Комната Франца. Налево в нише дверь (выходит на площадку). Железный засов. В глубине комнаты — огромная кровать, без тюфяка и простыней: на пружинном матраце — свернутое одеяло. По обе стороны кровати — две двери: одна ведет в ванную, другая — в туалет. Справа у стены — стол и один стул. Слева — свалена в кучу сломанная мебель, битые безделушки: остатки былой меблировки. Справа в глубине комнаты, над кроватью, — огромный портрет Гитлера. Там же полки с катушками магнитофонной пленки. По стенам развешаны плакаты, напечатанные на машинке и прописью: «Просьба не мешать». «Страх запрещен». Стол завален устрицами, бутылками из-под шампанского, бокалами, линейками и пр. Стены и потолок в пятнах от сырости.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Франц, Лeни.
Франц в солдатской форме. Мундир рваный, местами сквозь дыры просвечивает тело. Он сидит спиной к Лени и на три четверти спиной к зрителю. Под столом спрятан магнитофон. Лицом к зрителю, в белом фартуке, Лени подметает комнату. Она работает спокойно, неторопливо, без лишней суетливости, как подобает хорошей хозяйке. У нее ничего не выражающее, почти сонное лицо. В то время как Франц говорит, Лени изредка поглядывает на него, она явно следит за ним, выжидая, когда он кончит вещать.
Франц. Незримые обитатели потолка, внимание! Незримые обитатели потолка, внимание! Вас обманывают. Два миллиарда лжесвидетелей! Два миллиарда ложных показаний в секунду! Выслушайте жалобу человечества: «Нас предали наши действия. Нас предали наши слова и наш подлый образ жизни...» Ракообразные, подтверждаю мои показания: они не думали того, что говорили, и не совершали того, что хотели. Мы заявляем суду: невиновны. Главным образом, не вздумайте выносить приговор на основании признаний, пусть даже подписанных. В наше время говорили: «Обвиняемый сознался, следовательно, он невиновен». Дорогие слушатели, мой век был веком разбазаривания: в высших сферах решили истребить род людской. Начали с Германии, уничтожив ее до конца. (Наполняет бокал.) Лишь один говорил правду: рухнувший Титан, воин и мирянин, свидетель-очевидец, испокон веку и навсегда, in secula seculorum [1]Во веки веков (латин.).. Это — я. Человек мертв, и я свидетельствую за него. Века, я дам вам ощутить, каков был привкус моего века, и вы оправдаете обвиняемых. Факты, я на них плюю: предоставляю их лжесвидетелям; я предоставляю им причины случайные и основные. У нашего века был свой особый привкус. Мы постоянно ощущали его. (Пьет.) И пили, чтобы его заглушить. (Задумавшись.) И странный же это был вкус. А? Что? (Внезапно поднимается, содрогаясь от ужаса.) Но я еще вернусь к этому.
Лени (думая, что он закончил запись). Франц, мне надо поговорить с тобой.
Франц (кричит). В присутствии Крабов — молчать.
Лени (ровным голосом). Послушай, дело серьезное.
Франц (Крабам). Значит, вы спрятались под скорлупой? Браво! Прощай, нагота! Но зачем вы сохранили глаза? Самое уродливое, что было у нас. А? Зачем? (Ждет ответа.)
Раздается треск.
(Вздрагивает. Изменившимся, глухим, хриплым голосом, скороговоркой.) В чем дело? (Поворачивается к Лени, смотрит на нее подозрительно и строго.)
Лени (спокойно). Пленка. (Нагибается, достает магнитофон и ставит его на стол.) Кончилась... (Нажимает на кнопку.)
Пленка перематывается, голос Франца раздается в обратном порядке.
Выслушай меня наконец.
Франц опускается на стул, положив руку на грудь.
(Оборачивается к нему. Заметив его страдальческий вид, равнодушно.) Что произошло?
Франц. Что могло произойти?
Лeни. Сердце?
Франц (страдальчески). Перебои!
Лени. А что тебе нужно, вымогатель? Другую пленку?
Франц (сразу успокоившись). Нет, не надо. (Встает, смеется.) Я труп, Лени. Мертвецки устал. Убери их!
Она собирается снять пленку.
Погоди! Прослушаю себя еще раз?
Лeни. С самого начала?
Франц. Все равно.
Лени включает аппарат. Слышен голос Франца: «Лишь один говорит правду...» и т. д.
(Одно мгновение слушает, лицо сводит судорога. Говорит на фоне записи.) Я не то хотел сказать. Кто это говорит? Ни слова правды. (Снова прислушивается.) Не могу выносить этого голоса. Он мертвый! Да останови же, бог мой. Останови, ты меня с ума сведешь!..
Лени не спеша выключает магнитофон и перематывает пленку. Она ставит номер на пленке и кладет ее рядом с другой.
(Подавленно, глядя на нее.) Так. Опять все сызнова.
Лени. Как всегда.
Франц. Нет. Все же я продвигаюсь. В один прекрасный день слова сами по себе придут ко мне, и я скажу то, что хочу. Потом отдохну. (Пауза.) Ты думаешь, это существует?
Лени. Что?
Франц. Отдых.
Лени. Нет.
Франц. Я так и думал.
Короткая пауза.
Лени. Так ты выслушаешь меня?
Франц. Ну?
Лени. Мне страшно.
Франц (вздрогнув). Страшно? (Смотрит на нее с беспокойством.) Как, ты сказала: страшно?
Лени. Да.
Франц (резко). Тогда убирайся вон! (Берет со стола линейку и концом ее ударяет по надписи: «Страх запрещен».)
Лени. Отлично. Мне уже не страшно. (Пауза.) Прошу тебя: выслушай меня.
Франц. Я ничего другого не делаю. У меня и так от тебя трещит голова. (Пауза.) Ну?
Лeни. Я не знаю точно, что там творится, но...
Франц. Что творится? Где? В Вашингтоне? В Москве?
Лени. Внизу, под тобой.
Франц. Подо мной? (Внезапно понижая.) Отец умирает.
Лени. При чем тут отец? Он всех нас переживет.
Франц. Тем лучше.
Лени. Тем лучше?
Франц. Лучше или хуже, мне плевать. Ну? В чем же дело?
Лени. Тебе грозит опасность.
Франц (убежденно). Да. После моей смерти! Если мой след будет затерян в веках, все пойдет насмарку. Кто спасет тогда Человека, Лени?
Лени. Кому захочется. Со вчерашнего дня твоя жизнь в опасности.
Франц (равнодушно). Ну и защищай меня: это твое дело.
Лени. С твоей помощью.
Франц. У меня нет времени. (Раздраженно.) Я пишу Историю, а ты пристаешь с анекдотами.
Лени. По-твоему, это анекдот, если они убьют тебя?
Франц. Да.
Лени. Даже если тебя убьют преждевременно?
Франц (нахмурившись). Преждевременно? (Пауза.) Кто меня хочет убить? Лени. Оккупанты.
Франц. Понимаю. (Пауза.) Мне заткнут глотку, а тридцатый век будет обманут с помощью фальшивых документов. (Пауза.) Они кого-нибудь подослали к нам в дом?
Лени. По-моему, да.
Франц. Кого же?
Лeни. Не знаю еще. Думаю, что жену Вернера.
Франц. Горбунью?
Лени. Да. Она повсюду сует свой нос.
Франц. Угости ее крысиным ядом.
Лeни. Она очень осторожна.
Франц. Как все сложно! (Беспокойно.) Мне нужно еще десять лет.
Лени. Предоставь мне десять минут.
Франц. Ты мне надоела. (Идет в глубь сцены, проводит рукой по сложенным на этажерке пленкам.)
Лени. А если у тебя украдут их?
Франц (резко поворачивается к ней). Что?
Лени. Пленки.
Франц. Ты сошла с ума.
Лени (сухо). Что если они придут в мое отсутствие, или еще проще: прикончат меня?
Франц. Ну и что? Я не открою. (Улыбаясь.) Они и тебя хотят убить?
Лени. Вероятно. Как ты проживешь без меня?
Франц не отвечает.
Ты умрешь с голоду.
Франц. Нет у меня времени голодать. Я просто умру — и все. Мое дело вещать. Смерть, она завладеет моим телом, а я даже не замечу этого и буду продолжать говорить. (Пауза.) Одно хорошо, тебе не придется закрывать мне глаза. Они выломают дверь и что найдут? Труп убитой Германии. (Смеясь.) Подобно нечистой совести, я буду издавать зловоние.
Лени. Ничего им не придется выламывать. Они постучат, ты будешь жив еще, и ты им откроешь.
Франц (удивленно, улыбаясь). Я?
Лени. Ты. (Пауза.) Они знают сигнал.
Франц. Они не могут его знать.
Лени. Последнее время они шпионят за мной, ты думаешь, они его не подслушали? Отец, например, несомненно знает.
Франц. Вот как? (Помолчав.) Он с ними заодно?
Лени. Кто знает? (Пауза.) Говорю тебе: ты им откроешь, откроешь.
Франц. И что же потом?
Лени. Отберут пленки.
Франц (открывает ящик стола, достает револьвер и с улыбкой указывает на него Лени). А это?
Лени. Они не станут прибегать к насилию, а просто убедят отдать их.
Франц смеется.
Умоляю: изменим сигнал.
Франц уже не смеется. Он смотрит на нее угрюмо, как затравленный зверь.
Ну так как же?
Франц. Нет. (На ходу вымышляет причину отказа.) Все неразрывно связано. История подобна священному писанию: изменишь запятую, и ничего не останется.
Лeни. Отлично. Не будем касаться Истории. Ты подаришь им пленки, а сверх того магнитофон.
Франц (с загнанным видом разглядывает пленки; колеблется, обуреваемый сомнениями). Пленки... пленки.. (Пауза. Задумывается, резким движением сметает их на пол.) Вот что я с ними сделаю! (Крайне возбужденно, таинственно, точно доверяет Лени важную тайну, а на самом деле придумывает все тут же на месте.) Представь себе, пленками я занимался на всякий случай. На тот случай, если бы тридцатый век не изобрел магическое стекло.
Лени. Стекло? Это что-то новое. Ты никогда не упоминал о нем.
Франц. Я не все рассказываю тебе, сестренка. (С довольным видом потирает руки, как отец.) Представь себе черное стекло. Тоньше эфира. Сверхчувствительное. На нем отражается дуновение. Малейшее дуновение. Вся история отражена на нем от начала времен до вот этого жеста. (Щелкает пальцами.)
Лени. Где же оно?
Франц. Стекло? Повсюду. Здесь. Это изнанка света. Они изобретут аппарат с вибрирующими пластинками, и все оживет. Ну что? (Точно в трансе.) Все наши деяния. (Снова резким и вдохновенным тоном.) То будет настоящий кинематограф: собравшись в кружок, Крабы увидят пылающий Рим и танцующего Нерона. (Обращаясь к фотографии Гитлера.) И тебя увидят, папаша. Ведь ты плясал, не правда ли? (Поддает ногой пленки.) В огонь! В огонь! На кой дьявол они мне сдались? Освободи меня от них. (Внезапно.) Что ты делала шестого декабря тысяча девятьсот сорок четвертого года в двадцать часов тридцать минут?
Лени пожимает плечами.
Не помнишь? А они знают: твоя жизнь раскрыта для них, Лени; я открыл жестокую истину: мы живем под постоянным наблюдением.
Лeни. Мы?
Франц (лицом к публике). И ты, и я, и все эти мертвецы; люди. (Смеется.) Держись прямо. За тобой наблюдают. (Мрачно, про себя.) Никто не предоставлен самому себе.
Короткий смех Лени.
Смейся, пока не поздно, бедная Лени. Тридцатый век придет как вор. Поворот рычага, ночь оживет; ты очутишься среди них.
Лени. Живая?
Франц. Умершая тысячу лет назад.
Лени (равнодушно). Подумаешь!
Франц. Погребенная и ожившая вновь: стекло все восстановит, даже наши мысли. Ну что? (Пауза. Не то с искренним, не то с притворным волнением.) А быть может, мы уже там?
Лени. Где?
Франц. В тридцатом веке. Уверена ли ты, что эта комедия идет впервые? Мы еще живые или уже перевоплотились? (Смеется.) Держись прямо. Если Ракообразные наблюдают, не сомневайся, они считают нас безобразными.
Лени. Почему ты так думаешь?
Франц. Крабы любят только Крабов: это естественно.
Лени. А если это были люди?
Франц. В тридцатом-то веке? Если останется хоть один человек, его поместят в музей... Неужели ты думаешь, они сохранят нашу нервную систему?
Лени. И потому это превращенье в крабов?
Франц (сухо). Да. (Пауза.) У них будут иные тела, а следовательно, иные мысли. Но какие? Какие?.. Суди сама, как важно и сложно мое дело. Я защищаю вас перед судьями, которых не имею чести знать. Работа вслепую: ты здесь невзначай обронил слово, а оно обрушивается из века в век. Что оно будет означать там? А знаешь, я иногда говорю белое, когда хочу, чтобы они представили себе черное. (В отчаянии опускается на стул.) О боже!
Лeни. Что еще?
Франц (подавленно). Стекло!
Лени. Ну и что?
Франц. Теперь все отражено на стекле. Нам постоянно придется следить за собой. Надо же было мне его найти! (Резко.) Объясняй! Оправдывать! Не знать ни минуты покоя! Мужчины, женщины, затравленные палачи, неумолимые жертвы, я стал вашим мучеником.
Лени. Если они все видят, к чему твои пояснения?
Франц (смеясь). Ха! Но ведь это крабы, Лени: они ничего не понимают. (Вытерев лоб платком, разглядывает его и разочарованно бросает на стол.) Соленая водица.
Лени. А ты чего ждал?
Франц (пожав плечами). Кровавого пота. Я заработал его. (Вскакивает. Оживленно и притворно весело.) Слушай мою команду. Лени! Ты будешь читать прямую передачу. Небольшая проба голоса. Говори громко и четко. (Очень громко.) Свидетельствуй перед судьями, что Рыцари Демократии не позволяют нам восстанавливать стены наших жилищ.
Лени молчит, все это ее раздражает.
Начинай, а потом я выслушаю тебя.
Лени (обращаясь к потолку). Свидетельствую, что все рушится.
Франц. Громче!
Лeни. Все рушится.
Франц. Что осталось от Мюнхена?
Лени. Несколько кирпичей.
Франц. От Гамбурга?
Лeни. Пустыня.
Франц. Где обитают уцелевшие немцы?
Лeни. В подвалах.
Франц (к потолку). Мыслимо ли себе это представить? Прошло тридцать лет! Улицы, заросшие травой, машины затерявшиеся среди сорняка. (Словно прислушиваясь к ответу.) Возмездие? Ерунда! Уничтожить конкуренцию в Европе — вот основной принцип. Отвечай, что осталось от нашего предприятия?
Лeни. Две верфи.
Франц. Две! До войны у нас их было сто! (Потирает руки. Естественным голосом.) На сегодня достаточно. Голос слаб, но когда ты его форсируешь, то ничего. (Пауза.) Теперь говори (Пауза.) Итак, решено подорвать мой дух?
Лени. Да.
Франц. Неудачный маневр: мой дух непоколебим.
Лeни. Бедный мой Франц! Он добьется всего, что задумал.
Франц. Кто?
Лени. Посланец оккупантов.
Франц. Ха! Ха!
Лени. Он постучит, ты откроешь и знаешь, что он скажет?
Франц. Плевать!
Лени. Ты считаешь себя свидетелем, скажет он, нет, ты обвиняемый. (Короткая пауза.) Что ты ответишь?
Франц. Ступай! Тебя подкупили. Это ты стремишься подорвать мой дух.
Лени. Но что ты ответишь, Франц? Что ответишь? Вот уже двенадцать лет, как ты стоишь на коленях перед судилищем будущего, признаешь за ним все права. Тогда почему не признать за ним и право приговорить тебя?
Франц (кричит). Потому что я свидетель защиты!
Лени. Кто избрал тебя?
Франц. История.
Лени. И раньше бывало, что человек считал себя избранником истории, а она призывала другого.
Франц. Со мной этого не произойдет. Все будут оправданы. Даже ты, такова моя месть. Я загоню историю в мышиную нору! (Умолкает. Обеспокоенно. Тихо.) Они подслушивают. Ты наседаешь, наседаешь, и я заношусь. (В потолок.) Прошу прощения, дорогие слушатели: слова исказили мои мысли.
Лени (неистово, с иронией). Вот он, человек стального духа! (Презрительно.) Ты только и делаешь, что извиняешься.
Франц. Хотел бы я увидеть тебя на моем месте. Вечером они снова заскрипят.
Лени. Разве крабы скрипят?
Франц. Эти скрипят. Очень неприятно. (В потолок.) Дорогие слушатели. Прошу вас отметить поправку...
Лени (взрываясь). Довольно! Довольно! Пошли их вон!
Франц. Ты с ума сошла?
Лени. Дай отвод их суду, умоляю тебя, в этом единственная твоя слабость. Скажи им: «Вы мне не судьи!» И тебе некого будет бояться. Ни в этом мире, ни в ином.
Франц (резко). Ступай! (Берет две раковины и начинает тереть одну о другую.)
Лeни. Я не закончила уборку.
Франц. Отлично. Удаляюсь в тридцатый век. (Встает, заменяет висящую на стене табличку с надписью: «Просьба не мешать» другой: «Вернусь завтра в полдень». Снова садится и продолжает тереть раковины.) Не гляди так пристально: у меня затылок горит. Я запрещаю наблюдать за мной! Если решила остаться — займись делом!
Лени не шевелится.
Сейчас же опусти глаза.
Лени. Опущу, если будешь говорить со мной.
Франц. Ты меня сведешь с ума! Сведешь с ума!
Лени (с невеселым смешком). Ты ни о чем другом и не мечтаешь!
Франц. Ты хочешь смотреть на меня? Гляди! (Встает, марширует гусиным шагом.) Ать-два! Ать-два!
Лени. Перестань!
Франц. Ать-два! Ать-два!
Лени. Умоляю тебя, перестань!
Франц. Что, красотка, боишься солдата?
Лени. Боюсь, что начну презирать тебя. (Снимает фартук, бросает его на кровать и направляется к двери.)
Франц (останавливается). Лени!
Она уже подошла к двери.
(С оттенком нежности.) Не оставляй меня одного.
Лени (оборачивается к нему в страстном порыве). Хочешь, чтобы я осталась?
Франц (тем же тоном). Ты мне нужна, Лени.
Лени (направляется к Францу. На лице ее смятение). Милый! (Приблизившись к нему, нерешительно поднимает руку и гладит его по лицу.)
Франц (не протестует, потом отскакивает). На расстоянии! Только на почтительном расстоянии и без эмоций!
Лени (с улыбкой). Пуританин!
Франц. Пуританин? (Пауза.) Ты так думаешь? (Приближается к ней, ласково гладит ее плечи и шею.) Пуритане не умеют ласкать. (Ласкает ее.)
Она вздрагивает и закрывает глаза.
А я умею.
Лени прижимается к нему.
(Отпрянув.) Уходи! Ты мне отвратительна!
Лени (отступив на шаг, с ледяным спокойствием). Не всегда.
Франц. Всегда! Всегда! С первого же дня!
Лени. Встань на колени! Чего же ты ждешь? Проси у них прощения.
Франц. За что? Ведь ничего не было!
Лени. А вчера?
Франц. Я тебе говорю, что ничего, ничего!
Лени. Ничего, кроме кровосмешения.
Франц. Ты всегда преувеличиваешь.
Лени. Разве ты мне не брат?
Франц. Ну брат.
Лени. И разве мы не любили друг друга?
Франц. Почти.
Лени. Даже если это было хоть раз... Неужто ты боишься слов?
Франц (пожимая плечами). Слова! (Пауза.) Разве нужно подыскивать слова, чтобы определить все терзания этой падали! (Смеется.) Ты считаешь, это любовь? О сестричка! Ты была рядом, я обнимал тебя, и произошло то, что происходит еженощно со всякой живой тварью на этой земле. (В потолок.) Торжественно заявляю: никогда Франц, старший сын Герлахов, не желал своей младшей сестры Лени.
Лени. Трус! (В потолок.) Вы, незримые обитатели потолка, свидетель защиты нашего века всего лишь лжесвидетель! Я, Лени, преступная сестра, люблю Франца как женщина, и люблю его, потому что он мне брат. Если у вас осталось малейшее представление о том, что такое семья, вы осудите нас без права обжалования. (Францу.) Бедный барашек. Но мне на это плевать! Вот как надо с ними разговаривать. (Крабам.) Он вожделеет, не любя меня, подыхая от стыда, под покровом темноты. И я в выигрыше. Я добилась того, что хотела.
Франц (Крабам). Она сошла с ума. (Подмигивая им.) Я вам все разъясню. Когда мы останемся одни.
Лени. Не смей. Я умру, уже умерла и запрещаю выступать в мою защиту. У меня лишь один судья — я сама, и я оправдываю себя. О свидетель защиты, свидетельствуй лишь перед самим собой. Ты будешь неуязвим, если осмелишься заявить: «Я делал то, что желал, и желал того, что делал».
Франц (внезапно лицо его каменеет, оно полно ненависти и угрозы; голос жесткий, с подозрением). А что я совершил, Лени?
Лени (вскрикнув). Франц! Если ты не будешь защищаться, они тебя доконают.
Франц. Что я делал, Лени?
Лени (беспокойно и уже сдаваясь). Ну как же... Я только что говорила об этом...
Франц. Нет, Лени, у тебя не то было сейчас на уме... (Пауза.) Что я совершил?
Долгая пауза. Оба глядят друг другу в глаза.
Лени (первая отводя взгляд). Хорошо. Я проиграла: забудь обо всем. Я буду защищать тебя без твоей помощи: я к этому привыкла.
Франц. Ступай прочь! (Пауза.) Если не уйдешь, объявляю забастовку — замолкну. Ты знаешь, я могу молчать два месяца.
Лени. Знаю. (Пауза.) А я не могу. (Подходит к двери, отодвигает засов, поворачивает ключ.) Вечером принесу тебе еду.
Франц. Бесполезно: я не открою тебе.
Лени. Дело твое. А мое — принести тебе обед.
Он не отвечает.
(У выхода, Крабам.) Если он не откроет, спокойной ночи, мои милые! (Закрывает за собой дверь.)
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Франц, один.
Переждав мгновение, он подходит к двери; все его движения выдают человека, чувствующего опасность. Выражение напряженности исчезает с его лица, лишь после того как он задвигает железный засов и запирает дверь. Он становится спокойным, почти добродушным, но именно с этого момента он кажется еще более безумным. На протяжении всей сцены слова его обращены к воображаемым Крабам. Это не монолог, а диалог с невидимым собеседником.
Франц. Не доверяю этому свидетелю. Допрашивать лишь в моем присутствии и согласно моим указаниям. (Пауза. С видом человека спокойного, усталого. Тон нарочито ласковый.) Она утомительна? Да... да... Действительно утомительна. Но какой темперамент! (Зевая.) Основная ее обязанность — не давать мне заснуть. (Зевает.) Вот уже двадцать лет, как длится полночь этого века. Не так-то легко всю долгую полночь держать глаза открытыми. Нет, нет: всего лишь минутная сонливость. Со мной это бывает, когда я один. (Дремота одолевает его.) Не надо было отсылать ее. (Покачнулся, выпрямился резким движением, военным шагом подходит к столу. Берет ракушки и бросает в портрет Гитлера, кричит.) Осада! Хайль! Осада! Хайль! Осада! (Вытягивается по струнке «смирно». Щелкает каблуками.) Я солдат, фюрер. Плохо будет, если я засну, это серьезно, это очень серьезно — покинуть пост. Клянусь тебе, что не засну. Включайте фары, вы там! Полный свет, прямо в морду, в глаза, тогда сразу проснешься. (Чего-то ждет.) Посижу минутку... (Садится, голова покачивается, глаза полусонные.) Розы... О! Как это прекрасно... (Резко встает, опрокидывая стул.) Розы? Если я приму букет, меня отметят на карнавале. (Крабам.) Постыдный карнавал! Ко мне, друзья, я слишком много знаю, меня хотят загнать в яму, это великое искушение! (Подходит к ночному столику, достает таблетки и грызет их.) Тьфу! Дорогие слушатели, прошу отметить мои новые позывные: «Д. П. К.» De profundis clamavi![2]Из бездны воззвал (латин.). Слушайте все! Скрипите! Скрипите! Если вас не будет слышно, я засну. (Наливает бокал шампанского, пьет, проливая на мундир. Рука его безжизненно опускается и повисает вдоль туловища, не выпуская бокал.) А тем временем век продолжает свою скачку... Они набили мне голову ватой. Туман. Все бело. (Мигая.) Туман стелется по полям... Он защищает их. Они ползут. Сегодня ночью прольется кровь.
Отдаленные выстрелы, крики, топот ног. Франц погружается в сон. Глаза его закрыты. Открывается дверь, из туалета выходит фельдфебель Герман, подходит к Францу. Тот, не открывая глаз, поворачивается к публике. Фельдфебель отдает честь и вытягивается.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Франц, фельдфебель Герман.
Франц (не открывая глаз, глухим голосом). Партизаны?
Фельдфебель. Человек двадцать.
Франц. Убитые есть?
Фельдфебель. Нет. Двое раненых.
Франц. У нас?
Фельдфебель. У них. Их заперли в сарай.
Франц. Приказ вы знаете. Идите.
Фельдфебель (смотрит на Франца в нерешительности и с раздражением). Слушаюсь, господин лейтенант. (Отдает честь, повернувшись кругом, выходит.)
Пауза. Голова Франца опускается на грудь. Он издает страшный крик и просыпается.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Франц, один.
Франц (внезапно просыпается и растерянно смотрит на публику). Нет! Генрих! Генрих! Я сказал — нет! (С трудом поднимаясь, берет со стола линейку, ударяет по пальцам левой руки, словно повторяя заученный урок.) Разумеется — да. (Ударяет линейкой.) Я один несу ответственность за все. Что она сказала? (Применяя к себе слова Лени.) Я делал то, что желал, и желал того, что делал. (С видом затравленного зверя.) Заседание от двадцатого мая три тысячи пятьдесят девятого года, лейтенант Франц фон Герлах. Не выбрасывайте на свалку мой век, не выслушав меня до конца. Зло, господа судьи, Зло было нашим единственным сырьем. Его перерабатывали на наших очистительных заводах. А законченной продукцией было Добро. В результате Добро обращалось во Зло. Не воображайте, пожалуйста, что Зло превращалось в Добро. (Добродушно улыбается. Опустив голову.) Что? (Кричит.) Сонливость? Опомнись! Это уже маразм. Они решили уничтожить меня. Будьте начеку, судьи: если я потеряю рассудок, век мой погибнет. Во все времена для стада нужна заблудшая овца. Что скажет сороковой век, о Ракообразные, если двадцатый век будет затерян? (Пауза.) Нет помощи? Никогда нет помощи? Да свершится воля твоя. (Доходит до авансцены и возвращается обратно, чтобы сесть.) Не следовало мне прогонять ее.
Стук в дверь.
(Прислушивается к сигналам и выпрямляется.)
Снова условный стук.
(Радостно вскрикивает.) Лени! (Бежит к двери, снимает засов, движения его четки и решительны. Он уже совсем проснулся. Открывает дверь.) Входи скорей! (Отступает, чтобы пропустить.)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Франц, Иоганна.
Иоганна появляется на пороге. Она очень красива, накрашена, в длинном платье. Франц отступает.
Франц (с глухим криком). Что? (Отступает.) Что такое? (Не дает ей ответить.) Ни слова! (Пятится и садится верхом на стул. Точно зачарованный, долго ее разглядывает. Затем, кивнув головой, словно соглашаясь с чем-то , тихим голосом.) Да. (Короткая пауза.) Она войдет...
По мере того как он говорит, Иоганна все это проделывает.
И я останусь один. (Крабам.) Спасибо, друзья! Ваша поддержка крайне необходима. (Словно в экстазе.) Она не проронит ни слова, точно видение; я буду смотреть на нее!
Иоганна (она тоже как бы зачарована, но, спохватившись, улыбается, чтобы побороть страх). Я должна поговорить с вами.
Франц (пятясь, медленно отходит, не сводя с нее глаз). Нет! (Стучит по столу.) Я знал, что она все испортит. (Пауза.) Значит, кто-то здесь есть. У меня! Исчезни!
Иоганна не двигается.
Сейчас вас вышвырнут как попрошайку.
Иоганна. Кто?
Франц (кричит). Лени! (Пауза.) О трезвая головка, вы нашли уязвимое место: я один. (Резко поворачивается к ней. Пауза.) Кто вы такая?
Иоганна. Жена Вернера.
Франц. Жена Вернера? (Встает. Смотрит на нее.) Жена Вернера? (Смотрит на нее еще более удивленно.) Кто вас послал?
Иоганна. Никто.
Франц. Откуда вы узнали сигнал?
Иоганна. От Лени.
Франц (с сухим смешком). От Лени! Так я вам и поверил.
Иоганна. Она стучала. Я... случайно услышала и сосчитала удары.
Франц. Меня предупреждали, что вы повсюду рыщете. (Пауза.) Сударыня, вы могли убить меня.
Иоганна смеется.
Смейтесь! Смейтесь! Я мог умереть от изумления. Что бы вы делали тогда? У меня больное сердце, мне не разрешено принимать посетителей. Мое сердце могло не выдержать подобного сюрприза К счастью, вы оказались красивы. О! Минуточку: теперь все прошло. Я принял вас бог знает за кого... возможно, за видение. Воспользуйтесь моей ошибкой, скройтесь, прежде чем совершить преступление!
Иоганна. Нет!
Франц (кричит). Да я... (С угрожающим видом бросается на нее и останавливается. Тяжело опускается на стул. Щупает пульс.) Не менее сорока ударов в минуту. Ступайте прочь отсюда! О господи, вы что, не видите — я могу околеть в любую минуту!
Иоганна. Это будет самым лучшим выходом.
Франц. Как? (Отнимает руку от сердца, изумленно уставившись на Иоганну.) Она была права: вас подкупили! (Встает и шагает взад и вперед.) Не так-то легко со мной расправиться. Спокойно! Спокойно! (Быстро подходит к ней.) Лучший выход? Для кого? Для всех лжесвидетелей земли?
Иоганна. Для Вернера и для меня. (Смотрит на него в упор.)
Франц (ошеломлен). Я вам мешаю?
Иоганна. Вы наш тиран.
Франц. Я даже не знаю вас.
Иоганна. Вы знаете Вернера.
Франц. Я забыл, как он выглядит.
Иоганна. Нас силой держат здесь. Из-за вас.
Франц. Кто?
Иоганна. Отец и Лени.
Франц (насмешливо). Вас бьют или заковывают в цепи?
Иоганна. Нет.
Франц. Что же тогда?
Иоганна. Шантаж.
Франц. Да. Это они умеют. (Короткий смешок. И снова удивленно.) Из-за меня? Но чего же они хотят?
Иоганна. Держать нас на всякий случай в резерве, на смену.
Франц (развеселившись). Ваш муж будет меня кормить, а вы — подметать мою комнату? Вы умеете штопать?
Иоганна (указывая на изорванный мундир). Очевидно, работы будет не очень много.
Франц. Ошибаетесь! Лохмотья целебные. У моей сестры руки волшебницы... (Внезапно переходит на серьезный тон.) Замена не нужна. Забирайте вашего Вернера к черту, и чтобы я вас больше не видел! (Идет к столу, оборачивается, прежде чем сесть.) Вы еще здесь?
Иоганна. Да.
Франц. Вы что, не поняли: я вам возвращаю свободу.
Иоганна. Вы мне ровным счетом ничего не возвращаете.
Франц. Повторяю — вы свободны.
Иoганна. Это всего лишь выброшенные на ветер слова!
Франц. От меня ждут действий?
Иоганна. Да.
Франц. Каких же?
Иоганна. Лучший исход, если вы покончите с собой.
Франц. Опять! (Смеется.) На это не рассчитывайте. Не старайтесь.
Иоганна (после паузы). Тогда, помогите нам.
Франц (ошеломленно). Что?
Иоганна (с жаром). Франц, вы должны нам помочь.
Пауза.
Франц. Нет. (Пауза.) Я не принадлежу этому веку. Я спасу всех сразу и никого в отдельности. (Взволнованно шагает по комнате.) Запрещаю вам впутывать меня в вашу историю. Я болен. Понимаете? Моим недугом злоупотребляют, вынуждая меня жить в унизительной зависимости. И вам должно быть стыдно, вам, молодой и здоровой, призывать на помощь угнетенного калеку. (Пауза.) Я очень слаб, сударыня, и мне прежде всего необходим покой. Таков приказ врачей. Вас могут задушить у меня на глазах, и я пальцем не шевельну. (Заискивающе.) Я вам противен?
Иоганна. Глубоко противны.
Франц (потирая руки). Вот и отлично.
Иоганна. Но недостаточно противны, чтобы я ушла.
Франц. Отлично. (Берет револьвер и целится в нее.) Считаю до трех.
Она улыбается.
Раз! (Пауза.) Два! (Пауза.) Хлоп! И больше никого! Исчезла! (Крабам.) Какое спокойствие! Она замолкла. В этом все дело, друзья: «Будь красив и молчи!» Видение. Оно тоже отразилось на вашем стекле? Нет! А что могло отразиться? Ничего не изменилось; ничего не произошло. Пустоту комнаты прорезал выстрел, вот и все. Пустота, бриллиант, не оставивший следа на стекле, небытие. Красота. Вы видите только огонь, бедные Ракообразные. Вы присвоили себе наши глаза, чтобы изучать отражение того, что есть. Но зато нам, во времена человека на земле, этими же глазами удавалось видеть то, что скрыто, чего нет.
Иоганна (спокойно). Отец скоро умрет.
Пауза.
Франц (отбрасывает револьвер и быстро поднимается). Какая неувязка! Лени сегодня сообщила мне, что отец могуч как дуб.
Иоганна. Она лжет.
Франц (уверенно). Всем, кроме меня: таково правило игры. (Резко.) Уходите скорее, скройтесь, любой на вашем месте умер бы от стыда. Ваша грубая ложь шита белыми нитками! Как прекрасное видение, вы дважды возникали здесь в течение часа и не сумели даже воспользоваться своим счастьем! Невероятно! Вы примитивны, дорогая моя невестка, ж я ничуть не удивлен, что Вернер выбрал вас. (Отворачивается, садится, постукивая ракушками. Лицо жестоко и замкнуто. Игнорирует присутствие Иоганны.)
Иоганна (впервые растерявшись). Франц! (Пауза.) ...Он умрет через полгода. (Пауза. Поборов страх, приближается к Францу, прикасается к его плечу. Никакой реакции. Рука ее повисает. Она молча смотрит на Франца.) Вы правы: я не сумела использовать своей возможности. Прощайте. (Направляется к дверям.)
Франц (резко). Постойте!
Иоганна медленно оборачивается.
(Стоит к ней спиной.) Там таблетки. На ночном столике. Дайте их мне!
Иоганна (подойдя к ночному столику). Бензедрин?
Он кивает.
(Кидает ему баночку.)
Он ловит ее на лету.
Зачем вы принимаете бензедрин?
Франц. Чтобы вынести ваше присутствие. (Глотает четыре таблетки.)
Иоганна. Сразу четыре?
Франц. И четыре совсем недавно. Итого восемь. (Запивает их водой.) Я знаю, сударыня, на мою жизнь покушаются; вы орудие убийцы. Надо собраться с мыслями, не правда ли? (Проглатывает еще одну таблетку.) Здесь (указывая на лоб) было точно в тумане... а теперь я взял себя в руки, и все прояснилось. (Пьет, делает над собой усилие, оборачивается. Лицо жесткое и сосредоточенное.) Кто посоветовал вам надеть это платье, драгоценности, золотые цепочки? Кто посоветовал надеть их сегодня? Вас подослал отец?
Иоганна. Нет.
Франц. Но дал вам полезный совет.
Иоганна порывается ответить ему.
Бесполезно! Я слишком хорошо его знаю, как если бы сам создал его. Если говорить начистоту, я не могу осознать до конца, кто из нас двоих кого создал. Когда я пытаюсь предугадать, какой трюк он затевает, я освобождаю голову от всяких мыслей и доверяюсь пустоте. Первые зарождающиеся мысли — обязательно его мысли. Знаете почему? Потому что он создал меня по своему образу и подобию. Впрочем, возможно, он сам уподобился тому, что создал. (Смеется.) Вы ничего не поняли? (Как бы все отметая, усталым жестом.) Игра отражения. (Подражая отцу.) «А главное — будьте красивы!» Так и слышу его. Он любит красоту, этот старый безумец: и, следовательно, знает, что и для меня нет ничего выше ее. Разве что мое собственное безумие. Вы его любовница?
Она отрицательно качает головой.
Значит, постарел! Тогда — соучастница?
Иоганна. До сих пор была его противником.
Франц. А... Измена союзу? Он это обожает. (С внезапной серьезностью.) Полгода?
Иоганна. Не больше.
Франц. Сердце?
Иоганна. Горло.
Франц. Рак?
Иоганна кивает.
Еще бы — тридцать сигар в день! Болван! (Пауза.) Рак? Тогда он убьет себя. (Пауза. Встает, берет раковины и кидает их в портрет Гитлера.) Он убьет себя, старина фюрер, убьет!
Пауза. Иоганна смотрит на него.
Франц. В чем дело?
Иоганна. Ни в чем. (Пауза.) Вы его любите.
Франц. Как самого себя, не меньше, чем холеру. А чего он хочет? Аудиенции?
Иоганна. Нет.
Франц. Тем лучше для него. (Кричит.) Мне наплевать на то, жив он или нет! Наплевать на то, что он подохнет! Посмотрите, во что он меня превратил! (Берет баночку с пилюлями и хочет отвинтить крышку.)
Иоганна (тихо). Отдайте баночку.
Франц. Какое вам дело?
Иоганна (протягивая руку). Отдайте.
Франц. Я принимаю наркотики и не выношу, когда нарушают мои привычки.
Она стоит с протянутой рукой.
Хорошо, но не напоминайте мне больше об этой дурацкой истории. Согласны?
Иоганна делает неопределенный жест, который может сойти за знак согласия.
(Отдает ей лекарство.) Я все забуду. Мгновенно. Я могу забыть все, что захочу! Это ведь говорит о силе воли? Вот, прошение удовлетворено. (Пауза.) Ну, рассказывайте.
Иоганна. О ком? О чем?
Франц. Обо всем, исключая семьи. О вас.
Иоганна. О себе мне нечего рассказывать.
Франц. Предоставьте мне решать. (Пристально смотрит на нее.) Ваша красота — ловушка. Вот вы что такое. (Внимательно ее разглядывает.) Такая красота уже профессиональна. (Пауза.) Актриса?
Иоганна. Была актрисой.
Франц. А потом?
Иоганна. Вышла замуж за Вернера.
Франц. Карьера не удалась?
Иоганна. Не вполне.
Франц. Статистка? Небольшая звездочка?
Иоганна (как бы отбрасывая жестом все прошлое). Э!
Франц. Звезда?
Иоганна. Если вам нравится это слово.
Франц (с ироническим восхищением). Звезда! И вы считали это неудачей? Чего же вы желали?
Иоганна. Чего можно желать? Всего.
Франц (медленно). Да. Всего. Или ничего. Всего или ничего. (Смеется.) Обычно это плохо кончается, не правда ли?
Иоганна. Всегда.
Франц. А Вернер? Он тоже хочет всего?
Иоганна. Нет.
Франц. Почему вы вышли за него?
Иоганна. Потому что любила.
Франц (тихо). Полно.
Иоганна (насторожившись). Что?
Франц. Те, что хотят всего...
Иоганна (с той же интонацией). Что же?
Франц. ...не могут любить.
Иоганна. Но я уже ничего не хочу.
Франц. Кроме его счастья, надеюсь!
Иоганна. Да. Помогите нам!
Франц. Чего именно вы ждете от меня?
Иоганна. Чтобы вы воскресли.
Франц (смеясь). Вот как? Вы предлагали самоубийство?
Иоганна. Или то, или другое.
Франц (со злой усмешкой). Все становится ясным! (Пауза.) Я обвинен в убийстве, только моя гражданская смерть дала возможность прекратить дело. Вам известно об этом?
Иоганна. Да.
Франц. Понятно. И вы хотите, чтобы я воскрес?
Иоганна. Да.
Франц. Я вижу. (Пауза.) Если не удастся убить братца, его можно запрятать в тюрьму.
Она пожимает плечами.
Что прикажете — ждать полицию или явиться туда самому?
Иоганна (раздраженно). Вы не попадете в тюрьму.
Франц. Нет?
Иоганна. Разумеется, нет.
Франц. Иными словами, он все уладит.
Иоганна утвердительно кивает.
Вот неуемный. Ничто его не угомонит. (Со злобной иронией.) Чего он только не делал для меня, этот почтенный человек. (Жестом показывает на комнату и на самого себя.) И вот результат! (Яростно.) Идите все к дьяволу!
Иоганна (с подавленным разочарованием). О Франц! Вы просто трус!
Франц (выпрямляясь резким движением). Что? (Берет себя в руки. С подчеркнутым цинизмом.) Да, трус. Ну и что?
Иоганна. А это? (Пальцем касается медалей на его груди.)
Франц. Это? (Срывая медаль, снимает с нее серебряную бумажку.) Медаль шоколадная. (Кладет ее в рот.) Я их заслужил; они мои, и я имею право их съесть. Героизм — мое призвание. А герои... вам самой известно, что это такое.
Иоганна. Нет.
Франц. Они весьма разновидны. Среди них может быть кто угодно: и полицейский и вор. Военный и штатский, штатских, впрочем, меньше, трус и даже смельчак. Как на ярмарке. У них одна общая черта — медали. Я герой-трус и потому ношу шоколадные медали: так пристойней. Хотите? Не стесняйтесь: у меня их тут в ящике больше сотни.
Иоганна. Охотно.
Франц срывает с груди шоколадную медаль, протягивает Иоганне. Она берет ее и ест.
Франц (с внезапной резкостью). Нет!
Иоганна. Что вы сказали?
Франц. Я не позволю жене моего младшего брата судить меня. (С силой.) Я не трус, сударыня, и тюрьма меня не страшит: я живу в ней. Вы и трех дней не выдержали бы такого режима.
Иоганна. Что это доказывает? Вы сами его избрали.
Франц. Я? Дорогая моя, я никогда ничего не выбирал! Я избранный. За девять месяцев до моего рождения мне определили мою будущность, выбрали мне имя, занятие, характер и судьбу. Повторяю — мне навязали этот тюремный режим. Пора понять, что я бы не подчинился ему, не будь на то веских причин.
Иоганна. Каких?
Франц (отступает на шаг. Короткая пауза). У вас глаза заблестели. Нет, сударыня, я не стану исповедоваться.
Иоганна. Вы приперты к стенке, Франц: либо ваши доводы приемлемы, либо жена вашего младшего брата вынесет вам окончательный приговор. (Подходит к нему и хочет сорвать медаль.)
Франц. Так, значит, вы — смерть? Нет, возьмите лучше крест: он из швейцарского шоколада.
Иоганна (взяв крест). Спасибо. (Отходит от него.) Смерть? Разве я похожа на нее?
Франц. Моментами.
Иоганна (взглянув в зеркало). Вы меня удивляете. Когда же?
Франц. Когда вы прекрасны. (Пауза.) Вы орудие в их руках, сударыня. Они подстроили, чтобы вы заставили меня заговорить. А я рискую шкурой, если стану отчитываться в своих поступках. (Пауза.) Впрочем, рискну. Спрашивайте.
Иоганна (после паузы). Почему вы скрываетесь здесь?
Франц. Во-первых, я не скрываюсь. Пожелай я скрыться от преследования, я давно бы уехал в Аргентину. (Указывая на стену.) Вот здесь некогда было окно. Оно выходило туда, где был наш парк.
Иоганна. Почему — был?
Франц. Да.
Мгновение они смотрят друг на друга.
(Продолжает.) Я приказал замуровать его. (Пауза.) Там происходит нечто такое, чего я не хочу видеть.
Иоганна. Что же?
Франц (смотрит на нее с вызовом). Убийство Германии. (Продолжает смотреть на нее с мольбой и угрозой, как бы желая помешать ей говорить: они приблизились к опасной теме.) Молчите. Я сам видел развалины.
Иоганна. Когда?
Франц. По возвращении из России.
Иоганна. С тех пор прошло четырнадцать лет.
Франц. Да.
Иоганна. И вы считаете, что ничего не изменилось?
Франц. Я знаю, что с каждым часом все становится хуже.
Иоганна. Это Лени вас информирует?
Франц. Да.
Иоганна. А газеты вы читаете?
Франц. Она читает их мне. Разрушенные города, разбитые машины, уничтоженная промышленность, растущая безработица. Туберкулез. Страшное падение рождаемости — все это я знаю. Сестра выписывает для меня все статистические данные. (Указывая на ящик стола.) Они у меня в этом ящике. Самое неслыханное убийство в истории. У меня имеются все доказательства. Через двадцать лет и не позже как через пятьдесят умрет последний немец. Не думайте, что я ропщу: мы побеждены, нас убивают, это справедливо. Но, быть может, вы поймете — у меня нет желания быть свидетелем этой бойни. Я не турист и не желаю осматривать разрушенные соборы, сожженные фабрики. Не желаю наносить визиты семьям, загнанным в подвалы. Не желаю шляться среди калек, рабов, предателей и потаскух. Я полагаю, что вы привыкли к этому зрелищу, но скажу откровенно — я бы его не вынес. В моих глазах трусы те, кто может это вынести. Надо было выиграть войну. Любыми средствами. Я говорю любыми. А? Что? Или исчезнуть. Поверьте, у меня хватило бы солдатского мужества застрелиться, но раз немецкий народ смирился с унизительной агонией, которую ему навязали, я решил сохранить себя, чтобы кричать: нет! (С внезапным раздражением.) Нет! Невиновен! (Кричит.) Нет! (Пауза.) Вот и все.
Иоганна (медленно). Унизительная агония, которую ему навязали...
Франц (не сводя с нее глаз). Я все сказал — все.
Иоганна (рассеянно). Да, все. Все. (Пауза.) И по этой причине вы стали затворником?
Франц. По этой единственной причине.
Пауза. Иоганна задумалась.
В чем дело? Заканчивайте вашу работу. Я напугал вас?
Иоганна. Да.
Франц. Почему же, душа моя?
Иоганна. Потому, что вы боитесь.
Франц. Не вас ли?
Иоганна. Того, что я скажу. (Пауза.) Я хотела бы не знать того, что знаю.
Франц (подавляя свою смертельную тоску, вызывающе). А что же вы знаете?
Она колеблется. Они испытующе глядят друг на друга.
Ну? Что вы знаете?
Она не отвечает. Пауза. Они продолжают глядеть друг на друга. Им страшно.
Стук в дверь. Пять ударов, четыре, три раза по два. Легкая улыбка скользит по лицу Франца. Он встает и идет в глубь комнаты. Открывает дверь, там видна ванна.
(Тихо.) Она ненадолго.
Иоганна (вполголоса). Я не стану прятаться.
Франц (приложив палец к губам). Молчите. (Шепотом.) Гордость ни к месту сейчас, не то вы потеряете все, на что надеялись, когда шли сюда.
Она колеблется, потом решается пройти в ванную комнату.
Снова стук.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Франц, Лени.
Лени (входит с подносом в руках. Поражена.) Как? Ты не запер дверь?
Франц. Нет.
Лени. Почему?
Франц (сухо). Ты меня допрашиваешь? (Поспешно.) Дай поднос. И не входи сюда. (Забирает у нее поднос и ставит его на стол.)
Лени (поражена). Что с тобой?
Франц. Он очень тяжелый. (Повернувшись в ее сторону.) Ты что, упрекаешь меня за внимание к тебе?
Лени. Нет, но оно меня пугает. Когда ты добреешь, я жду худшего.
Франц (смеется). Ха-ха!
Лени проходит в комнату, закрывая за собой дверь.
Я не просил тебя заходить. (Пауза. Берет крылышко курицы и ест.) Я буду ужинать. До завтра.
Лени. Погоди. Я хочу попросить у тебя прощения, что затеяла ссору с тобой.
Франц (с полным ртом). Ссору?
Лени. Да. Во время уборки.
Франц (неопределенно). А... сегодня? (Поспешно.) Ну что ж, я прощаю тебя.
Лeни. И я солгала, сказав, что начинаю презирать тебя.
Франц. Отлично! Отлично! Все отлично. (Ест.)
Лени. Я принимаю твоих потомков и подчиняюсь их суду. Хочешь, я сейчас скажу им об этом? (Крабам.) Ракообразные, я почитаю вас.
Франц. Что с тобой?
Лени. Не знаю. (Пауза.) И еще я хотела тебе сказать: мне необходимо, чтобы ты существовал, наследник нашего имени, единственный, чьи ласки меня волнуют не унижая. (Пауза.) Я ничего не стою, но я урожденная фон Герлах, это значит, что я безумно горда и могу любить лишь фон Герлаха. Кровосмесительство — мой закон и моя судьба. (Смеясь.) Словом, таким образом, я укрепляю семью.
Франц (повелительно). Хватит. Психологией займемся завтра.
Она вздрагивает. Снова настораживается, внимательно наблюдает за Францем.
Мы помирились. Честное слово. (Пауза.) Скажи-ка, а горбунья...
Лени (застигнутая врасплох). Какая горбунья?
Франц. Ну, жена Вернера. Она по крайней мере хорошенькая?
Лени. Простушка.
Франц. Понятно. (Пауза. Очень серьезно.) Спасибо, сестренка! Ты сделала все, что могла. Все, что могла. (Провожает ее до двери.)
Она не сопротивляется, но обеспокоена.
Я был не очень покладистым больным, не правда ли? Прощай.
Лени (пытаясь засмеяться). Как торжественно! Ведь завтра я тебя увижу.
Франц (тихо, почти нежно). Надеюсь, от всей души. (Открыл дверь и, наклонившись, целует ее в лоб.)
Она поднимает к нему лицо, быстро целует его в губы и выходит.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Франц, один.
Он закрывает дверь на все замки и на засов, достает платок, вытирает губы и возвращается к столу.
Франц. Успокойтесь, дорогие друзья: Лени не может лгать. (Указывая на дверь ванной комнаты.) Лгунья там, и я сейчас уличу ее во лжи. А? Что? Не беспокойтесь, я знаю много приемов. Сегодня вы увидите, как разоблачают лжесвидетеля. (Замечает, что руки его дрожат, и, не сводя с них глаз, делает над собой резкое усилие.) А ну-ка, малютки, спокойней, спокойней, так. (Понемногу руки перестают дрожать. Смотрится в зеркало, одергивает мундир, поправляет ремень. Преобразился. Впервые с начала действия он полностью владеет собой. Подходит к двери ванной комнаты, раскрывает ее и говорит спокойно.) За работу, сударыня!
Входит Иоганна. Франц закрывает дверь и идет следом за Иоганной. Жесткий, настороженный. На протяжении всей сцены будет видно, что он старается подчинить себе волю Иоганны.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Франц, Иоганна.
Франц приближается к Иоганне. Та делает шаг в сторону двери и останавливается.
Франц. Не шевелитесь, Лени еще не ушла из гостиной.
Иоганна. Чем она там занята?
Франц. Наводит порядок.
Еще шаг.
Ваши каблуки! (Слегка стучит по двери, подражая стуку женских каблуков. Говоря, не сводит глаз с Иоганны. Чувствуется, что он взвешивает опасность, которой подвергается, и все его слова рассчитаны.) Прежде чем уйти, вы собирались что-то сказать мне.
Иоганна (с тех пор как она вышла из ванной комнаты, ей не по себе). Да нет.
Франц. Ах вот как! (Пауза.) Очень жаль! (Пауза.) Вы ничего не скажете?
Иоганна. Мне нечего сказать.
Франц (резко). Нет, дорогая невестка, так легко вам не отделаться. Меня собирались освобождать, затем передумали и хотят навсегда удалиться, зародив во мне сомнения, которые отравят мне жизнь. Этого я не допущу! (Направляется к столу, наливает в бокалы шампанское.) Так что с Германией? Она возрождается? Мы процветаем?
Иоганна (раздраженно). Германия...
Франц (поспешно затыкает себе уши). Бесполезно! Бесполезно! Я вам не поверю.
Иоганна смотрит на него, пожимает плечами и умолкает.
(Непринужденно ходит взад и вперед.) Короче говоря, полный провал?
Иоганна. Чего провал?
Франц. Вашей затеи.
Иоганна. Да. (После паузы, глухо.) Вас надо бы вылечить или убить.
Франц. О да! (Очень любезно.) Придумайте что-либо другое. (Пауза.) Мне вы доставили удовольствие, разрешив любоваться вами, и я искренне благодарен вам за вашу щедрость.
Иоганна. Я не из щедрых.
Франц. Как же назвать ваше прилежание? Вашу работу перед зеркалом? Ведь вам потребовалось несколько часов. Сколько хлопот ради одного человека!
Иоганна. Я тружусь так каждый вечер.
Франц. Для Вернера?
Иоганна. Для Вернера. Иногда для его друзей.
Франц (улыбается, качает головой). Нет.
Иоганна. Вы полагаете, что я слоняюсь по дому замарашкой и не слежу за собой?
Франц. Не совсем так. (Повернувшись к стене, описывает ее такой, какой воображает.) Вы держитесь прямо. Очень прямо. Будто держите голову над водой. Волосы зачесаны. Губы не накрашены. Ни чуточки пудры. Вернер имеет право на заботу, на нежность, на поцелуй; но только не на улыбку; вы больше не улыбаетесь.
Иоганна (улыбаясь). Ясновидящий!
Франц. Добровольные затворники обладают особым чутьем. Оно позволяет им узнавать друг друга.
Иоганна. Вряд ли они часто встречаются.
Франц. Как видите, иногда встречаются.
Иоганна. Вы узнали меня?
Франц. Мы узнали друг друга.
Иоганна. Так я затворница? (Встает, смотрится в зеркало и оборачивается к нему, очень красивая и в первый раз вызывающая.) Вот никогда бы не подумала. (Идет к нему.)
Франц (поспешно). Каблуки!
Иоганна (снимает туфли, с улыбкой бросает их одну за другой в портрет Гитлера. Подойдя к Францу.) Я видела дочь одного человека, которого защищал Вернер: в цепях, она весила тридцать пять килограммов и вся была покрыта вшами. Разве я похожа на нее?
Франц. Как родная сестра. Я полагаю, она тоже хотела всего. В таких случаях всегда проигрывают. Она все проиграла и заперлась у себя в комнате, сделав вид, что от всего отказалась.
Иоганна (раздраженно). Долго мы еще будем говорить обо мне? (Отступает на шаг и указывает на пол.) Лени, вероятно, уже ушла из гостиной.
Франц. Нет еще.
Иоганна (взглянув на часы). Вернер сейчас вернется. Восемь часов.
Франц (резко). Нет!
Иоганна смотрит на него удивленно.
Здесь не существует времени: здесь вечность. (Успокоившись.) Потерпите немного: вы сейчас будете свободны.
Пауза.
Иоганна (с вызовом и любопытством). Так, значит, я добровольная затворница?
Франц. Да.
Иоганна. Из гордости?
Франц. Разумеется.
Иоганна. Чего мне не хватало?
Франц. Вы были недостаточно красивы.
Иоганна (улыбаясь). Льстец!
Франц. Я говорю то, что вы думаете.
Иоганна. А вы? Что думаете вы?
Франц. О себе?
Иоганна. Обо мне.
Франц. Что вы одержимы.
Иоганна. Безумная?
Франц. Абсолютно.
Иоганна. Что вы мне рассказываете? Вашу историю или мою?
Франц. Нашу.
Иоганна. Чем же вы одержимы?
Франц. Разве этому есть название? Пустотой. (Пауза.) Или, скажем: величием... (Смеется.) Оно владело мною, но я не владел им.
Иоганна. Вот и все.
Франц. Да. А вы следили за собой? Хотели поймать себя с поличным?
Иоганна делает утвердительный жест.
И поймали?
Иоганна. Куда там! (Сурово смотрит в зеркало.) Я видела лишь это. (Указывая на свое отражение в зеркале. Пауза.) Ходила в маленькие кинематографы. Когда на стене зала скользила звезда Иоганна Тисс, я слышала шорох. Все волновались волнением соседа. Я смотрела...
Франц. И что же?
Иоганна. Ничего. Мне никогда не удавалось видеть то, что видели они. (Пауза.) А вы?
Франц. Я стал тем же, чем и вы. Неудачником. Меня наградили перед строем всей армии. Скажите, а Вернер вас считает красивой?
Иоганна. Надеюсь, что — нет. Единственный мужчина, думаете вы. Разве это в счет?
Франц (медленно). Я вас нахожу красивой.
Иоганна. Тем лучше для вас, но не говорите мне об этом. Никто, слышите ли вы, никто не считал меня красивой, с тех пор как публика отвернулась от меня... (Немного успокоившись, смеется.) Вы ощущаете себя целым армейским корпусом.
Франц. А почему нет? (Не сводит с нее глаз.) Надо мне поверить, в этом ваша надежда, если вы мне верите, я стану неисчислимым.
Иоганна (нервно смеется). Это сделка: «Разделите мое безумие — я разделю ваше».
Франц. А почему бы и нет? Вам больше нечего терять. Что касается моего безумия, то вы давно его разделили. (Указывая на входную дверь.) Когда я вам открыл дверь, вы увидели не меня, а то, что отражалось в глубине моих глаз, Иоганна.
Иоганна. Потому что они пусты.
Франц. Вот именно.
Иоганна. Я уже не помню точно, что я увидела, — кажется, фотографию умершей кинозвезды. Все исчезло, когда вы заговорили.
Франц. Сначала заговорили вы.
Иоганна. Молчание становилось невыносимым. Надо было прервать его.
Франц. И развеяли чары.
Иоганна. Так или иначе, все уже кончено.
Пауза.
Что с вами? (Нервно смеется.) Можно подумать, словно объектив камеры. Довольно. Вы мертвы.
Франц. Дабы услужить вам. Смерть — это зеркало Смерти. Мое величие отражает вашу красоту.
Иоганна. Но я хотела нравиться живым.
Франц. Усталым толпам, мечтающим о смерти? Вы открывали им чистое и спокойное лицо Вечного Покоя. Ведь кинематограф, дорогая, это кладбище. Как вас зовут?
Иоганна. Иоганна.
Франц. Иоганна, я не желаю вас и не люблю. Я ваш свидетель и свидетель всех людей. Я свидетельствую перед веками и говорю: вы прекрасны.
Иоганна (как зачарованная). Да.
Франц (сильно ударяет по столу. Жестким голосом). Признайтесь, что вы солгали: скажите, что Германия в агонии.
Иоганна (вздрогнув, как от боли). Наступило пробуждение. Ах! (Вздрагивает, на лице раздражение, оно почти что некрасиво.) Вы все испортили.
Франц. Все! Я стер изображение. (Резко.) И вы хотели, чтобы я воскрес? Вы хотели разбить зеркало, ради пустоты. Я бы спустился к вам, сел за семейный стол, а вы поехали бы в Гамбург со своим Вернером. Куда это нас всех приведет?
Иоганна (взяв себя в руки, улыбается). В Гамбург.
Франц. Там вы никогда не будете больше красивой.
Иоганна. Нет, никогда.
Франц. Здесь — ежедневно.
Иоганна. Да. Если я буду ежедневно приходить сюда.
Франц. Вы придете.
Иоганна. И вы откроете дверь?
Франц. Открою.
Иоганна (подражая Францу). Куда это нас приведет?
Франц. Сюда, в Вечность.
Иоганна (улыбаясь). Бред вдвоем. (Задумалась. Очарование прошло, чувствуется, что она возвращается к своим первоначальным планам.) Хорошо. Я вернусь.
Франц. Завтра?
Иоганна. Возможно, завтра.
Франц (вкрадчиво). Скажите, что Германия в агонии.
Иоганна молчит.
Скажите. Иначе от зеркала останутся осколки. (Он нервничает. Руки начинают дрожать.) Скажите! Скажите! Скажите!
Иоганна (медленно). Бред вдвоем: пусть так. Германия в агонии.
Франц. Правда?
Иоганна. Да.
Франц. Нас уничтожают?
Иоганна. Да.
Франц. Хорошо. (Прислушиваясь.) Ушла. (Берет туфли Иоганны и, став перед ней на колени, надевает ей на ноги.)
Иоганна встает.
(Поднимается и, щелкнув каблуками, сгибается в поклоне.) До завтра!
Иоганна почти дошла до двери, он идет за ней, отодвигает засов, открывает дверь. Она кивает ему и улыбается. Уже готова выйти.
(Останавливая Иоганну.) Подождите!
Она оборачивается к нему.
(Смотрит на нее, с неожиданным вызовом.) Кто выиграл?
Иоганна. Что?
Франц. Первую партию.
Иоганна. Угадайте. (Выходит.)
Франц закрывает дверь, запирает ее на все затворы. Он как бы чувствует облегчение. Идет на середину комнаты.
Останавливается.
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Франц, один.
Франц. Уф! (На мгновение улыбка задержалась на его лице, но потом черты исказились страхом.) De profundis clamavi! (Лицо его выражает страдание.) Скрипите! Скрипите! Скрипите же! (Начинает дрожать.)
Занавес
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления