Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Лорд поневоле Chick
Глава 2. КУРЬЕЗ С МЛАДЕНЦЕМ

Гвенда Мейнард была актрисой, и притом актрисой, имеющей работу к ее величайшей радости. Ну, а если она не являлась больше соседкой Чика за обеденным столом, то в этом отнюдь не было вины ее любезной хозяйки. Миссис Шипмет буквально умоляла ее забыть о том ничтожном недоразумении, которое чуть было не вызвало разлад между двумя «лучшими друзьями», какими они были всегда (по собственным словам миссис Шипмет).

Но Гвенда была непоколебима. Она решила переехать на Даути-стрит, в Блумсбери. Ее подруга снимала там квартиру, и Гвенда с благодарностью приняла ее предложение поселиться вместе.

— У меня будет великолепная комната, Чик, — радостно объявила она при встрече. — А у Мэгги Бредшоу самый очаровательный младенец, какого я когда-либо видела! Его зовут Сэмюэль, и вы будете от него в восторге!

Они завтракали в ресторане «Хольборн», и этот завтрак казался Чику чем-то неслыханным по своей роскоши.

— Что происходило после моего отъезда? — поинтересовалась она. — Ведь мы не виделись еще с субботы.

— Что происходило? — повторил Чик, припоминая. — Когда я вернулся, все вышли меня встречать, а миссис Шипмет была удивительно добра, пригласила меня в «святилище» и предложила стакан вина. Это было очень любезно с ее стороны, хотя я не пью вина.

— А как они вас называли?

— Как они меня называли? О, кажется, они называли меня милордом или кем-то вроде того. Это меня очень стесняло, потому что как раз те люди, которые мне не нравятся, были со мной наиболее милы. Даже мистер Фред сошел вниз и заявил, что это была для него большая честь — получить от меня удар в челюсть… что, конечно, очень глупо с его стороны…

Он задумчиво поглядел на свою собеседницу.

— Гвенда, я должен оставить пансион. Миссис Шипмет хочет сдать свою лучшую комнату, а это мне не по карману. Не могу ли я переселиться к вам?

Глаза Гвенды заискрились смехом.

— Вы можете переехать к нам и поселиться вместе с младенцем Сэмюэлем, — объявила она торжественно. — Мэгги хочет взять еще одного квартиранта.

Чик чуть не поперхнулся.

— Это будет великолепно! Вы в самом деле работаете, Гвенда?

— И я буду играть роль леди Верити, Чик, — сказала она. — Кстати, мистер Сольберг хочет с вами познакомиться.

Чику стало явно не по себе.

— Я думаю, он считает весьма опрометчивым мой звонок ему в прошлую субботу. Ей-Богу, не знаю, что меня дернуло это сделать.

— Я знаю, — улыбнулась Гвенда. — Потому что вы — самый добрый юноша, какой когда-либо жил на свете! И только благодаря вам я получила эту роль!

Она не сказала ему, что мисс Моран, ее соперница, внезапно заболела вследствие крутой перемены в планах Сольберга.

— Я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали, Чик…

— Я вам обещаю все, миссис… Гвенда. Когда я могу переехать к вам на Даути-стрит?

— Когда вам угодно, — весело ответила она. — Но вот что я хочу, чтобы вы мне обещали: не делайте ничего для мистера Сольберга, пока не увидитесь со мной.

Чик взглянул на нее с удивлением.

— О чем же он может меня просить, Гвенда?

— О, я не знаю… Но вы должны обещать!

— Конечно, я обещаю вам, — горячо заверил Чик. — Этот день был для меня полным неожиданностей… Вы знаете, сегодня утром я получил предложение вступить в компанию.

— С мистером Лейзером? — подхватила она, стараясь сохранить серьезность.

— Да, представьте себе! — сказал Чик и передал ей нее подробности своей беседы с мистером Лейзером.

— Ну, а как вы думаете, почему он вам это предложил? — осведомилась она вполне невинно.

Чик немного подумал.

— Я полагаю, что все это из-за… титула. Он думает, что теперь я смогу поднять дело на должную высоту… Поразительно много доброты в мире, Гвенда! И главное — в людях, от которых этого совсем не ждешь. Меня это прямо подавляет…

Она посмотрела на него долгим и серьезным взглядом.

— Вы сами меня подавляете подчас, — сказала она спокойно. — Теперь кончайте ваш завтрак, пойдемте на Даути-стрит и поговорим с Мэгги.

Мэгги Бредшоу была хорошенькой рыжеволосой женщиной, все время курившей папиросы и считавшей себя обиженной судьбой. Она была еще полуодета, когда Чик появился перед ней, но их обоих это не очень смутило. У него был принцип — принимать все таким, каким оно было в действительности (а в этом заключается половина секрета человеческого счастья).

— Мэгги, это мистер Бин, — представила его Гвенда, к немалому удивлению Чика. Он уже начал напрочь забывать свою фамилию.

— Здравствуйте! — бросила Мэгги небрежно. — Присядьте, мистер «как вас зовут»… мистер…

— Это тот джентльмен, о котором я тебе говорила, Мэгги. Как ты думаешь, может он занять комнату внизу?

Дом, в котором жила Мэгги Бредшоу, был разделен на две отдельные квартиры. Как-то раз Мэгги упомянула о том, что ее соседи внизу — пожилая чета — имеют свободную комнату, но не могут предложить пансиона. Чик мог бы занять эту комнату и столоваться у Мэгги. Положение не из лучших, но все же и оно имело свои преимущества.

— Если он в силах противостоять обществу двух замужних женщин, — усмехнулась Мэгги, — не говоря уже о моем птенце, тогда пусть переезжает!

Писк, доносившийся из соседней комнаты, заставил ее вздрогнуть и застонать.

— Я его принесу, — воскликнула Гвенда и убежала.

Вскоре она вернулась, с нежностью держа на руках рыжеволосого малыша, который жевал свою ручонку, стараясь как можно дальше запихнуть ее в крошечный ротик. Он вращал глазенками в тех направлениях, которые его особенно привлекали, — сначала к окну, к волшебному яркому свету, а потом на Чика, — в ответ Чик ласково улыбнулся и протянул обе руки.

— Вы любите детей? — осведомилась Мэгги. — Это прекрасно! Один вопрос, значит, улажен.

Чик держал Сэмюэля с видом знатока.

— Разумеется, да! Все любят детей.

— Тогда я, значит, являюсь исключением, — сказала Мэгги.

Чик чуть не выронил ребенка.

— Вы, вероятно, не любите других детей? — спросил он недоверчиво.

— Я не люблю никаких детей. — Она закурила новую папироску и красиво выпустила колечко дыма. — Вероятно, я не совсем нормальная мать. Судя по вашему лицу, я чудовище! — Она улыбнулась. — Ребенок для вас — только милое маленькое существо, созданное для забавы и ласки. А для меня он только кусок свинца, привязанный к моим ногам.

Мягкая щека Сэмюэля прижалась к самому уху Чика, и вдруг малыш засмеялся, точно он понял слова матери и пришел в восторг от ее остроумия.

— Миссис Бредшоу шутит, — улыбнулась Гвенда.

Она любила свою подругу. Они играли вместе в провинции, и Гвенда была свидетельницей на свадьбе Мэгги. Этот брак не был удачным. Мистер Бредшоу подвизался теперь в театрах Австралии и только изредка посылал небольшие суммы для поддержки семьи. Они осознали при своем последнем свидании, что их брак был ошибкой. В конце концов мистер Бредшоу потужил и отбыл в Австралию. Миссис Бредшоу могла бы противопоставить ему такое же бегство в Америку, если бы этот «кусок свинца, привязанный к ее ногам»…

— Я вовсе не шучу. — Она взяла сына из рук Чика и улыбнулась ему. Но маленький Сэмюэль рассматривал свою мать без всякого энтузиазма, насупив бровки. — Вы думаете, что если я кормлю и смотрю за ним, одеваю как могу, не бью и еще ни разу не выбросила его в окно, то я должна быть очарована им? Ошибаешься, Гвенда, моя любовь! Я получила эту карту в моей игре и должна играть ею до конца…

Младенец Сэмюэль издал пронзительный крик и, закинув голову назад, уставился в потолок.

— Возьми его, Гвенда! Маленький обжора проголодался.

Чик покачал младенца. Он привык держать на руках маленьких детей со времен своего детства. Бархатистость их кожи, прикосновение их тонких смешных ручек было для него настоящим удовольствием.

— Когда вы собираетесь переехать сюда? — осведомилась Мэгги, появляясь из соседней комнаты с бутылочкой в руке.

— В эту субботу, — ответил Чик, не задумываясь.

— Покорми его, Гвенда. Я вам покажу вашу комнату, мистер Бин…

Комната оказалась несравнимо лучшей, чем та, которую он занимал в Брокли. Она располагалась гораздо ближе к центру Лондона, и, кроме того, здесь была Гвенда и Сэмюэль.

По дороге к Стренду он зашел в телефонную будку, чтобы попросить согласия мистера Лейзера на новое продление своего затянувшегося завтрака. Согласие было дано охотно и самым бодрым тоном.

— Он замечательно покладистый парень, этот мистер Лейзер, — искренне изумился Чик. — Я думаю, Гвенда, что слишком поспешно судил о нем.

Гвенда ничего не ответила.


Чик в своей жизни никогда не бывал за кулисами. Его предыдущее свидание с мистером Сольбергом происходило в конторе этого джентльмена на Стренде. Придя в театр, он увидел Сольберга в роли человека, обладающего могуществом Юпитера, перед которым дрожали все — от актеров до монтеров. Между тем, многие из них были титулованными особами (на сцене), а один — самым отчаянным злодеем, который всем пренебрегал и никого не боялся…

Юпитер восседал посреди пустых кресел партера, следя за тем, как трое актеров негромко репетировали. Чик хотел было задержаться на холодной сцене, освещенной лишь одним рядом маленьких лампочек, но Гвенда взяла его за руку и потащила в зрительный зал.

Мистер Сольберг приветствовал его без особой сердечности.

— Присядьте, милорд, — обронил он поспешно и снова занялся актерами: — Вам нужно подойти поближе, мистер Тревелин, когда вы произносите ваши слова о ребенке, а вам, мисс Уольтерс, наоборот, надо быть подальше, на противоположной стороне… Вот так. Нет, пожалуйста, не слишком далеко! Там будет окно и сад на заднем плане.

— Где ребенок? — прошептал Чик, немного озадаченный.

— В кладовой, — ответила ему Гвенда тем же тоном, смеясь уголком губ.

— Теперь продолжайте с того места, когда входит мисс Уольтерс, — скомандовал мистер Сольберг.

Мисс Уольтерс вошла, и ее приветствовал мистер Тревелин, но что они сказали друг другу, Чик так и не расслышал.

— Я бы хотел, чтобы они говорили погромче, — заметил он.

Гвенда улыбнулась.

Они пока только «прошептывают» свои роли, — объяснила она, — только для того, чтобы добиться верного общения.

— Никогда не видели репетиции, милорд? — осведомился Сольберг через плечо.

— Нет, сэр.

— Это еще не настоящая репетиция. — Сольберг повернулся к ним вполоборота, так как они сидели позади него. — Теперь ваша очередь, миссис Мейнард.

На сцене Гвенда была не менее унылой, чем ее партнеры. И Сольберг два раза ее поправлял, к немалому негодованию Чика.

— Перейдите налево в глубину сцены, миссис Мейнард. Нет, нет, в глубину сцены — напротив мисс Уольтерс! Правильно! Вам нужно быть поближе к двери. Стоп! Пусть кто-нибудь поставит там стул, чтобы обозначить дверь!

Он вынул портсигар и протянул его Чику.

— Не курите сигар? Умница. — Мистер Сольберг напряженно и хмуро смотрел на сцену. — А что вы скажете по поводу того, чтобы стать актером, милорд?

— Я? — изумился Чик.

— Да, вы! Самая-самая маленькая, но значительная роль. Я могу заставить автора вписать ее в пьесу. Вам пришлось бы сказать только несколько фраз, и вы бы оставались на сцене не больше десяти минут.

Чик искренне рассмеялся.

— Вам нравится эта мысль? — Довольная физиономия Сольберга оказалась в нескольких дюймах от лица Чика. — Вы были бы вблизи вашей приятельницы, миссис Мейнард, и ваше жалованье могло бы быть двадцать, нет, скажем, двадцать пять фунтов в неделю за восемь выступлений.

— Вы бесконечно добры, мистер Сольберг, но я не актер, и, кроме того, не хочу лишать жалованья кого-нибудь другого, кто уже играл.

Сольберг нахмурился.

— Уверяю вас, вы никого не лишите жалованья! Но это так, между прочим. Обдумайте мое предложение…

Чик покачал головой.

— Нет, я бы не смог, — ответил он решительно.

Мистер Сольберг улыбнулся.

— Я думаю, что вы умница, — заявил он. Это была его любимая фраза, и в большинстве случаев он бывал вполне искренним, когда произносил ее. — Одна только просьба: если вы почувствуете себя готовым согласиться на чье-либо другое, более выгодное предложение, — приходите ко мне и дайте мне возможность предложить вам столько же!

Они, мои конкуренты, будут добиваться вашего появления на сцене, потому что вы — новорожденное чудо, потому что вы — живой роман, и потому что имя маркиза Пальборо великолепно бы выглядело в списках труппы! Вот почему и я хотел бы вас заполучить, а еще потому, что вы — хороший парень, если мне позволено будет так выразиться, милорд.

Чик был ошеломлен оказанным радушием.

— Приходите в театр, когда вам только захочется, — сказал Сольберг. — Я распоряжусь, чтобы для вас были открыты все двери. Вы можете входить на сцену и за кулисы. Когда я покончу с этой репетицией, приходите поужинать со мной.

— Благодарю вас, я приду, мистер Сольберг, — вежливо ответил Чик.

— Вы умница, — заметил мистер Сольберг.


Было уже около четырех, когда Чик вернулся в свою контору. Он испугался, когда по дороге взглянул на часы над почтовым отделением. Однако Чик не увидел ничего другого, кроме беззаботной улыбки своего патрона. Правда, клерк-бухгалтер был немного разочарован, что новоиспеченный маркиз вернулся после завтрака вполне трезвым. Этот клерк был усердным посетителем кинематографа и с большой строгостью относился к распушенной аристократии.

Прежде чем уйти из конторы в этот вечер, Чик сообщил старшему клерку, что он меняет свой адрес.

— Правильно! — заметил Беннет. — «Ритц-отель», я полагаю? А, дружище?

— Не совсем так… дружище, — сухо ответил Чик и направился в Брокли, чтобы покончить с делами в пансионате.

Миссис Шипмет была в отличном расположении духа, так как провела этот день с большой для себя пользой. До сих пор ее знакомство с миром прессы было весьма ограниченным. Она смотрела на чтение газет как на весьма пустое занятие, подобающее только негодным слугам и безработным жильцам меблированных комнат. И если она все-таки не вполне отказывалась от газет, то только потому, что они годились для покрытия полок в кладовой и были весьма полезными для разжигания камина в гостиной.

Теперь вполне достойный характер «коллекционирования новостей» открылся для нее в полной мере. Весь день напролет она заседала в своем «святилище» и беседовала с представительными молодыми людьми, многие из которых, по всем признакам, были настоящими джентльменами. Репортеры делали заметки в своих книжках какими-то непонятными маленькими значками — миссис Шипмет сразу догадалась, что это была стенография, — и обращались к ней с большим почтением, даже с подобострастием, как с важной персоной.

Миссис Шипмет увидела Чика еще издалека и поспешила встретить его у дверей.

— Добрый вечер, милорд! — она бы готова была сделать ему реверанс, но не была вполне уверена в себе. — Приятно ли было ваше путешествие? — спросила она несколько бестактно.

— Могу я вас побеспокоить, миссис Шипмет?

Миссис Шипмет пронзили подозрения, которые скоро подтвердились. С тяжелым сердцем она повела его к «святилищу».

— Я переезжаю в другой район, поближе к службе, — заявил Чик. — Я уже подумывал об этом и раньше…

— В самом деле? — удивилась миссис Шипмет с плохо скрываемой досадой. — Я надеюсь, это не миссис Мейнард убедила вас вопреки вашему собственному мнению, мистер… то есть, милорд…

Чик улыбнулся.

— Не понимаю, как это можно было бы меня убедить вопреки моему мнению, миссис Шипмет. Я хочу вручить вам этот чек.

Он положил конверт на стол. Миссис Шипмет поморщилась. Хотя она еще ни разу не имела дела с подложными чеками, но всегда считала эту форму платежа недостаточно приличной.

— Я не смею ожидать, что вашу светлость может удовлетворить мое скромное жилище, — заметила она довольно резко, что совершенно не соответствовало форме ее обращения к нему.

Теперь, когда рыбка сорвалась, можно было не церемониться.

— Все произошло оттого, что миссис Мейнард должна была уехать, — пояснил он, — и если бы она осталась, я вряд ли искал бы другую квартиру. Надеюсь, вы не сердитесь, миссис Шипмет?

— Когда вы собираетесь уехать, сэр… милорд? — спросила она заискивающе.

— Немедленно, — ответил Чик твердо.

До сих пор он намеревался переехать не раньше конца недели.

К моменту его отъезда миссис Шипмет пришла в себя настолько, чтобы испросить его одобрения для отпечатанных карточек, рекламирующих ее пансион. Вверху такой карточки красовалась надпись золотыми буквами:


Состоящий под личным покровительством

и весьма рекомендованный Высокоблагородным

Маркизом Пальборо, К.П.


— Что значит «К.П.»? — полюбопытствовал Чик.

— Кавалер ордена Подвязки, — гордо пояснила хозяйка.

— Но ведь я его не имею! — возмутился он. — И что значит вся эта чепуха насчет «высокоблагородного»? В самом деле, миссис Шипмет, это «высокоблагородство» очень меня стесняет. Я всегда старался быть благородным, но это — совсем иное, не правда ли? Такое хвастовство…

Ему объяснили, что «высокоблагородный» является неотъемлемой принадлежностью его титула. В конце концов он был вынужден дать свое согласие, вычеркнув только то, что не принадлежало ему по праву.

Его бывшие соседи по пансиону принесли свои альбомы, в которых он расписывался «Чик Пальборо» до тех пор, пока ему не было указано, что аристократы подписывают только свои фамилии. После этого он стал тщательно выводить «Пальборо» под различными банальными изречениями и пословицами.


Было уже поздно, когда он приехал на Даути-стрит. После продолжительного звонка появилась Мэгги в своем розовом пеньюаре.

— О! — удивилась она. — Я думала, что вы не появитесь раньше конца недели! Неужели вас вышвырнули?

Она провела его в свою гостиную.

— Гвенда еще не вернулась из театра. У них сегодня первая репетиция в костюмах. — Она поглядела на Чика с сомнением. — Пожалуй, мне лучше сходить к соседям и поговорить с ними относительно вашей комнаты. Вам ведь нравится Сэм, не правда ли? — спросила она вдруг.

— Я очень люблю маленьких детей.

Ему трудно было определить свои чувства в отношении Мэгги Бредшоу. Она была чересчур подавляющей. Ее образ при этой тяжеловесной красоте был для него слишком смелым. Слишком смела — таково было качество, которое умеряло его симпатию к подруге Гвенды.

— Однако, — добавила она задумчиво, — вы из породы добрых парней… может быть… да…

Через десять минут она вернулась и вручила ему ключ.

— Ваша комната прямо напротив входа, — пояснила она.

Она рассказала, что его новый хозяин служит клерком в конторе одного адвоката и что его жена имеет склонность к спиритизму.

— В остальном это отличные люди, — заметила она, и разговор перешел к Гвенде.

Чик был в восторге. Мэгги была первой женщиной, хорошо знавшей его приятельницу и охотно говорившей о ней. Но и Мэгги, как оказалось, знала очень мало из ее прежней жизни.

— Она никогда не говорила мне о своем муже, а уж Бог свидетель, я говорила ей достаточно о своем собственном сокровище! Иногда я думаю, что мистер Мейнард сидит в тюрьме.

Гвенда и Мэгги познакомились во время турне их труппы по провинциальным городкам Англии.

— Это было тогда, когда я встречалась со своей погибелью, — изрекла она мрачно. — Вы думаете, что я бессердечна, мистер Бин? Может быть это так, но ведь из-за него я должна отказаться от самого лучшего ангажемента, какой я когда-либо имела: играть мою старую роль в «Принцессе Зелин»! Спектакли начнутся в Нью-Йорке в будущем месяце, и для меня уже готов контракт и каюта на пароходе! А я вынуждена пойти завтра к Бренсому и сказать ему, что я уже имею ангажемент от «Сэмюэля и К°» на роль неуклюжей мамаши в большой семейной драме «Скованные ноги».

Она расхохоталась и швырнула папироску в камин. Как раз в этот момент ключ Гвенды повернулся в замке.

— Чик! — воскликнула она изумленно. — Что вы здесь делаете?

— Его выгнали из дома, — резюмировала Мэгги, взглянув на часы. — А теперь мне нужно заняться Сэмюэлсм…

Гвенда опустилась в кресло, и Чик изложил ей события этого вечера.

— Итак, вы ей сказали, что уезжаете из-за меня? Как это мило с вашей стороны, Чик! Да, сегодня был трудный день… Сольберг заставил нас без конца повторять одну сцену, пока я не изнемогла.

Она рассмеялась.

— Хорошо, во всяком случае, что вы здесь! Мэгги говорила об обязанностях и ответственности материнства?

— Мне очень жаль миссис Бредшоу, — признался Чик.

— Будьте как дома и называйте ее Мэгги. Но ведь вы жалеете решительно всех, Чик…

— Мне жаль и Сэмюэля, конечно, но я стараюсь стать и на ее точку зрения. — Он нахмурился. — Неплохо было покупать детей, как покупают канареек и котят.

— Только не предлагайте этого Мэгги, а то она подбросит его вам, — предостерегла его Гвенда, расхохотавшись. — Чик, вам надо было заведовать яслями! Да, кстати о детях… Сольберг держал при себе весь вечер какого-то очень юного репортера. Сольберг — неплохой человек, и я уверена, что он был с вами очень мил сегодня. Но у него своеобразные идеи обо всем, и он всегда помешан на рекламе. Он всегда старается что-нибудь изобрести для первого представления…

— Когда будет ваше первое представление? — поинтересовался Чик.

Она покачала головой.

— Я вам этого не скажу, и очень прошу вас не читать газет день-другой. Я вовсе не хочу, чтобы вы это знали, и была бы огорчена, если бы вы очутились в центре внимания.

Слабость мистера Сольберга к рекламе обнаружилась на следующее утро. Чик, проведя бессонную ночь на новом месте, поднялся рано и позвонил в соседнюю квартиру, когда еще не пробило половины девятого.

К его удивлению, Мэгги была уже на ногах и вполне одета.

— Немного странно видеть меня не в пеньюаре, правда? — рассмеялась она. — Идите завтракать. У Гвенды есть кое-что для вас…

Это «кое-что» оказалось газетой, в которой было напечатано:


«Только один вечер маркиз Пальборо впервые появится на сцене в драме из жизни высшего общества „Жизнь в тумане“.

«Маркиз появится среди гостей в сцене великосветского бала…»


Гвенда не выпускала из рук газету, пока он вслух читал эти строки.

— Вот вам и Сольберг! — воскликнула она раздраженно. — Я знала, что он задумал что-нибудь в этом роде!

— Но я вовсе не собираюсь появляться, — воскликнул Чик, возмущенный и недоумевающий. — Конечно, я не покажусь нигде…

— Конечно, вы не покажетесь, — повторила Гвенда язвительно. — Но каждый из зрителей будет указывать то на одного, то на другого из статистов и говорить: «Вот это маркиз!». А это только и нужно Сольбергу! На следующий день он скажет, что вы не смогли показаться вследствие нездоровья. Он будет иметь нужную ему рекламу, так или иначе. Все это отвратительно!


Насколько это было «отвратительным», Чик убедился, когда отправился в контору Лейзера. Несмотря на ранний час делая армия репортеров осадила ее. Если бы Чик встретился с ними, его опровержение было бы напечатано во всех газетах. Но вместо этого, будучи предупрежденным клерком, который стоял в дверях, он бросился со всех ног к ближайшему телефону и, позвонив мистеру Лейзеру, стал умолять избавить его от представителей прессы. Мистер Лейзер исполнил это самым деликатным образом, подтвердив им правильность известия, ибо мистер Лейзер принадлежал к категории людей, находящихся в прямой оппозиции к школе миссис Шипмет, и слепо верил в правдивость печатного слова.

— Мне жаль, мой юный друг… Мой дорогой Пальборо, — пробормотал он, когда Чик тайком прокрался в контору, что было первым проявлением трусости в его жизни. — Почему бы вам не пойти на сцену, мой дорогой? Очень почтенная профессия. У меня было несколько очень хороших «жизней» со сцены. Я сторговал один полис за десять тысяч фунтов!

— Мистер Сольберг не был бы хорошей «жизнью», если бы я встретил его сегодня утром! — воскликнул Чик запальчиво.

— Он никогда не был хорошей «жизнью», мой дорогой Пальборо, — мрачно заметил мистер Лейзер.

Положение Чика в конторе становилось довольно двусмысленным. В качестве скромного отправителя ответных писем и хранителя журнала он всегда находил себе работу, не превышавшую его способностей. Но теперь журнал был передан клерку-бухгалтеру, а надписывание конвертов было поручено машинистке. По-видимому, для Чика не оставалось другого занятия, кроме как спокойно ждать чего-то или отвечать односложными фразами на чьи-то бодрые обращения: «Мой дорогой Пальборо!». Многие посетители приходили только для того, чтобы посмотреть на знаменитого клерка-маркиза. Они разговаривали с мистером Лейзером, но взгляды были обращены в сторону Чика.

В конце концов Чик вынужден был заняться рисованием фигурок на своем бюваре. Но и тогда все обступали его и вслух восторгались…


В этот вечер он обедал один в обществе Мэгги. Она была очень серьезна, и ему показалось, что она плакала. Вероятно, это было результатом ее беседы с Бренсомом и отказа от соблазнительного контракта. Он думал об этом и мысленно сочувствовал ей.

— Гвенда, конечно, не придет домой к обеду, — сказала она, и Чик удивился, почему она сказала «конечно».

— Вы думаете, что я ужасное существо, не правда ли? — в третий раз вопрошала его Мэгги за обедом.

— Я никогда не считал, что люди ужасны сами по себе, — отвечал Чик. — Когда я начинал заниматься боксом, прежде всего меня учили тому, что нужно хорошо относиться к людям, с которыми дерешься. А там встречались довольно странные парни… Если я не думаю дурно о них, то почему я могу быть дурного мнения о вас? Очень жаль, что вы не любите Сэмюэля…

— Возьмите себе еще картофеля, — резко прервала его Мэгги.

После обеда и мытья посуды Мэгги вернулась в маленькую столовую, где Чик занялся чтением. К его удивлению, она была одета по-дорожному.

— Вы сможете присмотреть за маленьким Сэмюэлем? Я выйду ненадолго, — попросила она. — Я не думаю, чтобы он проснулся раньше одиннадцати часов, так что вы, пожалуйста, не заходите к нему пока.

Чик улыбнулся.

— Можете быть спокойны, — заверил он.

Мэгги направилась к двери, остановилась, постояла в нерешительности, затем быстро наклонилась и поцеловала его.

— Вы хороший мальчик.

И она исчезла.

— Уф! — произнес растерянный Чик. Еще ни одно существо в мире, более привлекательное, чем старая тетка, не целовало его.


Он читал свою книгу — это было сочинение Прескотта о Перу. Было уже около десяти часов вечера, когда он, наконец, сообразил, что отсутствие Мэгги продолжалось слишком долго. И вдруг послышался писк. Он вскочил с места, прислушался и побежал в комнату направо, где обнаружил Сэмюэля, уставившимся глазенками в одну точку и издававшим странные звуки.

— В чем дело, старый колпак? — спросил Чик, взяв его на руки. Но Сэмюэль не унимался. Осматриваясь вокруг в поисках бутылки, Чик заметил лист бумаги на видном месте, лежащий на камине. Он подошел поближе и с ужасом прочел:


«Я оставляю Сэмюэля. Присмотрите за ним. Мне нужно заработать денег: я погрязли в долгах. Позаботьтесь о Сэмюэле, пожалуйста! Я буду присылать деньги. Возвращусь через полгода. Прошу вас, позаботьтесь о Сэмюэле! Мое сердце разрывается при мысли, что я оставляю его. На моем туалетном столике вы найдете двадцать фунтов. Мебель можно продать, чтобы расплатиться с лавочниками. Позаботьтесь о Сэмюэле!

Мэгги».


— Вот тебе и тетя! — простонал Чик, но его внимание вновь привлек к себе Сэмюэль.

Малыш посинел от крика. Чик положил его к себе на колени, лицом книзу и стал растирать его спину. Но Сэмюэль не унимался, и Чик снова взял его на руки. Что делать? Наверное, Сэмюэль заболел, а он не мог оставить его и пойти за доктором. Он нашел плед, завернул в него ребенка и бросился на поиски врача.

К счастью, свободное такси стояло почти у самых дверей дома. Под влиянием плавного покачивания крик Сэмюэля сменился прерывистым жалобным плачем. Ночь была холодная, и хотя Чик не взял с собой ни пальто, ни шляпы, пот лил с него градом.

Постовой полисмен направил его к ближайшему доктору. Но доктора не оказалось дома, и Чик стал совсем беспомощным… Гвенда! Она поймет, она поможет… Он велел шоферу ехать на Стренд.

Он вылез из машины у дверей служебного входа, ведущих на сцену театра «Бродвей». Никто не остановил его, когда он осторожно поднялся по темной лестнице и очутился за кулисами. Сэмюэль жалобно хныкал.

Но, слава Богу, там Гвенда! Она стояла в морс огней, одна, на ярко освещенной сцене и была тем единственным спасением, в котором он так нуждался. Не раздумывая, Чик ринулся в слепящую бездну…

Она обернулась и, в долю секунды оценив ситуацию, разрывалась между двумя состояниями — своей ролью и желанием помочь Чику.

— Чик, что же делать… как же так… ой, Чик, — вопрошали ставшие огромными глаза Гвенды.

— Гвенда, кажется, все обошлось, ну, Гвенда… — беззвучно шептал Чик, умоляюще протягивая на вытянутых руках клетчатый сверток.

После этого Чик долго не мог прийти в себя от смущения. Он не помнил, как упал занавес, как критики дружно потянулись в бар, как пожилая гримерша успокаивала маленького крикуна, как он мчался назад на Даути за бутылочкой и соской…

Зато Сольберг в полной мере сознавал, какую «большую историю» он подарит репортерам в следующий утренний номер!


Всю ночь после своего невольного выступления на сцене Чик не мог заснуть. Он обдумывал свое положение. Теперь он был маркизом, потомком королей и великих воинов. У него зародилось жгучее чувство ответственности без представления о том, как эту ответственность нести.

Он решил поискать ответа в книгах, заполнивших с полдюжины полок в столовой.

В три часа ночи Чик зажег свет и прокрался в столовую. Быть может, там найдется какая-нибудь книга о лордах. Их нашлось около дюжины, но все это были романы. Он пробежал некоторые из них и заметил одну закономерность. Там говорилось либо об одной породе лордов, которые были все стары, представительны и высокомерны, либо о другой их разновидности, игравшей на скачках и поступавшей отвратительно со знакомыми леди.

Он нашел то, что ему было нужно, перелистывая сильно истрепанную энциклопедию. За словом «маркиз» он обнаружил, что по своему рангу был почти равен герцогу.

— Вот так тетя! — присвистнул Чик.

«Пурпурная мантия с двумя с половиной каймами горностая»… Он был потрясен, узнав, что «одним из первых носителей этого титула был граф Стеффилд, которому Ричард III пожаловал титул маркиза Пальборо».

Он поставил книгу на полку и отправился досыпать. Его разбудила служанка, которая принесла чашку кофе ровно в половине восьмого утра. Вместе с дневным светом к нему вернулось сознание важности тех проблем, которые остались неразрешенными в минувшую ночь.

Гвенда уже встала и сама открыла ему дверь. Завтрак был готов.

— Доброе утро, Чик! Читали газеты? — поинтересовалась она за столом.

Чик смутился.

— Нет еще. Они ничего не написали насчет того, что я принес к вам Сэмюэля? — спросил он встревожено.

— Они не написали, но, не сомневайтесь, они напишут!

— Как Сэмюэль?

Она улыбнулась.

— Спит, как ангелочек. Чик, что мы будем с ним делать?

— Что? — Чик улыбнулся. — Я хочу усыновить его до возвращения матери.

— А как быть с квартирой? — спросила Гвенда спокойно.

— Я оплачу все счета и векселя, и мы будем жить здесь. На это у меня хватит денег, — прибавил он.

Но усыновление Сэмюэля оказалось делом более сложным, чем он предполагал. За этим следовала необходимость найти няню, которая была бы одновременно экономкой и компаньонкой Гвенды. В противном случае все его воображаемое «хозяйство» разлеталось, как дым. Гвенда не чинила ему никаких препятствий. В конце концов, усыновление Сэмюэля было личным делом Чика.

Первый же визит в контору по найму гувернанток проявила миссис Орланду Фиббс во плоти и крови. Она только что пришла заявить о своем желании поступить на место, когда явилась Гвенда. Миссис Фиббс была тяжеловесна и величественна. У нее были крупные черты лица и двойной подбородок. Она слушала Гвенду со спокойной отчужденностью, которая действовала самым расхолаживающим образом.

А затем Гвенда почувствовала вдохновение. Она рассказала ей всю историю Мэгги и Сэмюэля, и с каждым словом величавое достоинство миссис Фиббс исчезало, а широкая улыбка расплывалась по ее лицу.

— Дорогая моя! — наконец воскликнула она. — Я думаю, что это мне подойдет!

Она была вдовой доктора, а в ранней молодости служила сиделкой. Ее муж — это было сказано с большим спокойствием — допился до смерти, оставив множество «долгов чести», которые она с несказанным удовлетворением отвергла.

— Я не из породы опустившихся леди из общества, — предупредила миссис Фиббс. — У меня есть чувство юмора, хотя я и подвержена приступам ревматизма.

Сэмюэль, оставленный на попечение своего приемного отца, принял миссис Фиббс с возгласом одобрения.

Миссис Фиббс водворилась в комнате сбежавшей матери Сэмюэля, приняла под свое начало девушку, служившую у Мэгги, и приказала Чику вернуться на его прежнее местожительство, этажом ниже.

— Для приличия! — презрительно обронила миссис Фиббс. — Как его зовут, кстати?

— Маркиз Пальборо.

Миссис Фиббс приподняла бровь.

— Маркиз… ах, да! Я читала что-то об этом в газетах. Значит, он — тот молодой человек, который унаследовал титул от своего дяди? Фью!

Миссис Фиббс свистнула пронзительно, но мелодично.

— Интересное хозяйство, миссис Мейнард. Ваш муж не живет здесь?

Гвенда покачала головой.

— Я думаю, было бы лучше сразу рассказать вам о моем браке, — заявила она, и, по-видимому, то объяснение, которое она дала миссис Фиббс, оказалось вполне удовлетворительным.

— Чик, лорд Пальборо, ничего не знает, и я не хочу, чтобы он знал. Я еще никому не говорила об этом и, пожалуй, странно, что я сразу избрала вас своей поверенной.

Опоздав в контору почти на полтора часа, Чик попросил аудиенции у своего патрона и намекнул ему, что потерянное служебное время должно быть вычтено из его жалованья. Но мистер Лейзер не хотел об этом и слышать.

— Вы слишком близко принимаете все к сердцу, мой дорогой Пальборо, — заметил он добродушно. — Кстати, я увеличил ваше жалованье до пяти фунтов в неделю. Это далеко не соответствует вашему положению, — он пожал плечами, — и я должен облегчить вам вашу работу, Пальборо. Я обязан сделать это. С завтрашнего дня ваш стол будет стоять в моей комнате. Я не могу допустить, чтобы вы оставались там, вместе с клерками.

Чик без всякого удовольствия узнал об этом новом внутреннем распорядке и пытался представить, каковы же будут его обязанности.

— Есть одна вещь, о которой я бы хотел с вами потолковать, — начал мистер Лейзер смущенно. — Как у вас обстоит дело с одеждой?

— С одеждой? — повторил Чик в недоумении.

— Кстати, у меня лучший портной в мире, — неожиданно похвастался патрон.

Чик подумал, что сам мистер Лейзер далеко не лучшая реклама этого лучшего портного.

— Предположим, вы пойдете к нему и закажете с полдюжины костюмов? К примеру, фрак. Есть у вас фрак, Пальборо?

— Нет, у меня его нет, — честно признался Чик.

— Вам надо его иметь. — Мистер Лейзер покачал головой. — А как насчет рубашек, галстуков и других вещей? Мой дорогой Пальборо, вам в самом деле необходимо одеться соответственно вашему положению. Теперь посмотрите на меня!

Чик посмотрел на него и лишний раз убедился, что никогда еще не встречал человека, на которого вся изобретательность портного была бы потрачена настолько бесплодно.

— Представьте, что я явился бы сюда одетым, как какой-нибудь проходимец, — поймите меня правильно, мой дорогой Пальборо, это просто маленький оборот речи, — какие бы шансы я имел внушить доверие «жизням»?


Эта идея была совершенно новой для Чика, и он передал свои сомнения Гвенде, когда пришел домой к завтраку.

— Я думаю, что он прав, — согласилась она. — Но, Чик, дорогой, вы должны сами приобретать себе одежду. Вам не стоит быть обязанным мистеру Лейзеру.

— Конечно, я это сделаю сам, — заявил Чик. — Он и не намекал, что будет платить за меня!

— А я думаю, что он намекал именно на это, — заметила Гвенда улыбаясь.

Вопрос об одежде приобрел вскоре такое первостепенное значение, о котором ни Чик, ни Гвенда не подозревали.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть