ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Онлайн чтение книги Пять недель на воздушном шаре Five Weeks in a Balloon
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Сто тринадцать градусов. – Размышления доктора. – Безнадежные поиски. – Горелка гаснет. – Сто двадцать два градуса. – Пустыня Сахара. – Ночная прогулка. – Одиночество. – Обморок. – Проект Джо. – День отсрочки.

Накануне «Виктория» не пролетела и десяти миль, а между тем, для того чтобы держаться в воздухе, было истрачено сто шестьдесят два кубических фута газа. Утром Фергюссон дал сигнал к отправлению.

– Горелка будет действовать еще в течение шести часов, – объявил он. – Если за это время мы не найдем какого-нибудь источника или колодца, одному богу известно, что с нами будет.

– Что-то сегодня утром слабоват ветер, сэр, – проговорил Джо. – Но, быть может, он еще задует, – прибавил он, заметя на лице доктора печаль, которую тот тщетно пытался скрыть.

Напрасные надежды! В воздухе стоял тот штиль, который порой надолго приковывает к одному месту суда в тропических морях. Жара делалась невыносимой. Термометр в тени, под тентом, показывал сто тринадцать градусов.

Джо и Кеннеди, растянувшись рядом, пытались если не спать, то хоть забыться. Вынужденное бездействие делало положение еще более тяжким, как всегда, когда человек не может отвлечься от своих мыслей работой. Но сейчас они не могли делать наблюдения, не могли ничего предпринять. Оставалось подчиниться обстоятельствам, не будучи в силах улучшить их.

Муки жажды стали чувствоваться очень сильно. Водка не только не облегчала их, но делала еще более жгучими, оправдывая свое название «тигрового молока», данное ей африканскими жителями. Оставалось всего-навсего около двух пинт тепловатой воды. Все три путника с жадностью смотрели на эти столь драгоценные капли, но ни один из них не решался даже омочить в них губы. Что такое две пинты воды в пустыне?

Доктор Фергюссон, погруженный в свои думы, спрашивал себя, благоразумно ли он поступил. Не лучше ли было, вместо того чтобы напрасно держаться в воздухе, эту самую воду, потраченную на добывание водорода, сохранить для питья? Правда, они продвинулись немного, но что в сущности от этого вы играли? Не все ли равно, здесь или на шестьдесят миль позади, раз воды нет? Если бы в конце концов поднялся ветер, да еще восточный, то, пожалуй, там, позади, он был бы даже сильнее, чем здесь. Но надежда побуждала Фергюссона двигаться вперед. И вот из-за этого без всякой пользы израсходовано два галлона драгоценной воды, которой хватило бы на целых девять дней стоянки в пустыне. И каких только перемен не могло произойти за эти дни!

«А затем, – думал доктор, – может быть, при подъеме было бы лучше выбросить балласт для того; чтобы сохранить воду. Но тогда при спуске пришлось бы пожертвовать газом. А можно ли это делать, раз газ является как бы кровью „Виктории“, ее жизнью?..» Эти мысли неслись бесконечной вереницей; опустив голову, Фергюссон сидел без движения целыми часами.

– Ну, надо еще сделать последнее усилие, – сказал он себе часов в десять утра. – Надо еще раз попытаться найти воздушное течение, которое могло бы понести нас. Рискнем последним!

И в то время как его товарищи дремали, он довел до высокой температуры газ в оболочке шара, и «Виктория», увеличившись в объеме, поднялась прямо вверх под лучами полуденного солнца. Доктор тщетно искал на различных высотах, начиная от ста футов до пяти тысяч, хотя бы самого слабого воздушного течения – полнейшая тишина царила везде, до самых верхних границ атмосферы.

Наконец, вода, дававшая водород, иссякла, и горелка погасла. Бунзеновская батарея перестала действовать, и «Виктория», съежившись, мало-помалу опустилась на песок в том месте, где еще сохранился след от ее корзины.

Наступил полдень. По вычислениям оказалось, что они находятся на 19° 35' широты, приблизительно в пятистах милях от озера Чад и более чем в четырехстах милях от Западного побережья Африки.

Когда корзина «Виктории» коснулась земли, Дик и Джо очнулись от сроего тяжкого забытья.

– Мы останавливаемся? – спросил шотландец.

– Да, приходится, – ответил Фергюссон. Его товарищи прекрасно поняли, что он хотел этим сказать. Местность, все время понижавшаяся, была здесь на уровне моря, поэтому шар сохранял полное равновесие и неподвижность.

Вес пассажиров был возмещен песком, и они сошли на землю. Погруженные в свои мысли, они за несколько часов не обменялось друг с другом ни словом. Джо занялся приготовлением ужина, состоявшего из сухарей и пеммикана, но все трое едва притронулись к еде. Глоток горячей воды завершил эту печальную трапезу. Ночью никто не нес вахты, но никто и не сомкнул глаз. Духота была невыносимая. Оставалось всего полпннты воды. Доктор приберегал ее на крайний случай, и было решено не трогать ее до последней возможности.

– Я задыхаюсь! – крикнул вскоре Джо. – Как будто стало еще жарче. Ну, и не удивительно, – прибавил он, взглянув на термометр, – ведь целых сто сорок градусов.

– А песок жжет так, словно он только что из печки, – отозвался охотник. – И ни единого облачка на этом раскаленном небе! – Просто с ума сойти можно!

– Не будем отчаиваться, – проговорил Фергюссон. – Под этими широтами после такой сильной жары неизбежно проносятся бури, и налетают они с невероятной быстротой. Несмотря на эту угнетающую нас ясность неба, огромные перемены могут произойти в какой-нибудь час.

– Да помилуй, Самуэль, были бы хоть какие-нибудь признаки этого! – возразил Кеннеди.

– Ну, что же, – отозвался доктор, – мне и кажется, что барометр чуть-чуть понижается.

– Ах, Самуэль! Да услышит тебя небо! А то ведь мы прикованы к земле, как птица с поломанными крыльями.

– С той только разницей, дорогой Дик, что наши-то крылья в целости, и я надеюсь еще ими попользоваться.

– Ах, ветра бы нам, ветра! – воскликнул Джо. – Пусть бы он донес нас до ручейка, до колодца: нам больше ничего и не надо! Ведь съестных припасов у нас достаточно, и с водой мы могли бы, не печалясь, выжидать хотя бы и месяц. Но жажда – это жестокая вещь.

Действительно, изнурительная жажда пустыни, находящейся все время перед глазами, действовала самым подавляющим образом. Взору совершенно не на чем было остановиться: не только холмика, но даже камня не было видно кругом. Эти безбрежные, ровные пески вызывали отвращение и доводили до болезненного состояния, носящего название «болезнь пустыни». Невозмутимая голубизна неба и желтизна бесконечнйх песков в конце кондов наводили ужас. Казалось, сам знойный воздух дрожит над раскаленной добела печью. Эта спокойная беспредельность приводила в отчаяние, уже не верилось, что она может смениться чем-либо другим: ведь беспредельность сродни вечности.

Наши несчастные путники, лишенные в эту невыносимую жару воды, начали испытывать приступы галлюцинаций, глаза их широко раскрылись и стали мутными.

С наступлением ночи Фергюссон решил быстрой ходьбой побороть это опасное состояние. Он намерен был походить несколько часов по песчаной равнине не в поисках чего-либо, а просто ради самого движения.

– Пойдемте со мной, – уговаривал он своих спутников. – Поверьте мне, это принесет вам пользу.

– Для меня это невозможно, – ответил Кеннеди, – я не в силах сделать и шага.

– А я предпочитаю все-таки спать, – заявил Джо.

– Но сон и неподвижность могут быть гибельны для вас, друзья мои. Надо бороться с апатией. Ну, идемте же!

Но уговорить их доктору так и не удалось, и он отправился один. Ночь была звездная, прозрачная, Фергюссон ослабел, и вначале идти было тяжело – он отвык ходить. Но вскоре доктор почувствовал, что движение действует на него благотворно. Он прошел на запад несколько миль, и бодрость уже начала было возвращаться к нему, как вдруг у него закружилась голова. Ему показалось, что под его ногами раскрылась пропасть, колени подгибались, безбрежная пустыня наводила ужас. Фергюссон казался себе математической точкой, центром бесконечной окружности, то есть ничем. «Виктории» в ночной тьме совсем не было видно… И вот Фергюссона, этого отважного, невозмутимого путешественника, охватил непреодолимый страх. Он хотел было идти назад, но не мог; стал кричать, – на его крик не отзывалось, даже эхо, и голос его затерялся в пространстве, как камень, упавший в бездонную пропасть. Один среди бесконечной пустыни, Фергюссон опустился на песок и потерял сознание…

В полночь Фергюссон очнулся на руках своего верного Джо. Встревоженный продолжительным отсутствием доктора, Джо бросился разыскивать его по следам, ясно отпечатавшимся на песке, и нашел его в обмороке.

– Что с вами случилось, сэр? – с тревогой спросил он, видя, что доктор приходит в себя.

– Ничего, милый Джо. Минутная слабость, вот и все.

– Конечно, сэр, это пустяки, но все-таки поднимайтесь, обопритесь на меня и идемте к «Виктории».

Доктор, опираясь на руку Джо, пошел обратно по оттиснутым на песке следам.

– Как хотите, сэр, а это неосторожно с вашей стороны. Нельзя так рисковать, – начал Джо. – Вас, пожалуй, могли и ограбить, – прибавил он шутя. – Но давайте поговорим серьезно.

– Говори, я тебя слушаю.

– Нам непременно надо что-нибудь придумать. Мы можем протянуть всего каких-нибудь несколько дней, а там, если не подует ветер, мы погибли.

Доктор ничего не ответил.

– Надо, чтобы кто-нибудь пожертвовал собой для общей пользы, – продолжал Джо. – И проще всего будет, чтобы это сделал я.

– Что ты хочешь сказать? У тебя есть какой-нибудь план?

– План мой очень прост: я забираю с собой часть съестных припасов и иду прямо вперед, пока куда-нибудь не дойду, что должно же когда-нибудь случиться. Если же в это время подует благоприятный ветер, вы полетите, не дожидаясь меня. А если я дойду до какого-нибудь селения, то с помощью нескольких арабских слов, которые вы мне напишете на бумажке, сумею заставить себя понять, и тут или смогу доставить вам помощь, или уже придется пожертвовать собственной шкурой. Как вы находите мой план?

– Он безумен, Джо, но я вижу в нем твою честную смелую душу. Это невозможно, и ты не покинешь нас.

– Но надо же, сэр, в конце концов попытаться что-нибудь сделать. Вам же это нисколько не может повредить, так как, повторяю, дожидаться меня не надо, а у меня, возможно, чтонибудь да и выйдет.

– Нет, Джо, нет! Мы не расстанемся, это еще прибавило бы нам горя. Нам суждено было попасть в такое положение и, может быть, суждено выйти из него. Итак, покоримся судьбе и будем ждать…

– Пусть будет по-вашему, сэр, но предупреждаю: я даю вам день и больше ждать не буду. Сегодня воскресенье, или, вернее, понедельник, ведь уже час утра… Так вот, если во вторник мы не двинемся, я отправлюсь, – и решил я это окончательно. Доктор ничего не ответил. Вскоре они подошли к «Виктории» и улеглись в корзине рядом с Кеннеди. Тот не проронил ни слова, хотя и не спал.


Читать далее

ГЛАВА ПЕРВАЯ 12.04.13
ГЛАВА ВТОРАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРЕТЬЯ 12.04.13
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ПЯТАЯ. 12.04.13
ГЛАВА ШЕСТАЯ 12.04.13
ГЛАВА СЕДЬМАЯ 12.04.13
ГЛАВА ВОСЬМАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ 12.04.13
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ 12.04.13
ГЛАВА СОРОКОВАЯ 12.04.13
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ 12.04.13
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ 12.04.13
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ 12.04.13
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ 12.04.13
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть