Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Кризис самоопределения Identity Crisis
2. Числогрыз

– Пишу алгоритмы. – Малика Раджпут объясняла своей маме Насрин в неведомо какой по счету раз, чем именно она занимается.

– Я знаю, ты мне это уже говорила, милая, но давай еще раз: что такое алгоритмы?

Малика вздохнула.

– Математические уравнения, которые берут задачу, задают ей некоторый набор вопросов наиболее эффективным способом и находят решение.

– Математическое уравнение способно задавать во-просы?

Никогда толком не понять этого маме Малики.

Впрочем, кое-что Насрин Раджпут понимала отчетливо: ее дочь, всего лишь прошлым летом окончившая учебу, нашла в Лондоне высокооплачиваемую работу. В городе, который, как и вся остальная страна, пребывал в глубоком финансовом кризисе, но жить в нем тем не менее выходило накладно почти для кого угодно.

– Чудесно, что мы можем встречаться вот так за обедом, дорогая, – что ты вернулась в Лондон. Столько девочек, с которыми ты училась, разлетелись по всей стране. Да и за рубеж. Ищут, где б “насшибать”, насколько я понимаю. Кое с кем из мамочек общаюсь до сих пор, они дочек не видят почти совсем. Сплошной Скайп. Как у нас с тобой было, пока ты куковала в Оксфорде. Как же нам повезло. Единственная из вашей старой компании, кто сумел найти себе работу в городе, – Сэлли. Помнишь Сэлли Клегг?

– Конечно, помню, мам. Мы ж подружками были. И по-прежнему дружим. Ну вроде того. В смысле, в Фейсбуке – такое вот.

– Еще и следователь в полиции. Ишь как. Ты же наверняка в курсе, что она лесбиянка?

– Да, мама. Я знаю, что она лесбиянка. Я это знала, еще когда нам по четырнадцать было.

– Не представляю, как даже ей самой это могло быть известно в том возрасте, дорогая. Это же такое важное решение, разве нет?

– Вряд ли она считала это решением, мам. Это просто так вот.

– Ну, я ни разу не слышала, чтобы ты об этом говорила.

– Это потому что Бананы.

– Какие бананы?

– У нас шифр такой был. Она не хотела, чтобы об этом знал кто-то еще. Вот мы и завели себе шифр. Когда ей надо было поговорить по секрету, она произносила слово “бананы” – предупреждала меня так.

– А почему бананы?

– Понятия не имею. А почему вообще что угодно? Просто значило “секрет”.

– Ну короче. Удачи ей. Вив ля дифферанс! [3]Да здравствуют различия ( фр .). И тебе удачи – в твоей новой увлекательной жизни!

Мама Малики подняла стакан диетической колы. Своей девочкой она по-настоящему гордилась. Такая уравновешенная, такая красивая. Когда Малика впервые проявила необычайные математические способности, Насрин с мужем встревожились, что дочка вырастет невзрачной занудой, а получилась красивая молодая женщина. Волосы, макияж всегда безупречны. Стильная, модная одежда. Настоящая сердцеедка. Пока, надо признать, без бойфренда, но, если честно, Насрин это радовало. Парочка довольно бешеных мальчишек в Оксфорде была, и Насрин их не одобрила. Для романов времени впереди навалом. А сейчас ее блистательной дочери надо бы сосредоточиться на своей блистательной карьере. Единственный минус, какой усматривала Насрин, состоял в том, что у компании, где работала Малика, название было нелепейшее.

– Ну вот правда – “Сэндвич-коммуникации”? Да что это вообще значит ?

Слово “сэндвич” не давало маме Малики покоя. Да и Малику оно сбивало с толку. Да что уж там – она считала, что название ужасное, хоть и сама показательно ликовала и выбрасывала кулак вверх всякий раз, когда директор по внешней политике выкрикивал это слово на мотивационных собраниях компании.

“Сэндвич-коммуникации! Йе-е-е, блин! Даешь , чуваки!”

Стыдобища, но все равно пустяковая цена за самую настоящую работу мечты. Работу, где математику сделали сердцем коммерции, средством распределения идей и их управления. Работу, которую, что еще важнее, необычайно хорошо оплачивали. Малике нравилось быть необычайно хорошо оплачиваемой.

– Сэндвичи, – пояснила она с усталым вздохом, – состоят из нескольких ингредиентов, сложенных один на другой. Вот как сегодня ты заказала холодную говядину, сыр и соленые огурчики.

– Я всегда это заказываю.

– Помолчи, мам, я объясняю. А я заказала с бри, клюквой, кресс-салатом, солью и перцем. Из разных ингредиентов получаются разные сэндвичи. Пока понятно?

– Очевидно, дорогая. Я не идиотка, что бы там ни рассказывал тебе твой отец.

– Но сэндвич не сводится к внутренним составляющим, это еще и два кусочка хлеба, верхний и нижний. Назовем их задачей и решением.

– Зачем?

–  Не задавай этот вопрос, мам. Каждый раз, когда мы об этом заговариваем, я прошу тебя не задавать этот вопрос. Не я дала название компании, в которой работаю, и не я отвечаю за то, что это название – адски натянутая метафора сэндвича, которая никуда не годится ни на каком уровне. Ну как, ты помолчишь и дослушаешь уже наконец?

– Ладно. Ладно.

– Итак, вот у тебя два куска хлеба. Задача и ее решение. Задача – верхний кусок хлеба – продать твой продукт. Решение – нижний кусок хлеба – найти людей, которые хотят его купить. Мы делаем это для них – благодаря нашим слоям в промежутке.

– Говядине, сыру и соленым огурчикам.

– Именно. Алгоритмы, которые пишу гениальная я. Например, клиент приходит к нам и говорит: “Я печатаю бумажные словари”.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к сэндвичам.

– Это потому что я тебе еще не объяснила.

– Ну так давай уже.

Малика глубоко вдохнула.

– Сообщество людей, пользующихся бумажными словарями, – рынок маленький и своеобразный. Нашему клиенту реклама в газетах не по карману, да и газет в наше время все равно никто не читает.

– Мы с папой читаем.

– Помимо вас с папой. Да и если б читали, бюджет на маркетинг у нашего заказчика уйдет на то, чтобы достучаться до миллионов читателей, 99,99 процента которых никогда в жизни уже не станут покупать бумажную версию словаря, потому что любое слово можно посмотреть в телефоне. Невероятно неэффективный метод коммуникации, короче, – думаю, ты с этим согласишься.

– Виден ли уже конец этой истории, дорогая моя?

– Да, виден! Помолчи и дослушай!

– Не надо грубить. Я все еще тебе мать, при всей твоей громадной зарплате.

Малика отхлебнула капучино.

– Нашему клиенту нужно отыскать ту малую группу населения, которая все еще пользуется бумажной справочной литературой, или – что самое главное, потому что, скажем прямо, большинство тех, кому нравится пользоваться словарем, уже его себе завели, – кого можно убедить обновить версию, которая у них есть и, как им казалось , их вполне удовлетворяет. “Сэндвич-коммуникации” могут это устроить. Наши поисковые движки начинают с того, что беспрестанно просеивают социальные сети и собирают личные данные.

– В смысле – шпионят?

– Не шпионят, мама. Это просто цифровой эквивалент наблюдения за людьми.

– Ой, брось, милая.

– Да так и есть. Вот как мы сейчас сидим и наблюдаем за обедающими. Собираем данные о них и используем эти данные, чтобы составить мнение о характерах этих людей. Этим я и занимаюсь в сети.

– Разница в том, что мы смотрим на какую-нибудь парочку и говорим: “О-о, у этих романчик” или “Ты глянь, что она заказала, – я б ни за что не стала вегетарианкой”, но не используем эту информацию, чтобы заваливать таких людей рекламой парной психотерапии или вегетарианских поваренных книг.

Малика начала раздражаться. Ее мама была из поколения, где таким женщинам, как она, не вредило изображать некоторую прелестную бестолковость, чтобы их мужья чувствовали себя умными. Однако Насрин Раджпут была не на шутку проницательной. И это действительно чуточку раздражало. А умной полагалось быть Малике.

– Ты хочешь, чтобы я объяснила тебе название компании, в которой работаю, или нет? – спросила она.

– Сомневаюсь, что у тебя получится.

Малика допила кофе. Понадобится еще один.

– Ладно. Возьмем человека, которому нужно найти клиентов для своих книг.

– Для бумажных словарей. Так.

– Ну и вот, чтобы найти ему покупателей, мы собираем случайные данные и анализируем их, сравниваем и сопоставляем миллиарды постов, лайков и поисковых запросов онлайн. Задав правильные вопросы на вершине сэндвича, мы способны определить тех, кто – внизу сэндвича – входит в сообщество людей, покупающих бумажные словари. Они никогда не ищут себе новый словарь, потому что их вполне устраивает тот, который у них уже есть, но по остальным их предпочтениям – например, по их поискам других ретропродуктов, таких как виниловые пластинки, или по их отказу искать обновления текстовых программ – мои алгоритмы способны отыскать вероятных пользователей бумажных словарей, и мой клиент сможет заваливать этих конкретных людей рекламой новеньких словарей.

Тут как раз принесли еду.

– А! – сказала мама Малики. – Настоящие сэндвичи. Мило.

– Но в основном мы занимаемся политическими выборками, – продолжала Малика. – Если ведешь политическую кампанию, бюджет хочется тратить так, чтобы доносить свои идеи до той части населения, которая будет к ним наиболее восприимчива. Не тем, кто и так собирается за тебя голосовать, и уж точно не тем, кто ни в какую голосовать за тебя не станет. Интересны те, кого можно уговорить за тебя голосовать. Вот, допустим, иммиграция, судя по всему, – центральная тема любых выборов, где угодно, так?

– Понятное дело, – печально отозвалась мама Малики. – Помню те дни, когда нам казалось, что оно потихоньку пройдет.

– Вы, значит, были обалденно наивные, мам. Никогда оно не пройдет. Ну в общем. Время выборов, и все сосредоточились на иммиграции. Вот есть у нас партия мультикультуралистов, которая пытается мотивировать людей прийти и проголосовать за открытые границы. Кто их целевая аудитория? Вероятно, нет смысла показывать рекламу тем, кто лазает по антисемитским сайтам в сети.

– Нужны те, кто искал сведения для отпуска в Индии, правильно?

– Молодчина, мам! Но мои алгоритмы гораздо тоньше. Не забывай: мы ищем колеблющихся избирателей. Нам незачем тратить время на людей, которые уже все решили. Например, тот мужик, который по антисемитским сайтам, почти наверняка против иммиграции – он, может, даже расист. Если бы мне нужно было искать людей, которых можно уговорить голосовать против иммиграции, этим гражданином я бы пренебрегла. Я ищу людей, которые совершенно не считают себя расистами, но где-то в глубине души, возможно, все же чуточку расисты.

– Думаю, на самом деле мы все такие.

– Вот мои алгоритмы и выискивают намеки на такое. Среди мужчин я ищу таких, которые немножко ностальгичные и про ретро, любят карри, но и к старой английской кухне тяготеют. Может, слегка про всякую военную историю, книжки про Черчилля покупают, режутся в исторические онлайн-войнушки. Ностальгируют по музыке своей юности – такие вот. Необязательно отдаленно настоящий расист, просто человек, который ощущает себя слегка неприкаянным. Из таких, кто мог бы откликаться на посты – “собачьи свистки”[4]Политика “собачьего свистка” – обмен сообщениями политической направленности с использованием системы кодов и шифров, которые имеют один смысл для населения в целом, но одновременно – дополнительный смысл для целевой аудитории. Фраза часто носит негативную коннотацию. Название имеет аналогию с собачьим свистком, высокочастотный звук которого слышат собаки, но для людей он неуловим., намекающие на исчезновение традиционной английской культуры.

– И ты умеешь разбираться с этим при помощи математики?

– Да.

– И сейчас ищешь людей, которых можно убедить быть немножко расистом, Малика? И в том, что английская культура исчезает? Или это просто пример, как с бумажным словарем?

Малика отвела взгляд.

– Я нам клиентов не выбираю, мам.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть