Я его понял. Ясно ведь, что он хотел сказать. Одного того, как он при этом на меня посмотрел, с намеком и призывом, было довольно, чтобы я уловил скрытый смысл его сообщения. Точно так мог смотреть папаша-римлянин, передавая сыну щит и копье и подталкивая его на битву. Последние слова Дживса должны были взбодрить меня, как зов боевой трубы.
И, однако же, я оставался в нерешительности. Конечно, после того как юный Эдвин шарахнул меня ночью стеком по голове, возможность дать ему пинка была заманчива, мальчишка давно уже напрашивался на что-нибудь в подобном роде. Но браться за такое дело на холодную голову все же немного неловко. Как, скажите на милость, подвести к этому в ходе обычного разговора? «Привет, Эдвин, как дела? Прекрасная погода, не правда ли?» И шмяк! Вот видите? Я и говорю – неловко.
В случае Боко все складывалось совсем иначе, он был в состоянии слепого бешенства, которое охватывает человека, получившего по носу сырым яйцом. Это давало ему определенный разбег.
Словом, я стоял и задумчиво теребил подбородок.
– Верно, – говорю, – это он, и действительно, как вы заметили, стоит, нагнувшись. Но, Дживс, вы в самом деле рекомендуете…
– Да, сэр.
– Что? Прямо сейчас?
– Прямо сейчас, сэр. «В делах людских прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха, когда ж отлив наступит, лодка жизни по отмелям несчастий волочится» [ В. Шекспир. «Юлий Цезарь». Акт 4, сц.З.].
– Да-да. Конечно. Тут двух мнений быть не может. Но…
– Если вы имеете в виду, сэр, что необходимо еще присутствие леди Флоренс в качестве свидетельницы происходящего, как это было в случае мистера Фитлуорта, то я с вами совершенно согласен. Я могу пойти и сообщить ее милости, что вы ждете ее в аллее и были бы рады перемолвиться с нею несколькими словами.
Но я все еще колебался. В делах такого рода, бывает, полностью разделяешь общую идею, но когда доходит до практического осуществления, все-таки как-то не можешь решиться. Я объяснил это Дживсу, и он сказал, что примерно то же самое было с Гамлетом.
– Ваша нерешительность вполне понятна, сэр. «Меж выполненьем замыслов ужасных и первым побужденьем промежуток похож на морок иль на страшный сон. Наш разум и все члены тела спорят, собравшись на совет, и человек похож на маленькое государство, где вспыхнуло междоусобье»[Это тоже цитата из шекспировского «Юлия Цезаря». Акт 2, сц.1.].
– Вот именно, – согласился я. Он хорошо умеет формулировать такие вещи.
– Если это поможет вам разжечь кровь и напрячь жилы [Слова из шекспировской хроники «Генрих V». Акт 4, сц. 1.], сэр, позвольте напомнить вам, что уже почти десять часов и только спешное исполнение предложенного вам мною плана избавит вас от необходимости явиться в кабинет его сиятельства.
Он избрал верный подход. Я больше не колебался.
– Вы правы, Дживс. Сколько, по-вашему, времени я должен буду занимать Эдвина разговором, пока вы не вышлете на сцену леди Флоренс?
– Не долее нескольких минут, сэр. Мне известно, что ее милость сейчас находится в своих апартаментах и занимается литературными трудами. Так что она явится, так сказать, по первому зову.
– В таком случае – вперед!
– Очень хорошо, сэр.
Он, мерцая, уплыл выполнять поручение, а я, слегка мобилизовав нервы и напрягши жилы, насколько это осуществимо прямо так, с бухты-барахты, расправил плечи и отправился туда, где посреди дороги сидел на корточках Эдвин. Утро было по-прежнему погожее, солнце сияло, и черный дрозд, помню, свистал в близлежащем кустарнике. Да и что бы ему не свистать? Я просто упомянул о нем, желая подчеркнуть царившее кругом безоблачное спокойствие. Признаюсь, у меня тогда мелькнула мысль, что для такого дела более подходящей сценой был бы пустынный верещатник в полночь, а над ним чтобы выл холодный ветер, и три ведьмы произносили бы свои реплики над кипящим котлом.
Ну, да что поделаешь, приходится выбирать одно из двух. Посторонний наблюдатель, я думаю, не заметил бы ничего особенного в выправке Бертрама, шагающего к своей жертве. Может быть, он подумал бы про себя, что Бертрам сегодня в превосходной форме.
Подойдя к юнцу, я остановился.
– Привет, юный Эдвин, – говорю я ему.
Он смотрел в землю, но при звуках знакомого голоса поднял на меня пару глаз в покрасневших веках – настоящий хорек, ищущий общества себе подобных.
– Привет, Берти. Знаешь, Берти, я сегодня утром совершил еще одно доброе дело.
– Да?
– Кончил наклеивать в альбом Флоренс все отзывы на ее роман. Теперь у меня заполнено все до прошлой среды.
– Молодчина. Нагоняешь. А тут ты что делаешь?
– Изучаю муравьев. Ты знаком с муравьями, Берти?
– Только на пикниках с ними встречался.
– А я читал про них. Интересные.
– Не сомневаюсь.
Я был рад предложенной теме, ее нам с лихвой хватит до прибытия Флоренс. Было видно, что юный негодник до макушки полон знаниями об этих трудолюбивых букашках и только того и жаждет, что поделиться со мной.
– А ты знал, что муравьи умеют разговаривать?
– Разговаривать?!
– На свой лад. Между собой, понятное дело. Они колотят головой о листок. Да, Берти, как твоя голова сегодня? Я чуть не забыл справиться.
– Еще чувствительно.
– Я так и думал. Надо же. Ну и смеху было ночью, правда? Я от хохота потом никак уснуть не мог.
Он звонко расхохотался, и от этого пронзительного звука всякие угрызения начисто испарились из моей груди. Мальчишка, для которого шишка на макушке Вустера, размером с мяч для гольфа, является предметом бессердечного осмеяния, заслуживает любого, самого свирепого пинка. Теперь задача, которую мне предстояло выполнить, не внушала мне больше ничего, кроме злорадства и упоения. Святое дело, можно сказать. Только подумать, как много пользы принесет этому ребенку хороший, основательный пинок в зад! Он может послужить для него началом новой жизни.
– Значит, ты хохотал, а?
– Вовсю.
– Ха! – промолвил я и скрипнул несколькими зубами. Бесило, конечно, то, что я уже вполне раскочегарился и был готов к выступлению, и Эдвин в ходе своих муравьиных штудий принял как раз такую позу, какая требовалась по сценарию, а приступить к действиям пока еще нельзя. Я был как гончий пес на сворке. До прихода Флоренс я ничего стоящего не мог сделать. Как выразился Дживс, необходимо ее присутствие в качестве свидетельницы происходящего. Напрасно, высматривая ее, я обшаривал глазами горизонт, как потерпевший крушение моряк высматривает в морской дали одинокий парус, а тем временем продолжалась наша беседа о муравьях. Эдвин объяснил мне, что они относятся к семейству Гименоптера, а я в ответ пробормотал:
– Ну-ну. Гляди, какие шустрые, а?
– Они характеризуются чрезвычайно четким делением туловища на три отдела: голова, грудь и брюшко, – и еще у них брюшко прикреплено к груди посредством черенка, или петиолы, из двух чешуек, или узлов, и поэтому может свободно поворачиваться относительно груди.
– Честное слово?
– Самка кладет яйца и кормит личинок тем, что отрыгивает из желудка.
– Не будем касаться неаппетитных подробностей, мой друг.
– И самцы, и самки имеют крылья.
– Почему бы им их и не иметь?
– Но самки себе крылья отрывают и бегают без них.
– Не верится. Даже муравьи едва ли способны на такую глупость.
– Нет, это правда. Так в книге написано. Ты видел, как муравьи сражаются?
– Что-то не припомню.
– Они встают на задние ноги и подгибают брюшко.
Тут, к великому моему сожалению, то ли для наглядности, то ли у него ноги затекли, он именно так и поступил: встал на задние ноги и подогнул брюшко. В это же самое мгновенье я увидел вдали Флоренс – она вышла из дома и торопливо зашагала в нашу сторону.
Ситуация создалась критическая, человек менее изобретательный решил бы, наверное, что все пропало. Но мы, Вустеры, соображаем быстро.
– Эй, смотри-ка, – сказал я.
– Что случилось?
– Это ты уронил шестипенсовик?
– Нет.
– Кто-то уронил. Погляди.
– Где?
– Вон под кустом.
Я показал на какой-то куст, росший с краю аллеи.
Как вы, наверное, поняли, говоря это, я опустился до хитрости; люди, знающие Бертрама Вустера и его твердые правила, могут предположить, что после такого сознательного отклонения от истины щеки его залились краской стыда. Ничего подобного. Щеки у него действительно раскраснелись, но то был румянец азарта и торжества.
Тонкий расчет на его детскую жадность полностью оправдался. Не успел я оглянуться, как он уже стоял на четвереньках, и притом в такой подходящей позе, что удобнее я бы и сам не мог его поставить. Его выпуклые в обтяжку шорты смотрели на меня снизу вверх призывно и соблазнительно.
Как справедливо говорит Дживс, в делах людских есть приливы и отливы, с приливом достигаем мы успеха. Я замахнулся ногой и шарахнул его по тому месту, где ткань была натянута сильнее всего.
Результат оказался превосходен. Принимая во внимание, что я со школьных лет никого не пинал, можно было опасаться некоторой заржавленности в суставах. Но нет, ничего подобного. Давняя ухватка сохранилась. Расчет был точен, и исполнение безупречно. Мальчишка исчез в кустах, пролетев по воздуху, как из пушки. И в тот же самый миг раздался голос Флоренс:
– Ах!
В этом возгласе ощущалась бездна эмоций, они хлестали через край. Но, к великому моему недоумению, это были не совсем те эмоции, которых естественно было бы ожидать. Ужас в нем отсутствовал, не было и ничего похожего на негодование и оскорбленную сестринскую любовь. Хотите верьте, хотите нет, но преобладала в этом возгласе нота радости. Можно даже сказать, ликования. Короче говоря, ее «Ах!» в сущности равнялось обыкновенному «Ура!», и я был этим глубоко озадачен.
– Вот спасибо, Берти! – сказала она. – Я как раз собиралась сама дать ему хорошенько. Эдвин, поди сюда!
В чаще леса затрещало. Рассудительный ребенок осторожно выбирался из зарослей, придерживаясь диаметрально противоположного направления. «Ух ты!» – смутно донеслось издалека, и он окончательно сгинул, не оставив даже обломков.
Флоренс взирала на меня с сердечным и благодарным выражением во взгляде и с довольной улыбкой на губах.
– Большое тебе спасибо, Берти, – повторила она прочувствованным голосом. – Я готова с него шкуру спустить! Открываю альбом с газетными вырезками, а негодник половину отзывов на «Сплин и розу» наклеил вверх изнанкой. По-моему, назло. Жаль, что не удалось его поймать, но ничего не поделаешь. Не могу сказать, Берти, до чего я тебе благодарна. Как ты додумался?
– Да так, пришло вдруг в голову.
– Понимаю. Внезапно осенило. Центральная тема моего романа тоже пришла мне в голову внезапно, как бы сама по себе. Дживс сказал, что ты хочешь со мной поговорить. Это что-то важное?
– Да нет, ничего важного.
– Тогда отложим. Я пойду, попробую как-нибудь отпарить то, что он наклеил, может быть, получится.
Она торопливо зашагала обратно, но все-таки на пороге оглянулась и любовно махнула мне рукой. Я остался один и мог, наконец, проанализировать создавшееся положение.
Хуже всего себя чувствуешь, мне кажется, когда накрылось дело, которое, ты считал, у тебя в кармане. Я растерянно смотрел в будущее и никак не мог вздохнуть, мне словно влепили медицин-боллом под ложечку, – был со мной один раз такой случай, когда я ездил в Америку. Даже неожиданно обнаружившиеся в характере Флоренс нормальные человеческие черты, о наличии которых я до сих пор и не подозревал, не могли примирить меня с тем, что меня теперь неотвратимо ожидало. Флоренс, которой хочется содрать шкуру с Эдвина, это, конечно, лучше, чем Флоренс, не способная испытывать такие желания, но все равно, как ни верти, ничего хорошего я впереди для себя не видел.
Сколько я так простоял, предаваясь горьким думам, прежде чем обратил внимание на слабое попискивание у себя под боком, мне трудно сказать. Довольно долго, я думаю, так как, когда я все же заметил рядом с собой Нобби, она уже дергала меня за рукав довольно раздраженно, точно человек, который попытался вступить в общение с глухонемым, но в конце концов убедился, что от такого одностороннего разговора одна досада и никакого прока.
– Берти!
– А? Прости, я задумался.
– Ну, так очнись. Опоздаешь.
– Опоздаю? Куда?
– К дяде Перси в кабинет.
Я уже раньше имел случай сообщить, что неплохо умею различать у тучек светлую изнанку, и если любой катаклизм или бедствие имеет положительную сторону, я рано или поздно обязательно ее замечу. Вот и теперь слова Нобби напомнили мне, что крушение всей моей жизни имеет положительную сторону. Как ни мрачна открывающаяся передо мной перспектива, от которой уже не отвертеться, зато можно, по крайней мере, избежать разговора с дядей Перси.
– А, – говорю, – ты вот о чем. Это отменяется.
– Отменяется?
– В награду за участие в этом деле мне должны были открыть тайный способ Фитлуорта, как освободиться от помолвки с Флоренс Крэй. Я его уже узнал, и он здесь неприменим. Поэтому я возвращаю верительные грамоты.
– Значит, ты отказываешься нам помочь?
– Любым другим образом, который вы мне предложите, – пожалуйста. Но не посредством приведения в бешенство дяди Перси.
– Ах, Берти!
– И нечего восклицать «Ах, Берти!»
Нобби выпучила на меня глаза, и на минуту мне показалось, что сейчас снова вступят в действие жемчужные капли, о которых так красноречиво говорил Боко. Но Хопвуды сделаны из прочного материала – плотину не прорвало.
– Но я не понимаю, – только и произнесла Нобби. Я подробно объяснил ей, что произошло.
– Боко утверждал, – заключил я свой рассказ, – что его метод безотказен. Но это оказалось не так. И если никакого другого предложения у него нет, я…
– Но у него есть другое. Вернее, у меня есть.
– У тебя?
– Ты хочешь, чтобы Флоренс расторгла помолвку?
– Да!
– Тогда ступай поговори с дядей Перси, а я покажу ей то письмо, где ты написал все, что о ней думаешь. Оно не может не подействовать.
Я встрепенулся. Точнее, я подпрыгнул вверх на добрый фут.
– Вот это да!
– Ты что, не согласен?
– Еще бы не согласен!
Я разволновался, как, кажется, никогда в жизни. Про то письмо я совершенно позабыл, но теперь, припоминая его пламенные строки, я почувствовал, что надежда, уже совсем было умершая, скидывает с себя гробовые пелены и снова приступает к исполнению прежних обязанностей. Способ Фитлуорта, может, и не сработал, но средство юной Хоупвуд, без сомнения, сделает свое дело.
– Нобби!
– Думай на бегу!
– Ты обещаешь показать то письмо Флоренс?
– Честное благородное, если ты задашь жару дяде Перси.
– Боко на посту?
– Сейчас уже наверняка.
– Тогда с дороги! Я иду!
И я, как на крыльях, устремился к дому, перескочил через порог, пронесся по коридору к дверям дядиного логова и вломился в дверь.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления