Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Люфт. Талая вода
Глава 1. Крохотные угольки

Ветер, влетающий в распахнутую душу, всегда холоден – он будоражит то, что так надежно скрыто в мятежных сердцах.

В Тальвиле пошел мокрый снег, и одинокие прохожие спешили покинуть облезлые и сырые улицы.

Бесконечность узких ступеней тонула в сером сумраке. Первый звон колоколов эхом отражался в сердце. Мальчишка едва поспевал за своим другом, перепрыгивая через одну, а то и через две ступени. Широкая парадная дверь со скрежетом распахнулась, открывая взору белую снежную пелену. Один из мальчишек, на вид лет десяти, поморщился, закрывая глаза, и потер лоб – старая шерстяная шапка неприятно кололась.

– Хим, думаешь, хорошая идея? Моя сестра тяжело заболела, если я что-то подхвачу, то меня до конца года не выпустят на улицу. – Он неуверенно переступил с ноги на ногу, пряча пальцы в растянутые карманы.

– Фрэнк, до пекарни три квартала, ты же не сахарный, не растаешь, – высокий для своих лет и немного угловатый мальчишка толкнул друга в плечо. – Если повезет, то успеем к раздаче хлеба и чая… Нет ничего вкуснее этих замечательных круглых булочек! Или хоть в окно посмотрим, а там, может, попросят отнести кому-то заказ. Том недавно получил за это кусок пирога. И не просто, а с мясом!

– А деньги почему не взял?

– Глупый ты, разве за это много дадут и можно было бы купить большой кусок? Деньги можно заработать, а пироги с мясом даже в пекарнях бывают редко. – Химиш оттопырил воротник отцовского пальто, которое висело на нем, словно на шатающейся вешалке, и поспешил нырнуть в гущу леденящего снега. – Пойдем, дольше стоять будешь – быстрее замерзнешь.

Бело. Заснеженный полуразрушенный город, словно в сказке, тонул в ослепительной белизне. Она, как теплый свитер, скрывала то, что с наступлением весны вновь напомнит жителям о недавнем прошлом. За пушистым слоем пряталась война: в бережно утепленных ватой оконных рамах все еще оставались сколы от пуль; под слоем льда лежали гильзы, покрытые первыми пятнами ржавчины; на чердаках по-прежнему оставались заколоченные досками окна; потрескавшийся кирпич, облезлая штукатурка и прогнившие двери.

В каждой тени скрывалась чья-то судьба и история. По ночам кто-то все еще слышал громкие залпы, эхом разлетающиеся по улицам, кому-то мерещились тени. Рефлексы, воспоминания, прошлое – ничего из этого не стереть и не забыть. Война никого не оставляет безучастным.

Холод, февральская вьюга и два согнувшихся под сильными порывами ветра детских силуэта. Темные фигуры, иногда выныривающие из густых хлопьев снега, упрямо спешили. Где-то мелькали горящие окна, двухэтажные разноцветные дома, но мальчишки искали лишь один.

Он показался за поворотом: из-за снега красные кирпичи стали почти белыми; зажатый меж двух соседей, дом был в три этажа, если небольшую мансарду можно считать этажом; с огромным окном, разделенным створками на маленькие квадраты. От него веяло теплом – густые клубы растопленной печи, казалось, согревали холодный воздух.

– Опоздали? – Фрэнк уперся руками в колени, стараясь отдышаться. – Или они уже закрылись?

– Думаешь, кто-то стоял бы в такую метель на улице? – Химиш протер рукавом лицо, надеясь убрать налипший снег, и поморщился: слепяще-белая улица резала глаза. – Зайдем внутрь. Не выгонят…

Тяжелая дверь едва поддалась. Зазвенел колокольчик, оповещающий о новых посетителях, и мальчишки вошли в пекарню. Холодную, обветренную кожу тут же обдало жаром, неприятно щиплющим раскрасневшиеся лица.

Пахло невероятно вкусно. Теплые буханки лежали за стеклянным прилавком и томились на стеллажах позади него. Их бережно укрыли марлей – так свежий хлеб не обветривался, и его корочка не становилась жесткой. У Фрэнка и Химиша свело желудки: ароматные пироги, свежие булочки напомнили ребятам, что они давно не ели.

Из небольшого углубления появилась невысокая девушка. Ее щеки пылали румянцем от жара на кухне. Светлые волосы, завязанные в две длинных косы, непослушно выбивались, а тонкие завитки делали продавщицу похожей на совсем юную девочку. Но выраженные формы, которые были заметны даже в просторном ситцевом платье, подпоясанном белым фартуком, и грустные голубые глаза говорили, что ее детство совсем недавно ушло. Она грызла карандаш, старательно перечитывая содержимое толстого блокнота, поэтому не сразу заметила посетителей.

– Вы что-то хотели? – На ее лице появилась широкая улыбка, и продавщица поспешила отложить дела. – А-а-а, вы, наверное, за хлебом, подождите, еще осталось немного…

Она нахмурилась, листая пожелтевшие страницы и нервно покусывая нижнюю губу.

– Остался ржаной и овсяный, какой любите? – Девушка взглянула на растерянных мальчишек. – Хорошо, дам и тот и другой. В какой стороне живете?

– До моста, за парком Уолиш. – Химиш робко подошел к прилавку.

– Миссис Тэйлинн знаете? Она живет возле школы. Я могла бы через вас передать ей заказ, а вам дать что-то за это. Это же по дороге, верно?

– Да, мисс, мы были бы рады, если вы передали бы через нас миссис Тэйлинн пакет. Она наша соседка, я ее знаю.

– Тогда подождите минутку, я соберу ее заказ, а вам хлеб… и, пожалуй, налью горячей воды. Вы, наверное, замерзли в такую метель? – Девушка не дождалась ответа и скрылась в нише за прилавком.

Только сейчас, немного согревшись, мальчишки оглянулись: в просторном помещении стояло несколько круглых столиков, накрытых кружевными скатертями, деревянные стулья и широкий шкаф вдоль стены. Наверное, он был пределом мечтаний любого ребенка. За стеклом стояли небольшие фигурки, макеты машин, самолетов и несколько открыток, нарисованных акварелью.

– В этом пакете ваш хлеб. Квадратный – ржаной, круглый – овсяный. В большом пакете заказ, который вы должны отнести, а тут монеты за работу. – Продавщица поставила все на прилавок, после чего достала белую кружку. – Забыла горячей воды налить, подождете?

– Спасибо, мы поспешим, вечереет. – Химиш отдал пакет поменьше своему другу, второй взял себе, а монеты оставил на прилавке. – Нам по дороге, мы ничего не возьмем. Вы и так помогаете нуждающимся. Пекарня на том берегу даже черствый хлеб продает на корм свиньям, не то что свежий отдать.

– Даже пирогов не осталось, – девушка тяжело вздохнула.

– Может, у в-вас будет н-немного ромашки? У меня з-заболела сестра… и, м-может, отвар помог бы ч-чем-то, – Фрэнк говорил тихо, слегка заикаясь от волнения.

Продавщица тяжело вздохнула. А затем она широко улыбнулась. Не к месту, но, наверное, так нужно. В этой простой, ничем не обязывающей улыбке было так много тепла и понимания…

У них с травами было туго – кто же знал, что занесет в эту реальность? А в аптеках… не осталось почти ничего – многие покупали сушеные травы вместо чая.

– Осталось немного костей, правда, мы уже варили с ними бульон, но все равно что-то выйдет. Я принесу. Спасибо, что согласились помочь.

Мальчишки покинули теплую пекарню, еще не успело стемнеть. На улице все завывала метель, грозясь сдуть силуэты, но ни холод, ни зловещий ветер не могли потушить крохотные угольки радости и тепла на детских лицах. Сегодня вечером их будет ждать горячий и слегка пресный бульон, небольшие, размером с ладонь, хрустящие буханки хлеба, который они поделят на две семьи, и пара конфет от миссис Тэйлинн, добродушно угостившей ребят, вспоминая погибшего на войне сына.

Мать мальчишек методично качала головой и иногда грустно улыбалась, бережно прижимая к себе дочь. После посмотрела на сына, вернувшегося из пекарни, на хлеб и кости, которые он получил.

– Дай бог здоровья этим людям. Столько горестей на дворе, безработица, но их сердца не черствы. – У женщины дрожали губы. – Фрэнк, сходи завтра в пекарню, передай мою благодарность, скажи, что Миле стало легче, что ей стало лучше…

Она крепко сжала плечо сына и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Самый темный час перед рассветом был позади.

* * *

Вечером работа кипела. Хозяин пекарни замешивал опару, раз за разом сминая поднявшееся возле печи тесто. Закатанные по локоть рукава рубахи открывали жилистые руки, выполнявшие одни и те же выверенные и давно отработанные движения, – выпечка не любит небрежности.

Первое время Коул казался Аннетт и Роберту жестким, педантичным и замкнутым человеком. Молчаливый, с первой сединой в русых волосах… Он лишь раздавал поручения. Но со временем из серых глаз исчез тяжелый металлический блеск, а Аннетт перестала вздрагивать от пронизывающего взгляда.

В духовке подходил ржаной хлеб, он наполнял небольшое полуподвальное помещение странным запахом, в котором улавливались нотки тимьяна, приятный аромат подсушенных зерен ржи, кисловатой закваски и тепла. Лоуренцы редко пекли хлеб в обычной печи, чаще пользовались электрической. Ржаные буханки были особенными – их любили все, от мала до велика, ведь хрустящая корочка и легкое воздушное тесто буквально таяли во рту.

Только у каждого этот самый вкус был разный. Тонкие ломтики с сыром и маслом были любимым блюдом Ани. Молли, дочь мистера Лоуренца, посыпала себе хлеб солью или сахаром, а Роберт предпочитал слегка обжаривать его в яичном кляре.

– Роб, принеси несколько гирь и мокрые полотенца, снова повело доски, ничего не выходит нарезать, – Молли вытерла маленькие капли со лба: возле печи было слишком жарко. – Поставим на ночь, надеюсь, к завтрашнему вечеру станут ровными. И поторопись, пожалуйста.

– Сейчас, я стеллажи подготовлю – негде хлебу остыть.

Мистер Сейнс, местный столяр, на зиму уехал в пригород, поэтому достать хорошие деревянные доски стало проблемой. Роберт уже второй раз выпрямлял их, складывая в стопку, где между каждой было мокрое полотенце: так дерево размякнет, а груз, который Роб поставил сверху, поможет сделать их ровнее. Правда, этого хватало ненадолго. Из-за тепла и сухости в подвале дерево быстро высыхало и его вело.

Вода в большой кастрюле закипела. Молли все время поправляла волосы, обрамляющие ее лицо пушистыми вьющимися локонами. Ее платье слегка намокло от пота, но она, уклоняясь от клубов пара, продолжала бросать в кипяток морковь, картошку и тыкву. Овощи, прежде чем обжарить и добавить в пирог, обдавали кипятком, слегка проваривая.

Арочный подвал, в котором находились кухня, кладовая и небольшая ниша для свежего хлеба, наполнился влажным дымом. Совсем недавно Коул поставил плотные двери, закрывающие склад от этих испарений. Так мука и сыпучие ингредиенты хранились дольше – зимой это особенно важно, ведь небольшой «Фиат» едва ли мог проехать по глубоким сугробам Тальвиля.

Несколько деревянных подставок были уставлены квадратными буханками и небольшими круглыми пирогами. Черный хлеб был украшен тимьяном. Пряный стойкий аромат пробивался сквозь все запахи. Роберт периодически закрывал нос рукавом, прикручивая полку к стеллажу, – он не любил запах тимьяна. Ловкие мускулистые руки легко справлялись с креплением. Роберт тряхнул головой, и густые русые волосы спутались еще сильнее, подчеркивая легкую небрежность его образа. Мятая повседневная рубашка без воротника… Тонкие музыкальные пальцы давно покрылись мозолями, но Роберту было все равно. Он давно ни на что не обращал внимания, стараясь сосредоточиться на работе.

– Молли, Молли! Мне нужна твоя помощь, не знаю, как правильно разложить хлеб на полки в магазине… Прошлый раз ты просила его предварительно упаковать, кажется.

По лестнице спустилась Аннетт. Сегодня она помогала наверху: раскладывала товар, нарезала бумагу и нити для упаковки.

– Я загляну чуть позже, подожди немного.

Ани кивнула. Темные локоны рассыпались по плечам, просторная, почти мальчишеская одежда свободно висела на ней, скрывая хрупкую фигуру. Несколько секунд она смотрела на Роберта, который никак не отреагировал на ее присутствие, тяжело вздохнула и под сочувствующим взглядом Молли направилась обратно.

Ненадолго застыв, она переждала томительные пару секунд, пока сердце взволнованно билось, а пульс буквально стучал в висках, робко обернулась, незаметно наблюдая за тем, как Роберт выругался, сломав какую-то деталь. Нервная волна прошлась по коже, но Аннетт не отважилась закрыть глаза. Ее окутали теплые воспоминания и слегка терпкий древесный аромат. Голова закружилась, ладони стали влажными от волнения… Сердце пропустило удар, Аннетт сделала глубокий вдох и поспешила наверх – ее ждала недоделанная работа.

* * *

Наконец-то тяжелая корзина стала пустой. Аннетт отнесла последний заказ и теперь торопилась домой. Серое пальто начинало промокать под сильным снегом. Едва волоча ноги от усталости, она неожиданно наткнулась на офицера. В ужасе отшатнувшись, Ани опустила голову, шепча извинения.

– Ваше имя? – Грубый голос заставил невольно поежиться.

– Аннетт, Ани Батлер, – она буквально выронила слова, стараясь не показать своего волнения.

– Что вы делаете на темной пустынной улице, да еще и ночью… одна? – Военный лукаво улыбнулся, сложив руки на груди.

– Я работаю в пекарне мистера Лоуренца, разносила заказы. – Сейчас Ани отдала бы все, чтобы стереть с этого напыщенного и сытого лица ехидную ухмылку.

– И большая выручка? – Офицер облизал губы.

– Не знаю, мое дело – разнести хлеб.

– Странно-странно. – Мужчина сделал шаг вперед, наслаждаясь тем, как Аннетт испуганно отступила назад. – Я бы на вашем месте не шастал по городу в ночную пору. Мало ли, примут не за доставку хлеба, а за кое-что запрещенное.

Сзади послышались чьи-то скрипящие на снегу шаги. Ани закрыла глаза, в надежде, что Роб разнес свои заказы и пришел на место встречи.

– Не делайте выводы, основанные лишь на ваших догадках или желаниях.

Мягкий, но уверенный голос прозвучал словно последняя надежда, осветившая темную от холода и переживаний ночь.

– Я бы на вашем месте не разбрасывался словами. Вы не патрульный – простой прохожий. – Роберт строго и холодно взглянул на офицера.

– Вижу, много знаешь, а оставил девушку одну, понимая, что происходит в городе. Неосмотрительно. – Мужчина напрягся. – Как знать, окончание войны еще ничего не значит. Это только затишье. Как говорится, перед бурей.

– Мы не переходили на «ты». Ани, пойдем. – Он небрежно взял ее под руку, показывая, что разговор окончен.

– То, что я не патрульный, не значит, что не имею полномочий. – Офицер смерил Роберта презрительным взглядом, проводя рукой по волосам. – Ты небось даже не служил.

– Я латал таких, как вы, напыщенных самодуров. – Он остановился, сжав губы. – Хорошего вечера.

Мужчина побледнел и сделал шаг назад, пропуская их. Он еще несколько минут наблюдал, как две фигуры скрывались за белой пеленой. Его брови были нахмурены, уставший и опечаленный взгляд понемногу угасал. Жалел? Как знать…

– Неприятности следуют за тобой по пятам, – Роберт говорил сдержанно, но по-прежнему зло.

– Извини, – голос охрип и сел.

Наступила тишина, которую нарушал скрип снега и воющий ветер. Узкие одноэтажные дома, стоящие на расстоянии друг от друга, напоминали Ани о ее родном городке. Нордлесс остался в ее сердце черной, бесконечной дырой отчаяния.


– Просто молчи. Я собрала все вещи в рюкзак. Мы ходили с ним когда-то в поход. В горы… Мистер Дэрнс любил горы. – Ани крепко сжимала горячую кружку, прислонившись к машине. – Ночью здесь кто-то ходил. Они что-то говорили… На таком смешном и незнакомом языке. Мне казалось, что это сон.

– Тогда радуйся, что проснулась. – Роберт бегло осмотрел гараж. – Мы возьмем несколько инструментов. Мой портфель выбросим, я переложу вещи в рюкзак. Этого хватит, на пару недель точно хватит.

– Ты знаешь, куда идти?

– В Тальвиль.

– Думаешь, там будет лучше? – Ани нахмурилась.

В тот вечер она покинула полуразрушенный после обстрела дом родственников. Навсегда, так, чтобы никогда не увидеть застывшие глаза брата и семейной четы Дэрнс – ее дяди и тетушки. Но лучше не стало – прошлое раз за разом возвращалось к ней кошмарами. Темными ночами она вновь слышала выстрелы. Тихие удары гильз о каменную брусчатку. Крики. И тишину. Давящую, невыносимую, не предвещающую ничего. В ней невозможно было не утонуть, не захлебнуться болью, слыша собственное испуганное сердцебиение.

В Тальвиле, как считала Аннетт, им повезло: работать в пекарне первое время было трудно, но зато она впервые чувствовала себя на своем месте, словно так должно было быть.

Время за работой летело незаметно. Каждый вечер они помогали с выпечкой, утром раскладывали товар на витрины. Молли всегда стояла у прилавка, а Роберта иногда отправляли доставить заказы на дом. Пару раз Ани помогала на кухне готовить обед. Хлопоты давали возможность отвлечься. Ароматная выпечка, которой, казалось, пропахла даже кожа, создавала ощущение уюта. И неважно, что на самом деле было за этими стенами: холодно или жарко, темно или светло. Пекарня Лоуренцов была одной из самых востребованных в этой части города. Большая часть района Уоллиш скупала у них хлеб. Обеспеченные семьи и одна школа заказывали его заранее.

В одну из ночей Роберту не спалось. Он проснулся с чувством тревоги. Оно обволакивало его мысли, впивалось своими щупальцами в сознание, пыталось его одурманить, вызвать воспоминания. Прошлое никогда не стирается. Старые раны всегда дают о себе знать в минуты слабости, и именно сейчас Роберт с трудом совладал с собой.

Из крохотного окна сочился лунный свет. Он, как всегда, зловещими пятнами наполнял чердак. Ани спала беспокойно. Ее волосы закрывали лицо, мешая дышать свободно. Она крепко сжимала край одеяла. Щеки залились румянцем, а губы приобрели кровавый оттенок. Роберт осторожно подошел ближе и приложил руку к ее лбу. Горячий. У нее до сих пор температура. Но ничего, скоро выплатят аванс, и можно будет сходить в аптеку. Роберт осторожно убрал волосы с ее лица, коснулся плеча, а затем накрыл своим одеялом. В детстве его всегда укутывали, когда он болел. Потом становилось немного легче.

Но наутро Аннетт не смогла встать с кровати. Ее лицо стало совсем бледным. Появились темные круги, карие глаза перестали блестеть. Она таяла, словно восковая свеча.

– И чего она молчала. – Молли раздраженно хмурилась, вчитываясь в корявый почерк врача. – Зачем было так долго тянуть? Столько хлопот, столько хлопот… Мистер Тэсс прописал лекарства, Коул сегодня отвозит большой заказ в другой конец города, сможет за ними заехать. Я приготовлю бульон, но не знаю, поможет ли… Больше горячего… Сегодня магазин закроется раньше, завтра выходной – в понедельник мы ничего не продаем. Так что пусть не волнуется из-за того, что пока не может помочь. Сейчас ей важен отдых.

– Да, конечно, – Роберт согласно кивнул.

– А через неделю я отправлюсь в город, – Молли смущалась. – Ани говорила, что умеет шить. Было бы неплохо купить ткани для новой одежды. А то ваши вещи… стоило бы заменить.

– Да, хорошо. – Роберт был благодарен Молли за поддержку. – Спасибо за помощь с врачом.

– Бери аванс, лекарства я оплачу, ткани тоже…

И Молли поспешила назад к прилавку. Обед кончился, нужно было вернуться к работе.

За время, что Роберт провел в пекарне, он мало говорил с ее хозяевами. Коул был молчалив, часто уходил по делам. Но когда был с ними на кухне, Молли менялась: из разговорчивой, веселой она превращалась в замкнутую и задумчивую девушку. Между отцом и дочерью будто вырастала невидимая ледяная стена, которая таяла настолько медленно, что никто из них не мог к этому привыкнуть.

Мол часто допускала ошибки в подсчетах, записывая что-то совершенно не относящееся к работе. Местами, когда Коул просил ее предоставить списки, она вздрагивала, словно могло что-то произойти, но тут же расслаблялась. От Аннетт, которая часто общалась с Мол, он узнал, что Молли жила с Коулом всего полгода. После гибели матери ей пришлось переехать жить в пекарню, до этого она была здесь только в гостях.

Роберт часто задумывался над словами Аннетт о «паспортных данных». Ведь действительно ни имя человека, ни его фамилия не могут рассказать о его душе. Но стоит ли знать больше?

К вечеру Коул привез лекарства. Роберт размешал порошок в теплой воде и вместе с бульоном поднялся наверх. Ани с трудом села на кровати. Ее губы тронула легкая улыбка.

– Спасибо.

– Пей, доктор сказал, что это просто простуда и усталость. Несколько дней, и снова будешь на ногах. И не благодари. Это все пустяки.

Роберт сидел возле кровати. Ани, как и тогда в гараже, крепко держала в руках чашку, пытаясь согреться. Сердце невольно сжалось. Он вздрогнул, вспоминая недавнее прошлое. Этой ночью ему вновь будут сниться кошмары. Разваленные дома, пустые бесцветные глаза, вой сирен и стук гильз о брусчатку. Война никогда не покидает жизнь тех, кто смог ее пережить.


И теперь, спустя полтора года, они шли по заснеженным улицам Тальвиля. Роберт – молча, уверенно ступая в сугробы, Аннетт – едва поспевая за ним. Иногда она смотрела на широкую спину Роберта и думала о том, что все чаще видела в нем… безразличие. Страшное чувство подобно острой игле ранило ее все сильнее, пропуская в мятежную душу тяжелые капли тревоги и боли. Мгновение – и свирепый ветер колючими снежинками оцарапал ее кожу. Легкое жжение ненадолго отвлекло от переживаний, заменяя душевную боль физической.

– Слишком темно, я не могу рассмотреть дорогу. – Ани устало вздохнула, ноги не слушались.

– Уже давно слишком темно… Поторопись. – Роберт в два шага оказался возле небольшой деревянной двери и спрятался под широким козырьком здания. – Отнесла все заказы?

– Да, все… – Аннетт приподняла плотную плащевку и показала пустую корзину. – Завтра наконец-то выходной, смогу сшить несколько вещей из накопившихся мешков. В среду ярмарка, должна успеть.

Роберт одобрительно кивнул, но по-прежнему не смотрел ей в глаза. Он поднял воротник пальто, надеясь, что это поможет сохранить тепло. Минута, две, три… Метель разошлась. Стихия не угасала, наоборот, порывы ветра становились сильнее, забиваясь под козырек, прилипая к одежде. Она словно загоняла их в угол, забивала мокрым снегом, так, будто желала спрятать их от вспыхнувшего света в доме напротив.

– Пойдем, переждать не получится. Весь день метет так, словно небо решило выплюнуть все осадки на этот город.

Роберт стряхнул снег с шапки и нырнул в белую вьюгу, так и не дождавшись ответа. Словно знал: Ани просто пойдет за ним. Что ей еще делать?

Крохотная дверь в пекарню едва открылась: пришлось расчистить сугроб. Роберт кинул в кладовую свою ношу и, бросив короткий взгляд на Ани, скрылся на лестнице. Молча. Вновь молча, без эмоций, словно старался оградиться от происходящего, словно его что-то ломало, но Роб не собирался в этом себе признаваться. Или хотел закрыться, чтобы никто не мог увидеть его слабость.

Воскресенье выдалось тяжелым: было слишком много заказов. Пекарня уходила на выходные. По понедельникам они не работали, но в этот раз закрывались почти на неделю. Коул уезжал за продуктами, значит, будут продавать то, что осталось, и работать до обеда. А в среду ярмарка… Молли упрашивала подругу пойти на нее, немного развлечься, отдохнуть, повеселиться. Но Ани эта затея не нравилась. Ей казалось, что все это не то, что так не должно быть. Странное, непонятное предчувствие. Словно они точно не должны были туда идти. Но Мол ничего не сказала. Мало ли, может, это из-за усталости.

Разложив товар, Аннетт еще некоторое время стояла возле печи на кухне, бесполезно пытаясь согреть продрогшие руки. Огонь недавно погас, развеялся дым. Пара часов – и тлеющие угольки потухнут, перестанут отдавать тепло, превратятся в пепел, станут золой…

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть