ГЛАВА 26

Онлайн чтение книги Радость поутру Joy in the Morning
ГЛАВА 26

Боко придумал, что мы с ним поедем в Ист-Уайбли в его автомобиле, он за рулем, я – рядом, так чтобы если всплывут еще какие-то нерешенные мелочи, мы смогли бы их утрясти по дороге и прибыли бы к месту в полной боевой готовности, исключающей всякие проколы последнего мгновения.

Но мне эта его мысль, в основе своей вполне здравая, внушила сомнения. Даже правильнее будет выразиться покрепче: я от нее более или менее с ужасом отпрянул. Мне уже случалось служить Фитлуорту пассажиром. Это было такое переживание, которое по своей воле повторить не захочешь. Посади писателя за руль авто, и его природная тупость сразу заметно возрастает. Боко не просто все время производил обгон на крутых поворотах, но при этом еще мечтательно смотрел в пространство и пересказывал сюжет своего очередного романа, для чего ему приходилось то и дело отрывать от баранки обе ладони, чтобы красноречивым жестом оттенить самые драматические моменты.

Другое соображение в пользу того, чтобы мне ехать в вустеровском «бентли», состояло в том, что я, естественно, стремился как можно скорее вернуться домой и вылезти из этой чертовой полицейской формы. Между тем как Боко, если все пройдет согласно плану, необходимо будет задержаться и поговорить по душам с дядей Перси.

Перспектива провести вечер в шкуре Чеддера Сыра по-прежнему грозно маячила передо мной и внушала неизбывное беспокойство.

Боко, отправившийся с миссией милосердия, по возвращении принес известие, что рьяный служитель закона довольно сильно расстроен и склонен в учиненном злодействе винить меня. Правда, Боко ему остроумно возразил, что скорее уж это дело рук юного Эдвина. В жизни каждого бойскаута, заметил Боко, рано или поздно наступает момент, когда ему приедаются до чертиков добрые дела, и тогда он дает выход своей человеческой природе. В такие мгновения вид полицейской формы, валяющейся на берегу реки, взывает к бойскауту, как бездна, призывающая бездну [Образ из Псалма 41, стих 8.], и устоять практически невозможно. По мнению Боко, ему вполне удалось усыпить подозрения Сыра.

Так-то оно так, и это, конечно, неплохо, но я не мог скрыть от самого себя, что стоит только Сыру увидеть свою форму на мне, как эти подозрения проснутся снова. Независимо от того, есть ли у него данные, чтобы стать мозговым центром Скотланд-Ярда, он, если дойдет до такой крайности, безусловно сможет сообразить, почем, как говорится, фунт изюма. Я убежден, что полицейский, у которого стащили форму, а позже он видит в ней другого человека, поневоле задумается и склонится к определенным выводам.

– Нет, Боко, – сказал я, – я отправлюсь к месту встречи своим ходом, и как только будет сделано дело, тем же способом рвану обратно, быстрый, как ветер.

На том мы и порешили.

И само собой, поскольку мне жизненно необходимо было добраться до места в срок, вы можете догадаться, что произошло. Примерно на полпути чертов «бентли» вдруг заглох и мирно остановился в живописной лесистой местности за многие мили откуда бы то ни было. Ну, а поскольку я совершенно не разбираюсь в моторах и моих талантов хватает только на то, чтобы крутить баранку и дудеть в клаксон, пришлось сидеть и ждать, пока прибудет американская морская пехота.

Она явилась без четверти двенадцать в облике доброго человека в грузовике, каковой добрый человек, когда я к нему воззвал, непринужденно ковырнул пальцем и привел все в порядок с такой молниеносной быстротой, что успел за время работы сплюнуть всего два раза. Я поблагодарил его, швырнул ему кошелек с дублонами и двинулся дальше, прибыв к месту назначения, как раз когда местные куранты отбивали полночь.

Внутренность Народного дома имела вид веселый и волшебный. С потолка свисали разноцветные фонарики, здесь и там имелись в изобилии безалкогольные напитки, и, куда ни бросишь взгляд, повсюду можно было видеть прекрасных дам и добрых молодцев. Из среды последних отделился один, одетый в яркие цвета команды «Юные правонарушители», и встал у меня на пути, источая негодование.

– Берти, выдающийся ты подлец, – воскликнул Боко, ибо это был он. – Где тебя черти носили? Я жду тебя целую вечность!

Я растолковал ему причины моей задержки, а он раздраженно заметил, что как раз у таких, как я, обязательно ломается в пути автомобиль, когда нам дорог каждый миг. И еще добавил, что слава Богу, не меня послали в свое время с доброй вестью из Аахена в Гент [ Послали из Аахена в Гент. По-видимому, имеется в виду стихотворение Р. Браунинга «Как привезли добрую весть из Гента в Аахен», хотя описываемая в нем гонка шла в противоположном направлении.], иначе ее бы в Генте раньше узнали из воскресных газет.

– Все висит на волоске, Берти, – сказал он после этого. – Создалась совершенно непредвиденная ситуация. Старик Уорплесдон окопался в баре и хлещет алкоголь ведрами.

– Ну и прекрасно, – ответил я. – Ты, возможно, не понял, что это значит, но я умею читать между строк. Это значит, что он уже пообщался с Устрицей и обо всем договорился ко всеобщему счастью.

Боко прищелкнул языком.

– Это-то да. Но жуткая опасность состоит в том, что он с минуты на минуту может совсем отрубиться, и что тогда?

Тут до меня дошло. Я почувствовал, как сердце мне сжала ледяная рука. Недаром Боко сказал: «Жуткая опасность». Грозила страшная беда. Весь наш стратегический план зиждился на том, что в нашем распоряжении окажется дядя Перси в приливе млека человеческой доброты. С ослепшим и безъязыким дядей Перси, приставленным к стенке в углу бара наподобие зонта, торчащего в стойке для зонтов, все наши планы рухнут.

– Ступай к нему незамедлительно, – волнуясь, сказал мне Боко. – Молю Небо, чтобы было еще не поздно.

Он не успел договорить, как я уже несся в сторону бара, подобно борзому псу, спущенному со стапелей. С глубоким облегчением я убедился, что не опоздал. Дядя Перси еще не отрубился. Он держался на ногах и, полный энергии, играл роль любезного хозяина при целом взводе приверженцев и прихлебателей, которые набились туда, специально чтобы поглазеть на него при свете общедоступного питейного источника.

Едва я вошел, как оркестр грянул по-новой, и все эти его дружки, опрокинув в глотки содержимое своих стаканов, потянулись вон, только мой престарелый свойственник остался сидеть, откинувшись на спинку стула и задрав ноги на стол. Не теряя ни мгновения, я выступил вперед и начал братание.

– А-а, дядя Перси! Здравствуйте, здравствуйте, – произнес я.

– Привет, Берти, – ответил он и, прищурившись, стал меня разглядывать. – Я не ошибся, предполагая, – уточнил он, – что внутри этой полицейской каски болтается Бертрам Вустер?

– Он самый, – кротко подтвердил я.

Мундир и каска оказались на поверку еще просторнее, чем я думал, и уже стояли у меня поперек горла. Нелегко было выносить это дружное веселье, встречавшее меня повсюду, где бы я ни появлялся в праздничной толпе. Вустеры не привыкли, чтобы их любезное присутствие на балах и маскарадах приветствовали хохотом и ржанием.

– Она тебе велика. Размер неподходящий. Тебе надо сменить шляпника, или шлемника, или как он называется. Впрочем, как есть, так есть, и ладно, тирлим-пом-пом-пом. Присаживайся и хлебни этого отвратительного шампанского, Берти. Я к тебе присоединюсь.

Я решил, что подошло время молвить разумное словечко.

– Не довольно ли вы уже выпили, дядя Перси? Он обдумал мой вопрос.

– Если ты хочешь сказать, не пьян ли я, – ответил он, – в широком, общем смысле ты прав. Я бесспорно пьян. Но все в мире относительно, Берти… Ты, например, имеешь отношение ко мне, а я имею отношение к тебе… Но я хочу подчеркнуть, что я в данный момент далеко не так пьян, как намерен быть позже. Эта ночь, мой мальчик, есть ночь беспредельного ликования, и если ты полагаешь, что я не буду ликовать, и притом беспредельно, то я отвечу: «Увидишь!». И это все, что я могу тебе ответить. Увидишь!

Наблюдать, как твой дядя, пусть даже и не родной, а по линии тети, в третий раз идет на дно в волнах шампанского, конечно, неприятно. Но, скорбя в роли племянника, я, честно признаться, взыграл духом в качестве заступника за Боко. Пусть дядя Перси под градусом, или даже пьян вдрызг, но настроен он сейчас, без сомнения, благодушно, тут не может быть двух мнений. Во всем этом было что-то диккенсовское, и я чувствовал, что он будет как глина в моих руках.

– Я видел Устрицу, – продолжал он.

– Правда?

– Да. Невооруженным глазом. И решительно не верю, чтобы у Эдуарда Исповедника мог быть такой вид. Имея омерзительную внешность Дж. Чичестера Устрицы, ни один человек не усидел бы на английском троне и пяти минут. Немедленно были бы организованы суды Линча, и рыцарей с боевыми топорами отправили бы на разборку с этим недоразумением.

– Ну и как, все в порядке?

– Все отлично, если исключить, что я вижу двух Берти. Хотя и одного более чем достаточно.

– Я спрашиваю, совещание ваше состоялось?

– А-а, наше совещание? Да, оно состоялось, и могу тебе сказать, если, конечно, ты способен услышать меня из-под своего шлема, я его провел, как несмышленого младенца. Утром, прочитав текст нашего соглашения, составленного на обороте винной карты и, кстати сказать, засвидетельствованного по всей законной форме здешним барменом, так что теперь не отвертишься, он убедится, что попросту подарил мне свою пароходную линию. Вот почему я говорю и подчеркиваю: тир-лим-пом-пом-пом! Наполни свой стакан, Берти. Не жалей яду.

Я почувствовал, что сейчас к месту будет похвальное слово. Как ни смягчился человек, никогда не помешает подбавить ложку лести, чтобы он размягчился еще больше.

– Ловко вы это провернули, дядя Перси.

– Вот именно, мой мальчик.

– На свете немного найдется людей с вашим умом.

– Ни одного.

– Вы лихо обделали дельце, тем более в таком состоянии.

– Ты имеешь в виду, под мухой? Не спорю, не спорю. Но я был в полном порядке, когда занимался с Устрицей. А вот мои башмаки – нет. – Он скривил губы в гримасе боли. – Похоже, что я надел пару обуви номеров на десять меньше, чем надо. Жмут – нет слов как. Пойду поищу тихий уголок, где можно будет стащить их на какое-то время.

Я набрал полную грудь воздуха. Мне стало ясно, что надо предпринять. Так, наверное, великие полководцы выигрывают сражения: им вдруг становится ясно, что надо предпринять, и, подтянув носки, они берутся за дело.

Ибо все это время я опасался, что, как только я переведу разговор на тему Боко, мой дядя повернется на пятке и потопает прочь, оставив меня на произвол судьбы. Однако стоит подъехать к нему, когда он в одних носках, и такого исхода можно не опасаться. Без башмаков поди попробуй повернуться на пятке, да еще если сидишь в автомашине. В этом и состояла моя блестящая мысль: его надо засунуть в автомобиль!

– По-моему, – сказал я, – лучше всего вам посидеть в автомобиле.

– У меня нет автомобиля. Я прикатил сюда на велосипеде и страшно измучился, нетренированные икры болят невозможно.

– Автомобиль я найду.

– Не твой двухместный драндулет, надеюсь? Мне нужен простор. Хочу вытянуть ноги и расслабиться. Икроножные мышцы до сих пор дергает.

– Нет, это другая машина, гораздо вместительнее и удобнее во всех отношениях. Принадлежит одному моему знакомому.

– А он не будет против, чтобы я снял башмаки?

– Вовсе нет.

– Прекрасно. Веди меня, мой мальчик. Хотя, прежде чем тронуться в путь, я, пожалуй, разживусь еще бутылкой этого крыжовенного сидра, и мы возьмем ее с собой.

– Если вы уверены, что это разумно.

– Не только разумно, но и настоятельно необходимо. Нельзя терять драгоценные мгновения.

Автомобиль Боко я отыскал без труда. Крупная такая штуковина размерами с молодой танк, он купил ее когда-то по бедности в подержанном состоянии и потом ни за что не хотел заменить на другую, так как ее тяжелые формы оказались очень полезны в условиях транспортных пробок. Он говорил, что обычные спортивные модели она раскидывает направо и налево, точно мошек, и лично он даже в случае столкновения с омнибусом все равно готов поставить на нее.

Я ввел почтенного сородича в ее обширное нутро, он снял башмаки. И только когда он благополучно отвалился на спину и выставил ступни в окно для овеивания прохладным ночным воздухом, я, наконец, затронул главную тему в повестке дня.

– Значит, вы обвели Устрицу вокруг пальца, дядя Перси? – начал я. – Здорово. Лихо. И теперь, достигнув столь крупного триумфа в бизнесе, вы, должно быть, относитесь к людям благожелательно?

– Я всех нежно люблю, – ответил он великодушно. – Взираю на человечество добрым, снисходительным оком.

– Что ж, это хорошо.

– За исключением, понятно, этого врага рода человеческого, злодея Фитлуорта.

Это уже было не так хорошо.

– Зачем делать исключения, дядя Перси? В такую ночь.

– Ив такую ночь, и во всякую другую, и при свете дня. Фитлуорт! Пригласил меня на обед…

– Знаю, он мне рассказывал.

– …и подло напустил на меня из солонки пауков.

– Я знаю, но…

– Бродит по моему парку и запирает в сарай моего компаньона, когда никто его не просил.

– Да, знаю, вы совершенно правы, но…

– Ив довершение всего прячется в моей траве, точно жалкое насекомое, так что невозможно сделать ни шагу, не наступив на него. Как подумаю, что я не оторвал ему все ножки и не сплясал на его останках, моя сдержанность меня просто поражает. Так что не говори со мной, пожалуйста, про Фитлуорта.

– Но про это я как раз и хочу с вами поговорить. Хочу за него заступиться. Вам, надеюсь, известно, дядя Перси, – произнес я с некоторым трепетом в голосе, – что он любит юную Нобби.

– Мне передавали. Какая наглость!

– Они идеальная пара. У вас с ним, возможно, имеются кое-какие расхождения во взглядах, например по вопросу о пауках в солонках, но факт таков, что Боко – один из самых популярных молодых литераторов Британии. Он зарабатывает в год больше министра.

– Иначе позор бы ему был. Видел ты когда-нибудь хоть одного министра? Я знаком с добрым десятком, и ни один не заслуживает, чтобы ему платили больше тридцати шиллингов в неделю.

– Он сможет обеспечить Нобби тот уровень жизни, к какому она привыкла.

– Нет, не сможет. Спроси, почему.

– Почему?

– Потому что я этого никогда не допущу.

– Но он любит, дядя Перси.

– Любит дядю Перси? Надо же, у него тоже есть дядя по имени Перси!

Я почувствовал, что мы сейчас совершенно запутаемся. Надо было принимать срочные меры. Я объяснил:

– Говоря: «Он любит, дядя Перси», я употребляю слова «Дядя Перси» в качестве обращения, а не дополнения, то есть: не «любит дядю Перси», а «любит», запятая, «дядя Перси», восклицательный знак.

Говорю, а самому страшно, что, кажется, получается чересчур сложно. И страхи мои подтвердились.

– Берти, – озабоченно проговорил мой дядя, – боюсь, я за тобой не уследил. Ты сильнее пьян, чем я.

– Да нет же!

– Тогда давай еще раз, только медленнее. Я вовсе не намерен отрицать, что мои умственные способности слегка помутились, но…

– Я просто сказал, что он любит, а дядю Перси приставил в конце.

– Обращаясь ко мне?

– Ну да.

– Как бы в звательной форме?

– Именно.

– Слава Богу, разобрались. Так на чем мы остановились? Ты заявляешь, что он любит мою подопечную Зенобию. Я отвечаю: «Ну и пусть, на здоровье. Я ему не мешаю. Но провалиться мне, если он на ней женится». Я очень серьезно отношусь к своему опекунству над этой девушкой. Для меня это святая обязанность. Доверяя ее моей заботе, ее покойный отец – прекрасный был человек, вот только слишком любил розовый джин, – так вот, он, помню, схватил меня за руку и говорит: «Смотри за ней зорко, как коршун, Перси, старина, не то она выскочит замуж за какое-нибудь ходячее недоразумение». А я ему: «Родди, старичок, – его Родериком звали. – Вставь только пункт в контракт, что она не может вступить в брак, не получив на то моего согласия, и ни о чем больше не волнуйся». И что же получается? Не успел я оглянуться, как возле нее оказывается самое непотребное из всех ходячих недоразумений на свете. Но меня он не застал врасплох, мой мальчик. Я готов и во всеоружии. У меня есть мои полномочия, черным по белому, и я намерен употребить власть.

– Но ее отец не имел в виду такого человека, как Боко.

– Да, возможности людской фантазии ограничены.

– Боко отличный малый.

– Ничего подобного. Отличный малый, как бы не так! Назови мне хоть одно достойное дело, совершенное этим Фитлуортом, которое бы заслужило ему уважение и почет.

Я на минуту задумался. Но когда Вустеры задумываются, они обычно что-нибудь да придумают.

– Вы, возможно, не знаете, – сказал я ему, – а ведь он как-то раз дал пинка Эдвину.

Это возымело действие. Челюсть у дяди отвисла, и пальцы на ногах задергались, словно их овеял мимолетный зефир.

– Это правда?

– Спросите Флоренс. Спросите мальчика, который чистит сапоги и ножи.

– Вот это да!

Он посидел немного, погруженный в раздумье. Видно было, что мои слова произвели сильное впечатление.

– Признаюсь, – проговорил он наконец, поднеся бутылку ко рту и осушив ее на целую треть, – твое сообщение побуждает меня взглянуть на этого молодого человека несколько благожелательнее. Да, до некоторой степени, не спорю, я изменил свое отношение к нему. Видишь, в каждом из нас есть добро.

– Тогда, может быть… Он помотал головой.

– Нет, Берти, я не могу согласиться на этот брак. Взгляни с моей точки зрения. Человек живет совсем рядом со мной. Под тем предлогом, что он муж моей воспитанницы, он бы стал постоянно мозолить мне глаза. Выйдешь прогуляться в парк – смотри под ноги, не прячется ли он в траве? Сядет с нами за стол обедать – того гляди что-нибудь выползет из солонки. Никакая нервная система этого не выдержит.

Я понял его.

– Но вы еще не знаете последней новости, дядя Перси. Через месяц Боко уезжает в Голливуд. Представьте себе, Америка находится в трех тысячах миль от нас, а Голливуд – еще за три тысячи миль, на другом краю Америки!

Он выпучил глаза. . – Это правда?

– Совершеннейшая.

Он помолчал немного, сосредоточенно считая на пальцах.

– У меня получается: шесть тысяч миль.

– Правильно.

– Шесть тысяч миль, – повторил он, как бы пробуя слова на вкус. – Ну, это совсем другое дело. Ты думаешь, Зенобия его любит?

– Всей душой.

– Странно. Удивительно. И финансовое положение у него действительно такое хорошее, как ты говорил?

– Еще лучше. Издатели кричат от ужаса, как малые дети, когда его агент заглядывает к ним обговорить условия очередного контракта.

– А насчет Голливуда? Ты уверен, что я не запутался в счете? Шесть тысяч миль – это верно?

– Может быть, немного больше.

– Ну, раз так, в таком случае, черт возьми…

Я вижу, железо горячо, и значит, самое время Боко его ковать.

– Сейчас я вам его пришлю, – говорю, – вы с ним переговорите и обсудите начерно условия. Вам никуда не надо идти. Автомобиль – его. Увидите, вы потом будете меня благодарить, когда поймете, какой подарок поднесли двум любящим сердцам весенней радостной порой.

– Тир-лим-пом-пом-пом! – милостиво отозвался мой старый родич, сердечно помахав мне ногой, и еще раз приложился к бутылке.

Я не стал терять ни единого мгновения, а помчался в бальную залу, определил в толпе Боко и направил его к цели, снабдив необходимыми добрыми напутствиями: «Держи хвост пистолетом!» и «Желаю удачи!» После чего привел в действие свой добрый старый «бентли» и укатил домой, радуясь, что благополучно завершил это скользкое дельце.

Первой моей заботой по прибытии на место было сорвать с себя проклятую полицейскую форму. Прокравшись во тьме к речному берегу, я предал ее хладным волнам, которые могли выбросить, а могли не выбросить ее на сушу где-нибудь в другом месте, откуда она, в конечном итоге, вернулась бы к законному владельцу. А затем примчался домой и нырнул под одеяло.

Но усталые вежды сон сомкнул мне не сразу, так как чья-то злодейская рука засунула мне в постель ежа, можно сказать – злого китовраса. Я, естественно, решил, что рука эта Боко Фитлуорта, и хотел было переложить животное на его ложе, однако рассудил, что Боко-то получит заслуженный урок, но каково будет китоврасу? Так что я отнес его в сад и выпустил на траву.

Затем, закончив труд дневных забот, лег и заснул безмятежным сном.


Читать далее

Пэлем Гринвел Вудхауз. Радость поутру
ГЛАВА 1 12.06.15
ГЛАВА 2 12.06.15
ГЛАВА 3 12.06.15
ГЛАВА 4 12.06.15
ГЛАВА 5 12.06.15
ГЛАВА 6 12.06.15
ГЛАВА 7 12.06.15
ГЛАВА 8 12.06.15
ГЛАВА 9 12.06.15
ГЛАВА 10 12.06.15
ГЛАВА 11 12.06.15
ГЛАВА 12 12.06.15
ГЛАВА 13 12.06.15
ГЛАВА 14 12.06.15
ГЛАВА 15 12.06.15
ГЛАВА 16 12.06.15
ГЛАВА 17 12.06.15
ГЛАВА 18 12.06.15
ГЛАВА 19 12.06.15
ГЛАВА 20 12.06.15
ГЛАВА 21 12.06.15
ГЛАВА 22 12.06.15
ГЛАВА 23 12.06.15
ГЛАВА 24 12.06.15
ГЛАВА 25 12.06.15
ГЛАВА 26 12.06.15
ГЛАВА 27 12.06.15
ГЛАВА 28 12.06.15
ГЛАВА 29 12.06.15
ГЛАВА 26

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть