Глава 10
Аполлон появился в двухэтажном одноквартирном доме в Риджвуде в самом начале вечера. Поднимаясь по ступенькам, он рассмеялся, вспомнив, как жил с Лилиан в квартире с двумя спальнями во Флашинге, и такого рода места – не квартиры, а настоящие дома – казались ему замечательными. Однажды он спросил у Лилиан, почему они не живут в доме, и она ответила: «Домом нужно владеть, его нельзя арендовать». Даже сейчас, когда они обзавелись собственной квартирой на острове Манхэттен, он продолжал восхищаться подобными домами, глазел на окна второго этажа и на водосток, идущий вдоль крыши. Аполлон Кагва, которому исполнилось тридцать семь лет, временами все еще испытывал чувства маленького мальчика.
Аполлон позвонил в звонок и услышал, как женщина внутри кого-то позвала, потом замок щелкнул, и занавески на окне первого этажа сдвинулись на несколько дюймов, чтобы его смог разглядеть тот невидимый, кто находился внутри. Потом послышался другой голос, более низкий, мужской, замок перестали отпирать, и Аполлону показалось, будто его отбросило в те времена, когда ему приходилось ждать на пороге магазина или перед входом в частные дома, куда его отказывались пускать владельцы.
«Я бог Аполлон, – подумал он. – Я бог Аполлон».
Теперь мантра возникала автоматически так же легко, как дыхание. Он вытащил из кармана сотовый телефон и послал Эмме текстовое сообщение. Интересно, добралась ли она до ресторана , – подумал он.
«Мы опоздаем на ужин, но я там буду».
– Подождите! – закричала женщина из-за двери. – Я уже здесь!
Дверь задрожала, замки щелкнули, но не сработали.
– Иди сюда и помоги мне, – прорычала женщина. – Неужели ты не видишь?
Занавеска на окне первого этажа дрогнула, послышались другие шаги, более тяжелые и быстрые. Два щелчка, ручка повернулась, и дверь открылась. На пороге стоял мужчина тридцати с небольшим лет, а за спиной у него Аполлон разглядел маленькую немолодую женщину. Белые люди выглядели как старая гравюра из Центральной Европы. Изможденные, морщинистые лица, застывшие позы.
– Это же так просто! – крикнул мужчина через плечо.
Он казался слишком взрослым, чтобы говорить так по-детски.
Женщина потянула его за рукав, чтобы он отошел в сторону.
– Миссис Грабовски? – спросил Аполлон.
– Вы книжный человек? – спросила она.
– Да, я книжный человек, – ответил Аполлон.
Аполлон протянул ей визитную карточку, но мужчина ее быстро перехватил и тут же отступил в дом. Аполлон решил называть мужчину Игорем, каким бы ни оказалось его настоящее имя. Пожилая женщина, миссис Грабовски, натянуто улыбнулась и жестом предложила Аполлону войти.
Она провела его в столовую, где на столе стояло шесть картонных коробок. В соседней комнате Аполлон заметил раскладной диван и телевизор с огромным плоским экраном на специальной подставке, и больше ничего.
– Вы сказали, что ваш муж умер, – начал Аполлон.
– Бывший муж, – уточнила миссис Грабовски.
Она окинула взглядом столовую. Вокруг обеденного стола ни одного стула, грязно-белые стены посерели от пыли. В углу черные пластиковые мешки для мусора. Один из них открыт, и из него вывалилось несколько грязных спортивных курток и брюк. Очевидно, мистер Грабовски последние годы жил один.
– Мы с сыном уже несколько лет живем по-соседству, – объяснила она Аполлону.
– Во всяком случае, вы оставались рядом, – сказал Аполлон.
Миссис Грабовски пожала плечами.
– Тут Маленькая Украина. Куда еще мы могли пойти? Теперь мы должны вывезти все вещи до конца недели. Владельцы дома хотят сдать его другим людям.
У нее был акцент, хотя она наверняка прожила в Соединенных Штатах лет двадцать. Лилиан сохранила слабый британский ритм речи, который помог ей получить работу в «Очаровании времени» более сорока лет назад. Аполлону всегда становилось смешно, когда его мать произносила алюминий , как британка. Ал-люю-мин-иий.
Игорь покачивал визиткой так, словно был вышибалой, проверяющим его документы.
– Вы ходили в школу, чтобы заниматься этим? – спросил он.
– Книги здесь? – спросил Аполлон, указывая на стоявшие на столе коробки.
Он не нуждался в ее ответе – просто хотел создать некоторое пространство между собой и Игорем. Давай, двигай отсюда, приятель.
Однако тому явно не нравилось, когда его игнорируют.
– Вы слышали о «Баумане»? – спросил он, резко повысив голос.
Мать пристально на него посмотрела.
– Пожалуйста, не глупи, – сказала она.
Аполлону даже не нужно было заглядывать в коробку, чтобы убедиться, что ее содержимое не имеет никакой ценности. Запах плесени – верный знак разложения от сырости – повис в воздухе, словно призрак. Он перешел к следующей коробке, но уловил тот же запах.
– «Редкие книги Баумана», – продолжал Игорь. – Они уже сделали предложение моему отцу.
Пожилая женщина повернулась к сыну, ударила его по руке и заговорила на родном языке, а Аполлон переместился к третьей коробке, чувствуя, как все у него внутри сжимается. Он проделал длинный путь только для того, чтобы взглянуть на шесть коробок заплесневелых рваных книг.
И потащился сюда вместо того, чтобы сразу отправиться на обед с Эммой. Одна из ее старинных подруг, Нишель, приехала в город и заказала для них столик в «Були». Достаточно произнести название с правильным французским акцентом, чтобы догадаться, сколько будет стоить обед. А он застрял здесь, в Риджвуде, и слушает, как украинская семья бранится на украинском. Или на русском? Он проделал такой долгий путь только для того, чтобы безмозглый Игорь сообщил ему, что «Редкие книги Баумана» захотели купить у мистера Грабовски отвратительно пахнущие книги в мягкой обложке. Он столько времени сюда добирался, чтобы его опыт и профессионализм поставил под сомнение человек, считающий себя выше его просто по праву рождения. Однако хороший книжный человек никогда не отказывается от шанса сделать редкую находку.
В особенности если в семье книжного человека скоро появится ребенок.
Игорь взял сотовый телефон и принялся стучать пальцем по экрану. Одновременно он вновь заговорил по-английски.
– У меня прямая связь с магазином «Баумана», – заявил он.
Аполлон подошел к шестой коробке. Здесь лежали книги в твердых обложках, и нос сообщил ему, что плесенью здесь совсем не пахнет. На этот раз Аполлон протянул руку и принялся доставать книги.
– Кого из Бауманов вы имеете в виду? – спросил Аполлон. – Давида или Натали?
Несколько документальных книг о Вьетнаме. У некоторых даже сохранились суперобложки. Если бы он не спешил на обед, то мог бы предложить двадцать долларов за всю коробку, чтобы спокойно изучить книги дома.
Миссис Грабовски снова повернулась к сыну.
– Я же говорила тебе, чтобы ты не лгал! – закричала она.
На этот раз она ударила по сотовому телефону, тот вылетел из его руки и по деревянному полу скользнул под диван в соседней комнате.
– Мама! – Он бросился доставать телефон, и визитная карточка Аполлона выпорхнула из его руки на пол.
Пожилая женщина снова повернулась к Аполлону.
– Вы хотите купить эти книги? – спросила она.
– Ну, – сказал Аполлон, снова посмотрев на шестую коробку. Как бы выразиться помягче? – Очевидно, ваш муж получал от этих книг большое удовольствие.
Она опустила голову, дрожа от отчаяния. В этот момент в его руках оказалась книга, заставившая его напрячься. Роман под названием «Поля огня» Джеймса Уэбба. Идеальное состояние обложки, да и сама книга прекрасно сохранилась, а когда он открыл ее на первой странице, то оказалось, что это настоящее первое издание. Конечно, ничего общего с почтовой открыткой Кроули, но у Аполлона был постоянный покупатель в Вирджинии, любитель истории, который мог заплатить за книгу двести пятьдесят долларов.
Аполлон снова оглядел дом. Старая одежда в мусорных мешках, разваливающийся раскладной диван. Кухня, которую он видел из столовой, выглядела как кладбище для кастрюль и прочей кухонной утвари. Аполлон сомневался, что бывший муж миссис Грабовски оставил ей хоть что-то ценное. Она даже сказала, что он снимал этот дом. Ей достался грязный дом, который ей следовало быстро освободить, и помочь ей мог лишь бесполезный Игорь.
Однако она сохранила достоинство, ведь так? Она отказалась следовать глупому плану сына, верно? Несмотря на то что она явно нуждалась в деньгах, миссис Грабовски не стала лгать Аполлону, чтобы их получить. Он подумал, что днем она где-то работает, а потом возвращается в Риджвуд, чтобы привести в порядок дом своего покойного и, вне всякого сомнения, столь же бесполезного мужа. И, хотя она была украинкой, миссис Грабовски напомнила Аполлону собственную мать. Как и всех тех, кто работал на износ, но им так и не улыбнулась удача, которой они заслуживали. Если он заплатит ей столько, сколько стоит книга, это будет добрым поступком. Даже половина, даже сотня долларов может иметь значение: продукты на неделю или месячный счет за электричество.
Из другой комнаты донесся крик Игоря:
– Тебе повезет, если ты не разбила экран, мама!
Она посмотрела через плечо на сына, стоявшего на коленях и пытавшегося вытащить телефон из-под дивана. Он напоминал маленького ребенка, пытающегося найти игрушку. Миссис Грабовски заметно сникла. Аполлон почувствовал, как сострадание вспыхнуло у него на лице, словно сыпь.
Однако он быстро напомнил себе, зачем приехал в Риджвуд: прошло уже шесть лет с тех пор, как у него был такой богатый улов, как у Д’Агостино, и с тех пор ему не попадалось ничего похожего даже на книгу Уэбба. К тому же теперь Эмма работала в библиотеке только на полставки. Ведь через две недели Аполлон Кагва и Эмма Валентайн ждали своего первого ребенка.
Когда миссис Грабовски снова подняла на него глаза, Аполлон протянул ей две книги в твердых обложках.
– Я их не заметил, когда просматривал ваши книги в первый раз, – сказал он.
Она посмотрела на обложки и мысленно произнесла названия.
– Они имеют ценность? – спросила она.
Миссис Грабовски очень внимательно смотрела ему в глаза.
– Незначительную, – сказал он.
Если бы он попытался купить только одну книгу, миссис Грабовски поняла бы, что она стоит серьезных денег, но вторая – потрепанный и непримечательный триллер – служила маскировкой для «Полей пламени». Аполлон научился этому трюку у старых книжников много лет назад. В глубине души он ненавидел такие поступки, поэтому решил, что делает это для своего еще не рожденного ребенка.
«Я стараюсь для ребенка», – сказал он себе. И эти слова облегчили его совесть, как алоэ, приложенное к легкому ожогу.
– Я могу предложить вам пятьдесят долларов, – тихо сказал Аполлон.
– За каждую? – спросила миссис Грабовски, и ее голос дрогнул.
Аполлон потянулся за бумажником.
– За обе, – сказал он.
Он подождал, когда она кивнет и возьмет наличные.
Игорь вернулся из соседней комнаты, сжимая в руке телефон.
– Вы гордитесь собой? – спросил он. – Обманывая старую вдову?
Миссис Грабовски сжала руку с купюрами в кулак и ударила им Игоря.
– Не говори так! Здесь больше денег, чем твой отец дал мне за многие годы.
Игорь не обратил ни малейшего внимания на ее атаку и слова.
– Вы знаете, что это правда, – заявил он, усмехаясь. – И я знаю.
Аполлон взял обе книги под мышку, и миссис Грабовски проводила его до входной двери, Игорь плелся за ними.
Аполлон переступил через порог и зашагал по тротуару. Повернувшись, он увидел, что в дверях стоит Игорь. У него за спиной миссис Грабовски считала полученные деньги. Аполлон не мог понять, удовлетворена она или все-таки подозревает, что ее обманули.
– Это бизнес, – сказал Аполлон. – Бизнес и ничего больше.
– Дьявол любит прятаться за крестом, – сказал Игорь и закрыл входную дверь.
Глава 11
Когда входишь в ресторан «Були», возникает ощущение, будто ты попал в пряничный домик. Он находился на Дуэйн-стрит, в изысканном квартале Манхэттена и совсем рядом с центром Нью-Йорка. Внешняя часть здания, бледно-абрикосового цвета, с простой деревянной дверью со стеклянными панелями, указывала на то, что Нишель выбрала приятное место. Но, когда Аполлон вошел в вестибюль, он обнаружил, что его со всех сторон окружают яблоки. Горы спелых красных яблок лежали на встроенных полках, уходивших к самому потолку, и его окутал их аромат. Дверь со стороны Дуэйн-стрит закрылась у него за спиной, и Аполлон почувствовал себя так, словно оказался в маленьком коттедже, неподалеку от заросшей тропинки в темном лесу. Он стоял, не в силах пошевелиться и вдыхая свежий аромат яблок. И, если он принес с собой неприятные воспоминания, оставшиеся после сделки с миссис Грабовски, эта комната позволила ему почувствовать себя очищенным.
Еще одна дверь вела из фойе в длинный узкий зал с мягкими креслами и крошечными столиками. Шесть небольших люстр свисало с деревянных балок, но они давали совсем мало света. Шторы, закрывавшие окна, выглядели роскошными, как свадебные платья. Весь зал был погружен в изысканный полумрак, словно маленькая гостиная знаменитого особняка.
И тут же, инстинктивно, Аполлон проверил, что у него на ногах – кроссовки или туфли, и переместил свою большую сумку так, чтобы она оказалась у него за спиной. В зале сидело несколько человек, которые дожидались, когда их отведут за столики, но Эммы и Нишель среди них не оказалось. За темной деревянной стойкой Аполлон увидел метрдотеля – высокого мужчину в сшитом на заказ синем костюме, – он смотрел вниз, на монитор, который странным образом освещал его лицо с заострившимися чертами. Когда он поднял глаза, чтобы приветствовать Аполлона, они оказались в тени. Кроме того, рот также был погружен в темноту, и Аполлон не смог разглядеть его губы. Он казался скорее мерзким, чем галантным.
– Стандартный сороковой?
Совсем не то, чего Аполлон ожидал. Он поставил сумку на пол и показал пустые руки. Если они не намерены его впускать, это будет самым странным отказом из всех, о которых он слышал.
– Нишель Мюррей? – ответил Аполлон.
Метрдотель быстро кивнул, повернулся и вышел в дверь, которая находилась у него за спиной. Аполлон посмотрел на других гостей, которые находились в зале – едва заметные силуэты в кожаных креслах. Через мгновение метрдотель вернулся с пиджаком и помог Аполлону его надеть.
Затем метрдотель, зажав под мышкой меню, жестом предложил Аполлону пройти вперед и повел его через зал мимо остальных клиентов. Сводчатый потолок обеденного зала был покрыт листами восемнадцатикаратного сусального золота, а поверх – лакированным двенадцатикаратным белым золотом, из-за чего казался эластичным, точно замша. На полу, выложенном бордовым камнем, лежали персидские ковры. Если вестибюль казался лесным коттеджем, а комната ожидания – гостиной с призраками, то обеденная зона походила на огромный зал средневекового замка. Все это лишь усиливало фантастическую атмосферу ресторана. У Аполлона возникло ощущение, будто он следует из одной страны в другую, а не переходит из комнаты в комнату. Если бы он увидел стражников в полных доспехах, это его ничуть бы не удивило. Более того, когда метрдотель подошел к нужному столу, там сидела королева. Эмма Валентайн, слишком беременная, чтобы встать. Аполлон наклонился ее поцеловать.
Нишель встала и обняла Аполлона.
– Вот и он, – сказала она. – Отец невесты.
Эмма улыбнулась и наклонилась вперед.
– Ты несносна, Нишель, – сказала она.
Нишель не отпускала Аполлона, продолжая цепляться за его левую руку, и он понял, что она пьяна. Более того, она едва держалась на ногах. На столе стояла бутылка белого вина, наполовину пустая. У тарелки Эммы он заметил бутылку «Перье», пустую на две трети. И три маленьких тарелки с закусками: устрицы, грибы и еще какое-то блюдо, которое он не узнал. Скатерть выглядела как несвежая простыня.
– Неужели я так сильно опоздал? – спросил Аполлон.
– Мы пришли раньше, – ответила Эмма.
Нишель показала на Эмму.
– Лучший способ быстро оказаться за столиком – это привести с собой женщину на девятом месяце беременности.
– Тридцать восемь недель! – сказала Эмма.
Нишель небрежно махнула рукой.
– Математика ничего не значит для нормальных людей. Ты на девятом месяце беременности.
Аполлон сел рядом с Эммой, напротив Нишель. Не успел он устроиться на стуле, как к нему подошел официант и наполнил его бокал, а также долил вина Нишель и газированной воды в стакан Эммы. Он не стал спрашивать, принести ли им еще бутылку вина, просто приподнял пустую, и Нишель указала на него пальцем.
Аполлон положил рюкзак между ножками своего стула и того, на котором сидела Эмма. Ей пришлось сидеть под углом, чтобы живот не упирался в стол и она могла вытянуть ноги. Она бросила быстрый взгляд на рюкзак, потом посмотрела на Аполлона.
– Риджвуд, – сказал он. – Ничего особенного.
Эмма погладила его по колену.
– Хорошая попытка, – сказала она.
Тридцать восьмая неделя беременности, она выглядела как колибри, проглотившая яйцо эму, однако двигалась в своем «новом» теле с усталой уверенностью. Казалось, Эмма получала удовольствие от того, что стала больше, пусть и временно. Когда подошел официант с новой бутылкой вина, она вытянула ноги, скрестив лодыжки. При любых других обстоятельствах она бы убрала их под стул, чтобы не мешать официанту. Но не сейчас. Пусть мир приспосабливается к ней. Ее ноги так и остались вытянутыми, и официанту пришлось их обойти.
Он наполнил еще один бокал для Нишель, потом долил вина Аполлону, хотя тот успел сделать лишь пару глотков. Посетители ресторана, сидевшие за другими столиками, отличались от их компании. Возрастная медиана равнялась миллиарду. И даже помощники официанта здесь были белыми.
– Как к тебе отнесся Лос-Анджелес? – спросил Аполлон. – Этот город хотя бы немного меняется?
– Время идет медленнее, когда ты счастлив, – сказала Нишель. – А я там счастлива.
Эмма ткнула в пустую устрицу и положила в свою тарелку последний гриб.
– Нишель пишет для «Часа ведьм», – сказала она, и гордость прозвучала в ее голосе, словно музыкальная нота.
– Послушай, мы ведь смотрим это шоу, – сказал Аполлон.
Он сделал несколько глотков вина и откинулся на спинку стула, чувствуя, что начинает расслабляться и получать удовольствие от разговора.
– Как ты думаешь, почему мы начали? – спросила Эмма, наклоняясь к его плечу. – Нужно поддержать нашу девочку!
– Долгий путь от Бунс-Милл, – сказал Аполлон, поднимая бокал.
Нишель посмотрела на Эмму и подняла свой бокал.
– За вас обоих, – сказала она, сделала глоток и выпятила губы в сторону живота Эммы.
– Я слышала, вы оба направляетесь на планету «домашние роды», – заявила Нишель. – Сожалею, но для меня это слишком далеко.
Разговоры о домашних родах не предназначались для ушей Аполлона, пусть он и находился здесь, за столом. Когда они рассказали Лилиан о своем плане, ее едва не закоротило от страха. «Забота», так это называла Лилиан. Все остальные женщины в жизни Эммы также не приняли их идею. Только ее старшая сестра Ким их поддержала, но у нее имелись на то серьезные основания: Ким Валентайн была их акушеркой.
Пока Нишель делилась с Эммой своими опасениями по поводу естественных родов, Аполлон совершил ошибку и наконец заглянул в меню. На столе стояли три тарелки с закусками, и они уже опустели. Устрицы стоили тридцать два доллара. Грибы – сорок два. Сорок два долбаных доллара за маленькую порцию грибов. Он даже не догадывался, что за дьявол обитал в белой суповой тарелке с остатками бульона, и не имел никакой возможности узнать, какова его цена. В таком ресторане за бульон вполне могли брать двадцать два доллара. Из чего следовало, что ужин уже стоил почти сотню и они с Эммой лишились пятидесяти долларов, а он еще даже ничего не съел.
Аполлон допил вино, чтобы немного успокоиться; изысканное «Шабли». Сколько оно стоит? Карту вин уже унесли. И, если бы он именно в этот момент узнал, что вино стоит триста семьдесят пять долларов за бутылку, что бы он сделал? Наверное, убежал с пронзительным криком и женой на тридцать восьмой неделе беременности на плече.
Очевидно, сценаристы на телевидении зарабатывали намного больше, чем независимые продавцы книг и библиотекарши на полставки. Ну хотя бы Эмма, его красивая и мудрая жена, пила сегодня только воду.
«Перье», – поправил он себя. А не обычную воду. Интересно, сколько, клянусь добрым черным Иисусом, стоит газированная минеральная вода в ресторане «Були»? Добавляют ли они туда бриллиантовую пыль, перед тем как подать на стол? Женщины обратили внимание на Аполлона только после того, как он едва слышно заскулил.
Эмма наклонилась к нему и нежно коснулась спины.
– Я знаю, что ты голоден, – сказала она. – Сейчас мы позовем официанта.
Нишель заказала натуральную утку Лонг-Айленд (сорок пять долларов). Эмма – натуральную баранину из Колорадо (пятьдесят три доллара). Затем официант повернулся к Аполлону.
Аполлон протянул ему меню и показал на пустую маленькую тарелку, стоявшую посреди стола.
– Я бы хотел еще немного хлеба, – сказал он.
Глава 12
К тому времени, когда они покончили со второй бутылкой «Шабли», Нишель практически парила над своим стулом. Она переходила по циклу от легкого опьянения до торнадо. Теперь она говорила так громко, что миссис Грабовски с сыном могли услышать ее в Куинсе. Самым верным знаком полнейшего опьянения были не ее невнятная речь и не отсутствие контроля за телом – хотя присутствовало и то и другое, – но то, что она перестала слушать остальных. Подвыпившие люди становятся болтливыми, а пьяные произносят речи.
Однако не все было так плохо, потому что к десяти часам Эмма и Аполлон потеряли способность поддерживать беседу. Эмма, почти не спавшая в последние дни, задремала, погрузившись в уже ставший привычным поверхностный сон. Дома она «спала» полулежа, подложив под спину подушки, и ей без особых усилий удалось задремать в «Були». Между тем Аполлон пил воду из-под крана и ел только ресторанный хлеб. И, хотя он оказался очень вкусным, этого было недостаточно. К десерту у Аполлона и Эммы подсели батарейки, но Нишель, казалось, функционировала от генератора.
– Лимбо? Кулимбо? Я не могу вспомнить, как называлась та проклятая штука, – сказала Нишель.
Она заказала портвейн с горячей анжуйской грушей с карамелью. Эмма попросила принести ей «Амаретто флан», хотя и клялась, что хочет только один кусочек. Аполлон уже не знал, сколько это будет стоить, потому что в глазах у него самого все начало двоиться. Он бы не смог прочитать меню, даже если бы захотел, и ему лишь оставалось надеяться, что не существует такой вещи, как «второй десерт», или послеобеденная винная карта, или еще какое-нибудь престижное дерьмо, которое будет стоить столько, что ему придется отдать за него часть сбережений.
– Эта девушка уговаривала меня посмотреть фильм о восстании рабов, когда я пыталась понять, как мне выйти замуж за парня из «Нью эдишн». – Прежде чем Аполлон успел ответить, Нишель небрежно махнула рукой. – Нет, не за Ральфа и не за Бобби. Мне нравится Майкл Бивенс. Он умеет трахаться.
Возникла пауза, в течение которой ни Аполлон, ни Эмма не успели ни моргнуть, ни вздохнуть.
– Киломбо! – заявила Нишель и стукнула по столу так сильно, что перевернула бокал с портвейном. – О, проклятье, – пробормотала она, посмотрела на официанта и знаком попросила принести ей другой бокал, хотя, если быть честным, в перевернутом оставалось пятнышко размером с десятицентовую монету.
– Я смотрела с ней этот фильм один раз, и примерно через десять минут, я такая, спрашиваю: «Проклятье, какой странный английский?» А Эмма сказала, что это португальский. Я сняла наушники и оставила ее наедине с видеомагнитофоном.
Эмма наконец поднесла вилку к десерту.
– Тебе понравилась «Прощай, Бразилия», – напомнила она подруге.
– Бетти Фария, – сказала Нишель, поджав губы и закрыв глаза.
Ей принесли новый бокал с портвейном, а Эмма попробовала свой десерт. Несмотря на усталость и ужас при мысли о счете, Аполлон покраснел от счастья. Ему нравилось думать об этих женщинах, как о девушках из Бунс-Милл, штат Вирджиния, которым улыбнулась удача, и они сумели найти друг друга и полюбить.
Не так давно Аполлону удалось найти друга, коллегу по книжному бизнесу. Патрис Грин, ветеран армии, занялся книгами после возвращения в Штаты из армии. Обычно на местных распродажах присутствовало только два черных любителя книг. С тем же успехом они могли оказаться двумя единорогами, встретившимися на одном поле. Конечно, они сблизились. «Благодарю тебя, Господи, за дружбу», – вот о чем сейчас думал Аполлон. Нишель и Эмма, Аполлон и Патрис. И, прежде чем он успел себя остановить, Аполлон поднял руку и заказал стаканчик виски.
К тому моменту, когда виски принесли, Эмма уже тяжело дышала рядом с ним. На мгновение Аполлон встревожился, но она держалась за горло, а не за живот.
– Пирог хочет выйти обратно, – тихо сказала Эмма.
Нишель предложила ей выпить воды, но стало только хуже.
– Я пойду поищу туалет, – сказала Эмма.
Аполлон помог ей подняться и смотрел, как она, покачиваясь, идет к официанту. Тот быстро кивнул и повел ее из столовой залы. Когда она исчезла, Аполлон повернулся к Нишель и обнаружил, что она смотрит на него очень внимательно и серьезно. Казалось, она лишь делала вид, что напилась, а теперь прекратила игру.
– В художественной галерее в Амстердаме есть фотография твоей жены, – сказала Нишель.
Существовал ли правильный ответ на такое откровение?
– Фотография цветная или черно-белая? – спросил Аполлон.
Ничего лучшего он придумать не смог.
– Ты же знаешь, она уезжала в Бразилию. Она рассказала мне, как ты ее ждал в аэропорту, когда она вернулась. Очень мило с твоей стороны. Ты заработал много очков. Пока она жила в Бразилии, у нее было несколько приключений. Я уверена, что она тебе говорила про некоторые.
– Красная нитка. Она мне рассказала.
– Три желания! – воскликнула Нишель, словно ей только что принесли торт на день рождения. – Да. Должна сказать, что ты поступил очень смело, Аполлон. Мне понравилось.
– Я сохранил нитку, – сказал Аполлон. – Чтобы не забыть собственное обещание.
И сейчас она лежала в его бумажнике рядом с водительскими правами.
Нишель кивнула, но он уже не был уверен, что она его слушает. Слишком пьяна, однако она игриво улыбнулась.
– Кстати, ты должен гордиться, – заявила Нишель. – Ты уже помог ей осуществить два желания из трех. Она ведь никогда не говорила тебе, что загадала. Чтобы не сглазить. Но, думаю, сейчас все в порядке.
Нишель сжала правую руку в кулак и подняла указательный палец.
– Здоровый ребенок, – сказала она. – Кстати, я вспомнила. Вам уже известен его пол? Эмма говорит, что вы не хотите знать заранее, но, брось, со мной ты можешь поделиться.
– Эмма сказала тебе правду, – ответил Аполлон. – Мы хотим узнать это вместе в тот момент, когда все случится.
Нишель покачала головой.
– Я никогда не встречала черных хиппи, – заявила она. – Но теперь уверена, что двух знаю.
Нишель так и не опустила руку. Аполлон смотрел на третий палец, тот, на котором она носила кольцо. Он дрожал, словно сейчас поднимется, и Аполлон узнает третье желание, но Нишель разжала кулак, и все пять пальцев оказались открытыми.
– Примерно за месяц до того, как Эмма вернулась в Соединенные Штаты, она познакомилась в Бразилии с голландским фотографом. Когда находилась в Сальвадоре.
Цвет виски в стаканчике Аполлона внезапно стал соответствовать его неожиданно изменившемуся настроению. Он мгновенно забыл о третьем желании.
Голландский фотограф.
Ублюдочный голландский фотограф?
– Эмма и фотограф сошлись довольно близко, стали вместе ездить по Сальвадору и все фотографировать. Ее приятель все время пытался снимать Эмму, но она отказывалась. Она хотела научиться фотографировать, а не быть моделью.
Однажды они приехали на заброшенную фабрику, которая выглядела невероятно романтично, и провели там почти целый день. В какой-то момент фотограф отошел отлить, Эмма осталась одна с оборудованием и решила сфотографироваться. Но она хотела сделать снимок самостоятельно. Речь шла о работе с камерой высокого разрешения, а не с тем цифровым дерьмом, что установлено на телефонах. Эмма очень умная, и она сообразила, как использовать таймер.
Она сделала снимок на фоне наполовину разрушенной стены, так, что она стоит внутри созданного человеком здания, которое забросили, но за ее правым плечом виден лес, окружающий фабрику. Два мира сразу. Умирающая цивилизация и торжество природы. Эмма вошла в кадр, но в последний момент сбросила платье и снялась обнаженной!
Аполлон обнаружил, что кивает, хотя сам не понимал почему. Слова Нишель не требовали согласия. Ему вдруг показалось, что он проверяет, держится ли голова у него на плечах. Судя по всему, она была на месте, но Аполлон не до конца в это верил. На всякий случай он проглотил остатки виски, чтобы вернуть себе уверенность.
– Она ничего не рассказала своему приятелю, – продолжала Нишель. – Он проявил фотографию позже, в темной комнате, и судьба снимка не имела отношения к Эмме. Дело было в том, что Эмма Валентайн сделала его сама. Ты понимаешь? Она всегда вела себя так, даже в детстве. Если она что-то задумала, это должно случиться, уж поверь мне. Тебе нравится думать, что ты решил дождаться ее в аэропорту, когда самолет задерживался, но я скажу тебе кое-что другое. Она находилась в самолете и не хотела, чтобы ты ушел. И ты не смог бы уйти, даже если бы попытался. Я понимаю, как это звучит, но я не преувеличиваю.
Нишель кивала несколько дольше, чем требовалось, невероятно наслаждаясь моментом. Потом она вернулась к истории про Эмму и фотографию.
– Ну, тот голландец проявил пленку, только когда вернулся в Амстердам. Однако он сразу понял, что снимок стоит сохранить. Он вставил фотографию в рамку и включил в свою выставку, а галерея его купила и с тех пор никогда не убирала. Я не была в Амстердаме, но Эмма показала мне копию фотографии. Я думаю, что владелец внес ее в каталог галереи.
– И? – спросил Аполлон, у которого так пересохло в горле, что он не сумел больше ничего сказать.
Он посмотрел в ту сторону, куда ушла его жена, чтобы воспользоваться туалетом. Насколько история, которую рассказала Нишель, сделает ее другой в его глазах? И почему Нишель решила так поступить? Неужели только из-за того, что напилась?
– Эмма никогда не была крупной девушкой, ты ведь знаешь? Но в Бразилии она выглядела стройной, а не слабой. Мышцы и кости, большие глаза, вот и вся Эмма. Жилистая и ожесточенная, обнаженная и бесстыдная. Она смотрит в камеру так, словно способна тебя видеть, кем бы ты ни был и где бы ни находился. Она похожа на колдунью, Аполлон. Этот снимок едва ли не самое красивое, что я видела в жизни.
Нишель смолкла и с удивлением посмотрела на бокал с портвейном, который держала в руке. Она залпом его выпила и со стуком поставила бокал на стол, перевернув его.
– А что голландец? – спросил Аполлон. – Как его зовут?
Нишель несколько секунд молча на него смотрела.
– Я пытаюсь сообщить тебе нечто важное, – прищурившись, заговорила она, – а тебя интересует чепуха.
– Ну, если это чепуха, ты вполне можешь ответить на мой вопрос, – заметил Аполлон.
Нишель протянула руку и сжала запястья Аполлона так, что ногти впились ему в кожу.
– Я пытаюсь рассказать тебе о третьем желании Эммы, – продолжала Нишель. – В некотором смысле я не нарушу ее доверия. Потому что это единственное, что еще не исполнилось.
Аполлон почувствовал боль, словно его ударили, и откинулся на спинку стула, словно Нишель его лягнула.
– Ладно, я слушаю, – пробормотал он.
Но прежде, чем она успела ответить, появился официант. Он бежал.
– Ваша жена! – закричал он, остановившись возле их столика. – Вы нужны вашей жене!
Глава 13
Вопрос, который Нишель так и не удалось задать Эмме и Аполлону, хотя она пыталась в тот вечер, – почему? Почему они решили рожать дома, ведь оба производили впечатление нормальных людей? Они не были крестьянами из третьего мира. Или богатыми белыми людьми, или чудиками, ненавидящими больничную систему. Проклятье, что же явилось причиной?
Тревога Нишель заметно усилилась, когда она расплачивалась по счету с официантом. Она подписывала чек по кредитной карте, когда появился Аполлон, державший Эмму под руку. Она выглядела такой покрасневшей и измученной, что Нишель достала телефон, чтобы набрать 911, когда официант унес подписанный чек. Эмма сказала Нишель, чтобы она никуда не звонила, Аполлон же попытался вручить ей деньги, но Нишель сказала ему, что собиралась заплатить за их ужин с того самого момента, как заказала столик, и сообщила об этом Эмме, как только они приступили к трапезе, – просто забыла поставить в известность Аполлона.
Он мог поесть! Так или иначе, но сейчас в его желудке были лишь хлеб и виски. Аполлону и в голову не могло прийти, что он будет слегка пьян во время рождения своего первого ребенка.
Нишель было еще труднее принять тот факт, что Эмма не хочет, чтобы они вызвали «Скорую помощь». Когда они вышли из «Були» – так быстро, как только способна женщина на девятом месяце беременности, – Эмма напомнила Нишель, что они намерены рожать ребенка дома. А машину «Скорой помощи» нельзя использовать как такси, ведь они отвезут ее в больницу. В яблочной комнате Нишель предложила хотя бы вызвать такси, заказать Lyft[8]Частная компания из Сан-Франциско, работающая более чем в 60 городах США., но Эмма отклонила и это предложение. Они находились в центре, на Дуэйн-стрит, в вечер пятницы. Самый лучший автомобиль сможет выехать лишь на Вест-Сайд-Хайвей. А там будет такая пробка, какие бывают только в Пекине или Мумбаи. Поездка продолжительностью в час отсюда и до Вашингтон-Хайтс, или даже дольше.
Между тем станция метро «Чамберс-стрит» находилась всего в четырех кварталах. Они сядут на поезд Линии А и будут дома через тридцать пять минут.
Нишель, которая с трудом сдерживала раздражение, дошла с ними до угла Черч-стрит.
– Почему вы это делаете? – выкрикнула она. Алкоголь ударил ей в голову, и она дала волю чувствам. – Что с вами не так!
– Позвони Ким, – сказала Эмма, когда они перешли Рид-стрит.
Аполлон уже достал телефон. Старшая сестра; акушерка с лицензией. Ким Валентайн была у него на быстром наборе.
– Ким! – закричал Аполлон уже через несколько мгновений. – У Эммы начались схватки.
Ким ответила ему так тихо, что уличный шум помешал Аполлону ее услышать. Почему она говорит шепотом? Эмма медленно, но упрямо шагала вперед. Нишель шла за ними, отставая на полквартала, и что-то кричала им вслед, но ее голос стал невнятным, и Аполлону казалось, что она говорит на каком-то ненастоящем языке. Беременность тяжело дается женщинам, даже подругам приходится нелегко.
– Прекрати кричать, – прошептала Ким в телефон. – Я в кино. Подожди.
Они подошли к станции метро. Аполлону вдруг стало интересно, какой фильм смотрит Ким.
– Еще немного рано, – сказал он.
Они находились у спуска в метро. Нишель их догнала и неловко обняла Эмму.
– Она всего лишь на тридцать восьмой неделе! – сказал Аполлон, словно умолял Ким остановить схватки.
– Прекрати кричать, – повторила Ким. – Возможно, это ложные схватки Брэкстона Хикса[9]Ложные схватки, которые появляются у некоторых женщин после 20-й недели беременности. Брэкстон Хикс – английским врач XIX века, который специализировался на акушерстве..
Аполлон посмотрел на Эмму, которая повисла на Нишель, тяжело дыша в шею подруги. Они выглядели как сентиментальная парочка на выпускном вечере. Аполлона не волновало, что это может оказаться ложной тревогой, что-то вроде тестовых испытаний. Он хотел, чтобы Ким ушла из кино и села в машину. Она возила все необходимое в багажнике. Он хотел, чтобы она поехала на север, не обращая внимания на пробки. Возможно, они доберутся до своей квартиры раньше Ким, но очень скоро она будет с ними. И пусть потом дразнит их, сколько пожелает, если все окажется по Брэкстону Хиксу. Он переживет насмешки, только бы она приехала. Иначе как они вдвоем с Эммой будут рожать ребенка в своей квартире без посторонней помощи? Ким подготовила их к такому варианту, но из этого еще не следовало, что Аполлон всерьез его рассматривал. Идея выглядела настолько смехотворной, что он был готов заорать прямо здесь, на улице.
– Мы будем ждать тебя дома, – сказал Аполлон, надеясь, что его голос звучит спокойно. – Садись в машину.
– Я тебя люблю, – сказала Нишель, продолжая прижимать к себе Эмму. – Я тебя люблю.
Эмма коснулась головы Нишель и погладила ее волосы.
– С нами все будет в порядке, Нишель. Я тебе обещаю. С нами все будет хорошо.
– Ты не должна меня утешать! – вскричала Нишель и коротко рассмеялась.
– Твой отель находится совсем рядом, – прошептала Эмма, и Нишель показалось, что ей трудно говорить. – Ты до него доберешься?
После обучения домашним родам по методу Брэдли Аполлон знал, что, если Эмма в состоянии поддерживать разговор, значит, схватки еще не начались. Это помогло ему немного расслабиться. Даже после того, как Нишель обняла его на прощание и Аполлон повел Эмму вниз по ступенькам, он уже думал о шагах, которые ему предстояло сделать дома. Быстро надуть пластиковую ванную при помощи электрического насоса, вложить внутрь пластиковый вкладыш, прикрепить шланг. Аполлон помнил каждый шаг, он практиковался не меньше дюжины раз за последний месяц. Он знал свою работу, и это его успокаивало.
Аполлон еще не закончил разговор с Ким, которая что-то кричала, но, видимо, держала телефон так, что микрофон оказался чуть в стороне. Он постучал по трубке. Эмма цеплялась за перила, они спускались вниз.
– Мы идем в метро, – сказал Аполлон.
Ким смолкла на середине предложения, очевидно, услышала, что он сказал.
– Ты меня слышишь? – спросила она. Ким не стала ждать подтверждения. – Эмма! – закричала она. – Я уже в пути. Держись! Ты справишься!
И связь прервалась.
Наконец стала понятна причина, по которой Аполлон и Эмма решили рожать ребенка дома. Ким Валентайн переквалифицировалась из детской медсестры и стала акушеркой – после чего начала разговаривать как акушерка. В стиле всех неофитов, она пыталась всех привлечь в свою веру. Ким обращалась к друзьям и прежним сотрудникам, кузинам и случайным женщинам в лифтах. Она даже соглашалась беседовать с телемаркетёрами, чтобы иметь возможность обсудить с ними тему рождения детей дома. Вот почему, когда ее сестра забеременела, Ким сразу заявила, что станет ее акушеркой и роды состоятся дома. У Ким не было своих детей, но она растила Эмму с того момента, как той исполнилось пять лет. С ее мнением следовало считаться. Для Ким имело огромное значение то, что она станет тетей. Только домашние роды для Эммы; и Ким будет ее акушеркой. Все очевидно, и никаких сомнений.
Они сообщили о своем решении Аполлону во время позднего завтрака в кафе на Форт-Вашингтон-авеню. У него возникли вопросы, но это было лишь проявлением любопытства, а не сопротивление. К концу дня он уже сидел за компьютером и изучал надувные бассейны для родов. Ким обещала, что устроит ему скидку.
Аполлон и Эмма спустились по лестнице до конца и протиснулись через турникет. Им не пришлось долго ждать. Поезд Линии А приехал в рекордное время. Они сели в вагон на Чамберс-стрит, чувствуя, что на них снизошло благословение.
Глава 14
Когда Эмма и Аполлон садились в поезд Линии А, они находились в таком возбуждении, что не обратили внимания на других пассажиров. Они даже не заметили, был ли в вагоне еще кто-то. Эмма отказалась сесть и вцепилась в один из поручней, Аполлон встал рядом, чтобы она могла перенести часть веса на него. Двери вагона закрылись, поезд с шипением тронулся, и они услышали, как совсем юный парнишка крикнул:
– Время шоу, леди и джентльмены, время шоу!
– Время шоу! – повторили сразу три голоса.
Эмма застонала. Аполлон не знал, что стало тому причиной – боль от схваток, или она увидела, что четверо мальчишек начали танцевать в вагоне. Группа молодых людей, в основном в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет, работала в Нью-Йоркском метро, как на карнавалах на Среднем Западе. Один занимался записями – музыка была такой громкой, что заглушала стук колес; трое других танцевали брейк, модифицированный для вагонов метро. Парни неплохо зарабатывали на Линии А, но никогда не оказывались так далеко в центре. Обычно они выступали на перегоне от 59-й улицы до 125-й, достаточно долгая поездка, чтобы каждый из команды успел показать все свои трюки и получить вознаграждение от пассажиров. Но сегодня они оказались на Чамберс-стрит, поздно вечером, как раз в тот момент, когда Аполлону и Эмме требовалось немного покоя. Парни сгрудились в дальнем конце вагона, спиной к Аполлону и Эмме. Казалось, прежде чем приступить к обычному шоу, они решили немного потренироваться.
– Это невыносимо, – сказала Эмма, когда поезд мчался к следующей остановке.
– Я попрошу их выключить музыку, – сказал Аполлон, но, как только он сделал шаг в их сторону, она схватила его за руку и потянула обратно.
– Меня стошнит, если я и дальше буду стоять, – сказала она.
Поезд выехал из туннеля и подкатил к станции «Канал-стрит». Только теперь Аполлон в первый раз оглядел вагон и обнаружил, что в нем не более десяти человек, считая четверых танцоров.
– Если твой мужчина не может это сделать… – спокойно начал один из парней, как актер, репетирующий роль.
– Оставь его дома! – ответили трое других.
Аполлон понимал, что они не успеют выйти из вагона и пересесть в следующий, пока открыты двери. Он не собирался рисковать, ведь у Эммы могли в любой момент возобновиться схватки. Получалось, что им придется вытерпеть все представление до конца.
– Черные парни оголяются? – спросил лидер парней.
– Нет, только расслабляются! – хором отозвались остальные.
Эмма покачивалась, стоя на месте и надув щеки, потом она поднесла одну руку к губам. Аполлон прижался к ней, чтобы поддержать, пытаясь понять, что они станут делать, если ее стошнит. Кого оставшиеся в вагоне несколько пассажиров будут ненавидеть больше – танцоров или пару, перепачканную рвотой? О, Нью-Йорк.
На Западной Четвертой улице Аполлон осторожно опустил Эмму на угловое пластиковое сиденье. Но, как только она села – и весь ее вес начал давить на копчик, – она снова качнулась вперед, и ее лицо напряглось. Сидеть было больно, но, если она встанет, ее вырвет, а им ехать еще десять остановок.
Эмма посмотрела на Аполлона, и в ее глазах появилось слегка отсутствующее выражение.
– Почему ты ничего не ел, кроме хлеба? – спросила она. – Ты знаешь, как там хорошо кормят?
Шутки – это хорошо. Никому и никогда не удавалось пошутить во время схваток. Аполлон снял куртку, скатал ее в шар и подложил Эмме под спину. На платформу с противоположной стороны подошел местный поезд Линии С. Двери открылись, и пассажиры устремились к поезду Линии А. Вагон, только что практически пустой, наполовину заполнился людьми.
Как раз перед тем, как двери закрылись, вошли еще трое пассажиров: мать с двумя детьми, девочкой лет девяти и малышом, спавшим в коляске. Она увидела Аполлона и Эмму – двух взрослых потных людей – и быстро окинула взглядом вагон.
– Время шоу, леди и джентльмены, время шоу! – кричали парни.
Женщина опустила плечи, сдаваясь. Танцоры переместились к центру вагона, и их музыка каким-то непостижимым образом стала еще громче. Большая часть пассажиров вела себя так, словно ничего не происходило, не играла громкая музыка, а четверо молодых парней не совершали невероятные акробатические трюки; впрочем, несколько человек начали возмущаться, когда поезд тронулся с места.
Женщина с детьми покатила коляску к местам, расположенным напротив Аполлона и Эммы, что-то сказала своей девятилетней дочери по-испански, и та последовала за ней. Девочка села на свободное место и вытащила из сумки книгу. На мгновение Аполлон подумал, что эта женщина могла находиться в библиотеке Форт-Вашингтон в тот день, когда он познакомился с Эммой. Невозможно, невероятно, но ему захотелось выхватить книгу из рук девочки, чтобы посмотреть, есть ли внутри печать.
Девочка не обращала внимания ни на танцоров, ни на Аполлона с Эммой. У нее в руках была книга, и ее все устраивало. Малыш в коляске продолжал спать, и их мать теперь посмотрела на Аполлона и Эмму иначе. Может быть, сначала из-за пота и тяжелого дыхания она решила, что перед ней наркоманы, слетевшие с катушек на Линии А, но она наконец заметила живот Эммы, принялась внимательно за ней наблюдать, и на несколько мгновений их глаза встретились.
Эмма слегка подвинулась, когда поезд стал набирать скорость, грохоча, словно американские горки. Вагон тряхнуло, Эмму отбросило на спинку, и ее окатила новая волна сильной боли. Она прижалась лицом к плечу Аполлона, он ее обнял, и сквозь рубашку она почувствовала, что его кожа стала влажной. Аполлон опустил глаза и увидел, что Эмма вытирает подбородок о его рубашку, изо всех сил сжав губы.
Они доехали до Четырнадцатой улицы, и парни выключили радио, когда в вагон вошли двое полицейских из Нью-Йоркского департамента полиции. Полицейские знали, чем занимаются парни, но удовлетворились тем, что они перестали шуметь. Поездка от Четырнадцатой до Сорок второй улицы с выключенной музыкой показалась тихой, как в пещере.
Эмма старалась успокоить дыхание – два маленьких вдоха, потом один долгий выдох – и сумела войти в состояние медитации.
– Мы не можем дождаться встречи с тобой, – прошептал Аполлон.
Эмма не могла ему ответить, потому что полностью сосредоточилась на дыхании. Боль пульсировала в ее бедрах и нижней части спины, становилась белым светом, который то приближал ее к началу схваток, то отдалял от них. Их наставница Тоня предложила фразу, которую мог повторять отец, когда у будущей матери начинались схватки. Нечто вроде мантры. Аполлон и Эмма решили, что они будут что-то говорить ребенку. Просто приветствие, которое опишет их волнение и предвкушение, чтобы они сфокусировались на нем, а не на боли.
– Мы не можем дождаться встречи с тобой.
Кто произнес эти слова, Аполлон или Эмма? Она не была уверена, и, если честно, не знал ответа и Аполлон. Они ехали в вагоне поезда Линии А, въезжавшего на станцию «Пятьдесят девятая улица», но на самом деле находились в другом месте, в своей квартире, оба сидели в ванне, рядом была Ким. Они приветствовали своего ребенка. Им лишь оставалось поймать чудесное мгновение его появления на свет, и все будет в порядке.
Поезд остановился, и вагон опустел. В нем осталось столько же пассажиров, как на станции «Чамберс-стрит». Когда двери снова закрылись, в нем было всего несколько человек: Аполлон и Эмма, женщина с детьми и танцоры, считавшие деньги, которые они успели собрать до того, как вошли полицейские. Девять душ. И еще одна на подходе. Поезд отошел от станции, и Аполлон подумал, что последняя часть поездки будет самой трудной, поезд не остановится до Сто двадцать пятой улицы. Самый длинный перегон в Нью-Йоркском метро. Поезд нигде не развивает такой высокой скорости, Аполлон предвидел неизбежные толчки и попытался обнять Эмму так, чтобы стать для нее живым ремнем безопасности, но по мере того, как поезд проезжал Семьдесят девятую, Восемьдесят первую и Восемьдесят шестую улицы, оказалось, что это не имело значения. Единственным утешением стало то, что Эмма впала в состояние транса. Правильное дыхание помогало. Она больше не говорила. Она приближалась к настоящим схваткам, но, к счастью, они уже были рядом с домом.
Поезд миновал Сто третью улицу так быстро, что слабый свет станции не успел проникнуть в вагон, и они снова оказались в туннеле.
Затем колеса поезда заскрипели, и скорость резко упала.
Никаких проблем, обычное дело. Поезд мчался на высокой скорости, и теперь двигался по инерции. Так они доедут до станции на Сто двадцать пятой улице. Обычное дело.
И тут завизжали тормоза, и поезд остановился.
Аполлон посмотрел в окно, но ничего не сумел увидеть в темноте. В динамиках вагона что-то взвизгнуло, и тут же смолкло. А еще через мгновение свет во всех вагонах погас. Аполлон и Эмма, женщина с двумя детьми и четверо танцоров остались в полной темноте.
Глава 15
В классе, где они проходили обучение по методу Брэдли, их наставница рассказывала, что множество женщин рожало детей без помощи современных больниц, акушеров, реанимационных бригад, педиатрических медсестер и, самое главное, без питоцина – так было всегда. Женское тело знает, что именно следует делать, как и у всех других живых существ, и работа акушерки состоит в том, чтобы избавиться от вмешательства двадцать первого столетия. Аполлон и Эмма не были такими же фанатиками домашних родов, как другие: они заранее договорились, что поедут в больницу, если возникнет необходимость. Эмма даже собрала небольшую сумку на этот случай. Они держали ее под кроватью.
Тем не менее, объяснила Тоня, классы по обучению методу Брэдли задуманы так, чтобы даже отцы могли в случае необходимости исполнить роль помощника. Аполлон в это верил, когда – с некоторой долей высокомерия – повторял ее слова Патрису во время их беседы на одной из распродаж. Но, будем откровенны, Аполлон Кагва считал, что сумеет сам принять ребенка, поскольку не сомневался, что ему никогда не придется этого делать.
Но они оказались в остановившемся поезде, а рядом не имелось ни одной акушерки.
Может быть, девятилетняя девочка, больше неспособная читать в темноте свою книгу, окажется аккредитованной повитухой? Или квартет танцоров на самом деле является командой путешествующих акушеров? Хорошо еще, что ребенок в коляске не проснулся. Как такое возможно? Может быть, мать напоила его лекарством от кашля, которое обычно дают детям на ночь?
– Охххххххх, – застонала Эмма, и Аполлон так испугался, что едва не прикрыл ей рот рукой.
Его тревожили вовсе не приличия, а то, что мог означать новый звук. Они практиковали особый стон в классе. Когда женщина больше не могла дышать от боли, она должна была издать именно такой звук.
– Охххххххх. – Эмма снова застонала.
В классе одна из будущих мам спросила, как она поймет, что ей следует издать этот звук. Тоня, мать двоих детей, мягко улыбнулась и ответила: «Когда у тебя начнутся настоящие схватки, ты уже не сможешь сдерживаться».
– Охххххххх.
Когда у тебя начнутся настоящие схватки .
Аполлон поднял голову и увидел, что к ним медленно приближаются четверо танцоров. Один из них поднял вверх мобильный телефон, используя его вместо фонарика, хотя на самом деле в этом не было необходимости – их глаза уже начали приспосабливаться к тусклому сиянию светодиодных лампочек и сигнального освещения в тоннеле. Вблизи Аполлон обнаружил, что они еще совсем юные, а их лидеру, самому старшему из четверки, не больше пятнадцати лет. Он остановился рядом с Аполлоном и уже начал поднимать сжатую в кулак руку.
– Ты чего обижаешь девушку?
Аполлон не выдержал и рассмеялся. Они решили, что помогают Эмме, но, стоило им отвести глаза от Аполлона и посмотреть на нее, как все четверо мгновенно растеряли свой боевой задор.
– Ого! Она беременна!
– У меня начались схватки, – поправила их Эмма.
Аполлона удивило то, как спокойно прозвучал ее голос. Мальчишек тоже. Тот, что стоял впереди, вожак, опустил руку и разжал кулак. Когда он открыл от удивления рот, он стал похож на младенца в ходунках.
– Нам нужна помощь, – сказал Аполлон. – Не мог бы кто-то из вас добежать до машиниста?
Ни один из парней даже не пошевелился, трое отступили и буквально спрятались за спиной старшего из четверки. Двенадцать или тринадцать лет, не старше, они выглядывали из-за мускулистого плеча своего вожака, и Эмме пришлось повторить просьбу Аполлона.
– Кто-нибудь найдите машиниста, – сказала она, глядя им в глаза.
– Я сбегаю, – вызвался самый младший, который открыл дверь вагона и помчался выполнять ее просьбу.
Аполлон встал, и мальчишки отступили на несколько шагов. Женщина, сидевшая напротив, не сводила глаз с Эммы, девочка прижалась головой к плечу матери, книга обложкой вверх лежала у нее на коленях, и она тоже смотрела на Эмму.
– Мне нужно поставить ее на ноги, – сказал Аполлон.
– Но она же рожает, разве она не должна лежать? – тихо спросил старший из мальчишек.
– Тебя как зовут? – спросил Аполлон.
– Ковбой, – ответил он. – Лет десять назад я жил в Далласе, потом мы с родителями приехали сюда, и все зовут меня Ковбой, но на самом деле мое имя…
– Ковбой, – перебил его Аполлон, и мальчишка посмотрел на него. – Хорошее имя. Мы можем тебя так называть?
Ковбой сделал глубокий вдох и медленно произнес:
– Я хочу помочь.
– Сейчас лучший способ помочь моей жене – это поставить ее на ноги, – сказал Аполлон. – Двое из вас должны взять ее за руки, а я приподниму бедра. Ладно?
Ковбой кивнул и взглянул на паренька, стоявшего слева. Они встали перед Эммой и взяли ее за пальцы.
– Подождите, – остановила их Эмма. – Не пальцы, возьмите меня за запястья.
Мальчишки смотрели на нее и не шевелились.
Эмма мягко им улыбнулась.
– Вы молодцы, – сказала она. – И вы очень храбрые.
Когда они втроем поставили Эмму на ноги, они чуть не врезались в коляску, но мать ребенка успела вовремя придвинуть ее к себе.
– А теперь отведите меня к ближайшей стойке, – попросила Эмма.
Им требовалось сделать три шага, на которые ушло четыре минуты. Когда Эмма добралась до стойки, Аполлон, который находился у нее за спиной и держал руки на талии, напомнил ей, что она должна делать дальше.
– Милая, ухватись за стойку.
Эмма так и сделала.
– У кого-нибудь из вас есть вода или еще что-то?
Мальчишки принялись рыться в рюкзаках.
– Хотите «Ред булл»? – предложил один из мальчишек.
– Нет, – твердо отказалась Эмма.
Аполлон повернулся к женщине с детьми. Учитывая девятилетнюю девочку и младенца, у нее наверняка имелась бутылка с соком или что-то вроде того.
– Agua? – спросила Эмма.
Женщина поискала в кармане коляски, нашла сумку и достала черно-красную детскую кружку. У Аполлона были заняты обе руки, и он взглянул на мальчишку, который стоял рядом, но не делал ничего полезного, и тот посмотрел на него почти с благодарностью, что получил такое простое задание. Он взял кружку и поставил ее на пол.
– Охххххххх!
Руки Эммы, слишком скользкие от пота, не удержались на стойке.
– Руки и колени, – сказала она Аполлону. – Я должна встать на четвереньки. Помоги мне.
– Парни, – позвал Аполлон. – Мне нужно, чтобы вы еще немного ее подержали.
– А вы куда? – спросил Ковбой в панике.
– Я возьму пальто.
– Мне не нужно пальто! – выкрикнула Эмма.
Но Аполлон, не слушая ее, принес пальто и расстелил его на полу. Маловато, конечно, маловато. Он пожалел, что не прихватил с собой пиджак, который ему дали напрокат в «Були». Он снова наклонился к Эмме.
– Сейчас я сниму с тебя колготки, – извиняющимся голосом сказал он.
– Мы справимся, – простонала Эмма.
И тут они услышали грохот открывающейся двери вагона. Четвертый мальчишка вернулся с проводником, который показался Аполлону таким же юным, как танцоры.
– Черт побери, – сказал тот.
– Есть ли шансы, что мы скоро поедем? – спросил Аполлон.
– Черт побери, – повторил проводник.
Женщина с детьми перегнулась через коляску сына и ущипнула проводника за ногу.
– На третьем рельсе пропало электричество, – пояснил проводник, который немного пришел в себя, но продолжал тереть ногу. – Я пойду назад и сообщу о вас по радиосвязи. Они пришлют «Скорую помощь». Однако на это тоже потребуется некоторое время.
– Охххххххх!
Аполлон попросил его позвонить побыстрее, хотя знал, что никто не успеет приехать вовремя. Получалось, что помощь Эмма могла получить только от тех, кто находился в вагоне. Проводник ушел, и, когда дверь в соседний вагон закрылась, окна облепили любопытные лица. У них появились зрители, сообразившие, что тут происходит нечто невероятно интересное. И хуже того, Аполлон увидел огоньки камер мобильных телефонов, снимавших их с Эммой.
– Ковбой, ты можешь со своими ребятами сделать так, чтобы эти люди не пялились в наш вагон? Как-то прикрыть окна?
Мальчишка окинул взглядом вагон.
– Легко.
У обеих дверей собралась куча зрителей, за спинами у них толпились еще любопытные.
– Уверен? – спросил Аполлон.
Паренек, который привел кондуктора, рассмеялся.
– Большинство из них старается оказаться как можно дальше, когда мы входим в вагон. – Он прижал руки к груди и демонстративно содрогнулся. – Эти черные парни такие страшные!
Остальные мальчишки рассмеялись.
– Мы с ними справимся, – заявил Ковбой и улыбнулся.
И они разошлись по двое к каждому концу вагона.
– Представления не будет, леди и джентльмены! – крикнул Ковбой.
Аполлон опустился на четвереньки и подполз поближе к Эмме. Голова у нее была опущена, влажные, спутанные волосы рассыпались, прикрыв лицо. Он поднес детскую кружку к ее губам и приподнял голову, потом наклонил кружку и позволил ей сделать два глотка.
Потом он снова поставил кружку, пытаясь понять, как сможет встать за спиной Эммы, чтобы принять ребенка и одновременно давать ей воду, поддерживая с ней контакт, чтобы немного успокоить. Он посмотрел за спину Эммы и обнаружил, что женщина с детьми не сводит с них глаз. Когда она вошла в вагон, ему показалось, что их с Эммой соединило какое-то сильное чувство, они обменялись взглядами и без слов что-то друг другу сказали. Аполлон знал, что ему никогда этого не понять. Он умоляюще посмотрел на женщину, она через пару мгновений погладила дочь по голове и встала, придвинув поближе к девочке коляску, и та повернулась к брату.
Женщина взяла кружку и заговорила с Эммой по-испански, тихо и успокаивающе, возможно, как раз то, что Эмме требовалось. Она даже потянулась вперед и прижалась лбом к плечу женщины, создав такое острое ощущение близости, что оно казалось почти мистическим.
Аполлон оглянулся через плечо и увидел, что мальчишки стоят к ним спиной и размахивают руками, чтобы помешать зевакам фотографировать происходящее. Он снял с Эммы туфли, спустил до колен колготки, потом положил руки на бедра и слегка надавил – это успокаивало Эмму в третьем триместре беременности.
И заговорил, обращаясь не к жене, а к их ребенку.
– Мы с нетерпением ждем встречи с тобой, – сказал он.
Глава 16
В вагоне, застрявшем в тоннеле метро, глубоко под землей, Эмма, в крови и боли, рожала своего первого ребенка. Аполлон повторял две фразы, которым научила его мать, сказав, что они лучше всего подходят для такой ситуации. Не торопись. Просто дыши. Аполлон сосредоточился на жене и ребенке, перестав замечать все вокруг. Когда Эмма выгнула спину и застонала, он прижал большие пальцы чуть выше копчика и держал их там, пока она снова не выпрямилась. Когда она стала сильнее выталкивать ребенка, он положил руку ей на бедро и сказал: «Не торопись. Просто дыши». Он увидел, как появилась головка ребенка, и на мгновение растерялся, потому что она выглядела так, будто находилась в пузыре. Плодный пузырь еще не лопнул и сейчас походил на тонкую прослойку между ребенком и тазовыми костями Эммы. Несмотря на боль, которую она испытывала, маленькое чудо – то, что пузырь не лопнул, – немного притупило боль.
Аполлон наблюдал, вытянув перед собой руки и приготовившись поймать ребенка. Он чувствовал себя одновременно участником и свидетелем. В это мгновение ребенок балансировал между матерью и миром, находился сразу в двух местах – живой, но еще не покинувший утробы. Аполлону казалось, будто он тоже стоит на пороге. Головка малыша уже почти вышла, но тело оставалось спрятанным, и он представлялся Аполлону посланцем богов.
– Ты видишь головку? – спросила Эмма.
Аполлон попытался ответить, но смог издать лишь какие-то невнятные звуки.
В этот момент лопнул околоплодный пузырь, и Эмма выдохнула с облегчением, а их ребенок выскользнул из ее тела прямо в руки Аполлона Кагвы, который поймал его прежде, чем он коснулся пола вагона.
– Мальчик, – сказал Аполлон.
– Мальчик, – прошептала Эмма.
Она прислонилась к женщине, и та поцеловала ее в макушку. Эмма еще несколько минут стояла на коленях, чтобы вышла плацента.
Это означало, что Аполлон на короткое время остался наедине с сыном. Он расстегнул рубашку, чтобы кожей почувствовать своего малыша. Ребенок еще не закричал и не открыл глаза, он только открывал и закрывал крошечный ротик, и Аполлон наблюдал, как его сын делает первые, неуверенные вдохи, казалось, он смотрел на него очень долго, целый час или, может быть, вечность.
– Мы можем назвать его Брайан? – срывающимся голосом спросил Аполлон.
Он не собирался спрашивать прямо сейчас, когда малыш только появился на свет, не думал, что захочет назвать сына именем пропавшего отца, но вопрос и желание, словно помимо его воли, сорвались с его языка, как будто он прятался – дожидаясь многие годы, когда ему будет можно прозвучать.
– Мне нравится, – сказала наконец Эмма и повернулась, протянув к ребенку руки.
Аполлон прижался щекой к сыну.
– Привет, Брайан, – прошептал он. – Я счастлив с тобой познакомиться.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления