду ты ему сказала. Я говорю как опытная замужняя женщина. Не ставь себя в подобное положение относительно мужа, если желаешь счастливой супружеской жизни.

Стелла, однако, не совсем еще была убеждена.

— А что, если Ромейн узнает об этом? — проговорила она.

— Он не сможет узнать этого. Я ненавижу Винтерфильда, но будем к нему справедливы. Он вовсе не так глуп. Ему нужно поддерживать свое положение в свете, и этого достаточно, чтобы зажать ему рот. А что касается других, то есть еще только три человека в Англии, которые могут выдать тебя. Я полагаю, что ты можешь положиться на свою мать, лорда Лоринга и на меня?

Было совершенно бесполезно отвечать на такой вопрос, и прежде чем Стелла успела опять заговорить, голос лорда Лоринга послышался за дверью:

— Как! Вы разговариваете до сих пор! — воскликнул он. — И еще не в постели?

— Войди! — крикнула ему жена. — Послушаем, что думает об этом мой муж, — сказала она Стелле.

Лорд Лоринг слушал с полнейшим вниманием, когда ему передавали предмет разговора. Когда пришло время высказать свое мнение, он, не колеблясь, принял сторону своей жены.

— Если б вы были виноваты, даже в самой незначительной степени, Ромейн имел бы право узнать от вас все, но нам, моя дорогая, известна истина, и мы знаем, что вы чистая, непорочная девушка. Вы во всех отношениях достойны Ромейна, вы знаете, что он вас любит. Если вы расскажете ему эту несчастную историю, он только пожалеет вас. Разве вы нуждаетесь в сожалении?

Эти последние, неоспоримые слова положили конец разговору, и с той минуты эта тема была оставлена.

Еще один человек, бывший на балу, не спал в это утро. Отец Бенвель, завернувшись спокойно в свой шлафрок, слишком серьезно был занят своей корреспонденцией, чтобы думать о постели.

Все письма, написанные им, за исключением одного, были запечатаны, адресованы и снабжены марками. Одно, еще не запечатанное письмо он теперь перечитывал и поправлял. Оно было адресовано, по обыкновению, секретарю ордена в Риме и после окончательной поправки заключало в себе следующие строки:


"Мое последнее письмо уведомило вас о возвращении Ромейна в Лондон и к мисс Эйрикорт. Позволяю себе умолять наших преподобных братьев сохранять полнейшее спокойствие души, не взирая на это обстоятельство. Владелец аббатства Венж еще не женат. Если мое терпение и настойчивость увенчаются полным успехом, мисс Эйрикорт не будет его женой.

Но позвольте мне не скрывать правды: при неизвестных случайностях, предстоящих нам, я не могу располагать никем, кроме себя. На Пенроза нельзя более полагаться, а усилия агента, которому я поручил справки, не удались.

Сначала изложу обстоятельства, касающиеся Пенроза. Я с сожалением должен сказать, что рвение, с которым этот юноша взялся за дело обращения, было возбуждено не преданностью интересам церкви, а собачьей привязанностью к Ромейну. Не дождавшись моего позволения, Пенроз обнаружил свое истинное звание священника.

Мало этого, он не только отказался следить за поступками Ромейна и мисс Эйрикорт, но умышленно не слушал признания, которые ему хотел сделать Ромейн, на том основании, что я могу приказать ему повторить эти признания мне.

Какую пользу можем мы извлечь из необузданного чувства чести и признательности этого бедняги? При настоящих обстоятельствах он мало полезен нам, поэтому я дал ему время подумать, другими словами, я не воспротивился его отъезду из Лондона для занятий духовными делами в провинции, впрочем, это еще вопрос будущего: можем ли мы употребить с пользою его энтузиазм в иностранной миссии? Так как возможно, что его влияние еще окажется нам полезным, то я осмеливаюсь предложить держать его под нашим присмотром до тех пор, пока обращение Ромейна в католицизм в действительности не свершится. Не думайте, что их настоящий разрыв окончателен, я готов ручаться, что они еще увидятся.

Теперь я могу перейти к неудаче моего агента и к тому образу действия, который предпринял вследствие этого.

В приморской деревне Кловелли, по соседству с именем мистера Винтерфильда, справки навести совершенно не удалось. Зная, что я могу положиться на оставленные мне сведения, по которым некоторые компрометирующие обстоятельства имеют связь с мисс Эйрикорт, я решил повидаться с мистером Винтерфильдом и лично в этом убедиться.

Агент доносил мне, что человек, окончательно спутавший его розыски, был старый католический священник, давно живущий в Кловелли.

Его имя Ньюблисс, и он весьма уважаем в среде католического дворянства в этой части Девоншира. По зрелому размышлению, я заручился рекомендательным письмом к моему преподобному коллеге и отправился в Кловелли, сказав моим друзьям, что предпринимаю поездку для поправления здоровья.

Я нашел в отце Ньюблиссе почтенного и смиренномудрого сына церкви, между прочим, с одной слабостью, положительно недоступной хитрому во всех других отношениях агенту, которому мною были поручены справки. Мой почтенный друг — ученый и непомерно гордится своею ученостью. Я тоже ученый, и этим качеством с первого раза заслужил его расположение, а затем слегка польстил его гордости. Результат этого виден из некоторых рассуждений, вот они.

1) События, связывающие мистера Винтерфильда с мисс Эйрикорт случились два года назад и начались в Бопарк-Гаузе.

2) В это время мисс Эйрикорт со своей матерью гостила в Бопарк-Гаузе. В окрестностях все были уверены, что мистер Винтерфильд и мисс Эйрикорт были помолвлены.

3) Вскоре после этого мисс Эйрикорт и ее мать удивили соседей своим внезапным отъездом из Бопарк-Гауза в Лондон.

4) Сам мистер Винтерфильд уехал из своего поместья на континент, куда именно никто не знал. Вскоре после этого управляющий отпустил всех слуг, и дом оставался пустым больше года.

5) В конце этого времени мистер Винтерфильд один возвратился Бопарк-Гауз и никому не сказал, как и где он провел это время.

6) Мистер Винтерфильд холост и по настоящее время.

Собрав эти предварительные сведения, пора было попытать, что можно сделать с самим мистером Винтерфильдом. Среди прочих хороших вещей, которые он получил в наследство, есть прекрасная библиотека, собранная его отцом. Было весьма естественно, что один ученый не откажется показать книги другому. За моим представлением хозяину, естественно, последовало знакомство с библиотекой.

Я удивлю вас так же, как и сам был удивлен. За всю жизнь я, кажется, не встречал человека очаровательнее мистера Винтерфильда. Приятное, простое обращение, привлекательная наружность, мягкий характер и оригинальный юмор, восхитительно смешанный с природным изяществом, — вот выдающиеся качества человека, от которого — я сам видел — мисс Эйрикорт, случайно встретив его в обществе, отвернулась с ужасом и отвращением! Невозможно, глядя на него, считать его способным на жестокий или бесчестный поступок.

Не думайте, что я увлекся обманчивым впечатлением, происшедшим от благосклонного приема, оказанного мне как другу отца Ньюблисса. Я не стану ссылаться на мое знание человеческой природы — и только приведу неопровержимые свидетельства бедных соседей мистера Винтерфильда. Где бы я ни проходил, в деревне или вне ее, одно упоминание его имени тотчас вызывало всеобщий восторг и благодарность. «Никогда раньше не было такого друга у бедных, и никогда не будет подобного до скончания мира» — так говорил о нем один рыбак, и все окружающие, мужчины и женщины, ответили в один голос: «Это правда!»

А между тем в прошлой жизни мистера Винтерфильда и мисс Эйрикорт было что-то загадочное.

При возникших обстоятельствах я не мог воспользоваться представившимися мне случайностями. Я вас опять удивлю. Я назвал Винтерфильду имя Ромейна и убедился, что они совершенно неизвестны друг другу, — вот и все.

Случай упомянуть Ромейна представился мне, когда я рассматривал библиотеку. Я нашел кое-какие старые книги, которые могли бы быть ему полезны, если он будет продолжать начатое им сочинение «О происхождении религии». Выслушав меня, мистер Винтерфильд ответил с любезной готовностью:

— Я не могу сравниться с моим замечательным отцом, но я все-таки унаследовал его уважение к писателям. Моя библиотека — сокровище, которое я берегу для пользы литературы. Пожалуйста, сообщите это вашему другу мистеру Ромейну.

«К чему же это приведет?» — спросите вы. Мой преподобный отец, это дает мне в будущем случай свести Ромейна с Винтерфильдом. Предвидите ли вы, какая может произойти путаница? Если мне не удастся воздвигнуть никаких затруднений на пути мисс Эйрикорт, то, мне кажется, знакомство этих двух людей будет верным источником какого-нибудь скандала. Вы, конечно, согласитесь со мной, что скандал окажется веским препятствием для брака.

Мистер Винтерфильд любезно пригласил меня к себе, когда он будет в Лондоне. Тогда мне, может быть, представится случай задать ему вопросы, которые я не смог задать при таком коротком знакомстве.

Приехав в город, я приобрел еще одно новое знакомство. Я был представлен матери мисс Эйрикорт и приглашен ею в среду на чай. В следующем письме я вам расскажу, быть может, о том, что следовало узнать Пенрозу, — то есть завлекли ли Ромейна в брачные сети или нет.

Пока прощайте. Засвидетельствуйте преподобным отцам мое почтение и напомните им, что я обладаю одним дорогим качеством англичанина: я никогда не признаю себя побежденным".

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть