Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Иномирье. Otherworld Otherworld
Мальчик без будущего

Как можно потерять своего лучшего друга? Замечательный вопрос. Я до сих пор ищу на него ответ.

Все, что я знаю, – это что цепочка событий начала разматываться год и четыре месяца назад. На тот момент моя жизнь была настолько прекрасной, насколько это вообще возможно. Мне следовало бы самому понять, что долго так продолжаться не может. Я должен был подготовиться к катастрофе. Мироздание обеспокоилось, что я могу стать слишком мягким, если постоянно буду счастлив. Мне требовались испытания и невзгоды, чтобы научиться быть начеку.

Для начала моему отцу предложили работу в Дубае. Предполагалось, что она будет временной. «Это всего лишь на пару лет», – заверили меня родители, по-видимому находясь в блаженном неведении относительно того, что для человека, с которым они разговаривают, эти два года будут означать переход от покемонов к волосам на лобке. Вот тут-то мне и надо было вытащить Кишку на свет божий и пригрозить им разоблачением гнилого фамильного деревца моей матушки! Впрочем, если составить список всего, что мне «надо было», то он дотянулся бы отсюда до Атлантик-Сити.

На то время, пока мои родители собирались наслаждаться плодами рабского труда в залитой потом адовой дыре посреди пустыни, нашему дому в Нью-Джерси предстояло превратиться в высококлассную арендуемую жилплощадь. Мне оставаться там было не позволено. Относительно этого мои родители были непреклонны, сколько бы я ни присылал им статей о том, что происходит порой с высококлассной арендуемой жилплощадью, и сколько бы ни заверял, что от меня дому наверняка будет меньше вреда, чем от фурри-поклонников и любителей оргий, в распоряжении которых вскорости окажется наша спальня.

В конце концов мне были предоставлены две возможности, и вариант остаться в Брокенхерсте не входил в этот список. Я мог либо поехать с родителями в Дубай, либо собрать вещички и отправиться в школу-интернат. Прославленная альма-матер моего отца в Массачусетсе была согласна принять меня в начале весеннего семестра. Что означало, что дорогие мамочка с папочкой уже достаточно давно готовили этот ход за моей спиной. Мое сердце наверняка было бы разбито, если бы я хоть немного доверял своим родителям.

Какое-то время я думал о том, чтобы сбежать из дому. Тогда я уже довольно ловко управлялся с рогаткой и пневматической винтовкой. Я считал, что в крайнем случае смогу прожить и в лесу. Не кто иная, как Кэт, указала мне, что это совершенно безумная затея. Лесов в округе осталось не так много, чтобы я мог в них спрятаться. Кроме того, два года – это практически ничто с точки зрения общего устройства вещей, сказала она (и сказала с такой уверенностью, словно регулярно наблюдала за устройством вещей из окна своей спальни). Когда наша разлука закончится, мы оба уже закончим школу и сможем быть вместе и наслаждаться свободой. Она поклялась, что до тех пор мы будем каждый день разговаривать по телефону.

Первые полгода так оно и было. Потом Линда – так звали ее маму – объявила, что выходит замуж за человека по имени Уэйн Гибсон. Он поселился в нашем городе примерно в то же время, когда я оттуда уехал; они с Линдой подружились за стаканом бурбона в местном баре. Внезапно оказалось, что Кэт очень занята, помогая матери с приготовлениями к свадьбе. Наши обмены эсэмэсками и переговоры по Скайпу сократились до нескольких раз в неделю. Когда счастливое бракосочетание наконец состоялось, она прислала мне фотографии с этого события. Тогда я этого не сказал, но ее новый отчим сразу показался мне полным мудаком. Он был одет в парадную военную форму с кучей аляповатых, отполированных до блеска медалей, и на каждом снимке его взгляд был устремлен прямо в объектив, не суля ничего хорошего фотографу, буде тот вздумает запороть фото. Впрочем, Линда, похожая на кекс в своем гофрированном платье, лучилась счастьем, словно ее избрали королевой студенческого бала. Надо сказать, она всегда относилась ко мне по-человечески. Я решил, что главное – чтобы она была счастлива, а остальное не важно.

Именно тогда Кэт понемногу начала пропадать. Время от времени она присылала мне подозрительно веселые сообщения, однако большинство моих эсэмэсок оставались неотвеченными, а мои сообщения по электронной почте – непрочитанными. В моменты наиболее тяжелых приступов паранойи я начинал думать, что, возможно, Кэт с самого начала планировала все это. Что, возможно, она и из Нью-Джерси уговорила меня уехать именно потому, что я не входил в ее общее устройство вещей. Я начал слегка безумствовать в плане компьютерной слежки. Я настроил Гугл-оповещения о появлении ее имени в Сети. Я исследовал ее полумертвую ленту в Инстаграме на предмет скрытых сообщений. (Последним, что она там выложила, была серия фотографий, посвященных домашним усовершенствованиям, которые затеял ее новый отчим. В картинках не было ничего особенно интересного – просто куча электроники и кабелей.) Она месяцами ничего не писала в Фейсбуке, поэтому я принялся следить за профилями наших общих знакомых, ища какие-нибудь намеки. Мне удалось обнаружить знакомую копну медно-рыжих волос на заднем плане нескольких фото с какой-то вечеринки – и это было все. Кэт была жива, но двигалась слишком быстро, чтобы попадать в поле зрения камеры. Я продолжал ей писать, порой отсылая по три имейла в день. В последний раз, когда Кэт ответила на мое письмо, она сообщила, что ей необходимо больше свободного пространства. Ее ответ состоял из одной этой фразы.

Все, что, как мне казалось, я знал о мире, разваливалось на куски и собиралось в новую конструкцию. Кэт была моим краеугольным камнем; без нее я больше не понимал, где я нахожусь. И мне стало на все наплевать. Я перестал ходить на уроки: оставался в общежитии, играя в Assassin’s Creed со своим соседом по комнате, чокнутым украинцем по имени Элвис. Он коллекционировал игрушечных роботов и имел весьма смутное представление о человеческой расе.

Затем, проснувшись однажды утром четыре месяца назад, я обнаружил в Гугле оповещение: имя Кэтрин Фоули наконец всплыло в Сети. Брокенхерстская местная газета сообщала, что предыдущим вечером ее арестовали за то, что она угнала внедорожник своего отчима и въехала на нем в чей-то декоративный пруд с японскими рыбками. В полицейском рапорте фигурировал вымокший недокуренный косяк, обнаруженный под педалью газа.

Фотографий к статье не прилагалось, но я без труда отыскал несколько в Сети. До сих пор удивляюсь, что они не заполонили весь интернет. Черный внедорожник ушел в воду по самые задние дверцы, и пухлые золотистые рыбки-кои вплывали и выплывали из открытых окон. Оставшаяся половина автомобиля торчала над поверхностью практически вертикально. Это была поистине впечатляющая иллюстрация небрежного обращения с транспортным средством.

Пролистывая изображения внедорожника Уэйна Гибсона, я все время вспоминал тот судьбоносный день, когда впервые наткнулся на «Гангстеров Кэрролл-Гарденс». Один взгляд на Кишку – и я понял, что это мой дед. Мне не было необходимости читать подпись или связываться с местным генеалогическим обществом; я просто знал. Точно таким же образом я сразу понял, что авария, на которую я смотрел в Фейсбуке, не была случайностью. Я не мог бы объяснить почему, но во мне не было и тени сомнения, что Кэт разбила автомобиль своего отчима намеренно.


Почти каждые выходные Элвис ездил домой повидаться с родителями. У него имелся подержанный «Фольксваген», который он держал за пределами кампуса. Наверное, мне следовало бы с большей подозрительностью отнестись к его предложению одолжить мне машину в обмен на позволение использовать мой компьютер, но на тот момент я был готов отдать ему и собственную почку в придачу, если бы он попросил. Я вручил ему компьютер и пустился в семичасовое путешествие до Нью-Джерси.

Подъехав к дому Кэт, я вначале решил, что спутал поворот. Великолепный дом, обнаруженный мной посреди леса, вовсе не был похож на ту лачугу, которую я помнил. Его выкрасили в белый цвет, а окружавшие его низкорослые северные сосны срубили. Каким-то образом им удалось также поднять фундамент, так что больше не казалось, будто дом уходит в землю. Я постучал в дверь, и мне открыл отчим Кэт. Он приветствовал меня тем самым взглядом, который я видел на свадебных фотографиях. Это был плотно сбитый, жилистый крепыш – на шесть дюймов ниже меня и на тридцать лет старше. Однако я знал, что он почти наверняка способен мне накидать, и видел, что ему не терпится попробовать.

Он вежливо сообщил, что Кэт в данный момент находится под домашним арестом и не может встречаться с друзьями. Она связалась с плохой компанией, объяснил он, и ей нужно побыть одной, чтобы привести голову в порядок. Я заверил мистера Гибсона, что не принадлежу ни к какой компании, ни к хорошей, ни к плохой, и что я ехал сюда целый день с одной лишь целью: увидеться с его приемной дочерью.

– Я знаю, кто ты такой, сынок, – помнится, сказал он мне. – И не думаю, что Кэтрин хочет тебя видеть. Тебя не было в здешних краях несколько месяцев, и возможно, будет только к лучшему, если ты и впредь будешь держаться от нее подальше.

Должен признать, на пару секунд меня зацепило. Это было, пожалуй, худшее, что я мог услышать. Однако, хотя каким-то краем своего существа я был склонен поверить ему, было что-то неправильное в том, что это исходило из уст мистера Гибсона. Да черта с два, Кэт никогда в жизни не стала бы делиться своими чувствами – каковы бы они ни были – с человеком, который выглядел так, словно он вторгался в страны третьего мира ради развлечения. Поэтому я спросил, не могу ли я перемолвиться парой слов хотя бы с Линдой. В ответ я услышал, что «миссис Гибсон» нет дома, хотя это было полнейшей чушью – уже перевалило за семь часов вечера, и с кухни до меня доносились запахи Линдиного фирменного рагу. Я сказал, что с радостью подожду, на что мистер Гибсон ответил, что это будет неблагоразумно с моей стороны. Когда я уселся у них на крыльце, он вызвал полицию.

Далее на сцене появился офицер Робинсон. Я был уверен, что мне наконец-то выпало хоть немного удачи – до тех пор, пока они не приветствовали друг друга по именам. Офицер Робинсон ( Лесли Робинсон, как я теперь знал) отвел меня в сторону, чтобы поговорить «как мужчина с мужчиной». Он сказал, что ему, конечно же, ужасно жаль слышать о разрыве наших с Кэт отношений и что я даже не представляю, насколько он разделяет мою боль. Ему тоже довелось на его веку быть брошенным пару-тройку раз, и теперь он знает, что «порой мужчина должен просто уйти».

– У нас с Кэт не было никаких отношений, – заверил я его.

Он только рассмеялся.

– Может быть, вы не хотели этого обнародовать, но… Неужели ты думаешь, что я настолько стар, чтобы не понять, когда молодой человек влюблен?

Выражение его лица было настолько слащавым, что меня чуть не стошнило прямо ему на ботинки. С трудом удержав на месте содержимое своего желудка, я поклялся, что прибыл в Брокенхерст совсем не для того, чтобы завоевать сердце Кэт. С ней что-то не в порядке, повторял я снова и снова – однако не мог предоставить никаких доказательств. Каким бы сильным ни было мое отчаяние на тот момент, у меня не настолько поехала крыша, чтобы сообщать полицейскому о том, что моя лучшая подруга намеренно разбила чужой внедорожник.

Офицер Робинсон был всей душой согласен, что Кэт угодила в неприятную историю. От пацанов, с которыми она водила компанию, не стоило ждать ничего хорошего. Однако он заверил меня, что Гибсоны держат ситуацию под контролем. Они не нуждаются в чьей-либо помощи – и не желают ее. После этого он предупредил меня, чтобы я больше не приближался к их дому.

– Мистер Гибсон работает в сфере безопасности, – сообщил он мне, понизив голос. – Не удивлюсь, если он расставил камеры по всему периметру. Мне достоверно известно, что у него есть лицензия на ношение огнестрельного оружия, и наверняка он припрятал здесь еще несколько стволов. Поверь мне, Саймон, тебе совершенно не нужно, чтобы этот человек по ошибке принял тебя за грабителя.

Я не был идиотом. Я и сам знал, что возвращаться к дому Кэт не стоит. Однако я не собирался оставлять все как есть. Следующие несколько дней я зависал в городе, ночуя в Элвисовом «Фольксвагене» и пытаясь поймать Кэт где-нибудь на улице. В понедельник, когда я болтался неподалеку от школы, отчим высадил ее возле парадного входа. Кэт наверняка слышала, как я звал ее, однако даже не взглянула в моем направлении, а лишь прижала к груди свои книжки и решительно устремилась к дверям. Когда я попытался последовать за ней, меня остановил охранник, а затем у меня состоялся еще один мужской разговор с офицером Робинсоном, который сообщил, что, если девушка от тебя убегает, это, скорее всего, плохой признак. На этот раз я не мог с ним не согласиться.

Спустя час офицер Робинсон лично препроводил меня вместе с Элвисовым «Фольксвагеном» до городской черты Брокенхерста. Первую часть обратного пути в Массачусетс я провел, проклиная Кэт за то, что она так со мной поступила. Когда я проезжал Коннектикут, прицел моего гнева сместился на Уэйна Гибсона. Приближаясь к границе Массачусетса, я уже мчался по трассе почти на ста восьмидесяти. Утопленный в пруду внедорожник что-то значил, я не сомневался в этом, и ответ лежал позади, в Нью-Джерси. Однако у меня не было денег, не было места, где остановиться, и больше не было сил сносить сентиментальное сочувствие офицера Робинсона. Безнадежность ситуации как раз начинала проникать в мое сознание, когда я прибыл в общежитие интерната, где меня приветствовали служащие ФБР.


Когда агенты объяснили мне причину своего визита, я моментально понял, что передо мной уникальная возможность. За те три дня, что меня не было, кто-то успел при помощи моего компьютера взломать сервер крупнейшего в мире производителя игрушечных роботов, управляемых онлайн.

Смейтесь сколько хотите, но на самом деле это вовсе не так смешно, как кажется. Только представьте, что мог бы сделать с армией игрушечных роботов какой-нибудь настоящий злодей, учитывая, что эти игрушки умеют наблюдать, говорить и записывать. У ФБР, несомненно, были свои идеи на этот счет. Однако, как выяснилось, мой придурочный приятель-украинец имел в виду нечто совершенно иное. Перепрограммированные им игрушки всего лишь должны были сообщить детям всего мира, что «Революция роботов близится!».

Даже не знаю, где был Элвис в тот вечер – должно быть, прятался где-нибудь в туалете. Как сообщили мне фэбээровцы, ответственному за взлом светило минимум три года тюремного заключения. Не сомневаюсь, что именно это и произошло бы с Элвисом, которому к тому времени уже исполнилось восемнадцать, если бы я его выдал. Его родители занимались астрофизикой или еще чем-то столь же бесполезным. Мои родители, как я уже упоминал, были юристы.

В конечном счете, как я понимаю, выиграли все три стороны. Меня выперли из школы и отослали обратно в Брокенхерст. Все решили, что я окончательно спятил. И поскольку я спас Элвису жизнь, отныне он был моим преданным слугой. Разумеется, мне дали условный срок. Мои родители были вынуждены вернуться в Штаты и заплатить за меня немалый штраф, который поклялись возместить из моих будущих заработков.

Когда оглашали приговор, судья, должно быть, заметил на моем лице испытываемое мной удовлетворение.

– Вы действительно считаете, что это было бы забавно – напугать до полусмерти горстку малышей? Вы что, какой-нибудь нигилист? – вопросил он.

– Нет, сэр, – ответствовал я. – Но я весьма высоко ценю ту работу, которую делают эти добрые люди.

За это я получил два месяца принудительных консультаций у психолога. Но если бы мне дали второй шанс, не сомневаюсь, что я снова сказал бы то же самое.


Итак, вот к чему мы пришли.

Я не планировал ничего подобного. Судьба окончательно привела меня обратно в Нью-Джерси. Больше родители не смогут никуда меня отослать; после всего, что произошло, меня не примет ни одна частная школа. Объединенные Арабские Эмираты отказали мне в визе. Я не просто сжег за собой мосты – я взорвал их ко всем чертям атомными зарядами. Мой отец, которому пришлось расстаться со своим тепленьким местечком в Дубае, называет меня «мальчик без будущего». И он действительно прав, только не в том смысле, в котором думает. Просто мне абсолютно наплевать на мое будущее. Я вернулся ради Кэт. Я сделал то, что должен был сделать. Честно говоря, я сделал бы еще и не такое.

Вот только, как это ни смешно, моя принцесса вовсе не хочет, чтобы ее спасали. Я в Брокенхерсте уже четыре месяца, и за это время она едва ли перемолвилась со мной хоть одним словечком. Я надеялся поправить дело с помощью OW. Однако сомневаюсь, что завтра утром, когда мы встретимся с ней в школе, что-нибудь изменится.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть