Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Лунный зверь: История лис Hunter's Moon
Глава 5

Над Лесом Трех Ветров разразилась гроза. Свинцовые потоки дождя обрушивались на землю, едва не ломая молодые деревца. Тонкие слабые стволы пригибались к земле, словно косматые черные тучи наваливались на них всей своей тяжестью. Казалось, гигантские боги-козероги сражаются в вышине, глаза их сверкают яростью, они наскакивают друг на друга, сотрясая небеса. Бездомная лисица бродила по лесу, не замечая проливного дождя, вспышек молнии и раскатов грома. Но хотя оцепеневшая от горя О-ха не обращала внимания на погоду, ненастье затрудняло ее поиски.

Целыми днями О-ха рыскала по лесу, надеясь найти пустую нору или любое другое укромное местечко, которое могло бы стать домом для нее и для будущих детенышей. Наконец она обнаружила нору на северном склоне, но выяснилось, что там уже живет лиса- бобылиха . Хозяйка норы, раздражительная старая лисица, отнюдь не горела желанием делить кров с будущей матерью. Когда О-ха сунулась в нору, бобылиха сразу оскалила зубы, предупреждая, что непрошеной гостье лучше убраться восвояси.

– Да что у тебя, сердца нет! – воскликнула молодая лисица. – Подумай только, мужа моего убили, нору нашу разорили. Мне голову негде приклонить. А моим лисятам никак нельзя без дома.

– Это верно, сердца у меня нет, – фыркнула бобылиха . – Еще бы, при такой-то жизни. Нашла чем пронять – мужа у нее, видите ли, убили. Да я и не помню, когда в последний раз подпускала к себе лиса. Была нужда водиться с этим грязным, неотесанным сбродом.

У О-ха не было ни душевных, ни физических сил вступать в схватку со злобной старухой. Понурившись, она ушла прочь ни с чем. Когда на небе взошла луна, лисица отыскала огромный дуб и свернулась клубочком между его корнями. Там было холодно и сыро, к тому же О-ха не давала покоя мучительная мысль: если она в ближайшее время не найдет надежное жилище, ей не сохранить своих детенышей. Холод резал ее, как нож. Шел снег, и с тех пор, как сгустилась темнота, Завывай все набирал силу.

«Настанет день, – думала О-ха, – когда мы, лисы, поквитаемся с людьми и собаками. Настанет день, когда они отплатят за все причиненное нам зло». Мечта согревала ей душу, но тело по-прежнему дрожало от холода. Она и сама знала, что попусту тешит себя, ведь уже ничего нельзя исправить, нельзя вернуть А-хо. Гнев захлестывал ее горячей волной, но, как это часто бывает, оставался бесплодным. Конечно, она всегда будет помнить А-хо и никогда не простит его убийц, но попытайся она действительно отомстить своим врагам, это не вернуло бы погибшего лиса, а ей самой, скорее всего, стоило бы жизни.

При первых проблесках рассвета лисица встала, стряхнула с шубы снег и побрела к опушке леса. Там она раскопала мерзлую землю и стала искать червей. Потом наткнулась на гнилое бревно, кишмя кишевшее мокрицами, и принялась жадно пожирать их, проглатывая вместе с кусочками влажной древесины. Немного подкрепившись, О-ха полизала мокрую от талого снега траву и вновь пустилась на поиски норы.

Ей казалось, что лес полон острых углов и выступов. В ярко-синем небе не виднелось ни облачка. Даже солнце словно излучало холод. Дрожа всем телом, О-ха ковыляла по своему , вдоль канав и живых изгородей. Тут ей встретилась лисья пара: О-лан и А-лон. Лисица поделилась с ними своим горем. Они объяснили, что в их норе, к сожалению, нет свободного места. Как и О-ха, они в самом скором времени ожидали появления потомства.

– Мы бы рады тебе помочь, – сказала О-лан. – Да только нора у нас совсем тесная. Земля там глинистая, а ты сама знаешь, зимой глина как камень. Там не выцарапать даже ямку, чтобы зернышко спрятать, не то что местечко для другой лисы. Нам обоим очень жаль, поверь.

– Послушай, – окликнул ее лис, – мне тут кое-что пришло в голову. На южном склоне Холма Трех Ветров есть барсучий городок – нор у них там хватает. Может, они согласятся тебя приютить? Ты же знаешь, между нами, лисами и барсуками, существует договор – в случае крайней нужды делиться друг с другом жилищем. Скорее всего, они потребуют, чтобы ты отдавала в их кладовую часть своей добычи, ну так ведь тебе сейчас выбирать не приходится…

– Думаешь, они пустят меня к себе?

– Попытка не пытка. Один из моих братьев как-то жил в барсучьем городке. И ничего, ладили. А еще был у меня приятель, так он даже…

– А-лон! – позвала лиса жена. Как видно, ей не слишком нравилось, что муж так долго разговаривает с одинокой молодой лисицей.

– Удачи тебе! – пожелал на прощание лис.

– Спасибо. Наконец-то получила дельный совет. Если ничего другого не подвернется, попробую сунуться к барсукам.

Остаток дня лисица провела в поисках, на ходу подкрепляясь чем придется. В одной из канав она обнаружила ручей и утолила жажду. И на этот раз все ее усилия найти нору не увенчались успехом. К вечеру она оказалась на южной стороне леса и принялась высматривать вход в подземный барсучий городок. Под старым вязом она заметила ложбинку, расчистила лапами снег и увидела лаз. Набравшись храбрости, О-ха спустилась вниз, в темноту, и двинулась по длинному коридору. Сильный запах барсуков сразу ударил ей в нос, из ближайших спален до нее доносился шорох. Барсуков О-ха не боялась, но все же здесь, в их обиталище, ей стало как-то не по себе. Барсуки – чрезвычайно сильные звери, и, если ее вторжение придется им не по нраву, они расправятся с ней в два счета. А кто знает, как они отнесутся к появлению чужачки.

Она уже дошла до конца коридора, как вдруг из темноты послышался вопрос на чужом языке, произнесенный грубым хрипловатым голосом:

– Feond oder freond?

Под землей было темно, хоть глаз коли, но лисица не нуждалась в свете, – как и всегда, она больше полагалась не на зрение, а на ощущение, которое и сама не смогла бы назвать и определить. У зверей, живущих в норах, это ощущение совершенствовалось тысячелетиями. О-ха ничего не различала в темноте, но она сразу поняла – перед ней крупный, матерый барсук-самец.

– Я лиса, – ответила она, хотя и не разобрала, о чем спрашивал барсук. – Я… У меня нет дома, и вот… Люди зарыли мою нору, и я подумала…

– Чего, чего? – пророкотал хозяин. – Люди зарыли? Э, да это лиса. Заблудилась, что ль?

– Нет, я искала ваш городок. Хотела спросить, может, у вас найдется для меня местечко? Лишняя спальня? А то мне негде жить.

– Ага, ясно. Лиса есть, норы нет, – проворчал барсук. – Места у нас полно. Хочешь здесь жить, да? Погоди тут. Спрошу у других. Пока не входи.

– Хорошо, хорошо. – О-ха вздохнула с облегчением.

Послышалось шарканье тяжелых лап, и наступила тишина. Спустя некоторое время звуки и запахи сообщили ей, что барсук вернулся. Она уже успела немного привыкнуть к чужому жилищу и чувствовала себя увереннее.

– Наши говорят, оставайся, коли хочешь. Только шуметь – ни-ни. Будешь тише воды, ниже травы. Пойдем, покажу тебе твою спальню. Это выше.

– Я так тебе признательна, – начала было лисица.

Но барсук грубовато оборвал ее:

– Пошли, пошли.

Барсук повел О-ха по коридору наверх, в отведенную ей спальню. Оказавшись в новом жилище, лисица сразу почувствовала, что здесь просторно и сухо, а на полу лежит мягкая подстилка. Прежде всего она пометила спальню, не обращая внимания на неодобрительный взгляд барсука, а потом растянулась на подстилке из травы и листьев.

Подобно всем лисам, весьма аскетичным и не требовательным к убранству жилища, О-ха не нуждалась в такой роскоши, как подстилка, но сейчас теплая постель пришлась измученной лисице весьма кстати – глаза ее закрылись, едва голова коснулась натруженных лап. Издалека до нее донесся голос барсука:

– Выходи через верхний ход. В мой больше не лазь.

И О-ха провалилась в сон.

Наутро, не открывая глаз, она вытянула лапу, чтобы коснуться А-хо. Сквозь дрему она недоумевала, почему не чувствует его запаха. Недоумение возросло, когда она поняла, что лежит в незнакомой норе.

– А-хо! – испуганным шепотом позвала она.

Где же он? Может, спозаранку отправился на охоту, чтобы порадовать ее кроликом или каким-нибудь другим лакомством? Но почему тогда она не ощущает запаха его меток? Почему бесследно улетучился аромат его теплого, сонного тела?

И куда она попала? Что это за нора?

Растерянная, сбитая с толку, лисица принялась обшаривать нору в поисках мужа – ей казалось, она все еще спит и видит страшный сон. Будь здесь А-хо, он сразу разогнал бы этот кошмар.

И вдруг она вспомнила все, что случилось за эти два дня: охота, разрытая нора, лисий дух, мертвое тело А-хо, висящее на изгороди. А-хо больше нет. Он никогда не вернется. И чувство утраты, более острое, чем раньше, пронзило ее. Тоска навалилась такой тяжестью, что у лисицы перехватило дыхание. Страдания души во много раз мучительнее, чем самая сильная телесная боль. Против этих страданий нет никаких лекарств, кроме времени. Тому, кто сражен печалью, она кажется неизбывной. Тоска парализует дух, лишает сил. Тело живет, двигается, но дух, сломленный отчаянием и безнадежностью, застывает в изнеможении.

Весь долгий вчерашний день лисица бродила по лесу, ни на секунду не забывая о смерти А-хо, ни на секунду не отдыхая от саднящей боли. Но забыть о своей потере и вдруг, проснувшись, вспомнить о ней, пережить заново было еще страшнее. Она знала – ей предстоит еще много, много подобных томительных пробуждений, ей показалось, что мучения ее будут длиться вечно и не ослабеют никогда, сколько бы зим и лет ни минуло.

С тяжелым сердцем она отыскала коридор, которым вчера провел ее барсук, и уже собиралась двинуться наверх, как вдруг на ум ей пришло предостережение хозяина. Этот путь ей запрещено использовать. В дальнем конце спальни оказалось еще одно, более узкое отверстие; протиснувшись в него, О-ха оказалась в длинном коридоре, куда не выходили другие спальни. Она выбралась из барсучьего городка и в последний раз отправилась к гиблому месту, где оборвалась жизнь А-хо. О-ха решила больше не возвращаться сюда: вновь и вновь пересекая тропу смерти, лишь попусту растравляешь себя. К тому же это опасно. А ей надо беречь своих будущих детенышей, ее долг перед ними важнее всего, важнее тоски и печали.

Поселившись в барсучьей колонии, О-ха старалась сталкиваться с хозяевами как можно меньше, да и те явно не горели желанием общаться со своей соседкой. Встречаясь с барсуками, она приветливо кивала и здоровалась, и на этом все общение кончалось. Но как-то вечером, когда О-ха собиралась на ночной промысел, в ее спальню просунулся барсук – тот самый, что позволил ей жить в городке. Она уже знала – его зовут Гар.

– Пришел узнать, как ты, – произнес он, поудобнее устраиваясь на полу.

– Хорошо, – ответила лисица. – Правда, мне немного одиноко.

– Ясно, ясно. С лисом твоим случилось неладное. Я помню. Уж эти мне люди! – И в подтверждение своего нелестного мнения о человеческой породе барсук громко щелкнул зубами. – Мы, барсуки, их не трогаем. Зла им не делаем. А они как-то подослали сюда пса. Так, слабак, недомерок. Я ему задал – ха! – И Гар обнажил свои устрашающие клыки.

У О-ха от изумления глаза на лоб полезли.

– Неужели ты справился с собакой?

– Делов-то. Задал ему трепку. Летел отсюда впереди собственного визга, бедолага. Мы, барсуки, очень сильные. И появились на этой земле давно, очень давно. Людей не трогаем, нет. А они любят убивать барсуков. Нечасто такое случается… но случается.

– Лисы тоже очень давно появились на земле. И люди преследуют нас с сотворения мира. Не знаю почему.

– Быстро бегаете, вот почему. Люди тоже любят бегать – бегут, бегут, гонятся за кем-нибудь. Непонятно, зачем им это надо. Чокнутые они. Кто их разберет. Бывает, вынесут на лужайку перед своим домом еду. И ждут, чтобы мы пришли. Глазеют из окон. Глядите, глядите, барсук ест! А что, по-ихнему, нам с едой делать – играться? – Барсук презрительно фыркнул. – Гар-то плевал на них. У него-то здесь хватает силы. – И барсук склонил голову, указывая на свою могучую грудь. – Шкуру старины Гара люди могут заполучить, а душу – ни-ни. Душа останется с ним.

Старый барсук понравился лисице. Оказалось, они сходятся во мнениях. Как и лисы, Гар верил, что после смерти попадет в иной мир, где живут души зверей.

– Ты вот что сделай, – задумчиво произнес Гар. – Отправляйся бродить по свету. В пути всего насмотришься. Всякой красоты. Больших холмов, широких долин, быстрых рек. Мир, он большой. Увидеть мир – это здорово.

– Не хочу я никуда идти, – возразила лисица. – Останусь там, где родилась. Может, кому-то скучно в нашем лесу, а мне здесь нравится. Красоты и здесь хватает.

– Ясно, – не стал спорить Гар. – Знаешь, я слыхал, вы, лисы, можете кричать по-всякому. Овцой блеять или вороной каркать. Правда это?

– Да, – подтвердила О-ха. – Мы умеем подражать голосам других зверей.

– Ну, покажи-ка. Крикни птицей.

О-ха решила не ломаться и несколько раз чирикнула.

– Ха. Ей-ей, похоже на пичугу. А теперь овцой.

О-ха жалобно заблеяла, точно ягненок, зовущий мать.

– Ха, здорово. Ей-ей, вы, лисы, и правда мастера.

– Un lag u, – раздался недовольный голос из соседней спальни.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила О-ха.

– Да так, ерунда. Просит потише. У нас не любят, когда шумят. Ничего, поболтаем тихонько. Громко нельзя. Не бойся, все нормально. Поговорим еще. Я кой-чего узнаю о лисах. А ты о барсуках. Слышишь, а ты как думаешь, отчего люди невзлюбили вас, лис? Оттого, что бегаете быстро?

– Думаю, то есть так мне говорили родители, когда я была еще лисенком, люди возненавидели нас, потому что мы частенько крадем у них цыплят.

– Вот так. Съедаете цыплят раньше, чем люди сами сожрут. Ясно, каждому охота съесть цыпленка. Так вот почему люди ненавидят лис.

Насчет того, что каждому охота съесть цыпленка, О-ха была вполне согласна со старым барсуком. Она знала также – вражда между людьми и лисами возникла много веков назад и не прекратится до скончания мира.

– А все же, – продолжал Гар, – не все люди ненавидят лис. Не все, нет. Знавал я одного лиса, он жил с людьми. Долго жил. И они его не убили. Только те люди, что на лошадях, люди с ружьями, – не любят лис.

– А других мне что-то не встречалось, – мрачно заметила лисица.

– Нет, в мире полно всяких разных людей. И вообще всяких разностей. Отправляйся в путь – увидишь сама.

– Не хочу я никуда идти, – отрезала О-ха.

– Eall ic waes mid sorgum godrefed, – произнес барсук, цитируя какую-то барсучью пословицу на своем родном языке, непонятном для лисицы. – Грустно, грустно. – Он вздохнул. – Ну, мне пора. Славно поболтали. В другой раз поболтаем еще.

Лисица ничего не видела в темноте, но слышала, как он поднялся и, тихонько пофыркивая, направился по коридору к собственной спальне.

Потом она уснула, и снились ей люди – существа, которые внушают лисам ужас, уступающий по силе лишь Неизбывному Страху. Неизбывный Страх – это грозный призрак, у которого тысяча имен и обличий, и ни одно из них невозможно запомнить. Белая Голова с безжалостными челюстями и остекленевшими глазами, не знающими сна. Неизбывный Страх скрывается там, куда не проникает ни рассудок, ни самые сокровенные, пророческие сновидения. Даже храбрейший из храбрых не может без содрогания представить его отвратительные черты. Много веков назад, в самом начале мира, Неизбывный Страх проник в глубины сознания, чтобы остаться там навсегда. Порой он предстает на земле во всем своем ужасающем обличье, а потом вновь надолго исчезает, к великому облегчению всего лисьего племени.

Как ни странно, когда О-ха вновь случайно столкнулась с Гаром, он был так же неприветлив и немногословен, как и при самой первой их встрече. Словно не было между ними долгой дружеской беседы. Лисица догадалась: разговорчивость накатывает на старого барсука лишь под настроение и это настроение посещает его крайне редко.

Однажды вечером, выйдя на охоту, О-ха заметила в саду поблизости от человеческого жилья старый заброшенный сарай. Она обошла вокруг ветхого строения, выискивая, нет ли где следов или других знаков недавнего пребывания людей, и не обнаружила ничего, что могло бы ее насторожить. Внутри сарая хранились металлические инструменты, покрытые ржавчиной и опутанные кружевами паутины. Сквозь щелистый, прогнивший пол пробивалась трава. Стекла в маленьком оконце давно были выбиты, и весь сарай угрожал рухнуть. В одном из уголков примостилось гнездо черных дроздов – верный признак того, что люди здесь не появляются.

В последнее время О-ха все чаще мучили опасения. Она полагала, что барсучий городок не лучшее место для ее детенышей, которые скоро должны появиться на свет. Скорее всего, барсуки не причинят лисятам никакого вреда, но, когда речь идет о безопасности потомства, лисы удесятеряют свою врожденную осторожность, и О-ха ничуть не отличалась от других матерей. Этот сарай, пожалуй, будет для лисят более надежным пристанищем, решила она. Между домом и сараем пролегал участок шириной примерно в три сотни ярдов, поросший высокой, непримятой травой. Возможно, обитатели дома совсем одряхлели, и сарай им больше не нужен. Есть здесь и еще одно важное преимущество – обшарпанная дверь до сих пор на запоре. Сама О-ха может проникнуть внутрь только сквозь узкое оконце. Собаке вряд ли удастся втиснуться в такое маленькое отверстие, расположенное к тому же высоко над землей. Если кто и потревожит ее здесь, то только белки, птицы и летучие мыши, но все эти твари ей не страшны.

Лисица все больше склонялась к тому, чтобы переселиться в сарай.

Но до поры до времени она продолжала жить в барсучьем городке. Барсуки, сами того не зная, охраняли ее кладовые и тем приносили лисице немалую пользу. Как и все лисы, О-ха была чрезвычайно запаслива, и в спальне, где она хранила припасы на черный день, царил страшнейший беспорядок. Но так как лисица жила обособленно и пользовалась отдельным коридором, у барсуков не было особых причин жаловаться. Правда, О-ха постоянно подновляла свои метки и разбрасывала птичьи перья, остатки овощей и обглоданные кости где придется – не только в спальне, но и в коридоре, и вокруг своего собственного лаза. Она знала, кое-кто из барсуков недовольно косится на это безобразие и ворчит. Много раз лисица обещала себе стать опрятнее, но обещания оставались обещаниями. У нее было множество забот, куда более важных, чем уборка.

День шел за днем, неделя за неделей. Лишь изредка слабый солнечный свет озарял хмурые небеса, серые и тяжелые. Но снегопады прекратились, сменившись проливными дождями, и О-ха стало легче добывать пропитание. Дожди вымывали маленьких зверюшек из нор, и те становились добычей лисицы. К тому же когда на улице льет как из ведра, люди предпочитают оставаться в домах – в такую погоду им не до охоты на лис, да и влажная земля недолго сохраняет звериные запахи.

В один из весенних дней, когда Загуляй завывал в полях, вздымая тучи прелых листьев и сухой травы, зайцы предавались обычным в эту пору безумствам, ласки приплясывали напротив оцепеневших кроликов, прежде чем вцепиться им в горло, а ястребы камнем падали с небес прямиком на растерянных мышей, О-ха почувствовала, что внутри у нее происходит нечто особенное. Она поспешила найти Гара и сказала ему, что покидает барсучий городок.

– Куда собралась? – удивился барсук.

– Посмотреть мир.

– Вот это дело. Славное дело.

– Спасибо за все. Ты был очень добр. Вы все были добры. Приютили меня, когда мне пришлось туго.

– Да что там. Пустяки. Вот насмотришься всего, вернешься, тогда мы с тобой вдоволь поболтаем. Ха!

И лисица ушла от барсуков, на душе у нее было тревожно, но, когда она подошла к ветхому сараю на краю сада, дурные предчувствия улетучились: никаких признаков того, что в ее отсутствие здесь побывал враг, будь то человек или собака.

Лисица пролезла в окошко и устроилась на старом мешке. Ее время пришло.

Предстояло нелегкое дело.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть