Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Свой дракон
Глава 3. Слишком много нового

Еще два месяца спустя

Стук тяжелых рыцарских сапог был слышен издалека, и дамы оторвались от рукоделия, когда порог залы, где королева коротала время со своими придворными за рукоделием, переступил сэр Лаймож. Увидев его, практически все женщины и девушки покраснели, засмущались и стали посылать красавцу-гроссмейстеру зазывные взгляды. Разница была в том, что некоторые делали это исподтишка – подле них находились мужья! – а другие разве что не замахали приветственно рукавами, приглашая его подойти поближе.

Королева тоже улыбнулась и протянула руку:

– Как это мило, сэр Лаймож, что вы нашли время посетить бедную затворницу!

– Моя госпожа… – Рыцарь склонился к ее руке. – Вы прекрасны! Особенно в этом… положении. Вам так идет беременность!

Королева засмущалась, как девочка, которую впервые в жизни прилюдно назвали первой красавицей королевства.

– Мне кажется, я стала такая толстая…

– О нет! Вы – само совершенство.

В последнее время при дворе стало модным обсуждать интересное положение королевы. Она носила платья с заниженной талией, стягивая бедра поясом, чтобы подчеркнуть только-только обозначившийся животик. Многие придворные дамы, желая не отстать от моды, либо в срочном порядке потребовали от мужей тоже обеспечить их таким же «состоянием блаженного ожидания», либо, если возраст и положение в обществе не позволяли, подкладывали под платье подушечку. Исключение делалось только для незамужних девушек, но этих-то уверенная в своей растущей непривлекательности королева сама старалась держать от себя подальше. Среди мужей хорошим тоном считалось не просто с интересом слушать бесконечную женскую болтовню на тему беременности, но и самим вставлять реплики: «А помнишь, дорогая, как тебя тошнило, когда ты ждала нашего первенца?»

– Ах, я знаю. – Королева погладила свой чуть выступающий животик. – Мне все так говорят. Нелегкое это дело – носить наследника престола.

Со всех сторон тут же раздались восклицания дам, уверявших, что она отлично со всем справляется.

– Вы делаете большое дело для своей страны! – подвел итог сэр Лаймож.

Откровенно говоря, прославленный рыцарь терпеть не мог всю эту бабскую болтовню. И не только потому, что, как и большинство драконоборцев, не был женат.

Нет, братья-драконоборцы отнюдь не были отшельниками! Устав запрещал им только создавать официальные семьи – и то потому, что в случае наступления Года Дракона рыцарь не должен быть привязан к какой-то одной женщине и ее малышам, а одинаково защищать всех детей, чьи бы они ни были. Многие содержали любовниц и своих незаконных детей. У сэра Альдона внебрачный сын потом стал драконоборцем – и погиб в бою со своим первым драконом.

Высидев подле королевы еще несколько минут, сэр Лаймож встал, поклонился, прижимая руку к сердцу:

– В вашем обществе, прекрасная госпожа, я отдохнул душой. Но дела призывают меня!

– Вас хочет видеть мой супруг?

– Нет, ваше величество. Его брат.

Всем было известно, что принц Негрин, даже получив отказ, злобы не затаил и продолжал с восторгом и благоговением относиться к рыцарям. В последней кампании он даже почел за честь пойти добровольцем в какой-то отряд, возглавляемый одним из драконоборцев. Почти никто знал, что солдатскую лямку тянет принц крови – кроме самого командира отряда и еще двух телохранителей, приставленных к нему. Отвоевав несколько месяцев, младший брат короля, что называется, перегорел и успокоился. Но без внимания Орден не оставался – принц время от времени помогал ему деньгами. Практически на его средства содержались все безродные юноши, за которых не могли внести вступительный взнос их родители. И не было ничего удивительного в том, что у гроссмейстера и брата короля есть какие-то общие дела.

Он и сейчас ждал сэра Лайможа в своих покоях, но на сей раз был не один. Сутулый остроносый человечек, своей фигурой и всклокоченными волосами очень напоминавший ежика, топтался подле его кресла.

Этого человечка рыцарь знал и недовольно поморщился:

– А что здесь делает этот?.. Ваше высочество, вы пристрастились к придворной поэзии?

– Целок в курсе того, что я хочу вам сообщить. – Принц развалился в кресле у натопленного камина, потягивая вино. – Собственно, сообщить кое-что хочу не я, а именно он!

– Вот как? – Сэр Лаймож сел на свободное кресло. – И что же может сообщить мне придворный поэт его величества?

Целок заволновался, стал суетливо поправлять пеструю накидку, потом увеличительное стекло, которое вставлял себе в глаз – многим казалось, что от этого его перекошенная физиономия кажется смешнее, – затем принялся перебирать какие-то исписанные листы. Рыцарь поморщился – людей такого типа он недолюбливал, а Целока и подавно.

– Изволите видеть, благородные господа, – заговорил поэт, – вот тут у меня кое-какие заметочки… мои изыскания на тему записок Безумного Лорда. Я, знаете ли, позволил себе кое-что сделать… Не прогневайтесь, коли что не так. Работа проделана пока начерно, ибо…

– Короче! – тихо рыкнул сэр Лаймож.

Придворный поэт и шут по совместительству даже вздрогнул от неожиданности.

– По просьбе его величества я некоторое время назад приступил к расшифровке записок Безумного Лорда. – Он и впрямь заговорил быстрее и четче. – Кроме описаний внешнего вида, образа жизни, физиологии, мест обитания и некоторых других особенностей драконьего племени, коими вы, господа драконоборцы, руководствуетесь на протяжении вот уже многих циклов, дабы уничтожать этих тварей, у него были и весьма оригинальные идеи. Безумный Лорд писал, если так можно выразиться, пророчества! И просто полезную информацию… У него неоднократно встречается упоминание о некоем Договоре, заключенном драконами в незапамятные времена… с кем бы, вы думали? С людьми!

– Вот как? – осторожно произнес прославленный драконоборец. Он знал про Договор, но информация была настолько противоречива, что порой ему казалось, что Договоров существует несколько, и все разные.

– Договор существует, – ответил на его невысказанные мысли Целок и сверкнул своей стекляшкой. – И вот что пишет по этому поводу Безумный Лорд:

Горе тому, кто осмелится Слово нарушить!

Горе тому, кто забудет его соблюдать.

Горные демоны выпьют бессмертную душу,

Если начнете его исполненью мешать!

Ибо на Слове том держатся мира основы,

Годы меняют теченье один за другим.

Не допускайте того, чтоб в тиши это кануло Слово,

Если, конечно, себе вы пока не враги!

– Я тут осмелился переложить его творения в стихотворную форму и…

– Зачем? – жестко перебил сэр Лаймож.

Целок удивленно захлопал глазами:

– Для красоты и… легкости восприятия.

– «Для легкости»! – передразнил гроссмейстер Ордена Драконоборцев. – Ваша так называемая «легкость» только это восприятие усложнила! Где оригиналы пророчества?

– У меня… тут… в моих покоях. – Поэт смешался под пронизывающим взглядом рыцаря.

– Несите!

– Сейчас?

– Да!

Целок сорвался с места с такой скоростью, что зацепил и опрокинул столик со своими бумагами.

Рыцарь и принц, оставшись одни, обменялись взглядами. Его высочество выглядел гордым – ему все-таки удалось быть полезным Ордену.

Поэт вернулся через несколько минут, прижимая к животу несколько старых пергаментов. Выглядели они, надо сказать, неважно – телячья кожа местами посерела и покрылась плесенью. Несколько кусков вообще сгнили, на середине одного из них зияла дыра, текст в этом месте уже был уничтожен временем. Тут и там виднелись следы клея – видимо, долгие годы хранения в сухом месте заставили материал рассохнуться, и когда листы извлекли, они просто-напросто разломились, чтобы потом их кое-как склеили торопливые и не совсем умелые руки. Сэр Лаймож недовольно поджал губы. Брату-алхимику придется много потрудиться, чтобы вернуть раритету презентабельный, и главное, читабельный вид.

Молчание затягивалось. Вспотевший и дрожащий от волнения и возбуждения Целок стоял над душой осторожно перебиравшего листы рыцаря.

– И вы это прочли? – промолвил тот, поднимая на него взгляд.

– Э-э… частично. Текст, как вы изволите видеть, существенно пострадал от времени, но вот тут и т-там, – он осмелился ткнуть пальцем в некоторые листы, – есть упоминание о Договоре… и жертвоп-приношении…

– Каком жертвоприношении?

– О, – снова оживился поэт, – я даже стихи на эту тему написал!

– Не надо! – категорично перебил его сэр Лаймож. – В двух словах: что за жертва? Мы что-то должны драконам?

– Э-э… нет. Скорее, они нам!


Примерно в то же время, далеко в северных горах

– Все. – В тихом голосе Иера Безухого звучала только дикая усталость. – Пришли. Дальше ты сам!

С этими словами проводник присел на торчащий из снега валун, тяжело переводя дух и выпустив при этом из рук повод своего коня.

Рыцарь сделал несколько шагов, озираясь по сторонам.

– Ух ты-ы… – вырвалось у него.

Путешественники оказались на дне заваленного снегом ущелья. Справа и слева ввысь уходили склоны, где из сугробов вперемешку с камнями торчали ветви кустарников и низкорослые деревца. Одни сбросили на зиму листву, другие были вечнозелеными и выделялись яркими пятнами. Судя по глубине снега и отсутствию каких-либо следов, сюда давно никто не забредал – во всяком случае, со времени последнего снегопада. Даже звери и птицы стороной обходили эти места.

Шагах в двадцати впереди вверх по склону карабкалась высеченная из камня широкая то ли лестница, то ли дорога – там, где склон был ровнее, это была дорога шириной, достаточной для того, чтобы на ней, не мешая друг другу, в ряд проехали четыре всадника. Там, где склоны были круче, ее заменяли ступени. Ветра сдули с большей части дороги снег, но кое-где все-таки намерз лед. Дорога поднималась на самый верх и там терялась из виду.

– Сколько же ей лет? – подумал вслух сэр Элдон.

Ответа он не ждал, но тот пришел.

– Тысяч двести, а то и все триста, – пожал плечами Иер.

– Как же она сохранилась?

– Магия. Сначала на ней лежали охранные чары. Потом, когда некому стало за ними смотреть, магия стала слабеть и постепенно сошла на нет. Это случилось не так давно, как кажется. Лет триста или чуть больше тому назад. Точной даты не знает никто.

– И ты?

– И я.

Хрустя снегом, сэр Элдон сделал несколько шагов, ведя коня в поводу.

Почти четыре месяца провел он в дороге, выполняя приказ своего командира. И вот их путь завершился. Осталось подняться по этой лестнице-дороге, и там…

Драконоборец оглянулся на своего проводника. Тот сидел на обледенелом валуне, как-то странно ссутулившись и глядя на противоположный склон остановившимся усталым взором. Сидел, как человек, который отдал делу слишком много сил для того, чтобы еще мог радоваться завершению трудов. Тонкий профиль, светлые прямые волосы, ярко-зеленые глаза…

– Иер, – внезапно произнес он, – а ты чистокровный эльф или полукровка?

Выпалив эти слова, драконоборец осекся – так странно полыхнули устремленные на него глаза. Заклятие обещанной смерти! Совершенно неожиданно он открыл и произнес вслух тайну, которой полагалось умереть вместе с ее носителем.

– Прости, – выдавил он, глядя, как смертельная бледность заливает тонкое моложавое лицо. – Само вырвалось…

– Ничего, – прохрипел тот, прижимая руки к животу. Говорил он сквозь зубы, словно боялся, что сейчас его стошнит. – Когда ты сам выдаешь тайну, смерти не избежать. Но если кто-то о ней догадывается сам или узнает из третьих рук – ничего не происходи-и-и-ит…

Он внезапно застонал, сгибаясь пополам.

– Н-ничего! – Быстрый окрик остановил рванувшегося к нему рыцаря. – Поболит и перестанет. Такое уже было… раз или два… Я поэтому и ушел из Ордена – каждый непременно хотел подойти и спросить… почти то же самое, что спросил ты. Только иногда уточняли совсем другое…

– Почему и как случилось, что ты остался?

Иер кивнул, прислушался к себе и выпрямился:

– Ну вот, кажется, отпустило… Это мне посоветовали в самом конце, когда… сам догадайся!

– Когда весь твой народ ушел, а ты остался? – произнес сэр Элдон. Получив кивок в подтверждение, рыцарь решил продолжить расспросы: – Тебя изгнали?

Иер помотал головой.

– Ты решил сам? Добровольно? Но почему?

– Думай, что хочешь, но сказать я тебе это не могу.

– Заклятие?

– Оно самое. Нас было несколько, и всем нам при прощании дали его выпить. Сколько нас, кто остальные, где живут – если живут! – и зачем оставался каждый, сказать не могу. Заклятие!

– А там что? – Рыцарь ткнул пальцем вверх, на лестницу-дорогу. – Тоже не можешь мне сказать?

– Почему? Могу! В Колыбели Ветров было хранилище древних знаний. Кто и зачем послал тебя за ними, ты мне не говорил.

– Мне только этого не хватало! Библиотека! – воскликнул драконоборец. – Вообще меня послали не за историями, а за…

– Оружием? – быстро спросил Иер.

Если он рассчитывал, что угадал, то явно ошибся. Его спутник мрачно покачал головой:

– Даже если бы не было заклятия, я бы все равно не стал бы ничего объяснить. Но я поклялся и должен это сделать! Это – мой подвиг.

Иер кивнул, удовлетворенный таким объяснением, и с усилием выпрямился, словно сидение на камне лишило его остатков сил.

– Тогда мы должны подняться наверх. И как можно скорее – вот-вот начнется буран. Его лучше пережидать в укрытии, – сказал он.

Иер свистнул своему коню и, крепко взяв того под уздцы, первым направился к лестнице-дороге.


В те же самые минуты, в северных горах

Тихо застонав, Старый стал заваливаться вперед, пока не ткнулся лбом в холодные камни пола. В тот самый миг, когда его выступающие надбровные дуги коснулись гранита, чары рассеялись. Вынырнув из медитативного транса, шаман с усилием выпрямился и помотал головой. Зрение расфокусировалось, и потребовалось несколько минут для того, чтобы прийти в себя. М-да, возраст сказывается – сознание-то остается по-прежнему ясным, а вот тело слабеет. Раньше он бы сразу вскочил, а теперь продолжает сидеть, мотая головой и силясь привести дыхание в порядок. Видение, которое посетило его, было более чем странным. Это следовало обдумать, и как можно тщательнее.

Наконец, все нормализовалось, и Старый выпрямился. Плечи и ноги все еще ныли от неудобной позы – хм, с каких это пор поза для медитаций стала неудобной для шамана? Он выбрался наружу.

Первым, кого он увидел, был Хуррак. Вождь клана терпеливо сидел на камнях и ждал его. Сколько же прошло времени? Совсем чуть-чуть? Нет, судя по тонкому слою выпавшего снежка – в горах снегопады идут довольно часто, но ветра успевают выдуть большую часть снега со скал вниз, и на склонах, где племя устроило свои дома, его к весне остается не так много, – так по слою снежка можно предположить, что прошло больше суток.

У ног вождя лежала туша горного барана. Свежее мясо! Как раз то, что нужно после долгой медитации! Туша, конечно, замерзла, но это ничего не значит. Старый всем существом потянулся к ней – сначала набить брюхо, а потом разговаривать!

Хуррак терпеливо ждал, удобно устроившись на камне. Из-за светлой шкуры на плечах он издалека походил на глыбу слегка припорошенного снежком куска льда, отколовшегося от ледника и обточенного ветрами до причудливой формы. Собственно, это была одна из любимых иллюзий вожака – ведь имя Хуррак как раз и означает «Отколовшаяся глыба».

«Долго я отсутствовал на сей раз?» – поинтересовался Старый, на минуту перестав жевать. Сырое заледеневшее мясо льдинками хрустело на зубах.

«Достаточно, чтобы я начал беспокоиться», – уклончиво ответил вожак.

«Не беспокойся! Шаманы заранее чувствуют свой конец. Мне еще предстоит некоторое время спокойно жить и коптить небо. Я оповещу потом о поисках своего преемника…»

«Вот как?»

Хуррак опустил голову. Старый знал, о чем он подумал: ведь еще за несколько дней до Выбора таковым считался его старший сын, Авест.

«Твой сын пока жив, – поспешил сообщить шаман новость. – Я видел его… видел то, чем он сейчас занят».

«Спит, наверное?» – Вождь поднял голову к звездам. Для взгляда шамана, привыкшего видеть невидимое, уже давно не существовало различий во времени суток, и он только что заметил, что стемнело.

«Нет. Он… – Старый покачал головой и в нерешительности тронул тушу барана, – он сражается…»

«Началось?»

Вождь вскочил, напряженный и готовый бежать, лететь, нестись на помощь первенцу. Его аура полыхнула таким огнем, что шаман на миг зажмурился и отступил на шаг – если бы это был настоящий огонь, все живое вокруг вмиг превратилось бы в пепел.

«Это какой-то странный бой, – поспешал он успокоить Хуррака. – Я не чувствовал в Авесте ненависти или страха. Просто интерес. Кажется, он… да-да, это был учебный бой».

«Учебный? Он там учится? »

В голосе вождя зазвучало изумление. Совсем не такие новости ожидал он услышать о сыне, которого отправил на равнины. Разум отца рисовал картины лишений, которым будет подвергаться его дитя, трудностей, которые ему придется преодолевать, опасностей, с которыми придется столкнуться, даже мучений. Но учеба?..

«Ты ведь за этим и посылал его, не так ли? – прозвучал ответ шамана. – За знаниями».

«Я посылал сына на смерть, – покачал головой Хуррак. – Ты сам сказал…»

«Многие знания тоже могут стать причиной смерти, если узнаешь что-то лишнее! – изрек мудрый старик, устраиваясь на камнях поудобнее. Тело все еще не отошло от медитации, хотелось присесть, а лучше прилечь. – Успокойся. С твоим сыном пока все в порядке».

«В порядке»! – передразнил вождь. – Я его больше никогда не увижу живым…»

Повернувшись спиной, он стал медленно спускаться по склону, направляясь в свою пещеру. Старый смотрел ему вслед. Он не сказал обо всех видениях и сейчас раздумывал, стоит ли открывать отцу все, что ему удалось узнать о сыне. Действительно, слишком много знать иногда тоже вредно.

«Как знать, как знать», – подумал он.

Не подозревая о терзающих шамана сомнениях, Хуррак переступил порог своей пещеры. В далекие дикие времена каждый род жил обособленно. Правили в них женщины, мудрые старухи, у которых в подчинении находились их дочери и внучки, а также молодые мужчины, юноши и совсем мальчики. Достигшие зрелости мужчины изгонялись из рода и вынуждены были прибиваться к соседним родам. Иногда требовалось победить одного-двух конкурентов, ибо род мог принять к себе нового мужчину лишь после того, как прежний отец-вождь-защитник по старости, болезни или кончине сдавал свои позиции. Неудачники, как правило, погибали.

Шаманы рассказывали истории о том, что сломать такую систему удалось нескольким братьям. В одном роду как-то так получилось, что очередное поколение было сплошь мальчуковым – за определенный период не родилось ни одной девочки, зато мальчишки подрастали у каждой женщины. Отец у этих парней в свое время сам вдоволь поскитался по горам в поисках пристанища и с детства внушал сыновьям, как им следует поступать, чтобы не повторить его судьбы. Став совершеннолетними, сыновья покинули дом, но не разлетелись в разные стороны, а объединились. Они вместе напали на соседний род, выгнав его единственного защитника-вождя. Но доставшихся жен и подруг не хватало для всех – молодым захотелось большего. За первым родом последовал второй – его захватили и присоединили к первому. Затем настал черед третьего, четвертого…

Когда подросли уже их сыновья, вышло так, что они успели перепутаться. Никто не хотел ошибиться и выгнать своего ребенка вместо чужого. Отцы и сыновья вместе атаковали одинокие роды, дабы достать для подростков невест. Опасаясь за свою целостность и самостоятельность, те тоже стали объединяться. Тогда же власть и перешла к мужчинам, хотя в деле воспитания подрастающего поколения по-прежнему многое зависело от старых женщин. Именно старухи и определяли, кем будет подросший мальчик – воином или просто охотником. С ними не спорили, подчиняясь их суждениям.

Пробравшись в свою пещеру, Хуррак увидел жену. Она, свернувшись клубочком, устроилась у стены и выпрямилась, едва вождь переступил порог.

«Ты не спишь?»

«Не могу уснуть. Мне так пусто и холодно без тебя… Можно, я хотя бы переселюсь к остальным женщинам?»

«Тебе одиноко?» – догадался он.

«Да, с тех пор, как…» – Она отвела взгляд, засопела.

По традиции, оставшейся от прошлых времен, по достижении определенного возраста всех детей отдают на воспитание мудрым старухам. Родители лишь иногда могут навещать своих чад, чтобы справиться об их успехах. Не так давно – Авест еще не был избран – его младший брат покинул свою мать и перебрался в Пещеру Воспитания.

«За чем же дело стало? – Хуррак привлек к себе жену, обнял, прижимаясь всем телом так, как умел только он. – Давай отправимся в полет и…»

«Не хочу!» – Она вывернулась из его объятий.

«Почему? Новый ребенок…»

«Новый ребенок»! – передразнила жена. – А что это будет за ребенок, ты знаешь? Опять мальчик…»

«Тебе не нравятся наши сыновья?»

«Мне не нравится судьба, которая их ожидает! – закричала женщина, попятившись. – Они обречены на смерть, как ты этого не понимаешь? Авест должен погибнуть, его брату предстоит стать воином, как и многим другим мальчишкам. Ты представляешь, каково это – рожать смертников? Дарить детям жизнь, зная, что ее у них обязательно отнимут? Что твои сыновья умрут, не достигнув, может быть, даже зрелости?»

«Вот ты о чем…»

«Да, все о том! Спроси остальных женщин! Год от года они все чаще боятся рожать! У моей прабабки было тринадцать детей! У моей бабки – шесть! У моей матери – уже всего трое, из них один погиб молодым. У меня двое, и вот-вот останется один. А что будет дальше? Ты об этом подумал?»

«Это заведено не нами. Ты же знаешь, Договор обязывает нас…»

«Умереть, не оставив потомства! Вот что обязывает нас Договор, которым вы, мужчины, прикрываетесь, чтобы ничего не делать. Конечно, вам так хочется рисковать жизнью, почувствовать вкус вражеской крови, ощутить страх и растерянность врагов, хоть на несколько минут стать властелинами мира! Вы при этом не думаете о нас – женах и матерях! О том, каково приходится нам!»

Хуррак шагнул к жене и резким движением прижал ее к стене. Она осеклась, уставившись в глаза мужа – внезапно расширившиеся зрачки его не предвещали ей ничего хорошего. А огонь его ауры просто обжигал, причиняя почти физическую боль.

«Я знаю, что ты чувствуешь, – прошипел он сквозь стиснутые челюсти. – И напрасно обвиняешь меня в бездействии… Да, Авесту суждено погибнуть, но, может быть, он – последний, кто падет от рук наших врагов, согласно Договору, и благодаря его крови мы сумеем избавиться от бремени!»


Снова северные горы за несколько десятков миль к западу

То, что сооружение было невероятно древним, уже завораживало и пугало. Но оно еще и находилось в идеальном состоянии – особенно для заброшенного в горах много веков назад. Обычные здания давно бы рассыпались в прах и пыль, а здесь лишь лед сковал все вокруг. Было холодно, дыхание облачками пара вырывалось изо рта, оседая инеем на волосах, ресницах и усах. Шаги гулко отдавались под сводами. Под сапогами звонко и зловеще похрустывали льдинки.

– Что это за место? Ты куда меня привел?

Рыцарь обернулся на своего проводника. Иер Безухий не ушел далеко от входа – остановившись в нескольких шагах от того места, где прежде наверняка были двери, он занимался тем, что разводил костер из нарубленного по дороге кустарника. Вдоль лестницы-дороги росло много кедрового стланика, терновника и прочих кустов и деревьев, так что дровами – и теплом – путешественники были обеспечены. Как раз сейчас он занимался тем, что устанавливал над костром треногу.

– Нет, нет и нет! – Безухий решительно помотал головой. – Ты мне не говорил, зачем тебе надо в Колыбель Ветров, я и не спрашивал. Теперь мы здесь. Я обещаю, что буду следить за костром, ходить на охоту и вообще… Но я свою часть работы выполнил. Остальное делай ты! Чай будет готов примерно через полчаса. Походи тут пока, осмотрись.

С этими словами он решительно занялся обустройством лагеря.

Рыцарь покачал головой. Где осматриваться? Подъем занял больше часа, а в горах темнеет быстро, так что сейчас вокруг сгущался настоящий ночной мрак. За каменными стенами на склоне завывал ветер – зимние бураны в горах не редкость, и хорошо, что они успели добраться до укрытия. Эх, и заметет тут, наверное, все тропинки, так что все равно придется какое-то время провести в этом здании. Что тут вообще было? Хранилище древних знаний, сказал Иер… Но ведь за столько веков истлеет любая телячья кожа!

– Так эльфы были далеко не дураки! – послышался искаженный эхом голос Безухого. – Они наверняка рассчитывали, что знания должны храниться вечно и не зависеть от природы, погоды и времени.

Сэр Элдон понял, что случайно произнес последние слова вслух.

– Они, как ты знаешь, живут много веков, – продолжал проводник, сидя на корточках над костром. – И должны были задуматься о том, что не все в мире настолько долговечно. Знания порой бывают по-настоящему бесценны, и, следовательно, надо позаботиться об их сохранности. В качестве носителя был выбран материал, который наименее подвержен влиянию времени. Это все, что я слышал! С остальным разбирайся сам, брат-драконоборец!

Рыцарь покачал головой. «Разбирайся!» Можно подумать, его сюда книжки читать прислали!

– А почему ты стал драконоборцем? – подумав, поинтересовался он.

– Если в двух словах… Меня привлекали драконы. С детства! Странные, красивые, сильные, могучие, владеющие магией…

– Жестокие, огнедышащие, сметающие все на своем пути убийцы…

– Не без этого, – кивнул Безухий. – Я думал, в Ордене мне могут рассказать о них побольше, пролить свет, так сказать… Но суждения старших братьев отличались некоторой зашоренностью. Ты можешь сказать о драконах что-нибудь хорошее?

– А разве это хорошее в них есть? По-моему, это самые ужасные творения Хаоса. Создатель бы с удовольствием уничтожил их, но решил возложить сию миссию на людей. И мы не просто очищаем мир от тварей, но и выполняем волю Создателя! Это – наша работа. Мы спасаем мир.

– Но ведь драконы – тоже часть этого мира! Выходит, мы спасаем мир от самого себя!

– Демагогия и пустая болтовня! – решительно обрубил начавшуюся дискуссию сэр Элдон. – Всем известно, что драконы – враги!

– Это известно драконоборцам, – мягко поправил Безухий. – И это они стараются вдолбить ученикам…

– Но ведь это правда!

– Правда… Послушай, я пришел в Орден за информацией, но не получил и половины того, что ожидал. Да, драконы – чудовища. Но почему тогда всемогущий Создатель вообще допустил их появление? Почему Он до сих пор не вмешался? У меня было слишком много вопросов. Я ушел из Ордена потому, что мне никто не мог дать на них ответы. У эльфов, кстати, есть теория о том, что каждая, пусть даже самая малая козявка, у природы на счету. Любое существо – даже просто травинка! – растет и живет не просто так, а ради чего-то. Вот тебе самое простое – трава… Для чего она?

– Чтобы ее щипали лошади. Зимой траву сушат и заготавливают сено…

– Для лошадей и коров. Для чего они?

– Лошади – чтобы возить на себе людей. Коровы – чтобы давать молоко, мясо, шкуру…

– …людям! А люди для чего?

– Э-э-э… – Сказать по правде, сэр Элдон не был сбит с толку. Просто на этот вопрос однозначного ответа не существовало. – Люди нужны Создателю… для своих целей.

– Оставим людей! Пример явно неудачен. Волк! Он напал на пасущуюся корову, зарезал ее и съел мясо. Корова нужна для того, чтобы волк был сыт. А зачем нужен сам волк? Только не говори, чтобы убивать коров! Этим столь же успешно занимаются мясники на скотобойне.

– Волки тоже для чего-то нужны, – уклончиво ответил сэр Элдон. – Хотя бы их теплые шубы…

– Да, душегрейки из волчьего меха выходят знатные, – кивнул Иер. – Но подумай вот о чем: содрал ты с волка шкуру, а мясо? А кости? Или просто волк нажрался отравы и сдох под кустом… Какую пользу принесет издохший в чаще леса волк?

– Его съедят черви и…

– И он станет землей, из которой вырастет новая трава, которую съедят новые коровы – и все повторится! – с победным видом закончил Безухий. – Эльфы давно подметили такую закономерность. Все живые существа, от травы до человека, связаны между собой в такие вот цепочки. Но как в эту цепочку вписываются драконы? Их кости не гниют. Их мясо непригодно в пищу. Цепочка на них как бы прерывается! Но они живут и существуют. Зачем? Для чего Хаосу их создавать, а Создателю не вмешиваться?

Рыцарь задумался. В словах его проводника и спутника была доля правды. Но, если вспомнить о том задании, которое ему дал гроссмейстер, то получается, что драконы нужны для того, чтобы существовали рыцари-драконоборцы? Нет, тут что-то не вяжется! Впрочем, думать – это не его дело. Для этого есть старшие братья, приоры, сам гроссмейстер. Его дело – выполнить приказ!


Тем временем. Школа Драконоборцев

С наступлением холодов занятия все чаще и чаще проходили в помещении. И не то чтобы наставники теперь боялись простудить своих учеников – просто кроме физической подготовки будущих драконоборцев стали знакомить и с теорией. Ведь на дракона не идут, вооружившись только мечом и штурмовым копьем – магия играет далеко не последнюю роль. Каждый рыцарь просто обязан знать хоть несколько атакующих и защитных заклинаний, уметь их применять и быть стойким к чарам, насылаемым этими чудовищами.

В первый день занятий магией учеников встретили перед закрытой дверью.

– Мое имя – брат Дайвен, – представился драконоборец, лицо которого уродовал жуткий шрам, отчего казалось, будто его навечно перекосила гримаса отвращения к окружающему миру. – И раз в неделю вы будете приходить сюда и заниматься со мной. За исключением сегодняшнего дня.

– А сегодня что, занятия отменяются? – подал голос Ширд из-за спины Яуниста.

– Сегодня, – драконоборец скривился еще больше, – вы будете только смотреть и слушать. И ничего не делать. Чтобы не было, как в прошлом месяце…

Из группы юношей послышались смешки. Готик же невольно опустил взгляд. А ведь он тогда просто стоял и смотрел… Но почему-то воспринимал все замечания и подколки на свой счет.


В тот день, месяц назад, им впервые выдали мечи. Обычные одноручные мечи с прямыми двусторонне заточенными лезвиями и острым кончиком, чтобы можно было не только рубить, но и колоть.

– Но они же тупые! – с некоторым разочарованием протянул Яунист, попробовавший пальцем режущую кромку. – И все в зазубринах!..

– А у моего даже ржавые пятна проступают, – поддержал его Юрат. – Их вообще кто-нибудь когда-нибудь чистил?

– Это – учебные мечи, – снизошел до объяснений ответственный за фехтование брат Квактол, молодой, всего тридцати лет, рыцарь. – Они нарочно сделаны тупыми, чтобы некоторые остряки об них не поранились. Потом, когда вы научитесь ими владеть, вам выдадут другие мечи. Уже острые и без зазубрин, – не удержался наставник от подколки.

– Но у некоторых из нас есть свое оружие! – заявил Яунист. – Я, например, уже рыцарь, препоясанный мечом и…

– Это каким же мечом ты препоясан? Обычным? А это, мой юный друг, меч настоящего драконоборца. Обратите внимание на его кончик.

Все внимательно посмотрели на лезвие. В отличие от прямых мечей, известных большинству, оно довольно резко сужалось к концу, который был сильно заострен.

– Шкура у дракона очень толстая, – объяснил брат Квактол. – Но всегда можно найти слабое место, например, между сочленениями пластинок на боках и плечах, куда можно вогнать клинок… если, конечно, не держать его, как старуха прялку!

Все обернулись, и послышались смешки.

Предметом общего веселья был веснушчатый Садуго, который явно впервые держал такую штуку в руках и не знал, куда ее деть, чтобы не мешалась.

– Хорошо хоть за лезвие не схватился, – проворчал брат Квактол. – За рукоять берись тверже! Держи его прямо… Уже лучше. А теперь – в стойку!

Испустив ликующие вопли – еще бы, после трех месяцев сплошь рукопашных боев наконец-то ощутить в пальцах привычную рукоять меча! – Яунист и Юрат первыми встали в позицию. Остальные немного помедлили: одни хотели присмотреться и поточнее скопировать стойку лидеров, другие просто не знали, что делать. Наставник бросил взгляд по сторонам и всплеснул руками:

– Нет, это ни в какие ворота не лезет! Ты из какой глуши вылез? И где же ты видел такую стойку с мечом?

– У нас в горах, – последовал спокойный ответ. – Только не с мечом. У нас только кинжалы…

Готик посмотрел – и разинул рот. Авидар стоял в полуприседе, вполоборота, приподняв правую руку почти горизонтально на уровень груди и держа меч обратным хватом, лезвием не к вероятному противнику, а от него. Вторая рука, тоже сжатая в кулак, была приподнята так, словно в ней уже обычным, прямым хватом был зажат второй кинжал или щит, но чуть-чуть отведена в сторону и вниз – слишком низко для защиты. Скорее, для нападения с двух рук.

– Кинжалы, – со странной интонацией протянул брат Квактол. – И как, интересно, ими сражаются?

Несколько секунд горец смотрел на рыцаря исподлобья, а потом мягким кошачьим шагом сдвинулся с места…

Ахнув, остальные ученики поспешили отпрянуть в разные стороны: меч, повинуясь движению кисти Авидара, описал полукруг, начиная движение откуда-то сбоку и снизу. Сам наставник отшатнулся назад, когда перед ним завертелась железная полоса. Было бы их две, смотрелось, наверное, завораживающе.

Крутанув клинок несколько раз и сам раскрутившись вслед за ним на пятках, Авидар остановился в двух шагах от брата Квактола, вернувшись в ту же позу, словно ничего и не было.

– Видел, – кивнул тот. – Впечатляет. Особенно вот это!

Он ткнул пальцем в локоть юноши, и только тут все заметили, что рукав куртки горца распорот наполовину и в разрезе видна длинная царапина.

– Это случайно, – промолвил юноша, опуская руку.

– Случайность то, что ты вообще взял в руки оружие, – отрезал рыцарь. Со всех сторон раздались смешки. Яунист и Юрат – те так просто презрительно кривили губы, мол, куда лезет этот неумытый дикарь?

– Быстро к брату-лекарю, пусть промоет рану от возможной заразы, – распорядился учитель фехтования. – И сегодня ты не занимаешься, а стоишь рядом и смотришь. Отдай меч.

– Великовата игрушка для такого малыша, – фыркнул Яунист. – Может, тебе сначала палочкой попробовать помахать?

– Ладошку занозит ребенок, – поддержал его Юрат.

– Тогда придется ее мягкой тряпочкой обмотать, чтобы дите не поранилось! – с преувеличенной заботой высказался Яунист.

Авидар даже не взглянул в их сторону, хотя стоявший сбоку Готик видел, как дернулся у него уголок рта. Но горец спокойно подошел и, наклонившись, положил меч к ногам наставника. После чего, отступив на шаг, поклонился еще раз и ушел в сторону монастырского сада, на краю которого была устроена лечебница.

– А вы чего застыли? – вернул всех с небес за землю окрик рыцаря. – Встать в круг! Руки в стороны! Шире круг! Шире! Встать так, чтобы меч в правой руке не касался левой руки вашего товарища… Вот так! И начнем с самого начала.

– А может, что-нибудь посложнее? – не выдержал Яунист. – Тут, между прочим, некоторые уже это умеют… С десяти лет!

– Как вы умеете, я только что видел. – Брат Квактол как ни в чем не бывало кивнул подбородком в ту сторону, куда ушел горец. – Ему еще повезло, что это всего лишь царапина! А ты, видимо, давно не отжимался? Десять раз!

Юный рыцарь скрипнул зубами, но послушно положил меч и растянулся на земле. Готик завистливо вздохнул. Яунист почти постоянно нарывался, комментируя замечания наставников, но отделывался только этими показательными отжиманиями. В то время как за минувшие месяцы почти половина группы побывала на гауптвахте и за меньшие нарушения. Исключение составил пока только Готик – не потому, что его еще не наказывали, а лишь потому, что для него отсидку «на губе» заменили той осенней пробежкой под дождем.

Авидар вернулся примерно через полчаса в наброшенной на плечи куртке. Правая рука его была скрыта под одеждой, и он придерживал левой расходящиеся полы.

– Стой тут и смотри, – распорядился наставник. – Запоминай. Как рука?

– Брат-лекарь сказал, что рана чистая. Он ее промыл и наложил тугую повязку. Думаю, скоро заживет.

– Думать за тебя должны другие – твои наставники, твой командир, гроссмейстер Ордена, – оборвал рыцарь. – Во всяком случае, пока ты не стал полноправным драконоборцем.

– А я им стану?

Золотисто-янтарные глаза взглянули на наставника в упор. Было в них что-то… что-то такое, отчего драконоборец почувствовал настоятельное желание схватиться за оружие, и желательно боевое. В этих глазах был вызов и то самое «что-то»…

– У тебя уже есть два взыскания, – проворчал он. – Получишь третье – вылетишь из Ордена.

Готик, стоявший в кругу, даже вздрогнул – такое лицо при этом стало у Яуниста.

– А вы что застыли? Продолжаем! – подхлестнул всех окрик наставника.

Вечером, между молебном и отбоем, у учеников, как правило, было немного свободного времени. В начале учебы уставшие за день юноши сразу ложились спать, и казарма затихала задолго до отбоя. Прошло время, ученики привыкли, приноровились к нагрузкам, которые больше не казались чрезмерными, и с каждым днем отходили ко сну все позже и позже. Одни болтали между собой, другие пытались привести в порядок одежду и обувь, третьи копались в своих вещах. Авидар, которого столь пустячная рана не освободила от занятий и общественных дел – по словам наставников, это было отличным наказанием за его самодеятельность, – присев на свою постель, осторожно стащил куртку и закатал рукав рубашки, рассматривая повязку.

– Что, малыш, бо-бо? – насмешливо протянул Яунист.

– Есть немного, – признал горец, сжимая левой рукой локоть правой.

– Ах, бедный ребеночек! Иди к дяде – тот подует на ранку, и все пройдет! – продолжал сюсюкать молодой рыцарь. – И какой же бяка осмелился обидеть нашего маленького мальчика? Кто такой нехороший? Кого мы сейчас отшлепаем и в угол поставим?

– Да ладно тебе, – сказал Готик. – Что ты к нему прицепился?

– А тебе-то что за дело? – встрепенулся Яунист.

– Не обращай внимания. – Авидар крепче стиснул локоть. – Ему скучно, вот он и пытается развлекаться, как умеет!.

– В самом деле, – Пасак был настроен миролюбиво, – тут такая тягомотина! Каждый день нас гоняют до седьмого пота, словно вот-вот начнется новый Год Дракона! А всем известно, что он наступает только раз в двенадцать лет…

– Говори за себя, – покачал головой молодой рыцарь. – Сегодня кое-кто полдня отдыхал, пока мы там ржавыми железками размахивали.

– А тебе так понравились эти насмешки над мечами? – подал голос со своей койки Юрат.

– Я соскучился по настоящему оружию! – воскликнул его собеседник. – Ты должен это понимать!

– Понимаю и считаю унизительным для таких опытных воинов, как мы, даже браться за эти обрубки. Они более подходящи вон для этих. – Юрат кивком указал на Авидара и Садуго. Веснушчатый паренек покраснел так, что из глаз брызнули слезы. А вот горец и ухом не повел, продолжая нянчить свой локоть.

Видя, что насмешки молодых рыцарей его не задевают, Готик сам понемногу успокоился.

Постепенно казарма затихала. Разговоры увядали, юноши засыпали один за другим. Готик уже задремал, когда над ухом раздался тихий шепот:

– Эй!

Юноша распахнул глаза. В темноте над ним склонялось лицо Авидара – сегодня он был ночным дежурным по казарме и должен был не спать до рассвета.

– Чего тебе?

– Пошли!

Вылезать из теплой, только-только нагретой постели не хотелось, но и послать полуночника подальше сил и желания тоже не было. Готик накинул куртку на плечи и последовал за горцем.

Холодный ночной воздух вмиг выдул из-под одежды и из головы остатки сна. Хорошо еще, ветра не было! Да и отошли они недалеко, шагов на пять – семь от дверей казармы.

Обогнавший приятеля Авидар встретил его с двумя палками в руках.

– Понимаешь, в нашем племени на самом деле не знают и не умеют сражаться на мечах! – промолвил он. – А мне очень надо… Ты меня научишь?

– Я? – изумился юноша. – Но я сам еще учусь. Я даже не рыцарь, я всего лишь оруженосец.

– Рыцари меня учить и не станут, – усмехнулся горец. – А ты хотя бы покажи мне то, что знаешь сам.

– Хорошо. – Готик взял одну из палок. – Только недолго, а то мне спать охота. И это… тебе твоя рука не помешает сражаться?

– Нет, – улыбнулся Авидар. – Она больше не болит. У брата-лекаря чудесные мази.

– Тогда я покажу тебе правильную стойку. Смотри!


Сэр Лаймож еще раз пробежал глазами принесенный братом-алхимиком отреставрированный пергамент. Конечно, некоторые слова все-таки оказались утеряны – даже искусство алхимиков оказалось бессильно перед поступью времени, у некоторых отсутствовали окончания, но большая часть была восстановлена.

Безумный Лорд писал странно – отнюдь не стихами, а прозой, но столь вычурно строил фразы, словно нарочно хотел запутать своих последователей:

«Егда же на утренней заре восхощает сей гад, крильцами рукоплещущий своими перепончатыми на подлете, трепеща и заигрывая, о камни поскрести брюхо, то, что мелкой чешуей покрыто, а чешуя сия вся сотам подобна пчелиным восковым, но не цветом лишь или, паче тем, сладостным содержимым своим, так столь же плотно надето и надежно забронировано оно еси, так что негоже никоим образом ему брюхо сие о камни скрежещи…» – и так далее, и тому подобное. Пять листов пергамента были исписаны вдоль и поперек мелким кривым почерком, который сам уже был загадкой. Чтобы продраться сквозь нагромождение и переплетение слов, распутать фразы, понять, где конец, а где начало, требовалось много времени – или особая, близкая к помешательству, гениальность. У Целока в избытке наверняка было второго. А вот у прославленного драконоборца – первого. Уже третий час, не разгибаясь, сидел он над письмами, время от времени делая кое-какие выписки на отдельные листы и прихлебывая давно остывший сбор лекарственных трав. И чем больше записей появлялось на этих листах, тем мрачнее становился магистр. Придворный поэт, если судить по его стихам – а в них сэр Лаймож тоже сунул нос, – каким-то образом сумел углядеть зерно истины. Он стал обладателем знания, на которое не имел права. Если только Целок догадается, что именно он узнал! Если он поведает о своих догадках королю…

Отвернувшись к темному окну, ибо давно уже наступила ночь, магистр задумался. По словам его высочества, королю было доложено о результатах расшифровки, но Нерит Айнский был не в лучшем расположении духа и не стал вникать в суть. За минувшие месяцы он ни разу не вернулся к этому разговору, тем более что королева забеременела, и у короля нашлось более важное и нужное для страны дело. Сейчас он может думать только о наследнике престола, но когда ребенок родится, счастливый отец непременно захочет обеспечить сыну спокойное будущее. И вспомнит о стихах Целока и о нем самом…

«Но будет поздно!»

Произнеся эти слова мысленно, сэр Лаймож понял, что решение принято. Значит, придворный поэт, который узнал слишком много, должен забыть эти знания или исчезнуть вместе с ними, желательно там, где его никто никогда не достанет.

В смежной каморке спал брат-секретарь, старый рыцарь, который служил секретарем еще у гроссмейстера Отинума. Поскольку он заодно ведал и финансовыми делами Ордена Драконоборцев, новый гроссмейстер не стал его трогать. Несмотря на возраст – ему уже перевалило за шестьдесят, – дело свое тот знал отлично. Но сейчас и он будет лишним. Значит, не надо его будить!

Самостоятельно одевшись, сэр Лаймож тихо покинул рабочий кабинет и, прихватив в передней оружие, направился к выходу. Чем меньше народа будет знать о его ночной вылазке, тем лучше.

Ночной воздух Школы встретил его прохладой, запахами земли и…

Стук палок? Шарканье ног? Сосредоточенное сопение? Голоса…

– Держи его ровнее. Вот так. И бей! Ну?

– Погоди, это надо так?

Свист рассекаемого воздуха, глухой стук – и изумленное:

– Ну, ни фига себе! Как ты это делаешь?

– Я сделал что-то неправильно?

– Не знаю, но… Повторить сможешь?

Ненадолго отвлекшись, сэр Лаймож свернул на голоса. Удивительное зрелище предстало перед его глазами. За углом учебного корпуса на плацу, почти в полной темноте двое юношей тренировались на мечах. Вернее, они использовали простые палки, но даже в ночном мраке было видно, что один учит другого фехтованию. Вернее, переучивает, поскольку тот второй, светловолосый, время от времени начинает демонстрировать совершенно дикий стиль. Или ему только так кажется?

Нет, слишком темно! Подходить ближе боязно из опасения выдать себя. А он только что принял решение, от которого не хочется отступать. Мальчишки подождут. Он потом присмотрится к ним, вычислит этого странного парня, попробует разгадать его тайну. А пока надо спешить.

Сэр Лаймож тихо попятился, отступая в тень за углом. Двое юношей, увлеченно стучащих палками, этого даже не заметили. Впрочем, они недолго оставались на плацу – уже через пару минут остановились перевести дух и вместе направились к казармам.

Гроссмейстер не стал брать коня, незачем беспокоить конюхов. Кроме того, на лошади через тайный ход не проедешь, пришлось бы сворачивать к воротам, а там стоят охранные заклинания. Нет, они его выпустят, но магический след останется. Если не сейчас, то по возвращении. А будет лучше, если следов окажется как можно меньше.

До города пешком было чуть менее получаса быстрой ходьбы, и за это время рыцарь успел обдумать свой план.

Ночью проникнуть за городские стены практически невозможно, если ты не рыцарь-драконоборец или не принадлежишь к преступному миру, который по ночам как раз и начинает активную жизнь. Побратимом сэра Лайможа в свое время был бывший грабитель. Никто не ведает точно, что двигало душой наставника юного тогда еще Лайможа, который, прогуливаясь в свой единственный выходной по городу, заметил казнь малолетнего преступника и остановил ее, взяв пятнадцатилетнего душегуба на поруки. Тот не дожил до своего тридцатилетия совсем немного, в предыдущий Год Дракона закрыв наставника собой. Но на память сэру Лайможу остались кое-какие тайные знаки, читая которые, можно было отыскать заваленный и замусоренный сточный канал. По ним в городской ров сливали нечистоты. Иногда каналы засорялись, и городской магистрат либо скидывался и нанимал рабочих для очистки, либо забивал их и делал новые. Убийцы и грабители потом приспосабливали брошенные каналы для своих нужд.

Одним из них и воспользовался рыцарь. Правда, брести пришлось по колено в осенней грязи, перемешанной с нечистотами, но одно заклинание напрочь отбило обоняние, а другое потом помогло отчистить одежду. Негоже ему разгуливать по городу, воняя, как канализация! А если остановит патруль?

Патруль его действительно остановил – практически на соседней улице. Какому-то чересчур ретивому служаке показалась подозрительной высокая закутанная в плащ фигура, быстрым шагом двигающаяся вдоль стен домов. На окрик и предложение остановиться гроссмейстер послушно встал. Сцепил кончики пальцев в хитрую фигуру…

– А ну-ка, малый… – Стражник поднял повыше фонарь – жестянку с закрепленной внутри свечой. – Ты кто такой и куда идешь?

–  Слово мое ты услышь и запомни ответ,  – негромким вкрадчивым голосом произнес сэр Лаймож. – Вот я стою – а вот меня уже нет. Это виденье – чего не увидишь в ночи! Сон тебе снится, – как баба, о нем не кричи.

– Вот пакость! – Стражник моргнул. – Привидится же такое… Тьфу-тьфу-тьфу!

Он осенил себя охранным знамением, после чего вернулся к своим товарищам, оставив «видение» продолжать свой путь.

Где находится королевский дворец, сэр Лаймож знал прекрасно и добрался до него без приключений. Заходить внутрь необязательно. В арсенале рыцарей-драконоборцев есть несколько заклинаний, на драконов они, как показала практика, почти не действуют, но вот на прочие существа оказывают свое влияние. Выбрав место в тени, где его не могла увидать городская стража – а окрестности дворца охраняли с особым тщанием, – рыцарь прислонился к стене и тихо запел, не разжимая губ.

Заклинание вызова на драконов не действовало в том смысле, что с его помощью нельзя было выманить из пещеры забившегося в нее монстра. В лучшем случае дракон посылал вместо себя иллюзию, которую можно было довольно долго рубить мечами и дырявить копьями, пока настоящий дракон удирал. В худшем – к вызывавшему кидались все остальные обитатели этих мест, как обычные, так и нежить. Бывало, что и мертвецы, недавно захороненные, вставали из могил, если вызывавший по неосторожности вкладывал слишком много сил в заклинание. Удобно, кстати, в бою с превосходящими силами противника.

Тихая мелодия с непонятными словами лилась с неплотно сомкнутых губ рыцаря, проникала сквозь камни дворцовой стены в сам дворец, и где-то там в его недрах беспокойно заворочался в постели невысокого роста щуплый человечек со всклокоченными волосами. Сон был нарушен появлением прекрасной незнакомки. Обнаженная девушка, юная, как весна и столь же прекрасная, застыла в дверном проеме. Глаза ее сияли, как две звездочки, соблазнительное тело казалось отлито из затвердевших лунных лучей.

Мне холодно и скучно. Согреешь меня?  – прозвучал голосок.

– Ты… откуда?

Издалека. Я случайно проходила мимо. Искала…

– Меня?

Может быть, и тебя. Идем со мной!

– Куда?

Там узнаешь…

Она протянула руку – внезапно захотелось припасть губами к этой нежной коже. Придворные красавицы недолюбливали поэта и шута из-за его непритязательной внешности, а служанки и простолюдинки были для его возвышенной души слишком грубыми и приземленными. Но в этой девушке чувствовалась порода.

– Ты из числа фрейлин принцессы?

А как ты догадался?

– Я вообще очень умный…

И красивый! Пойдем!

– А… разве нельзя здесь?

Думаю, нам на твоей постели будет слишком тесно. Я знаю более удобное местечко, там нам никто не помешает.

Она попятилась прочь по темному пустому коридору, и Целок, только кое-как набросив рубашку, рысцой поспешил за нею. Девушка была так хороша, так соблазнительна! Она была совсем рядом – только руку протяни! – и когда внезапно исчезла, поэт застонал от досады.

Ну что же ты?  – Знакомый голосок заставил встрепенуться. – Я тебя жду!

Она стояла в дверном проеме, раскинув руки.

Иди ко мне!

Целок бегом бросился вперед, распахнув объятия – и с испуганным криком полетел вниз, на камни.

Завершив песню, сэр Лаймож выдохнул и коснулся кончиками пальцев вспотевшего лба. Дело сделано. Завтра поутру совершающая обход стража наткнется на обезображенное, разбившееся о камни тело придворного поэта и шута Целока. Особенного расследования проводиться не будет – никто ничего не видел, ничего не знает. Правда, особо дотошный маг может почувствовать, что на покойника незадолго до смерти были наложены какие-то чары. Но вряд ли кто-то когда-то сможет вычислить их автора. В крайнем случае, он скажет королю, что сие сделано для блага государства.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть