– Полиция! – выкрикнул Алек, пробираясь мимо колен зрителей к проходу.
Первые басовые ноты, последовавшие за бодрым фанфарным вступлением, замерли в тишине. Половина хористов села, другая замерла в нерешительности. Одна Мюриэл Уэстли ринулась вниз с хоровых подмостков, пробираясь мимо торчащих раструбов духовых инструментов и скрипичных смычков.
– Бетси! – закричала она, упав на колени рядом с сестрой.
Откуда-то из зала раздался запоздалый вскрик. Зрители вскочили с мест. В зале по-прежнему стояла тишина, но Алек знал, что в любое мгновение она сменится шумом – толпа ринется к выходам.
Дирижер за пультом замер, уставившись на недвижно лежащую внизу приму.
– Полиция! – громко повторил Алек, подходя к быстро пустеющему первому ряду кресел. – Мистер Кокрейн, сделайте объявление. Всем оставаться на местах.
Кокрейн ошалело помотал головой, с заметным усилием взял себя в руки и повернулся лицом к зрительному залу.
– Дамы и господа, прошу внимания, – начал он взвившимся голосом. – Произошло несчастье…
Алек подошел к Беттине Уэстли как раз в тот момент, когда какой-то тучный коротышка чуть не наступил на мокрый пол, усыпанный битым стеклом.
– Я – врач, – объявил коротышка, беря Беттину за запястье, безвольно свисающее со сцены. Глаза ее были выпучены, губы посинели, а лицо налилось кровью. – Пульса нет. Боюсь, она мертва.
– Причина? – требовательно спросил Алек.
– Очень похоже на отравление цианидом.
Алек наклонился и принюхался. В ноздри ему ударил резкий запах миндаля. Он кивнул.
Над его головой кто-то пронзительно завопил:
– Asesino! [16]Убийца! ( исп .)
Мисс Делакоста с выражением ужаса на лице указывала дрожащим пальцем на Гилберта Говера. Что-то знает, или взыграл темперамент драматической актрисы?
В зрительном зале, в оркестровой яме и на хоровых подмостках нарастал гул. Еще двое зрителей назвались докторами.
– Проклятье! – выругался Алек. Он, офицер Скотленд-Ярда, волею случая оказался свидетелем убийства, причем явного, на сцене толпа подозреваемых, а ему даже некогда проследить за их реакцией – слишком много формальностей надо соблюсти.
Пока доктора совещались, Алек смотрел на сестру покойной. Мюриэл Уэстли рыдала, закрыв лицо руками. Дэйзи стояла рядом с ней на коленях и, обняв за плечи, пыталась успокоить.
– Проклятье! – уже тише повторил Алек. Придется смириться с неизбежным: Дэйзи обязательно ввяжется в расследование. Ну, хотя бы она смотрит по сторонам, наблюдатель из нее хороший, и своими умозаключениями она делится, если почему-либо не решает держать их при себе.
Пожав плечами, инспектор повернулся к докторам.
– Цианид, – утвердительно произнес сухопарый пожилой доктор. – Резкое покраснение кожных покровов, потеря сознания, цианоз – все характерные признаки.
– Может, апоплексический удар? – предположил третий врач – молодой человек в очках с золотой оправой. Он был очень бледен, на лбу у него блестели капельки пота. Удивительно, как много врачей теряются, став свидетелями скоропостижной, непредусмотренной смерти.
– Запах, доктор! – авторитетно заявил первый. – Запах горького миндаля ни с чем не спутать.
– Я его не чувствую.
– Некоторые его не различают, – согласился старик.
– Цианид, – кивнул толстяк.
Двое из трех и собственный нюх – этого Алеку было достаточно.
– Если больше для нее ничего сделать нельзя, джентльмены, – обратился он к докторам, – попрошу вас вернуться на свои места. Позже мне понадобятся официальные показания. Кстати, я старший инспектор Флетчер, Скотленд-Ярд.
– Скотленд-Ярд! – простонал кто-то сзади.
Алек едва успел остановить пузатого человека с щеточкой усов от того, чтобы тот не наступил на осколки. Лоб его тоже покрывала испарина, как у молодого доктора, но лицо было не бледным, а багровым.
– Ей-богу, вы, ребята, времени не теряете! Майор Питер Браун, управляющий Альберт-холлом.
– Распорядитесь, чтобы капельдинеры тотчас закрыли все выходы, майор. Мне нужен телефон.
– У меня в кабинете. – Браун направился к выходу.
– Минуту. Эй! – обратился Алек к ближайшему к нему виолончелисту. – Мне нужны пюпитры.
Озадаченный музыкант передал ему два пюпитра. Алек накрыл ими крест-накрест ту часть пола, где разлилось содержимое бокала и валялись осколки. Пока что сойдет.
Поймав взгляд Дэйзи, он произнес одними губами:
– Телефон.
Она кивнула. Алек поспешил вслед за управляющим.
В тот момент, когда упала Беттина, Дэйзи как раз смотрела на Мюриэл. Видела, как радостное предвкушение на ее лице сменилось вначале испугом, а потом ужасом. Как только Мюриэл бросилась к сестре, Дэйзи поспешила за Алеком мимо коленей ошарашенных соседей по ряду, а затем вниз по проходу – к сцене.
Первая скрипка, Яков Левич, стоял в нерешительности, сжимая в руках свой инструмент. Пока Алек разговаривал с Кокрейном, Дэйзи тихонько обратилась к скрипачу:
– Мистер Левич, помогите, пожалуйста. Я – подруга ее сестры.
Левич положил скрипку и смычок на стул и, наклонившись, протянул Дэйзи худую ладонь с длинными пальцами. Он был сильнее, чем казалось с виду. С его помощью Дэйзи взобралась на сцену, мысленно порадовавшись, что короткие юбки вошли в моду, а корсеты из нее вышли. Пройдя за возвышение, откуда Кокрейн обращался к зрительному залу, Дэйзи подошла к Мюриэл в тот момент, когда толстяк-доктор объявил, что Беттина мертва.
Мюриэл разразилась слезами. Дэйзи обняла ее за плечи, и тут Консуэла Делакоста издала театральный вопль.
Дрожащий палец пышнотелой испанки был обвинительно наставлен на Гилберта Говера.
– Ну же, полно! – запинаясь, тихо проговорил тенор. Вблизи он оказался гораздо старше: мужчина за пятьдесят с редеющими завитыми волосами. – Зачем говорить такие вещи, милая. – Он подошел к певице ближе и сказал что-то еще; что именно, Дэйзи не расслышала из-за нарастающего гула голосов.
Мисс Делакоста тут же устремилась в его объятия, истерично рыдая:
– Oh, mi querido, mi amor [17]О, дорогой, любовь моя ( исп .)., я ошибаться. Я не хотеть…
Тенор обнял ее крепче, чем позволяли приличия, и зашептал что-то ей на ухо.
Дэйзи бросила взгляд на баса. Димитрий Марченко по-прежнему сидел на стуле – руки на коленях, на лице выражение невозмутимого спокойствия. Однако в его глазах блестело что-то вроде удовлетворения, а еще он ехидным голосом тихо пропел строку из Confutatis maledictis о грешниках, что обречены гореть в геенне огненной. По крайней мере, одному человеку из присутствующих оказалось не жаль Беттину.
Эрик Кокрейн, напротив, был объят страхом и разве что волосы на себе не рвал. Дэйзи вспомнила любопытную сцену в холле у Абернати, когда Беттина поддела Кокрейна, а Оливия Блейз не выразила ни малейшей радости при виде него. Позже Мюриэл объяснила Дэйзи, что дирижер отдал партию меццо-сопрано Беттине, хотя мисс Блейз ожидала, что партия достанется ей. И все же Кокрейн пришел, чтобы встретиться с мисс Блейз, а Беттина ему, похоже, была даже не симпатична. Сейчас он не то чтобы скорбел о ее смерти, скорее находился в ужасе. «Все интересней и интересней», – подумала Дэйзи.
Пока она размышляла над реакцией окружающих, утешала Мюриэл и старалась не смотреть на лицо Беттины, налитое кровью, Алек разговаривал с какими-то людьми. Один из них пробормотал что-то об апоплексическом ударе, а двое других настаивали на отравлении цианидом. Тогда понятно, откуда запах миндаля. Про цианид Дэйзи слышала раньше: у Люси в проявочной хранился раствор цианистого чего-то там – она применяла его в качестве закрепителя.
Значит, в бокале Беттины был смертельный яд. Теперь бокал лежал разбитый под сценой, осколки разлетелись по мокрому пятну на ковре, которое уже начало подсыхать в теплом зале.
Интересно, сколько должно остаться яда, чтобы его обнаружили в лаборатории Скотленд-Ярда? Хорошо еще, что этот легко определяется по запаху. Тем не менее Алек закрыл пятно пюпитрами – наверное, надеялся, что на каком-нибудь особо крупном осколке найдется то, что сержант Том Тринг называл «пальчики».
Алек заметил ее взгляд, произнес одними губами: «Телефон», и ушел с пузатым, чересчур румяным человеком. «Оставил одну, когда тут полная сцена подозреваемых», – возмущенно подумала Дэйзи.
Один из них подошел к ней, хотя как о подозреваемом ей думать о Якове Левиче не хотелось – он уже расположил ее к себе готовностью помочь. На худом лице читалось участие, а обеспокоенный взгляд темных глаз был обращен на склоненную голову Мюриэл. Однако для соболезнований еще слишком рано.
– Похоже, мистер Левич хочет с вами поговорить, – прошептала Дэйзи на ухо Мюриэл. – Сказать, чтоб ушел?
– Нет! – Мюриэл подняла залитое слезами лицо и робко улыбнулась скрипачу, потом с помощью Дэйзи встала и протянула ему руку.
Левич взял ее в свои ладони.
– Дорогая мисс Уэстли, – проговорил он. Его стеснение было заметно, несмотря на сильный акцент. – Мне очень жаль.
– Благодарю вас, мистер Левич, – ответила Мюриэл, смущенно глядя на него снизу вверх; проступивший на щеках легкий румянец украсил ее лицо.
Ну вот, еще одно осложнение!
– Бетси! – От отчаянного крика оркестранты тут же смолкли и расступились. Роджер Абернати проковылял по образовавшемуся проходу и остановился, в ужасе глядя на мертвую жену. – Бетси, нет! – Полный тоски голос надломился. – О, моя дорогая девочка!
Толстые стекла его очков запотели. Губы приобрели синюшный оттенок, а лицо побелело. Он схватился за грудь, совсем как недавно Беттина за горло.
– Роджер, присядь скорее. – Нежно, но решительно Мюриэл взяла его под руку и усадила на ближайший стул, потом обратилась ко все так же стоящему рядом Левичу: – Нужен стакан воды.
– Я принесу. – Скрипач удалился широкими размашистыми шагами.
– Разве не лучше будет прилечь? – спросила Дэйзи.
Мюриэл извлекла из внутреннего кармана сюртука Абернати пузырек с таблетками.
– Нет, дышать труднее… О боже! Всего одна осталась. Роджер, вот, положи под язык.
Он послушно, как ребенок, открыл рот; по его щекам текли слезы.
– Таблетки есть? – возникла рядом Оливия Блейз.
– Всего одна, – пояснила ей Дэйзи, не зная, сколько нужно на самом деле.
– Двое хористов принимают это же лекарство. Я сейчас.
Хор и оркестр уходили со сцены, однако мисс Блейз удалось найти того, кого она искала, вернулась она уже с полдюжиной крошечных таблеток.
– Благодарю вас! – Мюриэл пересыпала их в пузырек зятя. Она и мисс Блейз заботливо склонились над Роджером с двух сторон.
Вернулся Левич со стаканом воды. Едва скользнув по нему взглядом, мисс Блейз посмотрела куда-то дальше, да с таким презрением, что Дэйзи оглянулась посмотреть, кто там.
Эрик Кокрейн беседовал с женщиной в шелковом, сплошь украшенном вышивкой платье, поверх которого было наброшено манто из чернобурки. По шее дамы струились нити бриллиантов – едва ли уместное украшение на дневном спектакле. Несмотря на умело наложенный макияж, было ясно, что она старше молодого дирижера.
– Мне конец, Урсула, – говорил он в отчаянии. – Ни один хороший оркестр теперь меня не пригласит.
– Вздор! То, что какой-то там… несчастной молодой женщине вздумалось умереть на твоем концерте, вовсе не повод отчаиваться. – Она бросила полный неприязни взгляд на всеми покинутое, неоплаканное тело Беттины.
Как раз когда Дэйзи подумалось, что нехорошо оставлять искаженное кончиной тело у всех на виду – взгляд все время невольно возвращался к ужасному зрелищу, – подошел один из капельдинеров с чем-то вроде покрывала.
Однако Алеку не понравится любая попытка потревожить скрюченный труп до приезда полиции.
– Приказ господина старшего инспектора, мисс, – пояснил капельдинер. – Я не буду ничего трогать, только прикрою. Вы ведь мисс Дэлримпл? Он просил передать, чтобы вы держали оборону, а он придет, как только сможет.
Довольная тем, что Алек ценит ее помощь, Дэйзи помогла расправить широкое, странной формы зеленое покрывало.
– Чехол для рояля, мисс, – пояснил капельдинер.
Музыкальные атрибуты не оставляли несчастную и после смерти – Беттина исчезла под необычным зеленым саваном.
Дэйзи оглянулась на овдовевшего Роджера – склонившийся над ним молодой доктор разговаривал с Мюриэл.
– Да-да, верно, мистеру Абернати нельзя ложиться, – говорил он, – но следует пересадить его в более удобное кресло. Кстати, доктор Вудвард к вашим услугам.
– Он не может идти, доктор Вудвард, – запротестовала Мюриэл.
Яков Левич положил ладонь ей на руку:
– Я помогу.
Доктор кивнул:
– Спасибо, сэр, вдвоем мы справимся. Вот только куда?
– В кабинет дирижера, – предложила мисс Блейз с неожиданным злорадством. – Я проведу вас.
В глазах Мюриэл читалась тревога.
– Пойдете со мной? – умоляюще обратилась она к Дэйзи. – Бедному Роджеру так плохо, и…
– Я бы пошла. – Дэйзи обняла ее за плечи и вдруг заметила на сцене какую-то женщину, которой там раньше не было. – Но Ал… старший инспектор Флетчер просил меня оставаться здесь. Я приехала с ним. Он скоро вернется, и тогда я сразу вас найду.
– Да, пожалуйста . – С этими словами Мюриэл последовала за остальными.
Незнакомка была среднего возраста, полная, с невыразительным лицом. Ее наряд, даром что недешевый, смотрелся невзрачно и безвкусно. Как только она увидела Гилберта Говера, с излишним жаром обнимающего пышногрудую Консуэлу, губы ее сжались.
Говер тут же отпрянул от певицы как ужаленный и нервно пригладил завитые волосы.
– Дженнифер, дорогая! – Он подошел к женщине, которая, по всей видимости, была его супругой, взял ее за руки и поцеловал в щеку. – Мисс Делакоста ужасно испугалась, чуть истерику не устроила. Я ее успокаивал. Ох уж эти иностранцы!
– Слишком темпераментные, да? – сухо заметила миссис Говер.
– Я… э-э… не знал, что ты придешь.
– Детей пригласили на чаепитие и партию в теннис, так что я решила воспользоваться билетом, который ты мне дал.
– Я рад. – Стареющий тенор неожиданно прильнул к жене. – Тут полная неразбериха, дорогая. Полиция уже здесь. Похоже, они подозревают, что Бет… мисс Уэстли отравили.
Миссис Говер начала что-то объяснять, но тут подошел Алек, и Дэйзи присела на край сцены, чтобы с ним поговорить.
– Что-то еще случилось? – тихо спросил он.
– Нет, не считая того, что мужу Беттины стало плохо с сердцем. Тем не менее мне нужно многое вам рассказать.
– Не сочтите за неблагодарность, но, надеюсь, вы не собираетесь…
– Участвовать в расследовании? – виновато продолжила Дэйзи. – Не собиралась, однако Мюриэл хочет, чтобы я была рядом.
Алек тяжело вздохнул:
– Нетрудно догадаться. А если отправить вас домой, скажут, что я давлю на свидетелей… Разумеется, я хочу поговорить и с ней, и с мужем покойной. Он ведь хормейстер?
– Да. Оба потрясены, но Мюриэл взяла себя в руки, когда мистеру Абернати стало плохо. Она знает, что делать с его приступами, а сейчас с ним еще один из врачей, доктор Вудвард.
– Нужно будет спросить, в состоянии ли пациент отвечать на вопросы. – Алек взъерошил ладонью волосы – упругие темные кудри тут же снова легли как были. – Я распорядился, чтобы полиция перекрыла выходы – у большинства присутствующих спросят только имена и адреса. Труднее всего решить, кого допрашивать в первую очередь.
– Остальных солистов. – Дэйзи оглянулась, но на сцене уже никого не было, кроме накрытого чехлом трупа. В зале тоже было пусто, только некоторые зрители дальних рядов предпочли остаться на своих местах, а не толпиться в проходе и в фойе.
– Да, я так понял, что солисты пользовались одной гримуборной, – сказал Алек. – Органист тоже был с ними. Управляющий, майор Браун, считает, что бокал миссис Абернати, скорее всего, стоял там во время антракта. У двери дежурил капельдинер, но я еще не успел ни поговорить с ним, ни осмотреть гримуборную. Браун ее запер, а ключ отдал мне.
– А во время спектакля ее не заперли?
– Нет. Никто ведь не ожидает, что опоздавшие зрители станут шариться по сумкам солистов, не говоря уж о том, чтобы подсыпать им яд.
– Да уж, вряд ли!
– Хоть бы мне не пришлось гоняться за опоздавшими. Тут ничего невозможно найти. Здание круглое, в нем служебных помещений-то нет. А гримуборные, если их можно так назвать, вообще за пределами основного здания, так что и артисты, и зрители ходят по одному и тому же коридору. Сущий хаос! Ладно, сначала главные подозреваемые.
– Дирижер? – предложила Дэйзи. – Он ведет себя как-то странно. Он…
– С ним позже. Кто еще?
– Его жена, пожалуй. Оливия Блейз – конкурентка Беттины, теперь уже бывшая. Возможно, жена Гилберта Говера, хотя не уверена, что она вообще общалась с Беттиной. Это она там с ним сейчас. Больше пока никто в голову не приходит.
– Не забывайте про органиста, трех врачей и Брауна. Ими я тоже должен заняться сам, а не передавать Тому Трингу.
– Сержант Тринг будет здесь? – обрадовалась Дэйзи. У них с великаном-сержантом была взаимная симпатия.
– Его и Эрни Пайпера я выдернул из дома. Приедут, как только смогут. Полагаю, дело поручат мне, раз я тут оказался, хотя суперинтендант местного участка, возможно, будет настаивать, что это их юрисдикция.
– И совершит глупость. – Дэйзи вспомнила жалкого в своем отчаянии Кокрейна, блеск в глазах Марченко и пылкое обвинение Консуэлы Делакоста. – У меня такое чувство, что скоро вам предстоит подробно узнать, что такое артистический темперамент.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления