Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Хайди, или Волшебная долина Heidi
Глава XVII. ВОЗДАЯНИЕ

На другое утро спозаранку доктор вместе с Петером и козами вышел из Деревеньки. Сей дружелюбный господин неоднократно пытался завести разговор с пастушком, но ему это так и не удалось. В ответ на свои вопросы он слышал лишь неопределенные односложные слова. Петера нелегко было втянуть в разговор. Так, можно сказать, молча, они дошли до хижины Горного Дяди, где их уже поджидала Хайди с Лебедкой и Медведкой. И девочка, и козы были бодры и веселы, как утреннее солнышко на вершинах гор.

— Пойдешь с нами? — спросил Петер.

Он произносил эту фразу каждое утро, но звучала она то как вопрос, то как вызов.

— Конечно, пойду; если только господин доктор тоже пойдет, — отвечала Хайди.

Тут к ним подошел дед, держа в руках торбу с хлебом и сыром. Первым делом он вежливо поздоровался с господином доктором, а потом подошел к Петеру и перекинул торбу ему через плечо. Сегодня она была тяжелее обычного, так как Горный Дядя положил туда еще добрый кусок розового вяленого мяса. Он подумал, что ежели господину доктору понравится на выгоне, то он с удовольствием пообедает там вместе с детьми. Петер, почуяв, что в торбе есть что-то необычное, расплылся в улыбке.

И они пустились в путь. Хайди шла в окружении коз, каждая из которых норовила протиснуться поближе к девочке. Но вот Хайди остановилась и сказала с укором:

— Хватит вам толпиться и пихаться, идите сами, а я пойду с господином доктором.

Хайди нежно похлопала по спине Снежинку, которая все еще жалась к ней, и отдельно попросила ее быть хорошей и послушной козочкой.

Наконец девочка выбралась из стада и пошла рядом с доктором, который сразу же взял ее за руку и держал крепко, не отпуская. Ему больше не требовалось прилагать усилия, чтобы завязать разговор, как было с Петером. Нет, Хайди сразу заговорила сама, ей было что рассказать доктору. Она поведала ему обо всем: о козах, о посещавших ее странных мыслях, о цветах, о горах и птицах. Время летело незаметно. Петер по пути то и дело косился на доктора, и, пожалуй, эти его взгляды могли бы напугать гостя, но, к счастью, он их не замечал.

Добравшись до выгона, Хайди сразу же показала доброму доктору свое излюбленное место, где она всегда сидела, любуясь красотами природы. Она, как всегда, опустилась на землю, и доктор тоже сел с нею рядом. Они сидели на залитом солнцем альпийском лугу. Над горами и далекой зеленой долиной сиял золотом прозрачный осенний день. Отовсюду доносился звон козьих колокольцев, такой уютный, что казалось, он всем сулит мир и покой. Снег на вершинах гор сверкал и искрился в солнечных лучах, а серый Фалькнисс величественно вздымал в темно-синее небо острия своих скал. Легкий утренний ветерок едва заметно шевелил последние голубые колокольчики, что еще остались от летнего буйства и нежно клонили головки в лучах нежаркого солнца. В небе кружил орел, но сегодня он молчал, только парил на распростертых крыльях в небесной синеве, и видно было, что он доволен жизнью. Хайди все озиралась вокруг и не могла наглядеться. Весело кивающие цветы, синее небо, радостный солнечный свет, орел — какая красота, Боже, какая красота! Глаза Хайди лучились счастьем. Она перевела взгляд на доктора — видит ли он, как прекрасно кругом? Доктор молча и задумчиво смотрел по сторонам, а встретив светящийся взгляд девочки, сказал:

— Да, Хайди, здесь удивительно хорошо! Но представь себе, девочка, что сюда приходит человек с печалью в сердце. Как ему быть, скажи, что сделать, чтобы он мог снова радоваться всей этой дивной красоте?

— О! — радостно воскликнула Хайди. — Здесь не бывает печали в сердце, это бывает только во Франкфурте!

Доктор улыбнулся, но улыбка мгновенно исчезла, и он продолжал:

— А что если человек, приехавший из Франкфурта, всю свою печаль взял с собою? Ты знаешь какое-нибудь средство ему помочь?

— Да, знаю! — с уверенностью заявила Хайди. — Тогда нужно все рассказать Богу. Особенно если этот человек уже не знает, как быть дальше!

— Да, девочка, это хорошая мысль, — отозвался доктор. — Ну а если то, что печалит его и делает таким несчастным, коренится в нем самом, что же ему сказать Господу Богу?

Хайди задумалась, как быть в подобных случаях, но она твердо верила, что Бог может помочь в любом горе. И искала ответ в своих собственных переживаниях.

— Тогда нужно подождать, — сказала она немного погодя с полной уверенностью. — И обязательно все время думать: Боженька уже знает что-то очень хорошее, что будет потом, надо только сидеть тихо и никуда не рваться. И потом вдруг все происходит так, что сразу понимаешь: Господь все это время имел в виду только хорошее. А если этого не знать, когда кругом все плохо и очень грустно, то начинаешь думать, что так будет всегда.

— Твоя вера поистине прекрасна, Хайди, и ты ни в коем случае не должна от нее отступать, — сказал доктор.

Он довольно долго смотрел на мощные скалистые горы, на залитую солнцем зеленую долину, а потом вновь заговорил:

— Представь себе, Хайди, что вот здесь, на этом месте, сидел бы человек, глаза которого застилает темная пелена, и он просто не в состоянии увидеть окружающую его красоту. Здесь его сердце преисполнилось бы еще большей, куда большей печалью. Это была бы уже двойная печаль. Ты можешь такое понять?

Сердце девочки сжалось от боли. Темная пелена на глазах напомнила ей о бабушке, которая никогда уже не увидит света и всей этой красоты. Это горе постоянно жило в сердце Хайди, причиняя ей боль всякий раз, как она об этом вспоминала. Пытаясь справиться с подступившим волнением, она довольно долго молчала, а потом сказала очень серьезно:

— Да, я уже могу это понять. Но я знаю и еще кое-что: надо обязательно помнить и повторять бабушкины песни, от них делается светлее на душе, а иной раз даже так светло и хорошо, что чувствуешь настоящую радость. Так бабушка говорит.

— А что это за песни, Хайди? — спросил доктор.

— Из бабушкиной книжки, там есть песня про солнце и Райский сад и еще много других. Они такие длинные, я всегда читаю их бабушке по три раза, очень уж они ей нравятся.

— Так прочти мне эти песни, Хайди, мне тоже хочется их услышать, — попросил доктор и уселся поудобнее, готовясь слушать.

Хайди молитвенно сложила руки и впала в задумчивость, потом вдруг спросила:

— А можно, я начну с того места, про которое бабушка говорит — «когда я это слышу, ко мне возвращается надежда»?

Доктор кивнул.

И Хайди начала:

Пусть Он, как Властитель премудрый,

И правит всегда, и творит.

Одним удивительным утром

План Божий нам будет открыт.

Тогда, как Ему подобает,

Советом Своим преблагим

Он все, наконец, разрешает,

Печали развеяв, как дым.

Но нет же. Свое утешенье

Он мне ниспошлет не тотчас,

Как будто Он принял решенье

Немедля отречься от нас.

И я пребываю во страхе,

А вдруг Он меня позабыл?

Навечно остаться во прахе,

В нужде, в ожиданье, без сил?

Но если потом Он увидит —

Я верен, пока я живу,

Награда прекрасная снидет,

Придет не во сне — наяву.

Он сердце отпустит на волю,

Исцелит от груза обид,

Отнимет проклятую долю,

Которую каждый влачит.

Хайди вдруг умолкла, она не могла понять, слушает ли еще доктор. Он сидел совершенно неподвижно, прикрыв лицо руками. Уж не заснул ли он? Ну не беда, когда проснется, он скажет, охота ли ему еще слушать стихи. Кругом царила тишина. Доктор молчал, хотя и не думал спать. Он погрузился в воспоминания о давно минувшем времени. Вот он маленьким мальчиком стоит возле кресла любимой матушки и видит ее полные любви глаза, устремленные на него… А когда стихи смолкли, он услышал нежный, ласковый голос матушки, которая что-то говорила, обращаясь к нему. Какое блаженство слышать этот голос!.. Погруженный в далекие воспоминания, доктор сидел неподвижно, закрыв лицо руками. Когда же он наконец опустил руки, то заметил, что Хайди изумленно смотрит на него. Он взял ее за руку.

— Хайди, твоя песня была чудесной, — проговорил он, и голос его звучал бодрее, чем раньше. — Мы еще придем сюда, и ты мне опять почитаешь.

Петер, наблюдая за происходящим, дал волю своей злости. Да что же это делается! Хайди вот уж сколько дней не ходила с ним на выгон, а теперь, когда она наконец пришла, рядом с ней все время торчит этот старый господин, и Петеру к ней даже не подступиться! Петер был страшно раздосадован. Он встал в некотором отдалении от них, но так, чтобы ничего не подозревающий доктор не мог его видеть. Сжав руку в кулак, он грозно поднял его. Затем поднял и второй кулак, и чем дольше Хайди сидела с доктором, тем грознее сжимал кулаки Петер и махал ими за его спиной.

Солнце между тем показывало, что пора обедать. Петер прекрасно знал, где оно стоит в этот час. И он что было силы завопил:

— Обедать пора!

Хайди вскочила и хотела уже принести торбу с припасами туда, где сидел доктор, — пусть поест, не сходя с места. Но доктор сказал, что не голоден и хочет выпить лишь стакан молока, а потом пойдет побродить и, может быть, поднимется еще немного выше. Хайди заявила, что она тоже не хочет есть и тоже только выпьет молока, а потом поведет господина доктора к большим, поросшим мхом камням, откуда однажды чуть не свалился Щеголек и где растут самые ароматные травы. Она побежала к Петеру, все ему объяснила и попросила надоить миску молока от Лебедки для доктора, а потом еще одну для нее. Петер удивленно воззрился на Хайди, потом спросил с надеждой:

— А то, что в мешке, кому?

— Можешь взять себе, только сперва надои нам молока, да поживее! — отвечала Хайди.

Еще никогда и ничего в жизни Петер не делал так быстро и споро, ведь он все время видел перед собою торбу, полную снеди! Подумать только, все достанется ему одному! Хотя он даже не знал, что в торбе. Наконец, когда Хайди и доктор напились молока, Петер развязал торбу и быстро заглянул внутрь. При виде большущего куска мяса Петер задрожал от радости, а потом снова заглянул в торбу проверить, уж не померещилось ли ему это мясо. Затем он сунул туда руку и тут же отдернул, словно не смея схватить желанный кусок. Он вспомнил, как, стоя за спиной у доктора, грозил ему кулаками, а тот подарил ему такое сокровище! Петер уже горько раскаивался в своем поступке, ибо что-то мешало ему вытащить мясо. Вдруг он вскочил и кинулся к тому месту, где недавно махал кулаками. Он поднял обе руки с растопыренными пальцами, как бы желая показать, что никаких кулаков нет и в помине, и стоял так довольно долго, покуда не почувствовал, что теперь уже все в порядке. Тогда он большими скачками вернулся к торбе и с чистой совестью принялся за свой лакомый обед.

Доктор и Хайди долго гуляли, дружески беседуя. Наконец доктор решил, что ему уже пора возвращаться. А Хайди пусть побудет с козами, он прекраснейшим образом дойдет и один. Но Хайди даже мысли не допускала о том, чтобы бросить доктора одного в горах. Она во что бы то ни стало проводит его до дома дедушки, а потом еще немножко. Идя об руку со своим старшим другом, она всю дорогу что-то ему рассказывала, показывала, где козам лучше всего пастись, где летом растет больше всего золотисто-желтого кипрея, красного золототысячника и других цветов. Она знала названия трав и цветов, ведь дедушка все лето напролет учил ее тому, что сам знал. Но вот доктор сказал, что ей пора возвращаться. Они простились, и он пошел вниз. Однако доктор иногда оборачивался и видел, что Хайди по-прежнему стоит на том же месте, смотрит ему вслед и машет на прощание рукою. Так всегда делала его родная дочка, когда он уходил из дому.

Стояли ясные солнечные осенние деньки. Каждое утро доктор поднимался к хижине Горного Дяди и уже оттуда отправлялся на чудесные прогулки. Частенько и сам Горный Дядя ходил с ним далеко в горы, где клонились долу старые, искривленные бурями ели и где, должно быть, обитал орел, потому что он нередко с громким клекотом проносился над головами обоих мужчин. Доктору беседы со стариком доставляли истинное наслаждение, и он только диву давался, как хорошо тот знает все травы и коренья в Альпах и отлично разбирается в их целебных свойствах. Как много ценного и полезного умел выискать в горах старик и в ветвях смолистых елей и темных пихт с душистой хвоей, в курчавых мхах между корнями старых деревьев и в каждой былинке, в каждом неприметном цветочке, какие еще можно найти в Альпах в это время года!

Точно так же знал он жизнь и повадки животных, больших и маленьких, знал и множество веселых историй о привычках обитателей скал, пещер и деревьев.

Время в таких беседах летело незаметно, и частенько, пожимая на прощание руку старика, доктор повторял:

— Друг мой, поразительно, сколько нового я узнаю от вас!

Однако больше всего доктору полюбились прогулки с Хайди. Им обоим страшно нравилось сидеть рядышком на выступе скалы, там же, где в первый день. Хайди читала доктору стихи и рассказывала обо всем, что знала. В такие дни Петер держался позади них, но никогда больше не поднимал кулаков.

Дивный сентябрь близился к концу. И вот однажды доктор пришел не такой веселый, как в последнее время. Он сказал, что ему пора уезжать, дела призывают его во Франкфурт. Ему нелегко будет расстаться с Альпами, ибо он полюбил их, как свою родину. Дед тоже огорчился, ему нравилось беседовать с доктором, а Хайди, привыкшая дни напролет проводить с милым ее сердцу старшим другом, и вовсе не могла взять в толк, как это вдруг, разом, все кончилось. Она вопросительно смотрела на доктора. Неужели это правда? Да, так и есть. Доктор простился с дедушкой, а потом спросил, согласна ли Хайди немножко проводить его. И взявшись за руки, они пошли вниз, но Хайди все не верилось, что он и в самом деле уезжает.

Вскоре доктор остановился. Хватит его провожать, пора Хайди возвращаться. Он нежно погладил курчавую голову девочки и сказал:

— Я ухожу, Хайди! Ах, если бы я мог взять тебя с собой во Франкфурт и оставить у себя!

Хайди сразу вспомнился Франкфурт, каменные улицы, бесчисленное множество домов, фройляйн Роттенмайер с Тинеттой, и она не без робости пролепетала:

— Лучше вы приезжайте к нам!

— Ты права, так и впрямь было бы лучше! Ну, будь здорова, Хайди! — ласково проговорил доктор, протягивая девочке руку.

Хайди пожала ее и взглянула доктору прямо в глаза. Они были полны слез. Доктор поспешил отвернуться и пошел вниз, в сторону Деревеньки.

Хайди стояла не в силах пошевелиться. Эти глаза, полные любви и слез, глубоко взволновали ее. Вдруг она громко всхлипнула и бросилась вслед с криком:

— Господин доктор! Господин доктор!

Он обернулся. И остановился.

Хайди подбежала к нему вся в слезах и, всхлипывая, пробормотала:

— Я хочу с вами! Нет, я правда хочу с вами во Франкфурт, я согласна жить у вас столько, сколько вы захотите, надо только сбегать к дедушке, сказать ему…

— Нет, моя милая девочка, — отвечал он, пытаясь ее успокоить. — Сейчас это невозможно, тебе надо еще пожить под твоими елями, а иначе ты можешь снова захворать. Но одно я хочу у тебя спросить — если вдруг, паче чаяния, я захвораю и мне будет одиноко, ты приедешь, останешься со мною? Могу я верить, что кто-то еще любит меня и печется обо мне?

— Да, конечно, да, я обязательно приеду, я вас люблю почти так же сильно, как дедушку, честное слово, — рыдая, заверяла его Хайди.

Наконец, еще раз пожав девочке руку на прощание, доктор пошел своей дорогой. А Хайди все стояла на том же месте и долго-долго махала ему вслед, покуда он не превратился в малюсенькую точку.

А доктор, в последний раз обернувшись и увидев машущую ему Хайди и залитые солнцем Альпы, тихонько произнес:

— Как хорошо было бы жить в горах, исцелить душу и тело и вновь радоваться жизни.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий