Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Человек из Лондона L'homme de Londres
10

Было без двадцати десять. Жермен открыл люк в погреб, чтобы пополнить запас бутылок в баре. Г-жа Дюпре по телефону диктовала заказ:

— Да, семнадцать эскалопов… Не очень жирных…

Не переставая говорить, она следила за часами — инспектор Молиссон просил разбудить его ровно в десять. Было слышно, как наверху, в ванной, старый Митчел занимается ежедневной гимнастикой.

Эва уже сошла вниз. На ней было платье в красный цветочек. Как обычно, она прошла мимо г-жи Дюпре, не поздоровавшись, глядя прямо перед собой. Несколько минут девушка стояла на пороге отеля, а потом без пальто, с непокрытой головой, направилась к женщине, опиравшейся о парапет набережной.

Погода стояла ясная и прохладная. Безоблачное небо и цветастое платье наводили на мысль о лете. Облокотясь на парапет, маленькая м-с Браун безразлично глядела на море, но, услышав голос Эвы, вздрогнула.

— Камбала у вас сегодня есть? — осведомилась хозяйка по телефону.

Она посматривала то на часы, то на набережную.

Черная фигура — м-с Браун, белая — мисс Митчел. За ними виднелись коричневые паруса.

— Прикиньте, кстати, еще две дюжины устриц, — прибавила г-жа Дюпре.

Это не мешало ей думать: «Что она там еще втемяшивает?»

А Эва что-то горячо доказывала, увлекая спутницу за собой к гостинице.

— Алло!.. Нет, это слишком дорого. Положите только камбалу.

Женщины перешли с позолоченной солнцем набережной в серый полумрак холла, потом в еще более темный салон, а мисс Митчел все продолжала говорить.

Время от времени м-с Браун поднимала на нее испуганные глаза, лепетала несколько слов, и, даже не зная английского, нетрудно было догадаться, что она повторяет:

— Но что я-то могу сделать?

Эва же не умолкала, обрушивая на маленькую м-с Браун лавину фраз — приказаний и угроз одновременно.

— Простите, инспектор Молиссон здесь?

Г-жа Дюпре не заметила, как вошел и вырос перед ней незнакомец с дешевым чемоданом в руке.

— Через десять минут его разбужу, — ответила она, посмотрев на часы. — Кто его спрашивает?

— Не имеет значения.

Малуэн не торопился. В холле стояли кресла двух видов — плетеные и плюшевые. По привычке к смирению он выбрал плетеное, сел, положил фуражку на колени, чемодан поставил на пол, но закинуть ногу на ногу не решился.

Несколько минут он не замечал того, что происходит в салоне, хотя сидел напротив застекленной перегородки. Потом его внимание привлекла Эва, искавшая перо.

Не найдя его, она направилась к конторке и задела платьем ноги стрелочника.

Эва была тех же лет, что Анриетта, но между ними не было ничего общего ни в манере держаться и говорить, ни в одежде, и Малуэн безрадостно подумал о голубом плаще.

— Дайте ручку и чернила.

— Сейчас, мисс Митчел.

Он проследил за нею взглядом и, когда она вернулась в салон, заметил подавленную женщину в черном костюме — такой же мог быть и на Анриетте.

Английского Малуэн не знал. Эва усадила м-с Браун за круглый столик и стала диктовать:

«Просьба к Питту Брауну…»

Малуэн с удивлением услышал французские слова, но мисс Митчел тут же с раздраженным жестом снова заговорила по-английски, через силу сдерживая злость.

Дважды она показала м-с Браун, как пишутся слова, а та опускала голову.

В конце концов Эва отстранила женщину, заняла ее место и сама стала составлять текст, произнося вслух слова, которые писала:

— «Просьба к Питту Брауну во что бы то ни стало связаться со своей женой, Дьепп, отель „Ньюхейвен“.

Малуэн долго смотрел на них, ничего не понимая: голова у него работала медленно. Когда же до него дошел смысл происходящего, он так и впился глазами в женщину в черном костюме.

Она, видимо, проплакала всю ночь: нос у нее покраснел, веки припухли. Малуэн по-прежнему сравнивал ее со своей дочерью и подметил стоптанные каблучки, медальон, видневшийся в вырезе блузки, непокорные, как у Анриетты, волосы.

Затем на лестнице послышались шаги, но появился не инспектор, а старый Митчел. Он поздоровался с г-жой Дюпре — он обычно со всеми здоровался — и вошел в столовую, куда тут же побежал Жермен.

Только сев за стол, Митчел заметил в салоне Эву и г-жу Браун, но сделал вид, что его это не касается, и распорядился насчет завтрака.

Эва вторично, не извинившись, задела Малуэна и протянула над конторкой лист бумаги:

— Отправьте это объявление в газеты Дьеппа. За мой счет.

Она подошла к отцу, поцеловала его в висок и, стоя, заговорила:

— Жермен, разбудите господина Молиссона и скажите, что его ждут.

Малуэн оставался бесстрастен, ни на что не реагировал, словно лишившись присущей людям способности волноваться. Он мог бы до вечера просидеть вот так, не двигаясь, на краешке плетеного кресла, и, глядя на него, никто бы не подумал, что столь упорно разыскиваемый чемодан стоит у его ног и что он только что убил человека, к которому обращалась м-с Браун в объявлении.

Появилась уборщица с ведром, тряпкой и щеткой и принялась мыть в холле пол.

— Простите за беспокойство, — сказала она, — вам придется на минуту поднять ноги.

Дома, когда убирали кухню, он точно так же держал ноги на весу, пока под ним проведут тряпкой.

В столовую вошел Жермен с подносом, где стоял завтрак мистера Митчела — яичница с беконом, кружочки масла на хрустальном блюдце, горшочки с вареньем.

Проходя мимо, он рассеянно скользнул глазами по Малуэну, отметив только фуражку железнодорожника.

М-с Браун в салоне забилась в кресло и, казалось, ждала новых указаний Эвы, чтобы продолжать жить.

Митчел завтракал. Дочь его, стоя в солнечных лучах, проникавших сквозь грязные окна, наверняка рассказывала отцу, что сделала сегодня утром, а инспектор брился в это время у себя в номере.

Малуэн сидел, как в вокзальном зале ожидания. Он мог уйти: никто бы ему не помешал. Мог унести чемодан, сесть в поезд, потом в другой, приехать в любой город, зайти в любой банк и обменять банкноты.

Достаточно было протянуть руку, поднять чемодан и выйти на солнце.

Он мог даже оставить чемодан на месте, где тот, возможно, пролежал бы день-два, пока прислуге не пришло бы в голову заглянуть внутрь.

Хозяйка за конторкой говорила по телефону:

— Алло! Да, Браун. «Б» — «Бернар», «р» — «Робер»…

Она диктовала объявление слово в слово.

— Появится в вечернем выпуске?.. Скажите, пожалуйста, сколько я должна? Это для одной клиентки.

И вдруг, когда Малуэн этого не ожидал, совсем другим тоном произнесла:

— Да, господин инспектор, тот, что сидит вон там.

Малуэн встал, у него перехватило горло, и он еще раз взглянул на м-с Браун.

— Вы хотели поговорить со мной?

Неужели он так и не сумеет заговорить? Малуэн смотрел на Молиссона, губы его дрожали, он был не в состоянии произнести то, что решил сказать. Это продолжалось несколько секунд, и, чтобы покончить со всем одним разом, он рывком поднял чемодан, протянул его полицейскому и выдавил:

— Вот!

Молиссон, нахмурив брови, приоткрыл крышку и, повернувшись к столовой, спокойно позвал:

— Мистер Митчел!

Малуэн заметил, что инспектор не обрадовался, напротив, взгляд его стал жестким. Старик Митчел оставил завтрак и вслед за дочерью направился в холл.

— Вот ваши деньги, — сказал сотрудник Ярда, указывая на чемодан.

На Митчела он не глядел, а наблюдал сквозь стекло за м-с Браун. Она, не догадываясь, что происходит, тоже смотрела на них. Проверяя содержимое чемодана, старик положил его на стол и стал неторопливо выкладывать банкноты стопками, вполголоса пересчитывая их. Эва что-то шепнула отцу на ухо. Он поднял голову, взглянул на Малуэна, взял один билет, подумав, добавил второй и протянул ему.

Митчел удивился, когда стрелочник отрицательно покачал головой, и, решив, что этого недостаточно, добавил третий билет.

— Браун? — спросил Молиссон.

М-с Браун, привлеченная видом банкнот, стояла в дверях салона, покорно ожидая объяснений. Эва, помогая отцу считать деньги, издали объяснила ей, в чем дело.

Было еще не поздно. При желании Малуэн мог сказать, что нашел чемодан, поклясться, что больше ничего не знает. М-с Браун не отрывала от него вопросительного взгляда, в котором уже читалось отчаяние.

Малуэн вынул из кармана носовой платок и вытер лоб. Он подумал, что раз она не понимает по-французски, можно сказать все, и быстро, на одном дыхании, проронил:

— Я только что убил Брауна.

Вот и все! Он глубоко вздохнул и отвел глаза в сторону. Молиссон, не теряя ни минуты, уже снимал с вешалки пальто и шляпу.

— Пойдемте со мной!

Но м-с Браун увязалась с ними, и по виду ее было ясно, что она не отстанет. Молиссон не решался повернуться к ней. Малуэн с трудом сглотнул слюну, и тут женщина на ходу спросила по-английски дрожащим голосом:

— Что он сказал?

Они шли по тротуару, над ними сияло солнце. Молиссон шел посередине. Никто из них не знал, куда они идут, и все-таки каждый догадывался.

— Она спрашивает, долго ли мучился ее муж?

— Она поняла?

Малуэн чуть было не бросился бежать, но это был лишь мимолетный порыв — ноги не слушались его, хоть он и шагал вместе с остальными.

— Что ей сказать? — спросил Молиссон.

— Не знаю. Он мертв. Понимаете?

Он действительно не знал. До него не доходил смысл вопроса.

Он попытался вспомнить, но в памяти не сохранилось ничего такого, что соответствовало бы слову «мучиться».

— Все это не так… — пробормотал он, впервые почувствовав, что бессилен что-нибудь объяснить. И чтобы не видеть склоненного к нему лица м-с Браун, стал смотреть на море.

— Скажите ей, нет, не мучился.

Молиссон заговорил по-английски. М-с Браун приложила платок к глазам. Малуэн сам повернул в сторону скалы.

— Это далеко? — спросил инспектор.

— По ту сторону гавани, в двух шагах от моего дома.

Сами увидите.

Зимой выдается не более двух-трех таких дней, таких тихих и прозрачных, что хочется услышать колокольный перезвон, как в воскресенье.

— Привет, Луи! — крикнул кто-то, когда они проходили через рыбный рынок.

Малуэн узнал Батиста, который, пользуясь хорошей погодой, вытащил на берег свою шлюпку и перекрашивал ее в светло-зеленый цвет.

— Привет! — эхом откликнулся Малуэн.

Он равнодушно посмотрел на стеклянную будку, сверкавшую на той стороне гавани. Все трое, словно по уговору, шагали в ногу, и у Малуэна не было ощущения, что его спутники — иностранцы.

Они почти не говорили, но м-с Браун уже все знала.

Она не кричала, не угрожала, ни одним жестом не выдала своей муки. Она поняла французские слова, не зная языка. Догадалась, куда они идут, и шла так же быстро, как они, с таким же осунувшимся лицом, неподвижным взглядом и пересохшими губами.

Завидев свой дом на откосе и его сверкающую на солнце стену, Малуэн указал на него Молиссону:

— Вот здесь я живу.

М-с Браун тоже посмотрела на дом.

Они шли все быстрее. Она держала в руке свернутый комочком носовой платок, изредка поднося его к глазам.

Одно из окон второго этажа было открыто. В глубине комнаты кто-то ходил — то ли Анриетта, то ли ее мать.

— Сюда. Только осторожно, дорога плохая.

Они обогнули скалу. Баркас под голубым парусом возвращался в порт, и хозяин его крикнул:

— Привет, Луи!

— Они ходили за устрицами, — пояснил Малуэн.

Он сказал это робко, словно хотел любезностью сгладить воспоминание о своем преступлении. На самом деле все было не так. Он просто подчинялся инстинкту, побуждавшему его быть особенно предупредительным с маленькой м-с Браун, которая не привыкла ходить по прибрежной гальке и сбивала в кровь щиколотки.

Два других баркаса продолжали лов. Прилив прибил их так близко к берегу, что видно было, как дымятся трубки и рыбак прямо из бутылки пьет вино..

— Отсюда уже виден сарай, — сказал Малуэн и добавил:

— Я всегда работаю ночью, а днем на свободе что-нибудь мастерю, рыбачу, занимаюсь всем понемногу. Сам построил сарай для плоскодонки и инструментов.

Он рассказывал об этом так, словно говорил: «Вот видите, какой я. В сущности, я так же несчастен, как госпожа Браун. Мы оба несчастны. Сами видите!»

Он вынул ключ, на который испуганно уставилась англичанка. Тени под ее глазами стали еще глубже, она схватила инспектора за руку.

— Все так глупо вышло, — выдавил Малуэн.

И, согнувшись, словно в ожидании удара, посторонился, чтобы не мешать им видеть.

М-с Браун приросла к месту. Вцепившись в инспектора, она впилась глазами в мертвое тело, потом посмотрела на Малуэна и снова на труп. Она не могла ни говорить, ни двинуться, ни, казалось, даже дышать.

— Вот он! — повторил стрелочник. Колени у него дрожали, ладони взмокли.

— Он прятался в сарае? — кашлянув, спросил инспектор.

— Да. Я узнал об этом, принес ему колбасы и сардин. Видите бумагу на лодке? В ней паштет.

Он смолк. М-с Браун бросилась на землю, прямо на гальку, забилась, закричала, ноги и руки ее свело судорогой. Инспектор опустился на колени и заговорил по-английски. Малуэн не знал, что делать, куда себя девать. Он вытащил платок, благо тот был чистый, развернул и прикрыл им лицо Брауну.

— Заприте сарай, — приказал Молиссон, продолжая успокаивать женщину.

Малуэн повиновался, повернул ключ, положил его в карман и тихо ждал, глядя на море.

Прошло несколько минут. Когда он повернулся, инспектор помогал м-с Браун подняться, отряхивал пыль с ее платья. Не глядя на Малуэна, женщина произнесла несколько слов.

— Она спрашивает, не просил ли он что-нибудь ей передать, — перевел Молиссон.

Что мог ответить Малуэн? Она ничего не поняла.

Все произошло совсем не так. Ведь они дрались, нанося друг другу удары крюком, пока один не смолк. Он задумался. Ему хотелось сделать ей приятное, но в голову ничего не пришло, и он лишь покачал головой.

Его удручало, что он ничего не может сказать, но еще горше становилось от сознания, что единственным человеком, способным все объяснить, был убитый.

— Пошли, — вздохнул он.

И чуть не рассердился, прочитав удивление на лице Молиссона.

— Куда вы хотите идти?

— В полицию.

Неужели он повсюду будет наталкиваться на стену?

Что необычного в его поведении? Произошла катастрофа, такие случается каждый лень. Порой это несчастный случай или кораблекрушение, порой — преступление. Не все ли равно?

Браун мертв. Но вместо него мог умереть Малуэн, и тогда Брауну пришлось бы все объяснять г-же Малуэн.

А если разбираться, кто стал несчастен, так все они несчастны, в том числе ничего пока не подозревающие Анриетта и Эрнест.

— Вернемся в город, а там посмотрим, — сказал Молиссон.

— Как хотите. Только смотреть-то нечего.

Он дорого дал бы, чтобы помочь м-с Браун шагать по гальке, и порой поглядывал на нее, словно надеясь, что она согласится опереться на его руку. И в то же время был уверен, что Эве Митчел она разрешила бы утешать се.

— До слез глупо! — непроизвольно бросил он инспектору.

— Что он сказал? — спросила по-английски м-с Браун.

— Ничего, — ответил Молиссон, помедлив.

На пороге отеля Малуэн остановился и заявил:

— Я подожду вас здесь.

Он заметил, что англичанин боится, как бы он не сбежал, и ему стало противно. Из отеля выносили тяжелые кожаные чемоданы с наклейками дорогих гостиниц — багаж Митчела. Сам старик, закутавшись в шубу, оплачивал счет.

Малуэн видел, как он в сопровождении инспектора и м-с Браун вошел в салон. Вскоре к ним присоединилась и Эва в дорожном костюме. Наконец Молиссон вышел, направился к Малуэну, и тот спросил:

— Ей-то они хоть что-нибудь дали?

— Да.

— Много?

— Сто фунтов.

Они шли бок и бок по освещенному солнцем городу, и полицейский внезапно заговорил о том, что его занимало:

— Почему вы идете в полицию?

— А куда мне еще идти?

— Ну, не знаю. Если бы захотели… Думаю, вы сошлетесь на необходимую самооборону?

И тут Малуэн взорвался:

— Неужто вы полагаете, что для меня важно это?

В кабинет комиссара он вошел первым. Поскольку комиссариат находился при вокзале, а на Малуэне была форма железнодорожника, комиссар решил, что речь идет о служебном деле.

— Что вы хотите, старина?

И, не веря своим ушам, он подскочил на месте, когда «старина» ответил:

— Сегодня утром я убил Брауна и пришел, чтобы объяснить вам…

— Минутку! Минутку!

Комиссар повернулся к Молиссону.

— Что он несет? Вы его знаете?

Малуэн разглядывал лакированные ботинки комиссара, его двубортный синий костюм, волосы, разделенные пробором, узкую ленточку Почетного Легиона и думал: «Этот ничего не поймет!»

— Начнем сначала, — сказал комиссар, садясь за стол и отвинчивая колпачок вечной ручки. — Кто вы такой?

— Луи Малуэн, стрелочник морского вокзала.

— Откуда вам знаком английский подданный по фамилии Браун?

Малуэн жалел уже, что пришел. Такого он не предвидел. Он хотел подчиниться судьбе, отправиться в тюрьму — что поделаешь, он убил человека, но пойти на это просто и достойно.

— Я видел, как он столкнул в воду своего сообщника, а потом выудил чемодан.

Взгляд его стал таким же тяжелым, как в дни визитов шурина.

— Что вы сделали с чемоданом?

— Он только что передал его Митчелу, — вмешался Молиссон, который догадался о состоянии Малуэна.

— Почему?

— Да потому, что я убил Брауна, черт возьми! — прохрипел Малуэн.

— Минуточку. Мне кажется, что одно не имеет отношения к другому. С какой целью вы убили Брауна?

— Я не хотел убивать его. Я принес ему колбасы и сардин, окликал его целых четверть часа. Он делал вид, что его там нет или что он умер. Когда же я услышал, как он шевелится…

— Сколько ударов вы нанесли?

— Не считал.

— Вскрытие покажет. Что вы сделали с чемоданом, когда Браун умер?

— Сперва пошел домой.

— Чтобы смыть следы крови?

— Да нет же! Просто пошел к себе.

— Признаетесь, что поели?

— Да, ел и даже колбасу Брауна, — с вызовом бросил Малуэн. — Теперь вы довольны?

— Значит, вы убили, чтобы завладеть деньгами?

Стрелочник предпочел отмолчаться и, стиснув зубы, тяжелым взглядом смотрел себе под ноги.

Комиссар, полузакрыв глаза, с минуту наблюдал за ним, потом снял трубку.

— Дворец правосудия, мадемуазель… Алло!.. Прокурора республики, пожалуйста… Алло! Это вы, господин прокурор! Говорит Жане. У меня в кабинете человек, у которого были банкноты, украденные у Митчела… Да, да. Я докладывал вам позавчера об этом деле… Нет, француз, железнодорожник. Сегодня утром он убил Брауна…

Почему ему понадобилось подмигивать во время этого разговора?

— Договорились! Я там буду. Мы сможем выехать на место происшествия сразу после завтрака.

На камине стояли мраморные часы. Они показывали половину двенадцатого. Эрнест уже вышел из школы и идет по крутой тропе вместе с мальчишкой Бернаров из соседнего дома.

— Алло! Дайте городской комиссариат полиции…

Комиссариат? Говорит Жане. Будьте любезны прислать двух человек для конвоирования субъекта, которого мне только что доставили.

Никто не доставлял Малуэна. Зачем эта ложь? И почему он стал «субъектом»?

— Что до вас, милейший… — вставая, начал комиссар…

Его удивил взгляд Малуэна, которого он никак не ожидал, — строгий, глубокий, как бы свысока оценивающий маленького человечка в лакированных ботинках.

— По закону во время выезда на место происшествия вас должен сопровождать адвокат, — затараторил комиссар, — Выезд состоится сегодня после завтрака. Есть у вас кто-нибудь на примете?

Еще чего! Малуэн пожал плечами, с тоской подумав о недавнем посещении сарая, когда их было трое.

Насколько же тогда все было проще и достойней!

— Домашних предупредили?

— Может, мне пригласить их туда на спектакль? — отпарировал Малуэн, сам удивившись своей дерзости.

На самом-то деле он вовсе не склонен был шутить.

Напротив, ему хотелось поразмыслить в тишине. Его следовало бы отвести в камеру и оставить в покое до решения его участи.

— Ничего, скоро перестанете нос задирать!

Малуэн улыбнулся, словно этой улыбкой запер от всех на замок свою внутреннюю жизнь.

Все ясно. Он больше ничего не попытается объяснять. Покорно даст те показания, которых от него потребуют, и не скажет ни слова больше.

В тот же день после завтрака он, не склоняя головы, прошел сквозь толпу зевак, собравшихся вокруг сарая.

Почему он должен опускать голову перед Батистом?

Или перед хорошо одетыми мужчинами с портфелями, которые так суетятся вокруг?

— Вы признаете, что…

С хитрым видом они соревновались, кто лучше сумеет загнать его в угол, хотя он сам все объяснил, не ожидая, пока за ним придут.

Откуда-то сверху до него донеслись всхлипывания, и, подняв голову, он увидел жену, стоявшую рядом с Бернаром. Она плакала, утираясь передником. Эрнеста, наверное, оставили у других соседей. Он долго искал глазами Анриетту и наконец увидел ее: она пряталась в толпе.

— Повторите в точности все, что вы делали утром.

Он с презрением глядел на всех без исключения — на прокурора, на следователя с маленькой бородкой, на других, чьих чинов не знал. Ему дали адвоката, который беспрерывно подавал ему знаки, означавшие: «Внимание!»

Внимание к чему? Раз им так хочется, почему не повторить всю сцену? Вот только тех самых слов ему не сыскать, а без них жесты теряли смысл.

«Прости меня, мой бедный Браун, — повторял он про себя. — Они обязательно хотят видеть, как я размахивал крюком».

Когда он взял в руки крюк для ловли крабов, взял спокойно, как его всегда и берут, по толпе прошел ропот и люди в ужасе отступили.

— В каком месте находился этот предмет?

— Ни в каком. Его держал в руках Браун.

— Куда вы наносили удары?

— Куда попало.

Снова ропот в толпе! Но Малуэну было все равно. Пожалуй, даже приятно убедиться, насколько они глупы.

— Поглядите! Вот он — паштет.

— Не трогать! — прикрикнул следователь.

Все продолжалось часа два — письмоводители строчили, адвокат препирался со следователем. С Малуэна сняли наручники, чтобы он мог взять крюк, а когда все кончилось, снова надели.

— Не хотите ли еще что-нибудь уточнить? — спросил прокурор у адвоката.

— Нет. Разумеется, я требую психиатрической экспертизы моего клиента.

Еще накануне каждый из присутствующих, проходя мимо Малуэна, говорил: «Привет, Луи!»

А сейчас все с ужасом смотрели на него, словно он уже не Малуэн, да и вообще не человек. Даже дочь его пряталась за чужими спинами.

К сараю нельзя было подъехать на машине, и процессия прошла часть пути пешком. Мальчишки бежали вдогонку, боясь потерять арестованного из виду, фотографы преграждали ему дорогу.

Наконец его заперли в камере, и он с удовлетворением оглядел белые стены, узкую койку, поднятую к стене, откидной столик. Еще никогда в жизни ему так не хотелось спать, и он чуть было не заснул одетым, но тут к нему ввели адвоката.

— Позвольте вам сказать, что вы совершили все мыслимые промахи.

Дома у него, собравшись на кухне, где уже зажгли лампу, все, вероятно, плачут, а голубой бидончик, который он купил в субботний вечер перед рождением Анриетты, стоит на столе, и от него пахнет водкой.

— Я пришел дать вам кой-какие советы.

Малуэн посмотрел на адвоката так, как смотрят на забавный, но бесполезный предмет.

— Все единодушно находят ваш цинизм возмутительным, а это усложняет мою задачу. Нужно…

— Кстати, когда будут похороны? — перебил Малуэн.

— Чьи похороны?

— Брауна.

— Пока неизвестно. Сперва произведут вскрытие.

— Зачем? Я же все объяснил.

— Нужно выяснить, какой удар оказался смертельным и как он был нанесен.

— Жена его уехала?

— Нет, все еще в отеле.

— Думаете, Брауна похоронят в Дьеппе?

— Если только она не оплатит перевоз тела в Лондон.

— Платить должны Митчелы! — Малуэн посмотрел на адвоката, нахмурив брови, и вздохнул:

— Оставьте меня!

— Нам необходимо договориться…

— Да, завтра. Или потом.

Ну что ж, значит, он не пойдет на похороны: м-с Браун истратит полученные сто фунтов на то, чтобы увезти тело мужа, и он никогда не увидит ни его, ни ее.

Идиотизм, конечно, но ничего не попишешь! Самое же обидное в том, что все могло сложиться по-иному.

Что за сплетение случайностей!

Вот, например, ночью, когда Браун чуть было не поднялся к нему в будку. Что они сказали бы друг другу, если бы он вошел?

Или когда Браун следовал за Малуэном до самого дома, не решаясь с ним заговорить, а Малуэн в это время уже готов был отдать ему чемодан?

Или даже сегодня утром, когда он пришел в сарай с колбасой, сардинами и паштетом?

Что сказали бы они друг другу? Что решили бы?

Как жили бы потом и что сталось бы с двумя домами, в Ньюхейвене и в Дьеппе, с женами и детьми?

— Это было невозможно, — заключил Малуэн вполголоса.

— Что — невозможно?

Он только сейчас заметил своего адвоката и снова вздохнул:

— Ничего. Я думаю.

— Вот именно. Я лично считаю, что вы слишком много думаете! Лучше не возражать.

— А сейчас я хочу спать.

Это было не так. Едва адвокат вышел и зашушукался в коридоре с надзирателем, Малуэн бросился на кровать и опять задумался о Брауне, его жене, о своем доме по ту сторону гавани, в окнах которого вечером появлялся свет.

Когда его приговорили к пяти годам тюрьмы, жена и дочь с плачем бросились к нему в объятия, а он, поцеловав их, оглянулся, словно ища кого-то.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий