Я в парке позади моего дома – в том, где мы целовались с Тревором Мартино в седьмом классе. В том, где мы с Кармен привязывали ленточки к веткам сосны, которую прозвали Джаспером.
Но я не дома – тут идет снег. В Лос-Альтосе никогда не выпадает снег.
«Это сон, – думаю я, как только возможно во сне. – Я хочу проснуться».
Но не могу. Не могу перестать переставлять ноги одну за другой; при каждом шаге мои босые ступни обжигает лед, пока я миную детскую площадку с качелями. Тут по ветру доносится тихая песня.
Она улыбалась ножам.
И танцевала со стрелами.
Она целовала петлю.
И объятая дымом пела.
Мне знаком ее текст. Это «Легенда королевы ядов». Голос напоминает мою младшую сестру – это слышно по тому, как он ломается на слове «целовала». Меня охватывает тот же ужас, как когда я услышала ее голос из гостиной и поняла, что оставила на кофейном столике папин блокнот, открытый на наших самых ужасных историях.
Песня прерывается, а в мою голову проникает воспоминание о том, как разозлился отец.
«О чем ты только думала, просто оставив его там?»
Я захожу глубже в лес, единственным источником света служат горящие цветы. Песня продолжается, разносясь эхом между заледеневшими деревьями, грохоча как бита по тюремной решетке.
Зажгла свои цепи пламенем
И те поросли лепестками.
В воздухе пахнет дымом.
Ее не пугала ярость.
Ее не пугал гнев.
Ее глубоко заперли
В клетке теней.
Впереди виднеется поляна. Мы с Джеком и Айрис часто ставили тут палатки, притворяясь, будто мы в лагере, но ни разу не засиживались до темноты, прежде чем вернуться домой.
Домой.
Над головой гремит навеянный сном гром, и я понимаю, что мне не убежать от наступающего мне на пятки воспоминания.
В ночь, когда я испортила себе жизнь, шел дождь. В ночь, когда я все подожгла и сбежала. Казалось бы, дождь должен помочь в такой ситуации, верно? Ничего подобного.
В течение нескольких месяцев моя сила не создавала проблем. Конечно, порой моя младшая сестра Айрис выводила меня из себя, и я невольно цеплялась за ее страх. Ухватывалась за внутреннюю часть ее груди, где обитали кошмары, и изнывала от желания дернуть за эту связь, как в случае с Митчем. Вытащить этот кошмар, каким бы он ни был, и позволить свирепствовать на свободе.
Но мне удавалось проглотить его. Подавить. И тогда монстр сворачивался клубком в моем нутре, как тот осьминог из аквариума, который приглянулся Кармен, – тот, который будто в точности понимал, где находится, и всем своим видом говорил: «Идите-ка вы лесом, ребята, я не буду плавать по вашей прихоти». Он оставался неподвижным.
Я сходила на школьный бал с Хантером Кадилли. Попала в группу поддержки. С трудом сдала первый курс алгебры, чтобы меня допустили ко второму. Начала задумываться, в какой колледж поступить. Мы с папой все меньше и меньше общались о нашем мире, хотя один вопрос так и остался без ответа: почему у меня получилось проявить свою силу перед ним – ныне ординаром? Почему за одну ночь внезапно все изменилось?
По ночам я частенько видела свет в его кабинете, пока он искал ответы. Раньше я бы тихо постучала и вошла внутрь. Закрыла бы дверь и задавала вопросы, пока он не отправил бы меня спать. Но теперь я знала, что нет никакой надежды когда-либо избавиться от моей силы. Думаю, от этого понимания мне еще больше хотелось притворяться нормальной.
Стоило догадаться, что долго это не продлится.
Был ноябрь. На мне была пижама, которую следовало бы спрятать еще в августе, но я укрывалась одеялом и не замечала, насколько на улице холодно, даже для Южной Калифорнии. Я написала Дженне сообщение, чтобы узнать, будет ли команда поддержки собираться перед завтрашней игрой, и тут в комнату заглянула мама, чтобы проверить, вытащила ли я утюжок для волос из розетки. Убедившись, что вытащила, она послала мне воздушный поцелуй и напомнила вынести утром мусор. Я ответила воздушным поцелуем и легла спать.
И тогда мне приснился пожар. Как пламя облизывало простыни, как его свирепые языки тянулись в воздух и подползали ко мне ближе. Даже во сне я ощущала, что сила выползает из моей груди. Я не могла пошевелиться. Быть может, и не хотела. Я чувствовала ее теплый поцелуй на своей коже, пульсацию в ладонях. Пламя знало мое имя, а я знала его секреты. Я не боялась, а общалась с ним, уговаривая подойти еще поближе. А проснувшись, почувствовала запах дыма. Меня разбудили чьи-то крики.
Открыв глаза, я не столько испугалась самого пожара, сколько того, что его вызвало.
С самого детства мама запрещала нам пользоваться камином. Не давала играть с бенгальскими огнями. И скрепя сердце позволяла зажигать свечи. Когда ей было двенадцать, в ее семейном коттедже случился пожар. Кто-то сбил бутановый светильник, из-за чего загорелась простыня, и весь дом вспыхнул как пороховая бочка.
Каким-то образом я нашла ее страх.
Нащупала его во сне. Не знаю как – может, потому, что она проверила утюжок для волос перед тем, как пойти к себе. Не знаю. Знаю только то, что это моя вина. Моя сила, мое проклятие… оно вытащило этот страх и подожгло весь дом, пока мы спали.
Я не помню, как сбежала вниз на первый этаж, где обнаружила Айрис. Отец пытался вывести нас наружу, а мама побежала за Кармен.
Я сопротивлялась. Вырывалась из его рук и царапала кожу ногтями, не переставая кричать, чтобы он позволил мне помочь.
«Это моя вина. Моя вина. Моя вина».
Вот что я кричала, порывисто втягивая пепел вместе с воздухом. Отец закинул меня на плечо и вынес на улицу, а потом поставил на влажную ледяную траву. Я схватила его за руки, ставшие скользкими от пепла и пота.
«Это я сделала!» – кричала я.
Он встретился со мной взглядом и все понял. На его лице не читалась злость. Или хотя бы удивление. Он даже не дрогнул, и это было куда хуже – то, как он всматривался в мои глаза и пытался подобрать слова. Это длилось лишь секунду, но казалось дольше. Папа просто погладил меня по щеке, а затем подозвал на помощь пожарника и, оттолкнув другого с пути, побежал обратно в дом.
Вырываясь из рук пожарника, я поскользнулась на мокрой траве и упала на колени. Подняв взгляд, увидела Иниго Монтойю перед кустами. Он был покрыт золой. Живой, но хромал. Его глаза стали совсем круглыми от страха, и он смотрел на меня так, будто знал, что все произошло из-за меня. Я – искра, которая подожгла весь дом. Он вел себя как животное, учуявшее хищника. Учуявшее опасность.
– Иниго! – позвала я. Медик поднял меня на ноги, а кот быстро убежал. – Иниго, мне жаль, – всхлипнула я, когда пожарник подхватил меня на руки.
Остаток ночи превратился в расплывчатое дымное пятно в моей памяти. Как мама кричала во все горло, выходя за пожарником, который нес обмякшее тело Кармен. Как папа сидел с Джеком и Айрис, покрытыми пеплом и укутанными в полотенца.
Медики доставили меня в машину «Скорой помощи» и осмотрели. Надели манжету тонометра на предплечье, прикрепили к пальцу пульсометр, надели на лицо кислородную маску. Ноги холодила простыня каталки, а мир снаружи кружился в хаосе.
«Они целы? Моя семья в порядке? С ними все будет хорошо?»
Эти вопросы будто произносила не я, мой голос истончился от дыма.
Никто не отвечал. Никто ничего не говорил. Медики поставили мне капельницу, поправили кислородную маску у меня на лице и принялись обсуждать мои жизненные показатели. Я знала, о чем думал отец, когда коснулся моей щеки. Это читалось в его глазах – он гадал, не явятся ли за мной смотрители. Случайно или нет, но я нарушила правило номер один и использовала магию перед ординарами. А еще накликала горе на свою семью. Это в тысячу раз хуже, чем смотрители.
Мне было почти плевать, придут они или нет.
Я села, заметив других медиков, которые везли к задней части «Скорой» каталку, ее колесики неприятно царапали асфальт.
И увидела лицо Кармен. Неизлечимо обгоревшее и изуродованное в пожаре, который я же и вызвала. В огне, который я создала. Мама запрыгнула в машину «Скорой помощи» и взяла мою сестру за неподвижную руку.
Неподвижную. Безжизненную.
Я это сделала и ничего не смогла контролировать.
Монитор надо мной издавал тоненькие бип, бип, бип, но я знала, что что-то в моем сердце умерло. Что-то изменилось, и исправить это уже нельзя.
Как только меня оставили одну, мои пальцы пришли в действие по собственной воле и, дрожа, вытащили катетер капельницы из вены. Я сорвала маску с лица, выскользнула из машины и побежала. Бежала так быстро, как только могла. По заднему двору. Через заборы.
Босая и полуголая.
Я не могла поставить свою семью под угрозу еще раз.
Я отправилась в школу и переоделась в одежду, хранившуюся в шкафчике. Внутри осталась сумка с вещами для соревнования, на дне которой завалялось достаточно денег, чтобы купить билет на автобус в Сиэтл.
Снова гремит гром, и я возвращаюсь в сон, падая на четвереньки… в круг из горящих аконитовых бутонов. Протягиваю руку, и на мою ладонь падают снежинки. Нет. Не снежинки… пепел. С неба падает пепел.
Я – самое страшное, что только есть. Я – кошмар.
Я.
Я рывком сажусь в темноте. Моя одежда вся мокрая, дыхание выходит рывками.
С той самой ночи у меня был чуткий сон. Меня могло разбудить что угодно, и я не давала себе спать больше двух часов подряд.
Мне казалось, что от этого будет и положительный эффект – уменьшится количество кошмаров, – но все вышло несколько иначе.
Я будто в замкнутом пространстве. Все застывает. Мне нужно двигаться. Я обуваюсь и накидываю куртку, кривясь от ощущения тяжелой ткани поверх влажной рубашки.
Через секунду я уже вылетаю за дверь и иду по коридору.
Понятия не имею, куда направляюсь, но мне все равно. Воздух здесь прохладный и сырой и приятно холодит затылок. Я спускаюсь по незаконченной фанерной лестнице и слышу смех внизу и звук колес, катящихся по бетону – в холле еще кто-то сидит.
Мои колени подгибаются. Я прислоняюсь к стене и сползаю вниз, запуская пальцы в волосы.
На противоположной стене висит доска с различными объявлениями – начиная с плакатов о пропаже человека и заканчивая пассивно-агрессивным посланием: « Тому, кто украл мой сэндвич из холодильника – еще раз так сделаешь, и тебе не поздоровится ».
Некоторые бумажки пустые и колышутся от постоянного сквозняка в коридоре. Поддавшись любопытству, я встаю и подхожу к стене. Затем наклоняюсь и дую на бумажку – фокус, которому научил меня отец. На ней появляются курсивные черные буквы: « Двадцать баксов за фальшивое удостоверение. Звонить по номеру 909–555-9831 ». Это теневые чернила. Невидимое послание, которое проявляется от дыхания аномала – те, кто владеет этой магией, зовутся скрибами.
Мой взгляд проходится по доске, останавливаясь на плотной бумажке с цветком королевы ядов и облизывающим края пламенем. Я делаю глубокий порывистый вдох и дую на него. Через секунду появляются толстые золотые буквы.
ФЕСТИВАЛЬ КОРОЛЕВЫ ЯДОВ.
Выходите из тени на свет.
Клыки, зубы и непристойное поведение приветствуются.
Ниже написаны указания, как найти место проведения фестиваля по деревьям. Оно в парке в Биг-Суре.
Мой взгляд сосредоточивается на этом чертовом цветке – этом символе, который я повсюду вижу.
Мне хочется винить его в своем кошмаре, но я знаю, что дело в другом. Сегодня я вытащила на свободу еще один страх. Такого не случалось уже год. Но мне проще ненавидеть этот цветок, поэтому я срываю листок с доски объявлений и смотрю на рисунок.
Королева ядов. Пламя, зажегшее фитиль гражданской войны, которая чуть не уничтожила нас всех.
– Зажгла свои цепи пламенем, и те поросли лепестками, – говорит голос позади меня. Я подскакиваю от неожиданности. На лестничной площадке, держась за перила, стоит Сапфира. – Ненавижу эту песню.
Она делает шаг ближе.
– И я. Такое впечатление, что тот, кто ее придумал, пел ее с насмешкой.
Сапфира молча становится рядом и смотрит на стену.
– Думаешь, их больше нет? – тихо спрашиваю я. Она переводит взгляд на меня.
– А ты сомневаешься?
Я поджимаю губы. Может, дело в постоянном чувстве вины из-за того, что я сделала со своей семьей, но мне всегда кажется, что смотрители наблюдают за мной.
– Лучше перестраховаться, чем рискнуть головой, – я показываю на листовку.
– Из-за Переполоха люди начали думать, что грядут перемены, – мягко отвечает Сапфира.
Затем подходит чуть ближе, ее черные кожаные ботинки практически не издают ни звука. На ней легинсы с сетчатыми вставками по бокам и безразмерный свитер, который висит на ее худеньких плечах. Она встряхивает руками, спрятанными в рукавах, и наружу выглядывает браслет – золотой, с яркими разноцветными фигурками динозавров на цепочках.
– Я бы заплатила целое состояние, чтобы больше никогда не слышать такое стремное название, как «Переполох». С меня хватает и «аномалов».
Сапфира фыркает.
– Звучит довольно мерзко, не правда ли?
– Очень мерзко, – соглашаюсь я, и она улыбается. – Хотя Олдрику оно, похоже, нравится, – добавляю я через пару секунд, лишь потом задумываясь, не перегнула ли палку.
Сапфира молчит какое-то время, закусывая губу и водя по ней зубами, из-за чего ее челюсть выпячивается вперед.
– Он заслуживает хоть какой-то надежды. Как и все мы.
– Но?.. – не отстаю я, услышав сомнения в ее голосе.
– Лучше известное зло, чем неизвестное, верно? Если смотрителей больше нет… то их просто заменит зло, которого мы еще не встречали.
Я открываю рот, на задворках моего разума возникает тысяча вопросов, но Сапфира пресекает их, вздыхая и переводя на меня взгляд.
– Пошли. Хочу проветриться.
Прихватив сумку из комнаты, Сапфира ведет меня через «Грот» к лестнице, которая проходит через ремонтную шахту и выходит к обрыву у океана. Я резко останавливаюсь, чтоб насладиться видом. Раньше туман был настолько густым, что я даже не заметила, что мы так близко к воде. На небо взошла луна, откидывая красивое белое пятно на волны и освещая прохладную ночь. Я смотрю на небо и выхожу к основанию заброшенного маяка. В морозном воздухе слышны крики и радостные восклицания. Я тяну Сапфиру за руку и позволяю металлической двери за нами с грохотом захлопнуться.
– Отель так и не достроили с этой стороны, – говорит она, показывая на бугорки холмов, поросших высокой травой. Я вижу свет от фонариков, усеивающих каркас боковой стороны отеля. – Ребята соорудили еще одну рампу из оставшихся материалов, – объясняет Сапфира, когда вновь раздаются крики.
С третьего этажа прыгает девушка на велосипеде. На полпути она теряет хватку на руле, и парень на краю недостроенного балкона вскидывает руки. Ее падение замедляется, пока она аккуратно не приземляется на землю. Наверное, это круто – столько риска и ни одной сломанной косточки.
– Пойдем, – зовет Сапфира.
Я следую за ней к маяку. Дверь внизу не заперта, но, когда мы ее толкаем, петли противно скрипят. Сапфира сгибает две светящиеся палочки и вручает мне одну, а затем мы поднимается в темноте по лестнице. Когда я забираюсь на вершину, у меня перехватывает дыхание. Такой вид мне еще никогда не открывался. Воду скрывает пелена тумана, местами расходясь небольшими трещинками, чтобы пропустить лунный свет. Над мостом Золотые Ворота мерцают одинокие лучи, а сильный ветер вспенивает океан. Сапфира садится на край, свешивая ноги, и упирается грудью в перила.
Затем тянется к сумке и достает термос.
Я устраиваюсь рядом и кривлюсь от боли в спине. Затем кошусь на девушку. Наверное, все это время я ждала удара исподтишка – какого-то подвоха. Никто не оказывает любезность за просто так. Не в этом мире.
– Почему вы преследовали меня? – спрашиваю я, и мой голос пронзает безмятежность ночи, словно клинок.
Сапфира усмехается.
– Мы проверяем все местные автовокзалы. Слишком много беглецов остаются одни, а в наше время это опасно.
– Порой находиться с людьми тоже опасно, – не задумываясь, отвечаю я.
Сапфира смотрит на меня, вскинув темную бровь, будто знает, что за этими словами стоит своя история. Но, должно быть, что-то на моем лице дает ей понять, что я не намерена это обсуждать, и она снова поворачивается к океану.
– Значит, тебя тоже мучают кошмары?
Я молчу, и она воспринимает это как положительный ответ. Сапфира открывает термос и выливает немного жидкости в крышку.
– Хочешь поговорить об этом? – наконец спрашивает она. Я качаю головой.
– А это? – протягивает мне крышку.
Я снова качаю головой, и девушка поднимает брови.
– Думаешь, оно отравлено? Клянусь, если бы я желала тебе смерти, то просто бы сказала Мэвис, где ты спишь.
– Нет, просто…
– Ты никому не доверяешь, – заканчивает Сапфира, болтая жидкость в крышке.
Я тихо смеюсь.
– Напротив. Я не думаю, что мне должны доверять. Особенно, когда в ситуации замешан алкоголь.
Она фыркает.
– Вау, ты решила, что это алкоголь.
– Разве нет?
Она ухмыляется и подносит крышку к губам.
– Он самый. Просто дешевое вино.
Мои губы расплываются в искренней улыбке. Я скучала по ней.
Сапфира смотрит на воду, и я прослеживаю за ее взглядом. Мы дружно наблюдаем, как туман плавно скользит по волнам. Наше молчание не кажется неловким – оно не молит себя заполнить.
Сапфира делает глоток вина и, скривившись, опускает взгляд на крышку.
– Что, все так плохо? – интересуюсь я.
Она пожимает плечами.
– Дома моя мама нагревала его в сковородке со свежими травами, так что… подогревать его в микроволновке с сушеными – уже не то.
Дом. От ее слов у меня болезненно крутит живот, и я прислоняюсь к перилам, глядя в ночь и закусывая кончик языка.
– Итак, как давно вы с Олдриком встречаетесь? – спрашиваю я, отчаянно желая сменить тему.
На ее губах появляется слабая улыбка.
– Мы не… пара. Мы… – Сапфира пожимает плечами, и я смеюсь. Аномалы или нет, кое-что в жизни никогда не бывает простым. – Мы друзья. Я встретила его в «Макдоналдсе» после того, как сошла с поезда.
– Он уже тогда подбирал бродяжек?
Она фыркает в крышку.
– Нет. Он просто любит сэндвичи, которые там подают на завтрак.
Представив, как Олдрик держит крошечный яичный сэндвич своими огромными ручищами, я и сама разражаюсь хохотом.
– Он взял меня под крыло. В отличие от Мэвис, которая требовала, чтобы я назвала свой клан и показала силу… он никогда не подстрекал меня использовать мою магию. Никогда не интересовался, из какого я клана. – Сапфира замолкает, залпом выпивает вино и вновь наполняет крышку. Ей тоже не нравится использовать свои способности. – После всего, что произошло… – ее взгляд становится далеким, а лицо задумчивым. – Он заставил меня почувствовать себя как дома. Будто эта жизнь по-прежнему принадлежит мне, пусть и отличается от той, что была раньше.
– Он тебе нравится? – Я просто не могу удержаться от столь обыденного вопроса.
Сапфира улыбается.
– Да.
– Так в чем проблема?
Он красавчик, это даже не обсуждается.
– Олдрик по натуре защитник. Он будет свирепо и безрассудно защищать тех, кого любит. А любит он беспечно. Ему и так хватает опасности в жизни. – Она видит немой вопрос на моем лице. – Олдрик возглавил команду, чтобы отлавливать беглецов на автобусных станциях. Время от времени они исчезают.
– Исчезают?
Сапфира сдирает ногтем краску с поржавевших перил.
– Они садятся в автобус, но когда он подъезжает к станции, их там нет. Мы ждали нескольких людей – друзей и родственников тех, кто уже здесь… но они так и не доехали.
Мой разум тут же находит ответ.
– Думаешь, их схватили смотрители?
Сапфира издает хохоток.
– Опять ты со своими смотрителями. Ты же знаешь, что есть люди и похуже их, верно?
– В теории.
– В действительности, – парирует она.
– Что может быть хуже группы помешанных на контроле, смертоносных фриков?
Сапфира окидывает меня таким взглядом, будто я только что бросила ей вызов. Затем задумчиво прищуривается.
– Ходят слухи, что некоторые из этих детей могли заключить плохие сделки, чтобы добраться сюда. Возможно, с дельцами.
– Дельцами? – переспрашиваю я, вспоминая папины записи. Я никогда раньше не слышала о них.
– Делец – аномал со связующей магией. Если заключаешь с ним сделку, то уже не сможешь ее нарушить, – поясняет Сапфира.
– Ух ты, – выдыхаю я, впиваясь пальцами в перила. Сапфира делает еще один щедрый глоток.
– Существует много мрачных историй о том, как странники и азартные игроки заключали сделки с ничего не подозревающими или отчаявшимися людьми. Они носят с собой портфель, полный договоров. У всех дельцов есть отметина на внутренней стороне запястья – символика кровоточащего пера. Их помечает клан, когда они становятся совершеннолетними и начинают… портить жизни другим, полагаю. Им запрещалось заключать сделки с детьми… раньше.
– До Переполоха? – заканчиваю я.
Сапфира кивает.
– Они попросту не могли. До исчезновения смотрителей. А теперь – что их остановит? Что остановит любого из нас? Это коммерческий аргумент, если только ты не в самом низу пищевой цепочки.
– Есть ли какой-то способ найти этих детей? – спрашиваю я. Внезапно расфасовка миндаля уже не кажется такой важной.
Сапфира качает головой.
– Нет, – она делает глоток и смотрит на меня над кромкой крышки. – Но это известное зло.
Я задумываюсь обо всем этом – о правилах и последствиях. О власти и ее отсутствии.
Кто выигрывает, а кто проигрывает, когда снимаются ограничения.
Качаю головой – не желаю больше думать о смотрителях.
– Как вы вообще… – обвожу рукой отель внизу, – выживаете?
При моем вопросе взгляд Сапфиры становятся тверже. Я не наивная. Мне довелось побывать во многих убежищах в разных штатах. Аномалы берутся за все, что обеспечит им выживание. Перевозят нелегальный товар или забирают его нелегальными способами.
– Веспер, завтра ты уйдешь. Лучше тебе не знать.
В ее словах нет ничего грубого. Как и во взгляде. В ее голубых глазах читается искренность, чуть ли не мольба. Будто она просит поверить ей. Будто просит закрыть эту тему.
Сапфира протягивает мне крышку, и я рассматриваю ее с пару секунд, прежде чем взять. На браслет с динозаврами падает лунный свет.
– Миленький, – говорю я, показывая на него.
Ее розовые губы расплываются в улыбке, когда она опускает на него взгляд.
– Он принадлежит моему брату, – Сапфира легонько поддевает тираннозавра. – Нолану. Он отдал его мне.
– Ты скучаешь по нему, – произношу я на выдохе, поскольку мне тут же приходит в голову тысяча причин, по которым не стоило этого говорить.
Сапфира сковывает меня ледяным взглядом своих голубых глаз, и на секунду я вновь пугаюсь, что переступила черту. Господи, по-моему, для того, кто пытается держать всех на расстоянии вытянутой руки, у меня явно проблемы с умением держать рот на замке.
Она кивает и опускает глаза.
– Я вернусь к нему. В конечном итоге. – Сапфира делает медленный вдох и вытягивает руку, позволяя браслету заколыхаться на ветру. – Ты скучаешь по дому?
Я начинаю закусывать язык, но затем решаю сделать глоток вина.
– Да… Скучаю.
Возвращаю крышку Сапфире.
– Знаешь, что самое смешное? Я скучаю и по глупым мелочам. К примеру, по пятницам у нас в школьной столовой подавали отвратительные буррито, но это традиция.
Я улыбаюсь.
– Те, которые в целлофановой упаковке?
Ее глаза загораются, и она показывает на меня пальцем.
– Да! И еще они были адски горячими…
– И постоянно обжигали пальцы? – заканчиваю я со смехом, вспоминая, как Линдси и Дженна пытались распаковать их с помощью транспортиров.
Сапфира обхватывает руками перила и откидывает назад голову.
– Я скучаю по тому, как мне не было необходимости обсуждать, по чему я скучаю, – тихо говорит она, садясь ровнее. – Иногда я прихожу сюда и притворяюсь, что я просто… прогуливаю урок.
Я не задумывалась об этом, но она права. Я скучаю по жизни без постоянных попыток вернуться в то время, когда все казалось проще.
В горле появляется комок. Я скучаю по тому времени, когда ни по чему не скучала. Мы снова замолкаем, глядя на приближающийся туман, и передаем друг другу вино после каждого глотка.
– Итак, – начинает Сапфира, выпрямляя ноги. – Как тебе тот тест по алгебре?
Она смотрит на меня и, возможно, дело в вине, или же в абсурдности ситуации, но я улыбаюсь.
– Чертовски сложный, – киваю я.
– Думаешь, она будет оценивать нас «по кривой»? [4]Известна также как «кривая распределения Гаусса». Оценки обучающихся зависят от всей группы: каждый студент оценивается на фоне знаний более сильных товарищей.
– Не-а. Да и Хилари все равно облажается, – бросаю я, думая об одной из своих лучших подруг. Слова с легкостью срываются с языка. – Но Айзек по-прежнему планирует устроить вечеринку в субботу, верно?
Сапфира тут же подхватывает:
– Нам пойдет на пользу выпустить немного пара. Но… что нам надеть? – спрашивает она, показывая на свои протертые черные штаны для йоги и старую толстовку.
– Уверена, у Линдси что-нибудь да найдется, – отвечаю я. Знакомые фразы из жизни, которую, как я думала, уже не воскресить.
Сапфира растопыривает пальцы на ногах и опускается на локти.
– Но если нет, я накопила кое-какие сбережения, пока нянчила Нолана. Можно будет сходить в торговый центр.
– Я возьму мамину машину и заеду за тобой в шесть, лады?
Я прислоняюсь головой к перилам и смотрю на нее. Сапфира закрывает глаза от ветра и поднимает подбородок. На ее лицо падают прядки, но она их не убирает. Девушка открывает глаза и смотрит на океан.
– В шесть было бы идеально.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления