Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Любовница египетской мумии
Глава 8

После весьма неприятного разговора в ювелирной лавке члены нашей группы гурьбой вывалились на улицу и разделились. Злая до бешенства Нина подхватила Кузю и ринулась вверх по кривой улочке. За ней, опустив голову, засеменил Сергей. Юрий и Светлана отправились в сторону продуктовых рядов, Наташа и Катя увязались с ними, а я банным листом прилипла к Геннадию, нагло сказав:

– Ты один, и я без спутника, давай гулять вместе.

– Хотел пошляться по местным антикварным лавчонкам, – заюлил Гена, – там грязно, душно, нет кондиционеров.

– Замечательно, – кивнула я.

– У пхасцев бывает проказа, – попытался напугать меня Сорокин.

Очевидно, мой побег из кино все же задел его самолюбие.

– Ерунда, – бесшабашно сказала я, – у проказы двадцатипятилетний инкубационный период. Если я заражусь, то первые признаки проявятся аж в две тысячи фиг знает каком году!

– Ну пошли, – без энтузиазма согласился Сорокин, и мы потащились по магазинам.

Спустя час я устала, захотела есть и пить, но Гена бодро шагал от одной торговой точки к другой, отыскивая «антиквариат». Я боялась упустить хоть слово из его разговоров с продавцами, поэтому не рисковала даже отлучиться к палатке с мороженым. Несколько раз Сорокин с фальшивой заботой восклицал:

– Дашенька, ты побледнела, посиди в кофейне, я к тебе присоединюсь через десять минут.

Но у меня его вежливые предложения вызывали подозрения, я быстро отвечала:

– Я всегда серого цвета, никогда не краснею и не загораю, сейчас великолепно себя чувствую, бодра и полна сил.

И мы топали дальше. Еще через сорок минут Гена сменил пластинку:

– Даша, давай ты попьешь чаю с пирожными за мой счет! А я пока сношусь вон в тот совсем уж грязный магазинчик.

Во мне проснулась хорошо натренированная охотничья собака. Раз жадный Гена решил потратиться на стакан чая и сладкое, значит, он очень-очень не хочет, чтобы его спутница зарулила в «совсем уж грязный магазинчик».

– Нет, – с небольшой долей злорадства ответила я, – одна в кафе я не останусь!

– Потом не жалуйся на противный запах, – недовольно протянул спутник и повел меня через площадь.

Несмотря на утро, солнце нещадно палило, я тащилась за Сорокиным, проклиная сотрудницу турагентства, перепутавшую двух Даш Васильевых, Дегтярева, который свел меня с Фроловым, лысого Никиту, уговорившего меня на дурацкую авантюру, осмий, всех контрабандистов на свете и собственную мягкотелость.

– Вау! – воскликнул вдруг Гена. – Можешь оказать мне услугу?

Я навострила уши.

– Смотря какую.

– Мы стоим перед магазином, который торгует национальными пхасскими платьями для свадеб, – зачастил Сорокин, – одна моя клиентка просила привезти ей прикид. Здесь он не такой дорогой, а в Москве на две тысячи евриков тянет. Можешь примерить шмотку? Дама твоего тощего размера. Ну плиз!

Я не усмотрела в просьбе Геннадия ничего необычного, даже хорошо, что могу помочь предполагаемому контрабандисту. Долг платежом красен, потом буду везде ходить с Сорокиным, а он из благодарности не рискнет от меня отделаться. Рано или поздно я увижу того, кому Гена передаст радиоактивный изотоп.

– Отлично, – обрадовался Сорокин и втолкнул меня в мрачный магазин, более смахивающий на убежище Бабы Яги, чем на торговую лавку со свадебной атрибутикой.

За прилавком сидела крючконосая старуха.

– Хале маннам? – спросила она Геннадия.

– Малешн сирук, – ответил мой спутник, чем поверг меня в изумление.

До сих пор Сорокин бойко изъяснялся на неправильном французском, слова произносил с чудовищным акцентом, но местные жители хорошо понимали суржик и поддерживали диалог.

– Ты знаешь пхасское наречие? – не удержалась я.

– Попрактиковался перед отъездом, – кивнул антиквар, – купил самоучитель и затвердил десяток фраз. У меня талант к языкам.

– И что ты сказал старухе? – спросила я.

– Дама желает приобрести наилучший свадебный наряд, – перевел Гена.

Баба Яга поманила меня рукой.

– Мнаси.

– Иди за ней, – пояснил спутник.

– А ты что будешь делать? – бдительно осведомилась я.

– Я что, посижу, покурю, – потер руки Гена, – выпью кофейку за счет заведения.

– Не вздумай уйти! – предостерегла я.

– Я похож на подлеца, способного бросить женщину одну в незнакомом месте? Хорошего же ты обо мне мнения, – обиженно пробурчал Сорокин.

Успокоившись, я пошла с Бабой Ягой и очутилась в небольшой комнате с зеркалами. Старуха хлопнула в ладоши, в примерочную вбежали девушки с охапками разноцветных тряпок.

– Ванаку! – приказала хозяйка.

Я сообразила, что она велела мне снимать платье, и живо скинула одежду. Бабка зацокала языком, начала довольно больно тыкать мне корявым пальцем под ребра.

– Ой, – взвизгнула я, – не деритесь!

– Она говорит, что вы слишком худая, – застрекотала на французском одна из помощниц, – мужу не понравитесь. Невеста должна походить на рахат-лукум, а не на палку, которой от бродячих собак отбиваются. А еще ей не по вкусу ваши трусики, такие только шмары носят, порядочной женщине подходят панталоны.

Слово «шмара» было мне незнакомо, но, судя по презрительной гримаске девчонки, оно никак не могло сойти за комплимент. Я представила «рахат-лукум» в длинных, до колена, штанишках и неожиданно взбодрилась. От усталости не осталось и следа.

– Аварка! – велела старуха, и меня стали одевать.

Сначала на ноги натянули прозрачные шаровары, на них надели полотняные, а уж потом шелковые, ярко-красные, щедро расшитые золотой нитью. Затем на талии застегнули конструкцию, здорово смахивающую на абажур, на нее навесили четыре юбки: нейлоновую, холщовую, ситцевую и атласную. Последняя имела цвет пожарной машины и была обильно разукрашена разноцветными камнями размером с голубиное яйцо. Следом настала очередь коротких рубашечек, которым я потеряла счет, корсета и широкого пояса с кистями.

– Акали мцуко! – кивала Баба Яга.

– Она говорит, что, когда закроем лицо, вы станете красавицей, – пояснила доморощенная переводчица, – не шевелитесь, надо хорошо спрятать волосы.

Мою голову укрыла шапочка-шлем, она низко опускалась на лоб до линии бровей.

– Фу, – выдохнула я.

– Не нравится? – похоже, искренне расстроилась девушка. – Это самый дорогой наряд.

– Очень он тяжелый, а корсет не дает дышать в полную силу, – заныла я.

– Замуж выходят один раз в жизни, надо потерпеть, – назидательно произнесла помощница Бабы Яги, – вы жениха до старости ждали, неужели теперь ради него красивое платье не наденете?

– Щеки что-то царапает, – пожаловалась я.

– Это держатель чадры, – кивнула продавщица, – сейчас.

Тоненькие пальчики, от которых пахло кокосом, живо прикрепили к головному убору темно-бордовую ткань, тоже в стразах. Я не успела пикнуть, как на голову набросили нечто, по ощущению сильно смахивающее на одеяло, а на руки натянули перчатки.

– Ничего не вижу! – завопила я.

– И не надо, – ответила переводчица, – невеста на свадьбе немая и глухая. Фу ты, совсем забыла.

«Одеяло» приподнялось, перед глазами замаячило нечто похожее на пробку для ванны.

– Откройте рот, – скомандовала пособница старухи.

Если со мной беседовать в приказном тоне, я сначала машинально подчиняюсь, а уж потом думаю, следовало ли проявлять послушание. У меня сильно развито так называемое лестничное остроумие: в нужный момент я теряюсь, а спустя десять минут в голову приходят слова, которые надо было произнести ранее.

Я разинула рот, в ту же секунду девушка ловко впихнула между моими челюстями пробку и сделала быстрое движение рукой. Я замычала и попыталась вытолкнуть кляп языком.

– Спокойно, не дергайтесь, – запела девушка, – это Монбул, основная деталь костюма. Видите маленький ключик?

Я тупо кивнула, глядя на крохотное изделие из золота, висящее на красной тесьме.

– Во время обряда невесте нельзя говорить, – спокойно объясняла девушка, – ужасно плохая примета, если она хоть звук издаст. Поэтому ей в рот вставляют Монбул. После обряда гости сядут за стол, а тебя муж уведет в спальню, там откроет замок, вы совершите брачный долг, и свекровь пригласит всех посмотреть на постель. Ясно?

Я затрясла головой. На голову снова опустилось одеяло, но на этом мои приключения не закончились. Девушка схватила меня за запястье.

– Сейчас свяжу твои руки и передам шлейку отцу. Пошли.

Очень надеясь, что меня после показа Геннадию сразу разденут, я осторожно почапала за провожатой. Если вы когда-нибудь передвигались в кромешной темноте, то поймете меня. Если у вас подобного опыта нет, то описать свои ощущения я не способна. Под ногами заскрипели ступеньки. Слава богу, мне оставили родную обувь, поэтому я смогла спокойно преодолеть лестницу и поняла: нахожусь в основном помещении лавки и сейчас услышу восторженный возглас Гены.

Но уши – единственный орган, при помощи которого я могла получить информацию извне, – уловили слова на пхасском наречии.

– Карома хей!

– Карома, – ответила старуха.

Геннадий почему-то молчал.

– Бенюк! – гаркнул незнакомец.

– Френч, френч, – затараторила переводчица, – френч лязим бум-бум! Ни! Ни!

Крепкие руки схватили меня за талию, оторвали от пола и понесли. Я хотела закричать, но изо рта, тщательно заткнутого пробкой, не вырвалось даже стона.

– Френч бум-бум, – кричала бабка, – полисия хабам! Варваре кол! Ни! Ни!

Геннадий не вмешивался, и я с ужасом сообразила: Сорокин меня обманул, отправил в примерочную, а сам удрал. Ну как я могла поверить жуликоватому торговцу? Вероятно, от усталости мозг дал сбой!

– Хагас! – басом проорал мужчина и плюхнул меня на что-то мягкое.

Через мгновение заурчал мотор, сиденье затряслось, и я сообразила, что сижу в машине, которая на приличной скорости уносит меня прочь от магазина свадебной одежды. Я успела досчитать до пятисот, когда легковушка замерла.

– Харука мол, – нежно сказал мужчина, и через секунду я очутилась на земле.

Следующие пять минут я пыталась дать понять, что не хочу никуда идти и требую прибытия либо российского, либо французского консула. Но попробуйте сопротивляться, если ваш рот плотно забит тугим комом из резины, руки связаны и вас тащат по земле на манер жертвенного барана. Сумочка с мобильным телефоном и документами осталась в примерочной. Положение казалось безвыходным.

Под ногами появился мягкий ковер, нос уловил аромат благовоний.

– Убр-тр-мр-др, – забормотал густой бас, – бр… мр… тр. Э?

Я стояла тихо-тихо. Лучше не шуметь в незнакомой обстановке, целее будешь. Рано или поздно с меня снимут одеяло, вынут пробку, и тогда мы побеседуем.

– Э? – переспросил голос. – Э?

Чья-то рука деликатно, но сильно нажала на мой затылок, голова коснулась подбородком чьей-то груди.

– Э! – довольно повторил бас. – Талым коча!

– Коча! Коча! Коча! – заорал хор.

Я вздрогнула. Оказывается, в помещении много народа. Это радует: никто не станет убивать женщину или издеваться над ней на глазах у большого количества свидетелей. Надеюсь, что Званг прогрессивный король и запретил на Пхасо ритуальные жертвоприношения.

Меня взяли за руку, обвили чем-то железным правое запястье и повели вперед. Ковер сменился плиткой, возникла лестница, раздался скрип и тихое хихиканье.

– Валер буси, – пропищал дискант.

– Хаскис, – ответил незнакомый баритон, – ва таб!

С головы сняли одеяло. Я увидела большую, по-восточному шикарно оборудованную спальню и мужчину лет тридцати пяти европейского типа со светлой кожей. Он не был пхасцем.

– Корунди манн лек, – нежно сказал он и отцепил чадру. – О! Вэй? Вэй?

Я сообразила, что незнакомец ошарашен до глубины души, и ткнула пальцем в пробку. Мужик выудил из кармана ключик, вытащил затычку и спросил:

– Харамо Бен?

Мне показалось, что я правильно поняла фразу, поэтому ответила на французском:

– Разрешите представиться, Даша. Надеюсь, вы понимаете меня, и мы сможем договориться.

Незнакомец отступил к широченной кровати.

– Вы парижанка?

– Да, – обрадовалась я, решив не упоминать, что приехала на Пхасо из Москвы: похоже, местные жители обожают французов, а я имею двойное гражданство.

– Себастьян, – на автомате представился он и заломил руки. – О боже!

– Где я? – накинулась я на Себастьяна. – Немедленно объяснитесь, или я пожалуюсь в полицию, консульство, представительство ООН, международный суд в Гааге…

– Тише, умоляю, тише, – зашептал Себастьян, – минуточку!

Он схватил с туалетного столика мобильный и еле слышно произнес в трубку:

– Элен, иди в спальню. Не глупи, случилось нечто ужасное.

Я не успела чихнуть, как в комнату тенью проскользнула очень худая молодая женщина в длинном голубом платье.

– Что произошло? – испуганно осведомилась она.

Себастьян ткнул в меня пальцем:

– Вот.

– Дева Мария и все святые угодники, – ахнула Элен, – она старая! И страшная. Себасти! Тебя обманули! Кошмар! Жуть!

– Вообще-то я отлично вас понимаю! – разозлилась я. – Кстати, я вполне приятно выгляжу, просто слегка растрепалась и размазала губную помаду.

– О мой бог! – зажала рот Элен. – Себасти! Ты уверял, что Ари плохо говорит по-французски!

– Это не Ари, – прояснил ситуацию мужчина, – ее зовут Даша, она из Парижа.

– Святая Тереза! – подпрыгнула Элен.

– Объяснит кто-нибудь, что здесь происходит? – потребовала я.

– О, секундочку, – простонала Элен и схватила телефон, – Франки, топай в спальню Себастьяна. Нет, я не хочу, чтобы ты держал свечку! Иди очень тихо, главное, не попадись на глаза никому из гостей.

Дверь опять приоткрылась, на сей раз в опочивальню вошел высокий плечистый блондин, сильно смахивающий на немца.

– Жених потерпел неудачу? – захихикал он. – Потребовался звонок другу?

Себастьян снова ткнул в меня пальцем.

– Смотри!

Глаза Франки полезли из орбит.

– О майн Готт, – подтверждая мою догадку о его арийском происхождении, выпалил он, – она старая!

– Заткнись, – по-французски ответила я, – сам не первой свежести, персик.

– И страшная, – не затыкался Франки, – слушай, почему ее мать постоянно называла дочь «цветок арухи»? Мадемуазель больше напоминает кактус!

У меня зачесались руки: очень хотелось схватить серебряное блюдо с фруктами и запустить им в беспардонного немца.

– А ты видел живьем цветок арухи? – язвительно спросила Элен. – Вероятно, он ужасен.

– Она не Ари, – прошептал Себастьян. – Даша из Парижа!

– Проклятье Нибелунгов! – продемонстрировал хорошее образование Франки. – Что тут случилось?

– Да, – подхватила я, – очень правильный вопрос! И я хочу услышать ответ на него немедленно.

– Ну… – пробормотал Себастьян, – в принципе, ничего, конечно, особенного. Рядовая ситуация. Нас с вами только что поженили!

У меня подогнулись колени. Хорошо, что железный каркас юбки удержал меня в стоячем положении.

– Поженили? – повторила я. – В смысле, я вышла за тебя замуж?

– Ага, – подтвердил Франки, – в присутствии большого количества свидетелей ты пообещала быть с Себастьяном в горе и радости, больной и здоровой, в бедности и богатстве, нарожать ему кучу детей. Хотя церемония шла на пхасском, а я не особый его знаток.

– Брак у них считается состоявшимся, когда мать невесты предъявит собравшимся окровавленную простыню, – не к месту выступила Элен, – если через три часа белье не вывесят, позор всем.

– Придется тебе, Себасти, того самого, – заржал Франки, – опрокинешь коньячку – и вперед.

– Ему столько не выпить! – воскликнула Элен и спохватилась. – Ой! Даша! Извини!

– Ничего, – процедила я сквозь зубы, – не стесняйся. Кстати, мне на Себастьяна даже смотреть противно! И я не употребляю спиртного!

– Пресвятая Дева Мария! – вдруг прошептала Элен. – Что же будет с Ари?

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий